ГЛАВА 17

Келис

Мне потребовалась вся воля, чтобы продолжать идти прочь от неё, прочь от этого смеха, который она даже не собиралась выпускать на волю. Осознание того, что один этот звук едва не поставил меня на колени, пугало.

И это был всего лишь вздох. Я не мог даже представить, как окончательно меня погубит нечто большее.

Короткий смешок выбил бы почву у меня из-под ног.

Заливистый хохот прикончил бы на месте.

Фурии, мне нужно было больше.

И клянусь Фуриями, то, как её тело предало разум в атриуме незадолго до этого… Я застонал при одном воспоминании. Её сладкое возбуждение стало пиршеством для моих чувств, а я был изголодавшимся человеком. Видеть, как её щеки заливает медный румянец, чувствовать, как эти пронзительные зеленые глаза впиваются в мои, слышать бешеный ритм её сердца, подобный грому… Я хотел — нет, мне было жизненно необходимо — увидеть, как она распадается на части.

Желательно под моим языком.

Одной этой мысли хватило, чтобы мой член едва не пробил дыру в кожаных штанах. Я застонал, жаждя прикосновения, которого не мог получить. Мои яйца снова ныли из-за женщины, о которой я не мог перестать думать.

Я даже не пытался анализировать ту вспышку испепеляющей ярости, когда понял, что её взгляд блуждал — коснулся и Ароса тоже. Понимание того, что он почувствовал её запах, захотел её, флиртовал с ней.

Я не мог выносить этой мысли. Даже сейчас мне отчаянно хотелось ударить что-нибудь. Сильно. Желательно кого-то конкретного и рыжеволосого.

Я попытался стряхнуть остатки напряжения. Мне нужно сосредоточиться на задании. Мне нужно найти выход, хотя бы ради того, чтобы снова оказаться рядом с ней.

Нисса станет моей смертью. В этом я был абсолютно уверен.

***

Налево, направо, снова налево. Каждый раз, когда я огибал очередной угол в этом бесконечном лабиринте, я ожидал встретить грозного врага или наконец наткнуться на одно из тех препятствий, о которых предупреждал Гермес. Но каждый поворот приносил одно и то же: сдвигающиеся серые стены, смыкающиеся за спиной, и новые пути, открывающиеся впереди.

Казалось, я хожу кругами. Фурии знают, сколько времени я уже здесь провел.

Погоди. Я что, правда хожу кругами?

Я не отступал от схемы «налево, направо, налево», и всё же ничего не менялось. Никаких испытаний. Никаких признаков прогресса.

Я на мгновение остановился, хмуро разглядывая камень рядом с собой. Видел ли я эту царапину на стене раньше? Судя по всему, лабиринт не оценил заминки. Проход начал сужаться, стены со стоном двинулись друг к другу, выталкивая меня вперед. Перспектива быть раздавленным между камнями меня совсем не прельщала.

Адреналин подскочил. Сердце заколотилось. Легкие горели. Я добежал до конца пути, но нового прохода не появилось. Тупик.

А стены всё продолжали сближаться.

Черт.

ГЛАВА 18

Нисса

Это заняло больше времени, чем мне хотелось бы признавать, но наконец я увидела первое испытание Гермеса таким, каким оно было на самом деле. Иллюзия. Она была создана, чтобы заставить нас бегать по бесконечному кругу, теряя время, энергию и даже силы.

Раздражение переросло в нечто более твердое. Суть задания была не в том, чтобы найти выход. Суть была в том, чтобы понять: его нет. Если только я не создам его сама.

Эти стены не были тропой, по которой нужно идти. Они были препятствием, которое следовало сокрушить.

И я их, черт возьми, разнесла.

Медленно выдохнув, я прижала ладонь к холодному камню, преграждавшему путь. Тени заплясали на кончиках моих пальцев, прежде чем просочиться в трещины и щели в стене.

Сначала ничего не происходило. Какая бы магия ни использовалась для создания этого полуразумного лабиринта, она была древней и хитрой. Она гудела под моей кожей, сопротивляясь. Но моя сила была темнее. Терпеливее. Абсолютно неумолимой. Я направила её глубже, впиваясь в самое сердце стены, словно ненасытная гниль, пожирающая всё на своем пути.

Наконец камень под моей ладонью треснул. С оглушительным грохотом стена рассыпалась, превратившись в груду обгоревших камней и пыли. Я подождала, пока воздух очистится, а затем перешагнула через разбитый почерневший камень — прямо во второе испытание Гермеса.

***

Перед мной открылась круглая арена. Её стены, гладкие и блестящие, казались не тронутые временем. В дальнем конце, прямо напротив меня, виднелся узкий проход, прорубленный в камне. Но между мной и выходом стояло существо, которое я узнала мгновенно.

Разумеется, Гермес нашел или подкупил, или украл Сфинкса для своего испытания.

Немигающие золотые кошачьи глаза следили за моим появлением. Она не шевелилась. Взгляд на её почти человеческом лице был острым и умным, взвешивающим каждый мой шаг. Она восседала в центре арены; её львиное тело, мускулистое и гибкое, оставалось неподвижным. Пернатые крылья грациозно раскинулись по пыльному полу, а вокруг неё застыли лужи свежей золотой крови.

Низкий стон вырвал меня из транса её пристального взгляда и заставил посмотреть налево. В пыли вповалку лежали истерзанные и выброшенные тела Леандра и Тифона. Они едва дышали. Оружие валялось рядом.

Сфинкс наконец шевельнулась, чтобы слизать золотистую кровь со своих когтей. Тонкое предупреждение. А скорее — прямая угроза.

Идиоты.

Не нужно быть гением, чтобы понять: их мускулы взяли верх над теми жалкими крохами мозга, которыми они обладали. Они пытались проложить себе путь через стража силой.

Это было испытание не физической мощи, а ментальной стойкости.

Я оглядела остальную часть арены и заметила, что еще трое выбрались из бесконечного лабиринта. Келис стоял в нескольких футах справа от меня. Афродита — чуть дальше за ним. А Арос лениво развалился на полу, отдыхая после того, как прорубил в стене дыру размером с себя самого.

Я проигнорировала парней и то, что их присутствие творило с моим предательским телом, решив поприветствовать подругу. Другие чемпионы сильно недооценивали Аффи, да и я, если честно, тоже. Она проходила эти испытания с поразительной легкостью. Из неё вышла бы великолепная королева Олимпа. Если бы только это не делало её моей соперницей.

Мне хотелось обнять её. Но моя привычная неприязнь к прикосновениям и её инстинктивное отвращение к смерти всегда держали нас на расстоянии. Вместо этого я тепло улыбнулась, не заботясь о двух пялящихся свидетелях моего необычного дружелюбия.

— Эй, Нисс. Рада видеть тебя целой, — подразнила она, на миг поморщившись при виде переломанного Леандра, чье тело медленно срасталось заново.

— Аффи. — Моя ухмылка стала шире. — Я и не знала, что титул богини красоты идет в комплекте с функцией самоочистки.

Я жестом указала на её невероятно чистое платье цвета слоновой кости, изящно скрепленное на плече блестящей золотой булавкой. Раньше я её не видела — странная смена стиля по сравнению с её обычными тонкими украшениями. Булавка была выполнена в форме длинного меча, с клинка которого свисала корона. Возможно, тонкий намек на её острый ум в испытаниях.

Её наряд разительно отличался от моего черно-бронзового доспеха. С помощью Харона я выбрала черную тунику, кожаные штаны и сапоги по лодыжку. Поверх всего этого — бронзово-кожаная кираса и такие же наручи. Если бы сегодняшнее испытание готовил Арес, оно легко могло обернуться рукопашной схваткой. У Тартара не было ни единого шанса застать меня неподготовленной.

Афродита лукаво подмигнула. — Магия.

— Не хочу прерывать это трогательное воссоединение, — вмешался Арос, — но у кого-нибудь из вас есть идеи, как нам пройти мимо этих «Усиков»?

— Вообще-то да, — начала я, надеясь, что Сфинкс его не слышала. — В детстве мне рассказывали истории. Я никогда не верила в их реальность. Но после неё и гидры в испытании Артемиды мне пришлось пересмотреть свои взгляды.

— Жило некогда существо, — начала я нараспев, — рожденное не от любви, не от войны и даже не по прихоти богов. Существо, рожденное из загадок и руин. Говорили, что её послала Гера.

Я взглянула на Келиса. Выражение его лица было нечитаемым, но глаза замерли на мне с той самой характерной интенсивностью.

— Сфинкс ждала на дороге в Фивы, преграждая путь. Ни один клинок не мог сразить её, ни одна грубая сила не могла сдвинуть её с места. Только ум мог одолеть её вызов. Если путник хотел достичь города, он должен был сначала разгадать её загадку.

— И что это была за загадка? — тихо спросил Келис. В его голосе не было того пыла, что горел в глазах.

— К черту загадку, какой был ответ? — фыркнул Арос.

— Это не имеет значения, — ответила я обоим. — Она никогда не загадывает одну и ту же загадку дважды.

Желая покончить с этим, пока мысли не разлетелись в разные стороны, я сделала успокаивающий вдох и подошла к стражу.

Я шла медленно и остановилась на почтительном расстоянии. Я вскинула подбородок, не зная, как начать. Сфинкс склонила голову, и на её жутковато человеческих губах заиграла понимающая улыбка.

«Приветствую тебя, дочь Аида».

Её густой, бархатистый голос эхом отозвался в моем черепе, хотя рот оставался закрытым. Ощущение дезориентирующее, но я сумела кивнуть в знак приветствия.

— Приветствую, Сфинкс.

«Ответь на мою загадку правильно, и я позволю тебе пройти невредимой. Ответишь неверно, и ты будешь…»— она сделала паузу, словно подбирая слова. «…вредимой».

Я снова кивнула, готовясь.

«У меня нет рта, но я шепчу. Я рождаюсь в тишине и умираю в положенный срок. Я вор с пустыми руками. Крадущий то, что ты не можешь найти. Что я такое?»

Загадка повисла между нами, растворяясь в тишине, пока мой мозг лихорадочно работал. Воздух вокруг задрожал, загудел от статического электричества, пока рядом не возникло до невозможного знакомое присутствие.

Келис.

Золотистые глаза Сфинкса метнулись к нему, львиный хвост кокетливо вильнул. Ей это нравилось. Глаза Келиса слегка расширились, брови дрогнули. Она как-то обратилась и к нему, минуя меня. Его челюсть сжалась, он бросил взгляд в мою сторону — едва заметный, но я его поймала.

Повелитель штормов размял пальцы и опустил руку на рукоять своего блестящего серебряного кинжала. Подарок папочки, наверное, но реакция истинного воина. Он опасался Сфинкса, и вполне справедливо.

Она снова повернулась ко мне.

«Есть ли у тебя ответ на мою загадку, дитя смерти?» — промурлыкала она.

— Да, — сказала я, помедлив. Ошибусь — и она выпустит мне кишки. Отвечу верно… и оставлю Афродиту позади.

Мои моральные принципы были скользкими тварями даже в лучшие времена. Сейчас они издевательски ставили меня перед выбором: спасти миры или помочь подруге… и тем двоим, кем бы ни пытались быть Арос и Келис.

«Не бойся, дитя. Ты можешь пройти, если ответ верный. Богиня Афина ответила мгновенно — полагаю, она прошла здесь час назад. Ты еще можешь её догнать».

Ну еще бы, богиня мудрости ответила быстро. Я закатила глаза, мысленно посетовав на её несправедливое преимущество, чем вызвала смешок Сфинкса.

— Эхо.

Стоило мне произнести это, как она замолчала. Её брови удивленно приподнялись, хвост перестал метаться из стороны в сторону. Келис напрягся, крепче сжимая рукоять кинжала. В его чертах промелькнуло нечто очень похожее на тревогу.

«Впечатляюще», — пропела она. «Можешь проходить».

Я слегка склонила голову, пытаясь вернуть свою обычную маску безразличия, но на этот раз она далась мне с трудом. Когда я уже дошла до прохода, её шелковистый голос снова проскользнул в мой разум.

«Берегись, дитя. Ведь даже тень боится того, во что она превращается в отсутствие света».

Я решила не реагировать и не оборачиваться на её предупреждение. Я и так знала, как глубока тьма внутри меня. Я и была самой тьмой.

И всё же холод, не имеющий отношения к ледяному камню под ногами, пробежал по моему позвоночнику, пока я шла вперед, не удостоив их даже взглядом назад.

***

В конце концов путь оборвался. Температура падала с каждым шагом — несомненно, это была тактика, призванная ослабить нашу решимость перед тем, что ждало впереди.

Передо мной стояла обветренная деревянная дверь, выглядевшая вопиюще неуместно на фоне остального лабиринта Гермеса. Её фасад отливал бледной синевой, а в центре красовался ржавый бронзовый череп.

Прямо над этим пугающе реалистичным дверным молотком на поверхности была выцарапана надпись:

Vres ton eafto sou gia na vreis tin exodo.

Найди себя, чтобы найти выход.

Я вздохнула, чувствуя моральное истощение от этих бесконечных психологических проверок и той цены, которую приходилось за них платить. Я ожидала от Гермеса большего.

Я протянула руку, чтобы толкнуть дверь, но как только кончики моих пальцев коснулись застывшего металлического лица черепа, его челюсть искривилась. К моему полному ужасу, оттуда донесся издевательский, тягучий голос бога воров. Я поморщилась от этого жуткого сочетания.

— А-а, мне было любопытно, насколько плохо ты справишься… и всё же тебе удалось меня приятно удивить. Проскочила мимо моей великолепной Сфинкс, да? Чемпион Деметры чуть не намочил штаны, когда увидел её, — расхохотался череп-Гермес.

Очаровательно.

— Но этот хорек всё равно умудрился правильно ответить на её загадку. Правда, выход он пока не нашел. Не уверен, что вообще найдет, — усмехнулся он.

Я с силой пнула дверь, желая прекратить этот непрекращающийся треп. Омерзительный бог.

— ПОДОЖДИ! — взвизгнул череп-Гермес. — Разве ты не хочешь узнать, что за дверью?

Его рот искривился в гротескной улыбке, такой же скользкой, как и сам бог.

— Ну продолжай, — протянула я, скрестив руки на груди. Мое раздражение росло с каждой секундой.

— Ты сама.

Я была уверена: будь у этой двери руки, она бы сейчас радостно зааплодировала восторгу от этой реплики. Я вздохнула, бросив яростный взгляд на череп и зная, что истинным адресатом моего гнева является Гермес.

— Чтобы найти выход, — продолжил он, — ты должна найти то, что я у тебя украл.

Мои темные брови дрогнули, зубы сжались. Что он взял? Что я потеряла, сама того не зная?

— Найди то, чего не хватает, и выход появится. А если нет — как и дорогой Талло, ты можешь потерять нечто большее, чем то, на что я претендовал. Ты можешь потерять рассудок.

Его хохот отозвался эхом, а затем затих, угасая вместе с его присутствием. Череп замер.

Кончики моих пальцев ритмично забарабанили по шраму на бедре — волнение пыталось вырваться наружу.

Дыши, Нисса. Сегодня никто не придет тебя спасать. Только ты. Только ты сама, как и всегда. Найди то, что было украдено. Покажи им всем, на что ты способна.

Я сделала несколько глубоких, придающих сил вдохов, а затем распахнула дверь.

ГЛАВА 19

Нисса

Старая деревянная дверь закрылась за спиной с дребезжащим стоном и растворилась в воздухе, заперев меня в темном, затхлом пространстве. Внутри забили колокола тревоги; чувство ловушки грозило захлестнуть с головой. Пути назад не было — не то чтобы мне хотелось снова встретиться со сфинксом, — так что оставалось только идти вперед.

В Тартар всё это! Я не собиралась торчать здесь до конца своих бессмертных дней, где бы это «здесь» ни находилось.

Помещение простиралось во все стороны дальше, чем падал взгляд, но пустым оно не было. Повсюду высились груды вещей: сверкающие безделушки и вычурная мебель были свалены в высокие ряды, между которыми едва можно было протиснуться. Сверху шатко громоздились выцветшие гобелены. К нагромождениям прислонились бесценные произведения искусства. Драгоценные камни, короны и броши покоились под толстым слоем пыли, словно их просто швырнули и забыли там, куда они упали.

В тяжелом, спертом воздухе плясали пылинки, подсвеченные тусклым источником где-то в вышине — настолько высоко, что невозможно было понять его природу.

Это было кладбище сокровищ. Лабиринт внутри лабиринта.

Я сразу поняла, как Талло умудрился здесь затеряться. Но был ли он тут один? Успела ли Афина выбраться? Сколько еще претендентов дошли до этого места лишь для того, чтобы сгинуть среди этих завалов?

По спине пробежал холодок. Я тяжело сглотнула, гадая, как долго придется рыться в сувенирах Гермеса, чтобы отыскать то, что он забрал у меня — то, что он осмелился украсть из моего дома.

Ничто не казалось знакомым. Ничто не цепляло чувства, не просилось обратно в руки. Ни сломанная скрипка с лопнувшими струнами, ни золотая чаша, которую я пнула, проходя мимо. Ни даже обсидиановый бюст, вырезанный в образе Аида.

Лицо отца безмолвно выражало осуждение, и в сердце болезненно кольнула мимолетная печаль. Я скучала по нему. Как бы мне хотелось, чтобы он вернулся.

Волосы на затылке зашевелились от странного давления. Чувство, будто за мной наблюдают. Я знала: бог воров внимательно следит за всем, что мы делаем в его испытании. Каждый выбор, каждое движение, каждая ошибка и каждая трещина в наших доспехах будут изучены.

Но была ли я сейчас объектом внимания Гермеса — или кто-то другой наметил меня своей добычей?

Я двигалась медленно, выверяя каждый бесшумный шаг, пробираясь сквозь этот хлам. Я была готова к возможному вызову. К азарту охоты.

Пусть смотрят.

Пусть замышляют, интригуют и ждут. Это только делает игру интереснее, ведь тот, кто притаился в тени, скоро поймет: тьма ему не союзница. Она принадлежит мне.

Данный текст перевёл канал https://t.me/damzabook Если вы выставляете к себе фрагменты перевода или сам файл, оставляйте ссылку на переводчика.

***

Минуты перетекали в часы — а может, просачивались секундами. Я потеряла счет времени. В этом испытании оно не было линейным. Искаженное, головокружительное. И это чувство чужого взгляда всё еще не отпускало.

Если я когда-нибудь выберусь отсюда, сколько дней останется до следующего этапа?

Может, я его уже пропустила, застряв в этой забытой комнате трофеев.

Спустя вечность я в сердцах вскинула руки. Я молча обыскала бесчисленные груды хлама, но так и не нашла ничего своего. Тяжелая тишина начала играть со мной злую шутку: разум подсовывал фантомные звуки, чтобы заполнить неуютную пустоту. Омерзительное шуршание мыши, мягкий шелест ткани, звон спущенной тетивы, свист стрелы, разрезающей воздух…

Когда серебряная стрела со стуком вонзилась в мое левое плечо, я поняла, что последний звук мне вовсе не причудился. Тело дернулось от удара; у меня едва хватило времени осознать: «В меня всадили чертову стрелу», — как пришла боль. Обжигающая, рваная агония распространилась от плеча к кончикам пальцев, выбивая воздух из легких. С каждым вдохом жжение становилось сильнее. С каждым ударом сердца из раны выталкивало сладковато пахнущую кровь.

Я попыталась пошевелить рукой, но бесполезно — ее заклинило металлическим древком.

Вспыхнула паника, но я заставила её отступить. На поле боя ей не место. А именно в это и превратилось последнее испытание Гермеса. Кто-то только что напал на меня, и мне нужно было, черт возьми, двигаться.

Периферийным зрением я поймала еще один серебристый отблеск. Среагировала мгновенно: нырнула вперед в тот самый момент, когда нападавший рассек воздух за моей спиной. Я развернулась, ведомая инстинктами, но их едва хватало.

Острое лезвие кинжала мазнуло по лицу, задев скулу. Кинжал сжимала смуглая, натренированная рука. Передо мной стояла женщина, ее каштановые волосы метались между нашими телами.

Пришло узнавание: я истекала кровью не из-за медленной реакции, а потому что противница была аномально быстрой.

Диана.

К несчастью, дочь Артемиды унаследовала от матери обостренные чувства и ловкость — преимущество, которое не так-то просто преодолеть в ближнем бою.

— Так вот оно какое, сестринство, — прохрипела я, когда она снова замахнулась. Челюсти сжались, глаза превратились в щелки.

— Ты мне не сестра, шлюха из Подземного мира, — процедила Диана в ответ.

Тупая стерва.

Игры закончились. Кто она такая, чтобы смотреть на меня свысока? Я была не просто зла — я была в ярости.

В моей протянутой ладони соткался черный кинжал. С металлическим звоном он встретил сталь, блокируя удар в грудь. На лице Дианы промелькнуло удивление, но она снова извернулась и бросилась вперед. Она намного превосходила меня в скорости; хуже того, я становилась медленнее с каждым движением, и вскоре она сможет нанести решающий удар.

Левая рука по-прежнему висела плетью, легкие работали на пределе. Я слабела с каждым уклонением, хотя Харон, по крайней мере, мог бы гордиться тем, что мои шаги оставались плавными и бесшумными. Однако после каждого парирования меня била дрожь. Зрение затуманивалось с каждым вдохом, комната пошла кругом. Что-то было не так — дело не в простой ране от стрелы.

Тревога сжала желудок, пока я из последних сил отбивала атаки Дианы. Она была неумолима, а я стремительно угасала.

Я взглянула на древко, все еще торчащее из кожи, и впервые заметила зеленоватый блеск на серебре. Снова донесся сладкий аромат ягод, смешивающийся с запахом свежей крови.

Память зацепилась за этот запах:

Мне шесть лет, я брожу по дворцовым садам, прогуливая уроки у этого истукана-учителя. Харон бежит рядом, смеясь и сверкая ямочками на щеках. От этого мой мир кажется чуточку светлее. Менее тяжелым. Не таким мрачным. Его ухмылка становится озорной.

— Спорим, я поймаю тебя за минуту, даже если дам десять секунд форы! — подначивает Харон. — Десять, девять…

Визжа от восторга, я срываюсь на бег. Сердце колотится, но на душе легко. Я бегу, пока голос Харона не затихает позади. Спрятавшись за огромным черным деревом, я жадно хватаю ртом воздух, пытаясь унять дыхание.

— Попалась! — рычит Харон, выпрыгивая из-за дерева и хлопая ладонью по стволу над моей головой.

Я снова визжу, как и положено маленьким девочкам, и пускаюсь наутек. Но вместо ловкого побега спотыкаюсь о каменный бордюр клумбы. Падаю лицом в черную землю, раздавив охапку фиолетовых цветов. Приторно-сладкий запах меда и ягод наполняет воздух, а щеки начинают чесаться и краснеть.

Я угодила прямо в заросли белладонны.

Внезапно разум прорезал пелену, и я узнала этот запах. Ягодный аромат, исходящий от раны, вовсе не был запахом моей крови.

Это белладонна. Сонная одурь. Яд.

И у меня остались считанные минуты, прежде чем наступит паралич.

С последним приливом сил я рванулась вперед и с размаху опустила рукоять кинжала на голову ничего не подозревающей Дианы. Она обмякла. А следом и я рухнула кулем рядом с ней.

Дыхание было рваным. Сердцебиение — неритмичным. Взгляд расфокусировался. Оставалось только надеяться, что организм выведет яд до того, как Диана очнется, до того, как меня найдет другой охочий до наживы претендент или до того, как меня дисквалифицируют.

Яд побеждал. Тьма поползла с краев зрения. Перед тем как я окончательно отключилась, надо мной возник обжигающий взгляд Аполлона.

Выражение его лица горело напряжением; он безмолвно умолял меня понять что-то, что я была не в силах постичь в таком состоянии. Я взглянула на его гибкие пальцы — он что-то показывал на языке жестов, слишком быстро, чтобы мой затуманенный разум мог это расшифровать.

Тьма взяла свое. Я провалилась в ее мирные объятия и на один долгий миг насладилась тишиной.

ГЛАВА 20

Келис

Мне выпало неописуемое несчастье свернуть за угол как раз в тот момент, когда она падала — и я не успел даже смягчить удар. Словно марионетка с перерезанными нитями, Нисса рухнула на грязный пол, неестественно раскинув руки.

Игнорируя бога рядом со мной и его странно острую реакцию, я бросился к ней. Я скорее чувствовал, чем видел, как пламенный сын войны бежит плечом к плечу со мной.

Я всё еще был слишком далеко. Неслышно несясь к ней, работая руками и тяжело дыша, я продирался сквозь груды старого хлама, пока Арос резко не схватил меня за руку, заставив замереть на месте.

— Какого хрена… — начал я, но он зажал мне рот ладонью, обрывая яростную тираду, и прижал палец к губам.

Универсальный жест: «заткнись к чертовой матери».

Он указал туда, где лежала Нисса. Его взгляд ясно говорил: «Молчи и смотри, болван».

Нисса была не одна. Из-за ближайшей груды вещей появился бог солнца и врачевания, бесшумно приближаясь к ней. Он опустился рядом с её хрипящим телом, и его пальцы быстро заплели в воздухе послание, которое я не успел прочесть.

Тусклый свет бликовал на металлическом древке стрелы, торчащей из её плеча. Золотая кровь залила весь левый бок — но куда еще её ранили?

Я осмотрел её с головы до ног, но больше повреждений не нашел. Одной стрелы мало, чтобы свалить бога, особенно такую сильную, как Нисса. Так почему казалось, что она умирает?

Она не умирает. Она не может умереть.

«Кто это сделал?» — прорычал я про себя, становясь больше похожим на Ликоса, чем на человека.

Арос замер. Его привычная самодовольная ухмылка исчезла, сменившись чем-то более тяжелым. Чем-то мрачным.

Я видел момент, когда сознание окончательно покинуло её. Даже с такого расстояния я заметил, как тело потеряло всякое напряжение — мышцы обмякли, голова откинулась назад.

Умница.

Если его сестра была самой полночью, то Аполлон — солнцем в зените. Его темная кожа словно светилась изнутри накопленным жаром. Когда он коснулся её, из-под его пальцев разлился мягкий золотистый свет, впитываясь в её кожу, как жидкие солнечные лучи. Свободной рукой он вырвал стрелу и отшвырнул её в сторону.

Свет пульсировал медленными ритмичными волнами по коже Ниссы, и рана постепенно затягивалась. Когда она полностью закрылась, Аполлон поднял голову. Его глаза, цветом напоминавшие расплавленное золото, встретились с моим жидким серебром — понимающе, непоколебимо. В них не было ни тепла, ни облегчения. Только предупреждение, застывшее в тишине, — более веское, чем любые слова.

Его пальцы медленно задвигались, чертя знаки в воздухе.

«Яд. На стреле была белладонна. Я использовал свою силу, чтобы нейтрализовать её. Я ожидал саботажа, но не от собственной сестры».

Ярость исказила его черты так, что мне стало не по себе. Казалось, подговорив свою протеже вывести Ниссу из строя, Артемида сама того не ведая предала Аполлона.

Нисса резко пришла в себя, её изумрудные глаза распахнулись. Она судорожно вздохнула, словно только что вырвалась из кошмара. Её взгляд дико метался по сторонам в поисках хоть чего-то понятного. И каким-то образом, несмотря на то что я всё еще был скрыт тенями, она нашла меня. Её взгляд задержался на мне ровно на три удара сердца — я считал — прежде чем метнуться к Аросу и Аполлону.

Первым она обратилась к Аполлону.

— Ты помог мне?

Он торжественно кивнул.

— Спасибо.

Еще один кивок.

Затем она повернулась к Аросу, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Облегчение на его лице едва скрывало острую тревогу.

Когда Нисса снова посмотрела на меня, её взгляд ударил наотмашь. Я не мог дышать, не мог думать под прицелом этих острых изумрудных глаз — казалось, она видит всё, что я пытаюсь скрыть. Но, черт возьми, как же она меня напугала. Снова.

Мне действительно пора перестать терзаться из-за каждой царапины дочери Аида. Нужно отделять мои безумные чувства к ней от того факта, что я всего лишь согласился помочь ей взойти на трон.

Ради блага всех миров. И только.

Даже я сам себе не верил.

Это был мальчишка, влюбившийся в девочку. А не мужчина, полюбивший женщину.

Я просто должен напоминать себе, что она никогда не будет моей. Не по-настоящему. Не так, как мне хочется. Она никогда не захочет сына человека, убившего её мать. А когда она станет королевой, то сможет выбрать любого, кто разделит с ней постель.

Я не сдержал угрюмого взгляда в сторону Ароса, чем немало его озадачил. Должно быть, Судьба решила, что Нисса будет ночным небом — бесконечным и недосягаемым, — а я буду рассветом, который вечно её прогоняет.

Мы подошли ближе к паре.

— Ты… — начал Арос, тяжело сглотнув. — Ты жива.

Он заметно побледнел, от его привычной бравады не осталось и следа.

Нисса попыталась встать, и Арос дернулся к ней.

— Не трогай меня, — отрезала она. Лицо Ароса стало каменным.

— Я в порядке, — заверила она, на этот раз заметно мягче.

Но ложь буквально висела в воздухе. Я видел, как дрожат её руки и как её слегка пошатывает.

— Ни черта ты не в порядке, — прорычал я, не уступая своему волку в угрозе. Каждое слово сочилось яростью, повисшей в тяжелом молчании. Нисса лишь одарила меня гневным взглядом.

Арос стоял не шевелясь, сжав кулаки. Он больше не пытался ей помочь, но было видно, как сильно он потрясен.

Нисса выпрямилась с непоколебимой решимостью. Глядя в полумрак заваленной хламом комнаты, она глубоко вздохнула и выкрикнула:

— Шаги!

Мы с Аросом обменялись недоуменными взглядами, явно сомневаясь, не ударилась ли она головой сильнее, чем решил Аполлон.

Тут же воздух дрогнул, и с резким щелчком появился Гермес. Скрестив мощные руки на груди, он хмурился так, что мог бы потягаться с моей матерью.

— Ты украл наши шаги, — объяснила она. — С тех пор как мы вошли сюда, не скрипнула ни одна половица. Ни одна пылинка не пристала к сапогам, мы не оставили ни единого следа. Я могла бы спрыгнуть с верхушки этой груды прямо сейчас, и всё равно не было бы ни звука.

У меня отвисла челюсть — она была права. Как она это поняла, да еще и запомнила после отравления, было выше моего понимания.

— Шаги, — повторил я, впечатленный.

— Шаги, — эхом отозвался ошеломленный Арос.

Аполлон с весельем подтвердил это жестами.

— Вы все прошли, — объявил Гермес, не переставая хмуриться. — По двадцать шесть часов пятьдесят четыре минуты на каждого. Беритесь за руки, и уходим.

Ленивый взмах запястья — и в мгновение ока мы перенеслись обратно в Парфенон, к нашим нетерпеливым спутникам-животным. Все, кроме Ниссы, которая предпочла уйти через тени.

Наверное, мудрое решение, учитывая тошноту, скрутившую мой желудок.

Ликос настойчиво подтолкнул мою руку к небольшой чаше с антисывороткой — зловонным варевом, которое должно было восстановить нашу ментальную связь. Я выпил его залпом, удивившись собственной жажде снова почувствовать его присутствие в голове. Эти двадцать шесть часов без него казались годом; будто я пытался сражаться, потеряв конечность.

«В следующий раз, когда кто-то из ваших богов посмеет использовать эту мерзость, я откушу ему руку и скормлю питону Дианы», — прорычал Ликос.

Я не мог не согласиться, хотя знал, что, скорее всего, нам еще придется через это пройти.

ГЛАВА 21

Нисса

— Гребаная Диана, — процедила Афродита, не вставая с шезлонга.

Мы грелись на солнце — для меня это всё еще было в диковинку — на белокаменном балконе с видом на её бескрайние сады. С моего последнего визита они расцвели вдесятеро; впрочем, тогда была ночь, да и прошел почти год.

— Твой сад теперь выглядит чудесно, Афф, — заметила я.

К моему удивлению, она покраснела. — Ох, спасибо. Деметра немного помогла мне с ним, — пробормотала она.

— Деметра? С каких это пор ты водишься с моей бабушкой?

Афродита поморщилась с виноватым видом. — После её испытания… я сама с ней связалась…

Теперь пришла моя очередь кривиться. — Можешь не продолжать.

— Я хотела тебе сказать… есть столько всего, о чем я хочу поведать…

— Но это не твое дело, я понимаю, — я пожала плечами. У Деметры свои секреты, у Афф — свои. — И долго ты выбиралась из лабиринта Гермеса? — спросила я, прихлебывая фруктовое вино, которое она налила мне час назад. Оно было шипучим и сладким, и, к моему удивлению, мне оно понравилось.

Афродита застонала.

— Слишком долго, черт возьми! — пожаловалась она. — Когда ты бросила меня со сфинксом, — она шутливо насупилась, — Келис сразу отгадал загадку, а Арос прокрался у нее за спиной и сбежал в тот самый миг, когда Келис ответил.

Афродита рассмеялась, и я улыбнулась, представив эту картину.

— Сфинкс была в полнейшем замешательстве. Она не могла всё бросить и погнаться за Аросом, и была обязана пропустить Келиса за верный ответ, — продолжала Афф. — Так что она снова отыгралась на Леандре — во второй раз изрезала его в клочья.

Я фыркнула. — Карма.

— Именно. В общем, мне потребовалось немало времени, чтобы набраться смелости и подойти к ней после этого жуткого зрелища, — она содрогнулась. — Но, думаю, она сжалилась надо мной. Загадка была почти неприлично простой.

Любопытство взяло верх. Какую же загадку загадали ей?

«Кто ходит на четырех ногах утром, на двух в полдень и на трех вечером?»

Я нахмурилась. — Ну, смертный, очевидно… но она же никогда не загадывает одно и то же дважды? — я была в замешательстве.

— Я тоже так думала. Но ответ «смертный» подошел, и я прошла мимо. — Она сделала приличный глоток из бокала. — А потом я добралась до этого уродливого дверного молотка и комнаты с хламом.

— И сколько в итоге ты там пробыла?

Афродита побежденно вздохнула. — Пятьдесят два часа.

— Охренеть, Афф!

— Знаю, знаю… я безнадежна в таких головоломках.

— Во-первых: ты одна из двух моих лучших друзей. Во-вторых: я не трачу время на безнадежных бессмертных. В-третьих: ты проскочила все остальные испытания и это тоже прошла! — отчитала я её.

— Когда-нибудь удача мне изменит. Надеюсь только, что успею помочь до того, как это случится.

— Помочь с чем?

Её глаза округлились. — О, ни с чем. Я имела в виду — помочь тебе. Из тебя выйдет королева куда лучше, чем из меня. Да и я бы предпочла, чтобы задницы Посейдона и Ареса держались подальше от трона… как бы мне ни нравился Арос.

— О, значит, он тебе нравится? — поддразнила я её, прекрасно понимая: помани она его пальцем, он тут же окажется в её постели. Он был более чем сговорчив, когда дело касалось спальни, и, по словам Харона, частенько заглядывал в весьма «свободные» пивные Этериона.

Отлично. Теперь мне интересно, откуда об этом знает Харон.

Я не была наивной и понимала, что он не такой затворник, как я, но мне всё равно было неприятно думать о нем в таком ключе.

Мерзость.

— Афф, а каково это? — спросила я, и голос мой дрогнул от неловкости.

— Ты о чем? — она нахмурилась.

— О сексе.

Афродита расхохоталась, к моему сожалению. — О, милая. Это не описать словами. Куда лучше, чем собственные пальцы, — добавила она с понимающим подмигиванием. — И кто же это тебя так заинтересовал? А главное — как ты планируешь это провернуть, если вам нельзя касаться кожи друг друга? — она выгнула идеальную бровь.

— Никто! — огрызнулась я, насупившись.

Афродита лишь рассмеялась, примирительно подняв руки.

— Ты же знаешь, я могу это выяснить, — лукаво улыбнулась она.

— Ты не посмеешь.

— Ты права — не посмею. Но только из уважения к тебе. На остальных это правило не распространяется.

Улыбнувшись вопреки себе, я ответила на её вопрос. Я рассказала ей всё, что случилось после испытания Артемиды, включая видение и известие о том, что я могу касаться кожи Харона, не забирая его душу.

— Что ж, это любопытный поворот, — задумчиво произнесла богиня. — Сгораю от нетерпения увидеть, как ты это проверишь… и на ком.

Соблазнительно подмигнув, Афф осушила бокал и налила себе еще. Она подняла его в тосте.

— За новый опыт, дорогая Нисса.

***

«Новый опыт» с тем же успехом можно было трактовать как «новые испытания» — и сегодня настал черед Афины.

День выдался теплым и ясным, на небе — ни облачка. Олимп сменял времена года по прихоти Деметры, и сегодня солнце ласково грело мне лицо. Легкий ветерок перебирал пряди волос, выбившиеся из косы. Я закрыла глаза, наслаждаясь светом.

Моя крошечная подруга-дракон прижалась к шее, нежно затрепетав. Она тоже, казалось, радовалась теплу — затишью перед бурей.

Вежливое покашливание нарушило момент, возвращая меня к реальности. Афина прибыла.

Ну вот и буря.

Она была облачена в позолоченные доспехи — каждое их звено было произведением искусства, украшенным замысловатой вязью, а на нагруднике красовалось изображение совы. Та же самая сова теперь восседала на её плече: спутник, обретенный в испытании Артемиды. В правой руке богиня сжимала золотое копье, в левой — массивный круглый щит. Длинные каштановые волосы рассыпались по спине под золотым шлемом.

Афина застыла: ноги на ширине плеч, спина прямая. Поза солдата.

— Претенденты! — воззвала она.

Теперь я понимала, почему за ней шли в бой. Её низкий голос каждым слогом приковывал внимание. Афина была не просто солдатом, она была Полководцем, и заслужила этот титул сотни раз.

— Ваша задача сегодня проста. Способы её достижения — чуть менее.

Я и не ждала иного от богини мудрости и войны.

— Задача? Заберите свой медальон из-за тех стен.

Афина обернулась к горе за спиной, где воздух пошел рябью и задрожал. Наше поле битвы появилось буквально из ниоткуда: зазубренный сплав природы и инженерной мысли. Уголок моих губ дернулся вверх. Магия, способная воздвигнуть и скрыть целую крепость на склоне горы, впечатляла.

От середины склона до самого моря виднелся замок, вырубленный прямо в скале и укрытый мощной стеной длиной не меньше мили. Зубчатые стены изгибались, как когти, а шпили взмывали в небо, словно свежезаточенные наконечники стрел. Справа от цитадели крутой обрыв уходил в море, где волны с грохотом разбивались о камни.

Посейдон явно решил добавить остроты. Услышав гул прибоя, Леандр хищно оскалился.

Ну еще бы, у него тут фора

Драконица согласно прогудела мне в ухо.

— Медальонов столько же, сколько и вас, — провозгласила Афина. — При ближайшем рассмотрении вы узнаете свой. Если же нет — значит, вы лишены мудрости, необходимой для престола, — отрезала она. — Это испытание проверит вашу смекалку, ваши принципы и умение работать в команде — если вы решите её создать. Вы можете заключить союз с другим претендентом, целой группой или, — она сделала паузу, изогнув темную бровь и пронзая нас ледяным синим взглядом, — действовать в одиночку. Последнего я не рекомендую. Даже королю или королеве Олимпа нужны союзники.

Она вскинула подбородок, и её глаза встретились с моими. — Испытание закончится, когда вы вынесете медальон за стены замка. Если солнце сядет, а он не будет в ваших руках — вы дисквалифицированы. Удачи.

Меньше дня. Примерно восемнадцать часов, чтобы проломить стену и забрать побрякушку. Звучит выполнимо, но я слишком хорошо знала правила игры, чтобы ждать легкой прогулки. Афина расставила препятствия со стратегической жестокостью. Оставалось надеяться, что я готова.

Как радостно пояснил Гермес перед тем, как перенести нас сюда: поскольку Афина сама проектировала это испытание, ей запретили в нем участвовать. Вместо этого Мойры в паре с другими Первородными создали испытание лично для неё. На всё время нашего захода её заперли в стальном ящике, погруженном в бушующие воды Посейдона. Я ей не завидовала. Отсутствие воздуха не убьет её, но она будет тонуть — снова и снова, часами. Если она не сойдет с ума, то перейдет к следующему этапу вместе с остальными.

От этой мысли меня передернуло.

Боги и их верные звери начали расходиться, разбиваясь на мелкие группы. Другие медлили, взвешивая шансы на одиночный успех.

Тифон, ожидаемо, зашагал прямиком к Леандру. Его зоркая ворона вцепилась в плечо, каркая на демона-пса, пока сами боги скалились друг на друга с плохо скрываемой враждебностью.

К моему удивлению, Афродита пристроилась к Аросу, чей взгляд уже давно буквально прожигал мне дыру в виске. Я упорно его игнорировала, борясь с нерешительностью. Вступать в союз или нет? Вот в чем вопрос. И ответить на него нужно было быстро.

Что думаешь, девочка?

Драконица повела фиолетовой головой, пока не нашла что-то — или кого-то. Она пискнула, подталкивая меня посмотреть. Пристальные серебряные глаза столкнулись с моими, и дыхание сбилось. Взгляд повелителя бурь вечно заставал меня врасплох.

Келис вскинул подбородок и зашагал ко мне, не разрывая зрительного контакта. Питон Дианы злобно зашипел, когда бог едва не наступил на него. Почему-то я была уверена, что змее пришлось бы куда хуже, чем этому здоровяку. Диана нахмурилась. Я сощурилась ей в ответ. За ней должок. Она скоро узнает, что бывает, когда пытаешься отравить, искалечить или убить саму Смерть. Зловещая ухмылка тронула мои губы, пока я выстраивала план мести.

— Чему обязана такой чести? — сухо спросила я.

— И тебе доброго утра, Белладонна, — ответил он не менее саркастично.

Но тут Келис отбросил напускное веселье, и его лицо стало почти искренним. — Будь с нами в союзе. — Он указал на Ароса и Афродиту, которые о чем-то настойчиво шептались. — Тебе не вытянуть всё в одиночку. К тому же, нам не помешает на поле боя тот, кто повелевает смертью. — Он пожал плечами, и по его лицу скользнула ухмылка.

Я поджала губы, раздумывая. Драконица подтолкнула меня именно к нему — не зная, что он уже собрал свою команду. Но могла ли я доверять чутью трехкилограммового существа, которое знала без году неделю?

— Я присоединюсь к вам при одном условии, — медленно произнесла я. Он вскинул брови, и между ними пролегла морщинка настороженности.

— И каково же оно, смею спросить?

— Ты скажешь мне, почему всё время называешь меня Белладонной.

Келис хмыкнул. — Иди с нами, и я скажу тебе это после победы. Ухмыльнувшись, он направился обратно к паре, которая с любопытством наблюдала за нашим разговором. Он выгнул бровь, скрестил руки и замер в ожидании.

Насупившись, я поплелась за ним. Драконица довольно мурлыкала мне в ухо. Хоть кто-то из нас был доволен таким раскладом.

— Дорогуша! — выкрикнул Арос, по-хозяйски закинув руку мне на плечи. — Добро пожаловать в команду «Герои»! Я сбросила его руку, вскинув бровь. Героем я не была.

— Ой, да брось. Мы как раз обсуждали тактику. — Он повернулся к остальным, сменив тон: — Так какая у нас тактика?

Я чуть не расхохоталась. Сын войны — уж кто-кто, а он должен был иметь план.

— Арос, мне начинает казаться, что твое детство было безрадостным. — Он недоуменно взглянул на меня. — Сначала проблема с алфавитом, а теперь выясняется, что папочка не обучил тебя военной тактике? — Я насмешливо покачала головой.

Он ухмыльнулся: — По крайней мере, мой папаша не давал мне в качестве игрушек трупы.

— Напротив, дорогуша. Папочка давал мне ножи и учил, как ими пользоваться.

Я подмигнула и призвала в ладонь знакомый теневой кинжал. Подбросив его и поймав за лезвие, я метнула его в Ароса. Тот отпрянул. Прежде чем клинок коснулся кожи между его глаз, я позволила тьме развеяться. Облако черной пыли взорвалось прямо перед его лицом, заставив его закашляться, как рыбу на суше.

А затем, невероятно — а может, и психопатично — он заулыбался и начал медленно хлопать. Воздух изменился. В нос ударил запах меда и виски. Келис нахмурился за секунду до того, как я поняла, что мы все почувствовали.

Арос возбудился. Ну конечно. Насилие — его язык любви.

Афродита хихикнула — тонко и воздушно. Так она смеялась только в приличном обществе. Когда мы были наедине, она хохотала как старая карга, и это было одним из моих любимых качеств в ней.

— Итак, как мы будем действовать? — ворчливо спросил Келис, возвращая группу к делу.

Время шло. Мы были последней группой, оставшейся в поле. Леандр уже мчался к скалам, Тифон наступал ему на пятки; Диана и Аполлон решили попытать счастья на горе, а Архимед — пожалуй, самый дерзкий из всех — направился прямиком к главным воротам замка.

— Идем напролом, — сказала я. — Выберем лучший маршрут, когда подберемся ближе. Мы понятия не имеем, какие ловушки приготовила Афина.

— Она права, — согласилась Афродита

. — Значит, прямо, — отрезал Келис.

Мы обнажили оружие. Арос протянул один из своих кинжалов богине любви, кратко проинструктировав: — Тыкай их острым концом.

И вот так мы двинулись через поле. Четверо маловероятных союзников. Команда «Герои». Я тихо улыбнулась про себя, призывая тьму к поверхности. Я знала: это лишь вопрос времени, когда она мне понадобится.

***

Первое препятствие Афины поджидало нас на полпути к цели. Секунду назад всё было спокойно, а в следующую Арос наступил на какой-то «неправильный» клочок земли.

Тут же ожил скрытый механический механизм. Я никогда не видела ничего подобного — тут явно приложил руку Гефест. Серебристая штуковина выглядела безобидно, пока не начала палить стрелами во все стороны.

— Сука! — рыкнул Арос, откатываясь в сторону, чтобы не поймать деревянный снаряд бедром.

Афродита изящно отпрянула; её голубь испуганно закурлыкал и взмыл в небо.

— Назад! — крикнула я ей.

Я не стала проверять, послушалась ли она, и резко обернулась. Келис — чертов Келис! — ловил стрелу голой рукой. Он просто выхватывал их из воздуха, словно пушинки.

Каким-то чудом я не стала мишенью, что было даже приятно, учитывая, что последняя летевшая в меня стрела была отравлена. Воспоминание всё еще жгло. Но мой вздох облегчения был недолгим.

Маленькая серебряная машина, исчерпав запас стрел, зажужжала и начала трансформироваться. Детали вращались и изгибались, превращаясь в конструкцию побольше, с цилиндрической трубой наверху. Труба опустилась параллельно земле и замерла.

— Она… пуста? — прошептала Афродита.

— Нет, — тихо ответила я. — Кажется, она ждет. Словно наблюдает.

Арос фыркнул, и в этот миг машина загудела. Звук становился всё громче, я уже думала, что она взорвется. Вместо этого из жерла вырвалось пламя, направленное прямо в меня. Я нырнула в сторону; драконица взвизгнула, впившись когтями в мое плечо.

Машина отслеживала каждое мое движение. Дуло поворачивалось следом, куда бы я ни бежала. Я петляла и пригибалась, постоянно оставаясь на линии огня. Келис пытался сбить её, его волк кружил позади, но изобретение Гефеста казалось неуязвимым. Звери держались на расстоянии, чувствуя, что огонь станет их погибелью.

Афродита стояла рядом, беспомощно хмурясь на свои обожженные руки. Её голубь скорбно ворковал.

Но победил творение Гефеста Арос. Он прыгнул прямо в пламя, предназначавшееся мне, закрыв меня своим телом.

Он глухо застонал, когда огонь ударил в его широкую грудь, прожигая кожу и лен. Казалось, он стал больше, глубже вдыхая жар. На его лице не отразилось ни тени боли. Огонь не причинил ему вреда. Напротив, я чувствовала, как растет его сила.

Арос поглощал пламя. Чем больше машина изрыгала огня, тем больше он вбирал в себя. Его тело начало светиться, под кожей заплясали завораживающие вихри, а от спины волнами исходил жар.

Машина лязгнула, и огонь иссяк.

— Вот теперь пуста, — ухмыльнулся Арос.

Он преобразился во что-то потустороннее. Это была его истинная форма, такая же, как явленный скелет для меня. Он стал выше, мощнее, его волосы трепетали на ветру, словно живое пламя. Это было… красиво. Я протянула руку и коснулась его лопатки, но тут же с шипением отдернула пальцы. На подушечке мгновенно вздулся волдырь.

Арос подмигнул:

— Прости, дорогуша. Видимо, я сейчас слишком горяч для тебя.

Он повернулся к механизму:

— Не повезло тебе, железка. Я ем огонь на завтрак.

Келис застонал. Мы с Афф обменялись понимающими взглядами. Арос сжал кулаки и взревел, а из его глаз вырвалось пламя.

Да ладно!

Драконица фыркнула, крупные звери наконец перестали метаться. Мы смотрели, как машина горит, плавится и оседает лужей расплавленного серебра. Арос вернулся в обычное состояние, и его фирменная ухмылка была на месте — несмотря на то, что он остался совершенно голым.

Мои глаза округлились, когда он схватил мою руку и запечатлел нежный поцелуй на обожженном пальце. Я вырвала руку, отчаянно стараясь не опускать взгляд ниже его плеч. Он широко заулыбался, а его мантикора довольно заурчала.

— Увидела что-то интересное, дорогуша? — его оскал стал совсем уж дерзким.

— Так, если мы можем вернуться к делу… — перебил Келис прежде, чем я успела ответить.

Раздалась серия металлических лязгов, один за другим, всё дальше и дальше. Я ответила на его обеспокоенный взгляд своим, а затем воздух наполнился свистом новых стрел. Келис вскинул руки, призывая мощный порыв ветра, который сбил снаряды с курса. А затем послышалось знакомое жужжание: новые сопла вставали на места, с жуткой точностью нацеливаясь на нас.

Мы попали на барбекю. И не в качестве гостей, а в качестве основного блюда.

Огонь хлынул с нескольких сторон. Я едва успела воздвигнуть стену теней — сначала справа, потом слева.

— Они отрезают нас! — крикнула Афродита. — Нужно прорываться!

— Потанцуем, консервные банки! — дьявольски усмехнулся Арос.

И мы начали «танец». Афродита выманивала машины на себя, кружась и лавируя, будто в вальсе, пока Келис поджаривал их разрядами молний. Арос швырял собственные снаряды — сгустки чистого пламени — словно божественная катапульта, попадая точно в цель, пока его мужское достоинство болталось туда-сюда. Машины взрывались, засыпая небо осколками.

Наконец и я пустила в ход силу смерти: я подбиралась достаточно близко, чтобы коснуться механизмов и вытянуть из них ту искру жизни, которую вдохнул в них Гефест. Их гудение затихало, они замирали и оседали грудами ржавого металла.

Моя драконица последовала примеру Ароса и палила по машинам, подбиравшимся сзади. Мантикора Ароса — Руфус, ну и имя — прыгала с одной цели на другую, вминая их в землю. Волк Келиса добивал тех, у кого иссяк огонь, разрывая их в клочья.

Через несколько минут всё было кончено. Участки выжженной земли дымились, равнина была усеяна стрелами, как иглами дикобраза.

Смех вырвался у меня помимо воли. Остальные посмотрели на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Роботы, — хохотнула я. — Смертоносные консервные банки.

Запрокинув голову, я завыла от смеха, падая на колени. Смех нарастал, и они не смогли не присоединиться. Сначала Арос со своим кровожадным ревом. Затем Афродита со своим ведьминским хохотом. И, наконец, Келис расплылся в улыбке — его смех был таким глубоким и гармоничным, что я почувствовала его костным мозгом.

Это настолько застало меня врасплох, что я не могла смотреть ни на кого, кроме него. Мне хотелось искупаться в этом звуке — и я ненавидела себя за то, как сильно хочу услышать его снова. Ненавидела то, как быстро он пробирается мне под кожу и за мои ментальные стены.

Наконец смех затих, и мы снова обратили внимание на крепость. У нас оставалось полдня, чтобы пробраться внутрь. Келис протянул мне руку. Помедлив мгновение, я крепко сжала её, и его губы тронула еще одна улыбка.

Мы решили идти к воротам. Архимеда не было видно, хотя все видели, как он бежал сюда. Ни ловушек, ни стражи. Но как только мы достигли огромной каменной стены, справа донесся глубокий грохот. Я обернулась… и не увидела ничего. Только пустое пространство до самого обрыва.

Грохот нарастал, смешиваясь с шумом воды и воем ветра. Море. Что задумал Посейдон?

Драконица взмыла в небо, а я осторожно подошла к обрыву. Встав на четвереньки, я заглянула вниз. Увиденное заставило меня разинуть рот. Вода текла наперекор природе — назад и вверх. Она собиралась в гигантскую волну размером с цунами, идущую прямо на нас.

— БЕЖИМ! — закричала я, вскакивая на ноги.

Я рванула вдоль стены. Я думала только о драконице в небе. Она слишком крошечная, чтобы пережить такой удар. На бегу я нащупала нашу ментальную связь и вдруг задела другую нить — более толстую, ведущую куда-то еще. Она ощущалась надежной. Крепкой. Нить судьбы?

Думать было некогда. Я потянула за малую нить, приказывая драконице вернуться ко мне. Я поймала её и окружила плотным черным коконом теней.

Мы добежали до ворот. Волна поднялась выше обрыва, почти вровень со стенами крепости. На её гребне что-то блеснуло серебром.

— Это что… — прохрипела Афродита.

— Леандр, — подтвердила я.

Это был его способ миновать поле роботов и стену. Почувствовав мой взгляд, Леандр обернулся, ухмыльнулся, отвесил саркастичный поклон и на гребне волны перевалил через стену крепости.

Волна с грохотом обрушилась на замок. Стена выстояла, и вода отхлынула, оставив после себя лишь грязь.

— Самовлюбленный ублюдок, — буркнул Арос.

Мой сапог неприятно хлюпал. Я подошла к входу. В центре ворот зияла дыра размером с Архимеда — он буквально прорубил себе путь.

— Чисто, — объявила я и шагнула внутрь.

Внутренний двор был пугающе тихим.

— Что-то не так, — прошептала я. — Здесь должны быть стражники, ловушки… хоть что-то.

— Чувствуете запах? — тихо спросил Келис.

— Это запах войны, — глухо произнес Арос. — Запах крови… смешанный со скорбью.

Это была смерть. Афродита поперхнулась, закрывая нос краем платья. Когда мы вошли во второй дворик, я замерла. Перед нами была бойня. Всё было залито густой, алой кровью. Леандр или Архимед прошли сквозь смертных солдат, как сквозь бумагу.

Афродита отвернулась, её стошнило.

Кашель прервал мои мысли. Влажное дыхание умирающего. Я бросилась на звук, определив его по мерцанию души. Я опустилась на колени в остывающую лужу рядом с человеком. Его бросили умирать.

— Где… я? Почему… нас послали… сюда? — прохрипел он.

— Тише. — Я взяла его за руку. — Не бойся, юный воин. Ты в краю богов, и я заберу тебя домой.

Я улыбнулась. Сила пульсировала под кожей. Его глаза округлились.

— Ты… Ты бог?

— Да.

— И ты… заберешь меня домой? Всех нас?

— Заберу.

— Спасибо, богиня, — выдохнул он.

Я направила частицу своего дара в его тело. Он был хорошим человеком. Его душа ярко засияла. Я обхватила её нитью силы и мягко потянула, уводя от боли к свету. Солдат сделал последний вдох и замер.

Слеза скатилась по моей щеке. Я закрыла ему глаза и достала из кармана бронзовую монету. Обол. Плата перевозчику. Я положила монету ему на губы. Харон поймет.

Скорбный вой и мягкая рука на плече вырвали меня из оцепенения. Я подняла глаза на Келиса. Было больно видеть такое опустошение на его лице.

— Пожалуйста, не надо, — прошептал он.

Я закрыла глаза, пряча свою боль в самый дальний ящик сознания. Когда я снова открыла глаза, на моем лице была привычная холодная маска. Но почему-то Келис от этого выглядел еще более несчастным.

***

Время почти истекло.

Судя по тому, как свет ложился на стены крепости, у нас оставался максимум час.

— Может, разделимся? — предложила Афродита. — Так мы охватим большую площадь.

— Ни в коем случае. Мы понятия не имеем, где бродят эти двое дикарей, — выплюнул Келис, не скрывая ярости.

— Согласна. Думаю, самое логичное место для медальонов — сердце замка, — предложила я.

Других блестящих идей ни у кого не возникло. И вот, со скорбью в качестве нежданного союзника, мы молча двинулись вверх по главной лестнице, держа оружие наготове. Арос резким толчком распахнул тяжелые дубовые двери. К счастью, с той стороны на нас никто не выпрыгнул. Я вздохнула с облегчением, Афродита эхом повторила мой вздох. Мы горько ухмыльнулись друг другу.

В центре огромного зала стоял длинный деревянный стол, и больше абсолютно ничего. Ни мебели, ни гобеленов, ни светильников. В них не было нужды.

На столе в ряд лежали светящиеся ожерелья. Они сияли неестественным голубым светом, и, подойдя ближе, я увидела, что двух не хватает. На каждом медальоне был вырезан символ. Мой взгляд скользил по ним, сопоставляя знаки с претендентами — или богами, которых они представляли.

Первый — молния.

Три попытки угадать, чей он.

Моя подруга-драконица довольно заурчала, выдав крошечный язычок пламени. Он пролетел мимо моего лица, едва не опалив ресницы. Края молнии были зазубренными, напоминая шрамы на коже Келиса. Взглянув на него, я заметила напряжение в его плечах и хмурую гримасу — казалось, он презирает сам этот символ.

Следом шел полумесяц. Артемида, без сомнений. Значит, Диана еще не добралась сюда.

Надеюсь, она сорвалась со скалы. Ох, какая была бы жалость — испортить такое смазливое личико шрамами.

Ухмыльнувшись, я перешла к третьему медальону. На блестящей поверхности было выгравировано крошечное солнце — для Аполлона. Надеюсь, с ним всё в порядке, несмотря на выбор союзницы.

По крайней мере, будучи глухим, ему не приходится слушать гнусавое нытье Дианы.

Четвертый символ — роза для Афродиты. Её стебель был покрыт шипами, на вид достаточно острыми, чтобы пустить кровь. Я улыбнулась. Меткое изображение моей подруги: прекрасна, но кусается.

Пятый — меч, скрещенный со щитом. Он мог принадлежать только богу войны и насилия: Аресу. Арос выглядел растерянным при мысли о том, что ему придется забрать эмблему отца. Чувство, которое я понимала слишком хорошо.

— У вас почти одинаковые имена, но ты — не он, ты же знаешь, — тихо произнесла я. Мои слова повисли в тишине. Его взгляд метнулся к моему. Тень улыбки тронула его губы.

Затем шел символ крылатой сандалии Гермеса. Видимо, Леандр оставил Тифона глотать пыль где-то на скалах.

А дальше зиял пробел — там, где лежали еще два медальона. Леандр и Архимед всё-таки прошли. Символы Посейдона и Гефеста предсказуемо отсутствовали. Мои челюсти сжались от ярости. Я выясню, кто из них безжалостно вырезал целый батальон, и призову его к ответу. Я поклялась в этом на сияющей душе мертвого солдата.

Мой собственный медальон лежал на самом краю стола, отдельно от остальных. Я взяла подвеску с ожидаемым черепом на поверхности. Мои союзники последовали моему примеру.

— Ну что, на счет три? — спросил Арос, заметно стряхивая с себя оцепенение.

— Раз, — сказала Афродита.

— Два, — подхватил Арос.

Мы приготовились накинуть цепи на шеи, ожидая финального счета. Келис поймал мой взгляд, подозрительно прищурившись.

— Три, — произнес он, опуская цепь. И исчез в мгновение ока.

Афродита и Арос последовали за ним, испарившись в воздухе. В зале остались только мы с драконицей, мои руки всё еще были подняты над головой.

Двери снова с грохотом распахнулись. В зал ворвались Аполлон и Диана, пытаясь опередить заходящее солнце, а Тифон наступал им на пятки. Все трое замерли как вкопанные, оценив представшую перед ними картину.

Ухмыляясь, я отпустила свою цепь. Но прежде чем она успела лечь мне на шею, я схватила второй медальон — и тоже исчезла.

Пуф.

И нет меня.

Я всё еще злорадно хохотала, когда материализовалась в зале Парфенона с драконом на плече и зажатым в кулаке возмездием.

ГЛАВА 22

Нисса

Когда я повернула голову, Келис едва сдерживал ухмылку. Каким-то образом он точно знал, что я собираюсь сделать — отступил в сторону, позволив мне действовать, и теперь с нескрываемым удовольствием наблюдал за Аросом и Афродитой. У тех на лицах застыло одинаковое недоумение. Афф вопросительно выгнула свои золотистые брови.

В ответ я бросила ей второй голубой кулон, который стащила со стола. Арос заглянул богине через плечо, когда та раскрыла ладонь, являя миру символ луны. Поняв в чем дело, он запрокинул голову в приступе громкого хохота. Афродита изо всех сил пыталась сохранить серьезность, но в итоге веселье победило. Она расхохоталась так же громко, как и Арос, к полному замешательству всех остальных в зале.

— Если вы закончили, у нас тут вообще-то испытание, — проскрежетал елейный голос с другого конца комнаты.

Я резко обернулась на звук, чувствуя, как ярость снова вскипает в жилах. Я знала, кому принадлежит эта издевка, — и у меня были к нему счеты.

Я метнулась через зал так быстро, что едва успела выбросить левую руку, выпуская полосу теней. Она захлестнулась вокруг горла Архимеда, туго сворачиваясь кольцами. Я сдавила его трахею, угрожая перекрыть кислород, но пока не причиняя настоящего вреда.

Моя правая рука уже была занесена для удара по второму подозреваемому. Используя инерцию и весь свой опыт тренировок, я вложила всю силу в самый мощный хук в своей жизни, угодив прямо в челюсть самодовольной рожи Леандра. Его голова мотнулась назад с громким хрустом. Я ударила так сильно, что сломала две костяшки. И его челюсть в придачу.

В зале начался хаос.

Посейдон взревел, метая свой трезубец в мою сторону за то, что я посмела поднять руку на его сына. Гефест выкрикивал проклятия. Волосы Ареса вспыхнули, но он лишь с ухмылкой наблюдал за разворачивающимся насилием.

Больной ублюдок, он буквально питается этим.

Разряд молнии прошил комнату, сбивая «палку-тыкалку» Посейдона с курса. Вместо того чтобы пронзить меня, три острых зубца с такой силой врезались в мраморную колонну, что древко еще долго вибрировало, издавая гулкий звон.

Келис вмешался. Ради меня.

Его глаза стали ослепительно белыми, сияя ярко, как призванная им молния. Сила исходила от него волнами. Воздух наполнился статическим электричеством, от которого покалывало кожу. Он смотрел на меня с нескрываемой яростью: брови сдвинуты к переносице, челюсти сжаты так сильно, что желваки так и гуляли по лицу.

Прежде чем я успела что-то сказать, двери Парфенона с грохотом распахнулись. Гермес и Гера вошли, сопровождая дикую, измотанную Афину. Пряди волос прилипли к её лицу, от её привычного хладнокровия не осталось и следа. Она прошла собственное испытание, но какой ценой?

— Довольно! — голос Геры прозвучал резко и властно.

Она прошествовала вперед, оценивая накаленную обстановку. Лицо Архимеда стало пурпурным от нехватки воздуха. Леандр приобретал тот же оттенок, хотя в его случае виной был синяк, расцветавший на его уже не такой смазливой физиономии.

Гера одарила меня гневным взглядом, а затем подошла к сыну. Она коснулась его щеки ладонью.

— Я ожидала от тебя большего, мальчик.

Челюсть Келиса сжалась еще сильнее, послышался отчетливый хруст, но он не проронил ни слова в ответ.

— Посейдон, забери свой трезубец и то, что осталось от твоего достоинства, будь добр, — отчитала экс-королева бога морей.

Затем она зашипела, встав передо мной:

— А ты… Не затевай драк, в которых не сможешь победить.

Я и не собираюсь проигрывать.

— И не смей тянуть моего сына за собой на дно.

Боюсь, мне может понравиться, как Келис идет ко дну.

Моя драконица хмыкнула у меня на плече — я была уверена, что это смех.

— Отпусти сына Гефеста. Немедленно, — потребовала Гера.

Я повиновалась, только потому что Архимед уже был без сознания. Мои тени отступили, втянувшись в пол и унося с собой напряжение. Звери успокоились, хотя моя драконица всё еще косилась на них с презрением.

— Теперь, — провозгласила Гера, возвращаясь на свой трон, — если все соизволят занять свои места, мы продолжим Обряд.

Боги и богини один за другим уселись в круг, их верные спутники заняли защитные позиции рядом. Келис сел на трон Зевса — свой трон — прямо напротив меня, бок о бок со своей вечно недовольной матерью. Ликос припал к земле позади него.

Келис поднял голову, встречаясь со мной взглядом, пока я медленно закидывала ногу на ногу. Он проследил за этим движением взглядом хищника, а я изо всех сил старалась сохранить маску безразличия.

Я — дочь Смерти. Меня не будут отчитывать, атаковать или игнорировать. Пора им всем вспомнить, с кем они имеют дело.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказала я, делая паузу на последнем слове, — но разве нам не не хватает кое-кого?

Тень усмешки тронула мои губы, когда Артемида вскочила на ноги. Её лицо было воплощением злобы: зубы оскалены, глаза едва не вываливаются из орбит. Зрелище, мягко говоря, забавное.

— Ты! Порождение зла, совокупляющееся с демонами! — выкрикнула она, и на этот раз моя ухмылка стала шире. Арос, верный своей натуре, поперхнулся смехом. Я знала, что еще услышу об этом эпитете позже.

— Моя претендентка не смогла вернуться со своим медальоном, потому что ты его украла!

— Да. Именно так я и сделала, — кокетливо ответила я. — Но в инструкциях Афины было сказано лишь то, что мы должны вернуться со своими медальонами. Там не было ни слова о том, что нельзя прихватить чужой.

Леандр нахмурился, словно эта идея только что пришла ему в голову. Я с интересом наблюдала, как до него медленно доходит: он мог бы выбить почти всех нас из игры, просто украв наши медальоны.

Бедный, глупый «моремозг».

— Она права, — тихо пробормотала Афина. — Это тоже был тест. На смекалку. И на мораль.

— В самом деле, — протянула Гера, выгнув идеально очерченную бровь. — Диана, а следовательно и Артемида, выбывают из Обряда Вознесения. Осталось десять претендентов и семь испытаний.

Артемида с шумом плюхнулась обратно в кресло. Её взгляд обещал расплату. Особенно когда я подмигнула ей.

— Через два дня в Этерионе состоится бал в вашу честь, — продолжила Гера. — Все должны явиться в формальных нарядах. Отказ может привести к штрафу в следующем испытании.

По залу пронесся гул возмущения. Я закатила глаза. Олимпийцы любили вечеринки и вино, но официальная одежда их всегда раздражала. Впрочем, здесь казаться кем-то всегда было важнее, чем быть им на самом деле.

— И пожалуйста, — добавила Гера, многозначительно глядя на каждого из нас, — воздержитесь от насилия на балу..

Она встала и вышла. Большинство последовали за ней, бросая на меня яростные взгляды. Когда в зале остались только мы — моя временная команда, — я заговорила:

— Спасибо за союз в испытании Афины. Я не жду, что это продолжится дальше, но быть частью команды оказалось неожиданно приятно.

Они все начали было говорить одновременно, но я подняла руку, прерывая их.

— В любом случае, у меня во дворце есть старое вино, хорошая музыка и колода карт. Заходите отпраздновать… или нет.

Я подмигнула и открыла проход в Подземный мир, шагнув в него, пока не передумала. Я оставила портал открытым — на случай, если кто-то из них окажется достаточно храбрым, чтобы нанести визит в царство мертвых.

ГЛАВА 23

Нисса

Цербер глухо зарычал, обнажая два ряда клыков размером с ладонь на каждой из своих трех голов. Он застыл перед вратами в Подземный мир: шерсть дыбом, головы опущены. В шести ярко-красных глазах вспыхнуло узнавание, и рык оборвался. Крайние головы склонились набок, а средняя потянулась обнюхать мою кожаную одежду и драконицу, свернувшуюся у меня на шее.

Утробный рокот сменился скулением; огромный хвост восторженно завилял, когда все три морды одновременно ткнулись мне в руки, выпрашивая ласку.

— Привет, Сэр Брюс. Рада тебя видеть, — проворковала я, почесывая каждую голову за ушами. — Хороший мальчик, охраняешь наш дом.

Он решил попытать удачи и ткнулся носом в бок драконицы, но та замерла — она не привыкла к гигантским трехголовым псам. К пятиголовым гидрам — возможно. Так что я ничуть не удивилась, когда огненный шар прилетел назойливому псу прямо в лоб.

Цербер моргнул и обиженно насупился.

Внезапно кожу покалывало от статического электричества — я поняла, что как минимум один бог принял мое предложение о временном мире. Головы Цербера мгновенно повернулись к вратам, рычание возобновилось.

Тьма внутри портала дрогнула, и вперед уверенно шагнул Келис, а Ликос следовал за ним по пятам. Он остановился прямо предо мной, с непроницаемым лицом оценивая обстановку.

— Добро пожаловать в Подземный мир, принц. Здесь всегда ночь, и в тенях действительно кто-то прячется.

Он закатил глаза и вскинул свое красивое лицо к небу, приоткрыв рот при виде звезд. Келис замер, словно ожившая картина: точеная челюсть, золотистая кожа, мягко мерцающая в звездном свете, и серебряные глаза, в которых отражались созвездия.

На мгновение я пожалела, что не умею рисовать — просто чтобы запечатлеть момент, когда бог молний и бурь влюбился в ночь.

У меня перехватило дыхание. Его взгляд метнулся к моему. Келис откашлялся, собираясь что-то сказать, но три резких гавка привлекли наше внимание. Из арки вышел Арос с мечом наголо. Следом прокрался Руфус, а за ними — Афродита со своей белоснежной голубкой Левкией.

К горлу подкатил комок. Все трое отбросили страх и предрассудки, чтобы добровольно прийти сюда. Афродита лучезарно улыбнулась.

— Не терпится увидеть твой дом, Нисс! В прошлый раз я не зашла так далеко… — она печально осеклась.

— В прошлый раз? — переспросил Арос, недоуменно нахмурившись.

— Это долгая история, — пробормотала она.

— Ну, у нас полно времени! И вина, как мне обещали, — Арос подмигнул, мастерски разряжая обстановку.

— Прошу сюда, — сказала я, улыбаясь. Я подхватила Афф под локоть и повела их к дворцу. Эту тропу с черной землей и зазубренными краями скал я знала так хорошо, что могла бы пройти по ней с завязанными глазами. Но сегодня она казалась другой. Знакомой, исхоженной моими ногами, но в корне изменившейся.

Я никогда не ходила по ней с кем-то «сверху». И пригласив этих троих олимпийцев в свой дом, я увидела Подземный мир их глазами.

В нем было жуткое, неземное величие, которого не встретишь больше нигде. Ни на Олимпе, ни в мире смертных. Я любила этот край — гораздо больше, чем мягкие поцелуи солнца. Даже без луны ночь здесь сияла так ярко, а небо было усыпано фиолетовыми и зелеными искрами звезд.

Троица молчала, впитывая всё то, что я считала обыденным: рощи асфоделей с серебристыми лепестками, колышущимися на несуществующем ветру; плакучие ивы, чьи чернильные листья росли на скелетоподобных ветвях; и вдалеке — город Эреб, чьи обсидиановые дома стали убежищем для младших богов и непризнанных полубогов, брошенных своими великими родителями. Они приходили сюда, когда им больше некуда было идти. Когда их смертные возлюбленные уходили в мир иной, а сами они оставались — трагически вечно молодыми.

Афродита остановилась у эбеновых деревьев, проводя пальцами по грубой черной коре и светящимся голубым листьям — тем самым деревьям, по которым мы с Хароном лазали в детстве.

— Они прекрасны, — прошептала она.

Меня захлестнули облегчение и гордость. Если богиня любви и красоты смогла найти здесь нечто достойное восхищения, возможно, она найдет это и во мне.

Арос был необычайно притихшим, изредка хмурясь про себя.

— Совсем не то, что я ожидал, — пробормотал он. — Тут темно и зловеще тихо, но я не думал найти здесь… жизнь.

Я ответила не сразу. Мне было трудно делиться чем-то личным с кем-то, кроме Харона — и моей драконицы, у которой просто не было выбора.

— В основном меня растила мать Харона. Мой отец… часто отсутствовал, — сказала я. Все трое олимпийцев замерли, внимательно слушая. — Разрываясь между обязанностями и горем…

Я откашлялась и продолжила:

— Мать Харона — её звали Лета — рассказывала мне о моей матери. Когда я подросла и начала задавать вопросы, она поделилась тем, что знала. Она говорила, что у мамы была любимая фраза: «Жизнь всегда найдет путь».

И она нашла. Здесь, в Подземном мире, под её влиянием. Жизнь начинали расти там, где раньше не было ничего. Её сила была так велика, что жизнь продолжает пробиваться — даже после её смерти.

Я не смогла удержаться и взглянула на Келиса. Эмоции сменялись на его лице слишком быстро: гнев, отчаяние, замешательство и, наконец, сожаление.

— Мне так жаль, Нисса, — выдавил он. — За то, что мой отец отнял у тебя.

Его голос звучал надломленно. Меланхолия в его тоне была такой сильной, что он дрожал.

— Тебе не за что извиняться, — прошептала я. — Последствия выбора родителей не должны ложиться на плечи детей. Не здесь. Здесь каждую душу судят по её собственным заслугам.

И вдруг меня осенило: я ведь делала именно это по отношению к богу, стоявшему передо мной. Я видела в нем только сына его отца — опасного, могущественного, не заслуживающего доверия. И хотя он определенно был опасен и могуч… возможно, я могла бы ему доверять.

Со временем. Пока что он держал свое слово.

Но знает ли он о пророчестве? И если нет, попытается ли он убить меня, когда узнает?

Драконица тревожно прогудела в ответ на эту мысль. Иногда я готова была поклясться, что она вот-вот заговорит, но слова так и не рождались.

Келис остановился у зарослей белладонны, едва заметно улыбаясь про себя. Любопытство укололо меня, но я промолчала. Он потянулся к стеблю.

— Я бы не советовала, — предупредила я строго, но тихо. — Это…

— Я знаю, что это, — он снова улыбнулся. — И знаю, что это в конце концов меня погубит.

Я нахмурилась, когда он всё же сорвал цветок. Он покрутил его между своими шрамами на пальцах, прежде чем уронить на землю. Его слова были многогранны, я не могла их расшифровать, но больше всего меня смутил тон. Он звучал так, будто был уверен в своей гибели, но при этом абсолютно спокоен.

Леденящий душу вой прорезал тишину. Ликос мгновенно встал между Келисом и источником звука, в его груди заклокотало рычание. Бог обнажил меч, волк оскалился на невидимого врага. А Руфус, напротив, трусливо присел за застывшей фигурой Ароса.

Звук дробился эхом, превращаясь в какофонию ужаса. Он начался как человеческий стон, переходя в крик банши. От такого звука не по себе стало бы даже самому стойкому воину. Если только вы не вырастили источник этого воя со щенячьего возраста, научившись любить каждый сантиметр их темной кожи и угольно-черные глаза.

— Что это за волк такой, мать твою?! — выругался Арос, озираясь по сторонам.

— Это вовсе не волк, — рассмеялась я. — Это адская гончая.

— Адская гончая?! — прошептала Афродита. — Я думала, это миф!

— У легенд всегда есть корни в реальности. — В моем голосе всё еще сквозило веселье. — Для богов они почти безобидны. Они просто сгоняют тени, которые забрели слишком далеко.

Боги всё еще нервно оглядывались, но их звери, кажется, поверили мне. Руфус поднялся из своего жалкого укрытия, а Ликос перестал рычать, хотя продолжал закрывать собой Келиса, пока мы шли дальше.

— Идемте, — со смехом позвала я. — Мы почти пришли. Вино ждет.

Если только Харон не выпил его всё в одиночку.

За поворотом показался дворец Аида. Его сияющие черные стены отражали мягкий звездный свет, а шпили пронзали небо, словно заточенные клинки.

Надо отдать им должное, олимпийцы без колебаний перешагнули порог дома Аида. Было ли это любопытство или страх остаться один на один с гончими — я не знала.

Я привела их в свою любимую комнату — гостиную. Там любовь моей матери ощущалась сильнее всего. Я распахнула тяжелые двойные двери, и нас встретила уютная мебель, теплое сияние свечей и мягкое потрескивание дров в камине.

Застигнутый врасплох Харон слишком резко вскочил со своего кресла, пролив гранатовое вино прямо на штаны. Он пробормотал проклятие, а Афродита хихикнула, глядя на темно-пурпурное пятно в районе его ширинки.

— Позволь, я помогу, — она лукаво улыбнулась и подошла к нему. Афродита провела рукой над пятном, и я увидела, как оно исчезло, будто его и не было.

— Плюсы работы богиней красоты, — рассмеялась она. — Красота в глазах смотрящего, а мне нравится, когда моя одежда выглядит чистой.

— Так вот почему ты всегда кажешься такой безупречной после испытаний?! — недоверчиво спросил Келис.

Афродита кивнула с улыбкой.

— То есть ты не проскакиваешь их без единой царапины?

— О боги, нет! Видели бы вы, в каком состоянии я была после того, как залезла на самое высокое дерево в лесу Артемиды, пытаясь поймать эту маленькую дьяволицу! — она указала на голубку, сидевшую на голове Руфуса. — Не дайте её ангельскому виду вас обмануть. Как только я добиралась до ветки, Левкия хлопала крыльями и взлетала еще выше, пока веток больше не осталось. — Афродита рассмеялась. — Когда она наконец признала меня на самой вершине, я так удивилась, что пересчитала задом почти все ветки по пути вниз.

Комната взорвалась смехом — искренним, легким. Я не знала, слышали ли эти стены когда-нибудь подобный звук. Я взглянула на Харона и заметила, как он завороженно смотрит на смеющуюся Афродиту.

— Надеюсь, ты не выпил всё вино, иначе отправишься за новой партией. Нам срочно нужно выпить, — сказала я своему лучшему другу. Его веселость мгновенно испарилась, сменившись чем-то похожим на жалость.

— Я получил твое послание, — торжественно ответил он.

— И ты лично проводил их до врат?

Он кивнул.

— Кто был на вынесении приговора?

— Танатос. И да, я проследил, чтобы солдаты отправились на Елисейские поля, где им и место.

— Спасибо, Хар.

Он кивнул и протянул бутылку вина.

— Да уж, та часть была просто хреновой, — сказал Арос, перехватывая бутылку и делая огромный глоток. — Но это вино чертовски хорошее, — он передал его Келису.

— Согласен, — подтвердил тот, передавая Афродите.

— М-м-м, согласна, — промурлыкала она, наконец отдавая бутылку мне.

Я поднесла её к губам, но к тому моменту на донышке осталась лишь капля. Я хмыкнула.

— Пойду принесу еще. А ты сдавай карты, Хар.

***

Спустя несколько часов и еще больше бутылок вина Арос постиг суть игры «Заплати перевозчику» так глубоко, что превзошел даже Харона. Он был непобедим. И невыносимо заносчив по этому поводу.

— Это просто везение новичка, — проворчал Харон.

— Бог войны, — Арос подмигнул ему. — Стратегия входит в мой пакет способностей. Кстати, почему бы нам не поднять ставки? Дружеское пари на следующий раунд?

По комнате пронесся коллективный стон. Мы все понимали, к чему это идет, и знали, что ни к чему хорошему.

— Ладно. Проигравшие должны отдать победителю что-нибудь ценное.

— И всё? — подозрительно прищурился Харон.

— И всё, — Арос ухмыльнулся так, будто уже выиграл.

Так он и думал, пока ровно через шесть минут я не выложила на стол победную комбинацию.

— Заплати перевозчику! — взревела я. — Склонитесь передо мной, ибо я — великая Нисса, богиня Подземного мира!

Я взобралась на стол, расшвыривая карты по полу. Мои друзья — а они действительно ими стали — завыли от смеха. Арос хватался за живот, Афродита вытирала слезы, а Харон и Келис обменялись улыбками — яркими и радостными, зеркально отражая восторг друг друга.

— Хорошо, моя прекрасная королева, спускайся со своего пьедестала, чтобы мы могли осыпать тебя дарами! — пошутил Арос, протягивая руку, чтобы помочь мне слезть.

Это было чувство абсолютной свободы — касаться голой руки и не бояться кого-то убить. Эта мысль и связанное с ней воспоминание быстро меня отрезвили. Тем не менее, я встала перед ними в ожидании.

Харон заговорил первым:

— Я подарю тебе воспоминание. То, которое ты, вероятно, забыла.

Он обвел взглядом олимпийцев, лукаво улыбаясь; я поняла, что это будет подарком скорее для них, чем для меня.

— Видите ли, когда Нисс была маленькой девочкой, лет шести, у неё случился период бунтарства, — начал Харон.

— Бунтарства? О, я обязан это услышать, — поддразнил Арос.

Харон кивнул:

— О да. Аида не было, он занимался вратами и судом душ, когда Нисса решила, что с неё хватит уроков. Она ускользнула от занудного профессора истории — вернее, его тени, — который бубнил так монотонно, что часто усыплял сам себя.

Мы все хмыкнули.

— Нисс прошествовала в приемные залы, где выставлены все самые устрашающие произведения искусства Аида, и пририсовала усы и дьявольские рожки каждому изображению своего отца.

Боги расхохотались. Я улыбнулась, действительно не помня этого случая.

— Когда Аид вернулся, он изобразил такую ярость, что дворец опустел быстрее, чем Атропос успевает перерезать нить жизни. Конечно, это был лишь маневр. На самом деле он решил, что это самое смешное, что он видел в жизни. Он не стирал их месяцами, посмеиваясь каждый раз, когда проходил мимо. Думаю, они всё еще висят где-то здесь, в одной из сотен комнат.

Упоминание Аида заставило их разрываться между смехом и страхом. Аид был не тем, с кем стоит шутить. Я видела, как в их головах ворочаются шестеренки: каждый гадал, когда же этот «бугимен» выскочит из тени.

— Его сейчас здесь нет, — заверила я их.

На их лицах тут же отразилось облегчение. Хихикнув, я спросила:

— Ладно, кто следующий?

Арос тут же подался вперед и обхватил мое лицо своими большими мозолистыми ладонями. Он притянул меня к себе и подарил мне мой первый поцелуй — хотя сам об этом не догадывался.

Его горячие губы впились в мои с таким пылом, что я была слишком шокирована, чтобы ответить или вообще понять, нравится мне это или нет. Он слегка отстранился, подмигнул и отпустил меня.

— Не за что, дорогуша, — промурлыкал этот мазохист.

Я еще не успела осознать эмоциональный вес своего огненного первого поцелуя — или то, почему в нем не было того жара, которого я ожидала от бога огня, — как мой взгляд упал на Келиса.

На его красивом лице было написано «смертоубийство».

Воздух загудел от статики. Келис сверлил Ароса взглядом, его серебряные глаза вспыхивали электрическим белым светом. Арос лишь дерзко ухмылялся в ответ, подначивая его. Их звери отражали это напряжение: рычали и застывали в боевых позах.

В этой комнате слишком много тестостерона. Кто-то вот-вот лишится своего достоинства. И боюсь, на мне это скажется сильнее, чем хотелось бы признать.

Харон откинулся в своем кресле, наблюдая за этой сценой с таким восторгом, будто это был его любимый концерт и ему не хватало только попкорна.

Афродита — вечный миротворец — быстро разрядила обстановку. Её голос прозвучал четко и ясно:

— Я подарю тебе правду. Я расскажу, что на самом деле произошло в день нашей встречи. Но нам понадобится еще вино.

Арос и Келис нехотя расслабились, хотя продолжали настороженно поглядывать друг на друга. Харон наполнил наши бокалы, осушив свой залпом. Я мягко улыбнулась, зная: если Хар в правильном настроении, он может перепить минотавра. И в таком состоянии он наверняка выболтает еще дюжину моих позорных секретов, чудесным образом не выдав ни одного своего.

— Ты была совсем малышкой, Нисс, когда нашла меня в тот день, — начала Афродита, возвращая мое внимание.

— Мне было четырнадцать.

— Да. Слишком юная, чтобы чувствовать то, что чувствовала я. И всё же ты поняла.

Я кивнула.

— Ты знала боль потери того, кого любишь. Знала, что значит никогда больше не увидеть его.

Я переглянулась с Хароном, вспоминая день, когда прибежала домой, как сумасшедшая, твердя, что нашла богиню любви на берегу Стикса. Никто мне не поверил. Так началась наша тайная дружба.

— Я никогда не говорила тебе, почему была там, — Афродита замолчала. Её розовые губы дрогнули. — Однажды я полюбила. Смертного по имени Адонис.

На лице Ароса мелькнуло узнавание.

— Его отняли у меня, жестоко и дико, прежде чем я успела сказать ему те самые слова. Можете себе представить? — она невесело усмехнулась. — Богиня любви, неспособная признаться в чувствах единственному человеку, от которого её сердце билось чаще?

Арос нахмурился.

— В то время меня желал другой, — она повернулась и посмотрела прямо на Ароса. — Твой отец. Арес. Он ревновал из-за того, что я не ответила взаимностью. Из-за того, что я выбрала ничтожного смертного вместо бога, — выплюнула она, подражая грубому тону Ареса. — Он натравил на Адониса дикого кабана. Тот преследовал его. Охотился. Неустанно. И в конце концов кабан настиг его, пронзил своими огромными клыками. Теми самыми клыками, которые, как я слышала, теперь украшают стены твоего дома.

Глаза Ароса медленно расширились от ужаса.

— Я понятия не имел…

— Потому что твоему отцу было стыдно. Он считал себя оскорбленным. А ты… ты провел большую часть жизни, избегая его, — сказала она понимающе, пока щеки Ароса заливал румянец. Афродита снова повернулась ко мне: — Ты нашла меня у реки, потому что я умоляла об аудиенции с Аидом, но мне отказали. Перевозчик не давал мне пройти. Поэтому я сделала единственное, что могла для своей утраченной любви. Я заплатила за безопасный проход Ади к вратам. По сей день я не знаю, куда его отправили. Не знаю, увижу ли я его снова, когда умру.

— Я могу найти его душу для тебя, Афф, — предложила я.

Она посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнула робкая надежда.

— У статуса некроманта иногда бывают свои плюсы, — сказала я с мягкой улыбкой, пытаясь разрядить обстановку. — Пойдем. Ты расскажешь мне о нем всё, если хочешь.

Афродита кивнула, взяла полупустую бутылку гранатового вина и присела со мной у окна. И пока шли минуты, она рассказывала историю о том, как смертный покорил сердце богини и как его смерть разбила это сердце вдребезги.