ГЛАВА 10

Келис

Поедание плода Деметры обернулось полным провалом. Я был безмерно благодарен судьбе за то, что никто другой не нашел дерево одновременно со мной, потому что я совершил глупость — откусил слишком большой кусок — и тут же наложил в штаны.

Мне пришлось возвращаться на целую милю назад по унылой серой тропе (молясь, чтобы я выбрал верную), чтобы вываляться в грязной жиже, в которую я едва не впечатался лицом чуть раньше. Убедившись, что я полностью покрыт грязью, а запах дерьма надежно замаскирован тошнотворным зловонием тины, я побрел обратно к дереву под «сладостную» симфонию хлюпающих и скрипучих сандалий.

Убей меня, я никогда не пойму, почему этот вид обуви так популярен среди богов, а особенно — среди солдат. Логики в них ноль. С этого момента я решил последовать примеру Ниссы и шнуровать кожаные ботинки.

К черту моду.

Гермес явился через несколько минут после того, как я его позвал. Он был в полном восторге от того, что заставил меня ждать, пока я стоял, перепачканный в грязи и дерьме (к счастью, о последнем он не догадывался). Он окинул меня взглядом, сморщил нос и скривился.

— Это что еще с тобой такое?

— Поскользнулся, — проворчал я.

Скривив губы, Гермес брезгливо прижал один-единственный палец к моему лбу — видимо, там еще остался чистый участок кожи. Земля ушла из-под ног, стоило ему сделать шаг вперед, буквально складывая пространство пополам. Вокруг материализовался Парфенон, и мой желудок отозвался болезненным спазмом. Я снова оказался на грани фекальной катастрофы.

Я извинился и, игнорируя полные ужаса взгляды доброй половины Первородного Совета, побрел вниз по мраморным ступеням, вырубленным в склоне Олимпа. Дворец Этерион был возведен еще во времена правления моего отца, прямо у подножия горы. Тактическое решение: любой, кто направлялся в Парфенон, вынужден был шествовать мимо этой громадины, принадлежавшей моим родителям.

В ближайшем будущем меня ждали горячий душ и смена одежды, а следом — бутылка любого пойла, которое найдется в «Гарцующем Сатире».

Если повезет, Арос уже будет там к моему приходу, и мы сможем вместе утопить скорбь Деметры в вине. Он, скорее всего, трахнет первое же симпатичное существо, которое улыбнется его плутовскому обаянию, а у меня на вечер запланировано свидание с собственной рукой в постели.

***

Спустя час и полдюжины порций виски я откинулся на спинку потертой кожаной кабинки, наслаждаясь звуками свирели сатира. Ему подыгрывала черноволосая полубогиня, исполняя серенады для пар — и тройничков, — извивающихся в танце на липком деревянном полу бара. Она слишком сильно напоминала мне одну темноволосую красавицу, и я опрокинул еще одну стопку, пытаясь перенаправить свои мысли.

К счастью, мой пламенный друг плюхнулся на сиденье напротив, сияя до ушей.

— Слышал, с кем я провел сегодняшний день? — спросил Арос, и в его глазах вспыхнул азарт.

— С кем же?

— С богинями любви и смерти соответственно, — самодовольно фыркнул он. Его ухмылка стала совсем порочной, когда я вскинул брови. — Только представь: старый добрый я гуляю по лесу, и под каждую руку меня держит по красавице.

— Что-то я сильно сомневаюсь, что всё было именно так, — пробормотал я в край стакана.

— И правильно делаешь, конечно, — рассмеялся Арос. — Девчонка Аида чуть не проткнула глаз Афродите.

— Что?! — я едва не поперхнулся.

— Дружеский совет: не подкрадывайся к ней сзади. Она отлично натаскана — рефлексы зверские, а глаз алмаз.

— Я и по тренировочной арене это понял.

— То были цветочки, Келис, — Арос выпрямился, и его лицо приняло непривычно серьезное выражение. — Она метнула кинжал, созданный из чистой тени, через две трети поляны и выбила меч Архимеда, когда тот летел прямо в мою голову. Или в Афродиту, я так и не понял, в кого он метил.

Я удивленно вскинул брови. — Кроме Афины, я не знаю никого, кто способен на такой бросок, — пробормотал я.

Арос кивнул, отхлебывая прямо из горлышка бутылки.

Странно, но я почувствовал укол облегчения от того, что Нисса может за себя постоять. Я не сомневался, что добрая половина претендентов в Обряде попытается устранить её как можно раньше.

Мать носилась по дворцу, проклиная Аида за одну только мысль, что он имеет право на олимпийский трон. Это был лишь вопрос времени, когда она начнет нашептывать на ухо Совету, плетя заговоры против дочери Смерти — если она еще не начала.

— Кстати, об Афине, — сказал Арос. — У неё возникло пару вопросов после испытания. Хотела знать, официально ли мы союзники и не примкнули ли к кому-то ещё. — Он пожал плечами.

— Ну и? Примкнули?

— Что за дурацкий вопрос, повелитель молний? — протянул он. — Само собой.

— Но только мы вдвоем, верно? — я поднял бровь, четко обозначая свое требование.

— Пока что.

Я предпочел проигнорировать этот выпад, прекрасно зная, кого мы оба надеялись затащить в наш союз. Хотя, если быть честным с самим собой, у меня не было ни малейшего желания делиться ею.

С того самого момента, как я впервые увидел её много лет назад.

***

Мы с Аросом выползли из таверны спустя несколько часов, где-то между полночью и рассветом. Луна Селены и звезды Астрея освещали грязную булыжную мостовую, ведущую обратно к дворцу. Мы ковыляли по дороге, но так и не дошли до цели.

Троица фигур в капюшонах устроила нам засаду прежде, чем мы достигли приличной части Этериона. В моем изрядно проспиртованном состоянии реакция подкачала: один из них нанес удар по затылку.

Падая, я наотмашь махнул кулаком, слепо пытаясь достать того, кто устроил мне встряску мозгов. Послышался глухой, приносящий удовлетворение стук удара, а затем я жестко приземлился на камни, приняв основной удар подбородком.

— Я же просила не калечить их! — прошипел резкий голос.

— Это вышло случайно, извини! — ответил кто-то другой.

Прежде чем я успел призвать молнию к поверхности, ледяные оковы защелкнулись на моих запястьях, и я обмяк. Вся воля к борьбе покинула тело. С криком я попытался еще раз — даже слабая искра могла бы помочь, — но было ощущение, будто на голову набросили мокрое одеяло, полностью потушив искры. Я не чувствовал ни капли силы в своих венах. Словно меня обобрали до нитки.

Я чувствовал себя смертным. Бессильным. Что еще хуже — я был бессильным и пьяным.

Я яростно задергался, ругаясь так громко, что эхо отлетало от камней. Зрение двоилось — то ли от алкоголя, то ли от удара по голове. Впрочем, если они собирались меня прикончить, это уже не имело значения.

— Да пошли вы! — прорычал Арос рядом со мной. Его лицом вжали в землю, пока на него тоже надевали наручники.

— Что вам нужно? — крикнул я фигуре, присевшей передо мной. Она подняла изящные, несомненно женские пальцы и откинула капюшон. Знакомые пронзительные голубые глаза встретились с моими, и мое лицо исказилось от недоумения.

— Афина? Что происходит? Это из-за испытаний?

— Тш-ш. Мы просто хотим поговорить. А потом отпустим вас обоих, — прошептала она. — Помогите им подняться.

Крупные ладони подхватили меня под мышки, ставя на ноги. Я обернулся, пытаясь разглядеть мужчину позади, но заметил лишь блеск золота под капюшоном. Это мог быть кто угодно — кровь-то у всех одного цвета. Я просто надеялся, что врезал ему так же сильно, как он мне.

— А с этим что делать? — прорычал Арос, тыча скованными запястьями в лицо богине.

— Мера предосторожности, боюсь, необходимая. Когда придем на место и вы докажете, что вам можно доверять, я сама их сниму, — ответила она.

— Что это такое и почему они отрезали меня от магии? — я скривился, ненавидя это чувство беспомощности, с которым столкнулся впервые с момента совершеннолетия.

— Новое изобретение. Пока металл касается твоей кожи, силы будут тебе недоступны.

Афина повела нас через лабиринт боковых улочек. Она двигалась бесшумно, словно хищник на охоте. Я подозревал, что она водит нас кругами, чтобы запутать. Я узнал один и тот же полуразрушенный дом с садовой статуей пегаса, когда мы прошли мимо него во второй раз. Хвост статуи отломился, но лежал аккуратно рядом с задними ногами — будто кто-то когда-то собирался его починить, да так и не успел.

В конце концов мы пришли к большому пустому театру. Поправка: почти пустому.

Когда Афина вывела нас на середину сцены, из теней вышли фигуры в плащах и заняли места в первом ряду. Я насчитал двенадцать человек, включая Афину и двух её подручных.

— Келис и Арос. Вас привели сюда… — начала она. — Против нашей воли, — буркнул Арос.

Богиня одарила его острым взглядом и продолжила: — Как я и говорила, вас привели сюда, потому что мы за вами наблюдали. С тех пор как было объявлено об Обряде Вознесения, наша группа следила за всеми ключевыми игроками и их претендентами.

Я нахмурился, гадая, насколько тщательно за мной следили — и как я этого не заметил. Взгляд Афины переместился на меня.

— То, что Корона Олимпа выберет нового владельца, предвидели веками. Мне жаль, Келис. — Тень сочувствия смягчила её черты. Она и не подозревала, что я не оплакиваю прежнего короля так, как она ожидала. — Пророчество предсказало это. И мы готовились, ждали появления избранника Судьбы. Наша группа росла по мере того, как распространялись слухи о пророчестве. Нам даже удалось внедриться в сам Обряд, как вы, вероятно, уже догадались.

— И какое отношение это имеет к нам? — хмыкнул Арос.

— Вы оба действовали так, что это совпадает с нашими целями. Вы предпочли союз с теми, кого презирают наши враги. Мы верим, что вы можете нам помочь.

Она замолчала, глядя каждому из нас в глаза. — Кто-нибудь из вас действительно хочет корону? — тихо спросила она.

Арос фыркнул: — Конечно нет. Вы правда думаете, что король мог бы пить и трахаться так, как это делаю я?

Я выдавил смешок: — Вообще-то, да. Как, по-твоему, мой отец провел последнее тысячелетие?

Арос замялся, потом пожал плечами: — Мой ответ всё равно «нет». Но я не мог просто отказать отцу и позволить ему отдать всю славу — а значит, и всех девок — одному из моих ужасных братьев, верно?

Афина тяжело вздохнула, явно не готовая к пьяной честности моего друга. Или к его пьяному либидо. Она переключила всё внимание на меня, ожидая ответа.

— Нет, — сказал я.

— Почему? Ты мог бы иметь всё, что было у твоего отца. Богатство, власть, женщин…

— Именно поэтому я этого и не хочу, — перебил я её. — Я — не он, и я устал жить в его тени. Видимо, алкоголь и мне развязал язык.

Она поджала губы, затем резко кивнула. Её голова повернулась к богу у меня за спиной — тому самому, которого я ударил. Он откинул капюшон, открывая тот самый блеск золота. Но это был не ихор — это был жутковатый золотой взгляд Аполлона.

Я всегда питал глубокое уважение к богу исцеления — тем более после его испытания, — поэтому мне мгновенно стало не по себе от того, что я на него набросился, пусть даже он меня и удерживал.

— Прости за это, — сказал я медленно, четко выговаривая слова. Руки всё еще были скованы за спиной, так что жестикулировать я не мог.

Выражение лица Аполлона сменилось на веселое. Он кивнул третьему нападавшему, который последовал его примеру и открыл лицо. Это был знакомый бог, но с непривычно сломанным носом.

Архимед поморщился, потирая затылок. Нижняя часть его лица была окрашена золотом крови. Я разрывался между удовлетворением и стыдом. Я не собирался ломать ему нос, но определенно намеревался причинить ущерб.

— Извини, — пробормотал я. — Моя вина! И извини за твою голову.

Аполлон решил прервать неловкое молчание, подняв свои смуглые руки: «Пророчество говорит о новом правителе — том, кто либо спасет миры, либо погубит их».

— Какое еще пророчество? — спросил Арос с раздражением. Пальцы Аполлона начали выводить слова:

«Под взором спящего Титана, Там, где Селена не рискнет пройти, Наследник смерти явится нежданно, И жизнь должна от крови изойти».

Падут короны, рухнут королевства, Когда орел свой совершит исход, К венцу потянется немало рук безвестных, Но смерть в короне завершит поход».

— Нисса, — выдохнул я.

— Да, — подтвердила Афина. — Мы наблюдали за ней с самого рождения. Она была хорошо воспитана, несмотря на то что её детство было пропитано трагедией. Порой она бывает эгоистична, но не настолько, чтобы принести в жертву целые миры.

«Именно её голова должна носить корону. Именно её плечи должны нести груз нашего общего будущего. Судьба предопределила это», — показал Аполлон.

— Как я уже говорила, мы внедрились в Обряд. — Афина указала на остальных, и оставшиеся девять фигур открыли лица.

Некоторые были знакомы, хоть и неожиданны: Гефест, Гестия, Деметра и Талло. Других я знал только по именам: Ника и Дионис. А некоторых я видел сегодня вечером, хотя и понятия не имел, кто они такие — тот самый сатир из таверны и полубогиня, что ему подыгрывала. И наконец, существо, которое я никогда не видел воочию: циклоп.

Странное сборище, объединенное одной целью: усадить идеальную задницу Ниссы на олимпийский трон. Эту цель я готов был поддержать.

— Что вам нужно от меня? — спросил я, вскинув подбородок. — От нас, — поправил Арос.

На губах Афины промелькнула слабая улыбка: — Что угодно.

— Вам стоит добавить еще кое-кого до следующей встречи, — предупредил Арос. Афина вскинула брови. — Афродиту.

— Богиню любви? — воскликнула Деметра, и её лицо исказилось от недоумения. Мы оба кивнули. — Они подруги, — объяснил Арос. — Твое испытание это ясно показало.

— Хорошо. Я поговорю с ней, — согласилась Афина. — Чем больше Первородных на нашей стороне, тем легче будет одолеть остальных. Хотя мы не можем подстраивать испытания под претендентку Аида — она должна пройти их наравне со всеми, иначе корона её не выберет, — мы можем предложить ей помощь другими способами.

Группа продолжала планировать еще час, пока алкоголь шумел в моей голове, призывая ко сну. В какой-то момент с нас сняли наручники, и моя молния непроизвольно ударила Афину, которая, как и обещала, сама их сняла. Я виновато поморщился, но богиня лишь покачала головой и тихо рассмеялась. То же самое случилось, когда она освободила Ароса, только его пламя подпалило рукава её плаща.

— Вам лучше уйти, пока никто не заметил вашего отсутствия, — тихо сказала она. — Об этом я бы не беспокоился, — ответил я в тон ей. — Помните: вы не можете доверять никому, кроме тех, чьи лица вы видели сегодня.

Мы синхронно кивнули, направляясь к выходу. — Постой, а как нам с вами связаться? — спросил я, задержавшись у двери. Аполлон поджал губы. «Никак. Мы сами с вами свяжемся».

Он приподнял край своего плаща, открывая маленькую золотую брошь, которую я не заметил раньше. Она была в форме меча с короной, свисающей с его острия. — Мы называем себя Ксифос тис Мойрас. Меч Судьбы.

***

С этими словами, гулко отзывавшимися в черепе на протяжении всего пути через Этерион, было настоящим чудом, что я не выболтал их в ту же секунду, как мать потребовала отчета о моем отсутствии.

— В таверне. С Аросом, — бросил я ей.

Она сделала шаг навстречу, но тут же резко раздула ноздри и отпрянула.

— Честное слово, Келис, — простонала Гера. — Тебе нужно в ванну. И заведи себе друзей менее… отвратных.

— Он сын Ареса. Я думал, ты одобришь, — огрызнулся я.

— Он не такой, как остальные. С этим парнем что-то не так, — скривилась мать. — Тебе было бы куда полезнее сойтись с кем-то вроде Леандра.

При упоминании высокомерного наследника Посейдона мои губы непроизвольно опустились. Мать тут же это заметила.

— Заключи с ним союз. Ты и Арос, оба. Не испытывай моё терпение, сын. — Её голос упал, превращаясь в прямую угрозу, а глаза яростно сузились.

— Как скажешь, мама, — вздохнул я, с трудом преодолевая ступеньку за ступенькой на парадной лестнице.

Ну почему моя спальня должна быть так далеко?

— Прислушайся к предупреждению, Келис, иначе пожалеешь…

Я закатил глаза. У моей матери была тяга к драматизму, но в данном случае я подозревал, что она уже запустила какой-то свой механизм. Если в Гере и было что-то неизменное, так это её коварство и талант к интригам.

Интересно, смогу ли я как-то предупредить Аполлона или Афину? Но они, скорее всего, подозрительно относятся ко всем, кто ещё не примкнул к их восстанию.

А пока что мне действительно нужно было помыться. И поспать. Очень много поспать.

Мои проблемы за ночь никуда не денутся.

ГЛАВА 11

Нисса

— Добро пожаловать на третье испытание, — объявила Артемида из глубины главного зала Парфенона. — Сегодня ваша задача — пройти через мой лес, найти животное-спутника и установить с ним связь.

Я тяжело вздохнула. Шансы на успех таяли с каждой секундой. Звери старательно меня избегали — за исключением Цербера, что неизменно забавляло Харона. Инстинкт самосохранения заставлял их держаться подальше от богов смерти, будто мы прокляты. Иногда я и сама об этом задумывалась.

— У вас будет ровно двенадцать часов с того момента, как нога первого из вас коснется моих владений. Колокол пробьет на середине срока и еще раз, когда останется всего час.

Сын Гермеса. Тайфун? Или Тефаль? Я не помнила его имени — презрительно фыркнул. — И это всё? Поймать зверушку и вернуться? Чем прикажете заниматься остальные одиннадцать часов? — насмешливо бросил он. Сын Посейдона подхватил этот смешок.

У самого Гермеса хватило такта нахмуриться, глядя на дерзость отпрыска. Сомневаться в словах богини охоты — затея паршивая, и на то были веские причины.

В мгновение ока Артемида вскинула лук и выпустила стрелу. Наконечник глубоко ушел в мраморную колонну, на которую опирался Тифон, в паре сантиметров от его левого уха. Тот дернулся всем телом; надменное лицо исказилось сначала от шока, затем от возмущения. Впрочем, дурак вовремя сообразил прикусить язык.

— Я не говорила «поймать», Типун, — отрезала Артемида. — В моем лесу обитает множество опасных существ, и каждое из них куда умнее тебя, даже черви. Она выпрямилась и выдохнула, вновь обретая самообладание.

— Не полагайтесь в моем лесу только на зрение. Оно попытается сбить вас с толку, а звери — тем более. Они не связывают свои жизни с нашими по прихоти. Вы должны доказать им свою силу духа и значимость. Только если зверь сочтет вас достойным, он дарует вам нерушимую связь. Любой претендент, который не вернется со спутником к последнему удару колокола, будет исключен из борьбы за корону.

По залу пронесся гул, ахнули не только участники, но и многие Первородные. Похоже, Артемида до последнего держала правила этого испытания в секрете.

До меня наконец дошла вся серьезность ситуации. Вариантов было три: быть растерзанной диким зверем, вернуться с пустыми руками и забыть о троне или каким-то чудом, преуспеть и навеки привязать какую-нибудь бедную душу к своей.

Артемида подошла к вратам Парфенона и коснулась холодного мрамора. Воздух внутри арки задрожал, и по ту сторону проступили очертания густого темного леса. — Кто осмелится войти первым? — бросила она вызов.

На мгновение все замерли. Никто не знал, что или кто ждет нас за чертой. Участники нервно переглядывались, втайне молясь, чтобы первой «жертвой» стал кто-то другой.

Я знала, что таится среди тех деревьев. И могла лишь надеяться, что там найдется чудовище мне под стать, готовое рискнуть и связаться со смертью.

Закатив глаза, я направилась к воротам и глубоко вдохнула. Мешкать я не собиралась. Ни страх, ни сомнения сегодня не возьмут надо мной верх.

Не обращая внимания на остальных, и особенно на богиню охоты, я шагнула в портал.

***

Первое, что я заметила — какой оглушительной может быть тишина там, где она не предусмотрена природой. Беззвучие было настолько глубоким, что я невольно задалась вопросом: не оглохла ли я при переходе?

Вторым ударил запах. В легкие хлынул чистый, прохладный воздух. Кажется, это был самый легкий вдох в моей жизни. Теперь понятно, почему Артемида так любила это место: тысячи деревьев и солнечный свет, струящийся сквозь их кроны.

Пока я осознавала масштаб этого леса, начали проступать и другие, более тихие звуки: хлопанье кожистых крыльев, суета мелких зверьков в подлеске, щебет далекой птицы. Слева донесся мягкий шепот ручья. Куда ни глянь, меня окружали бесконечные дубы, папоротники и тополя.

Остальные участники, должно быть, начали в других местах — за мной никто не последовал. Я снова была одна. Там, где мне привычнее всего.

Я замерла, пытаясь сориентироваться, но быстро поняла, что это бесполезно. Стоило мне решить, что я нашла север, как деревья будто сдвигались (или это я разворачивалась?), и солнце оказывалось уже над совсем другой вершиной. Предупреждение Артемиды подтвердилось: лес активно сбивал меня с пути.

Я понятия не имела, в какой части этой бескрайней чащи нахожусь, и решила, что разумнее всего будет идти просто куда глаза глядят. Возможно, в этом и заключался ее замысел.

В конце концов, рано или поздно я наткнусь на какую-нибудь живность.

***

Спустя несколько часов я осознала, насколько заблуждалась.

Я бесцеремонно рухнула на полусгнившее бревно у ручья, стиснув зубы от досады. Сколько времени осталось до полного провала? Я подвожу Артемиду. Подвожу все царства. Подвожу саму себя.

Пока что мне попадались лишь крошечный прозрачный водяной дух, который радостно плюнул мне в лицо ледяной струей, да большая белая сова. Последняя склонила голову под неестественным углом, уставилась на меня огромными желтыми глазами и поспешно улетела в противоположную сторону.

К сожалению, мои опасения подтвердились: зверей я отпугивала так же успешно, как и богов. Радовало лишь одно — мне пока не встретились ни ламии, ни гарпии.

Я закрыла глаза и запрокинула голову, подставляя лицо солнцу. С начала Испытаний это было одно из самых странных ощущений — чувствовать кожей ласковое тепло. И хотя я наслаждалась им, мне не хватало прохладного поцелуя тьмы и привычного звездного неба.

Я дала себе пять минут, чтобы собраться с духом. Но мысли то и дело возвращались к ужасам, с которыми я боялась здесь столкнуться. В памяти всплывали жуткие сказки на ночь, что рассказывал отец или мать Харона, — истории о существах, наполовину женщинах, проклятых самой неуравновешенной из Первородных: Герой.

В ярости от бесконечных измен Зевса она превращала его смертных любовниц в гарпий — когда-то прекрасные девы становились свирепыми тварями. Человеческие лица и торсы, кожистые тела, острые зубы, пернатые крылья и когти вместо пальцев — они были героями моих детских кошмаров. И кошмаров Харона, разумеется.

Ламии были прокляты похожим образом, но их тела срослись со змеиными. Огромные чешуйчатые создания предпочитали сначала соблазнить добычу, а затем сожрать её. Пол жертвы их не заботил — в конце концов, они же греки.

Я содрогнулась от этой мысли.

Сложив ладони лодочкой, я зачерпнула ледяной воды из ручья. Но когда руки были уже на полпути к лицу, я замерла. Резкий, отчетливый треск эхом прокатился между деревьев. Звук, которому здесь не место. Звук, заставляющий нервную систему жертвы биться в конвульсиях.

Всего за пять минут я превратилась из охотницы в дичь. Что-то затаилось в тенях этих деревьев. Глупое зверье. Тени — часть моей души.

Я медленно повернула ладонь, выливая воду, и поманила пальцем жуткую лесную тьму. Тени отозвались с любовью, игриво обвивая мою руку, словно дым. И тут, в этой внезапной вспышке тьмы, я увидела высокую фигуру — гораздо ближе, чем ожидала.

Поняв, что не сможет ни сбежать, ни спрятаться, хмурый и неприлично мускулистый сын Зевса выпрямился и зашагал вперед. Честное слово, я бы предпочла ламию. С ней мы хотя бы сошлись на общей ненависти к его матушке.

Келис остановился в паре шагов от меня. Он скрестил мощные руки на груди и прищурил странные серебряные глаза, губы тронула полуусмешка.

— Надо же, какое прелестное создание бродит здесь в полном одиночестве, — пророкотал он глубоким голосом. — Может, мне стоит попытаться связаться с тобой? Скажи, какой великий и ужасный подвиг я должен совершить, чтобы доказать свою достойность самой королеве теней?

— Во-первых, пошел к черту, — ответила я, вылепляя кинжал из теневого жгута, все еще обвивавшего мою руку.

Прежде чем Келис успел моргнуть, я метнула его. Клинок пригвоздил ткань его туники к дереву, слегка задев левый бицепс. К его чести, бог даже не вздрогнул. Ни тени страха. Оказывается, это всё, что нужно, чтобы меня впечатлить.

— Во-вторых, свободная одежда делает тебя уязвимым, — я самодовольно ухмыльнулась. — И наконец: зеленый тебе совершенно не идет. Не благодари за бесплатный подгон костюма.

Келис нахмурился и глянул на свою рубашку. Когда он снова поднял взор, его лицо расплылось в такой же ухмылке, как у меня.

— Если ты хотела, чтобы я снял рубашку, Белладонна, могла просто попросить, — промурлыкал он. — А что касается цвета… В последнее время я только и думаю об одних изумрудных глазах. Вот и решил соответствовать.

Его ухмылка превратилась в открытую улыбку, демонстрирующую идеальные белые зубы. Он был красив и прекрасно об этом знал. Пользовался этим. Слухи о нем доносились даже до Подземного мира.

Его серебряные глаза вспыхнули — предупреждение, которому я не вняла, — и секунду спустя Келис метнул собственный кинжал. Я даже не заметила, как он его выхватил, но маленькое серебряное лезвие уже вонзилось в бревно в дюйме от моей внутренней стороны бедра.

Я прищурилась. — Если ты хотела, чтобы я раздвинула ноги, принц, мог просто попросить, — выплюнула я его же недавнюю издевку.

Брови Келиса дернулись вверх, он был заметно сбит с толку.

— Разумеется, я скорее сяду на кактус и прокручусь на нем, чем пересплю с тобой. Особенно с тобой.

Это была наглая ложь. Но ему знать об этом не обязательно. В ответ на мою ухмылку в дерево ударил разряд молнии — на пару дюймов выше, опасно близко к моей ноющей промежности… Предательские гормоны.

Отвлеченная угрозой потери одной из моих любимых частей тела, я среагировала слишком поздно. Келис перемахнул через гнилое бревно и повалил меня на мягкую землю.

Я охнула от сильного удара. Весь воздух вышибло из легких, стало остро и больно, но дыхание сперло вовсе не от падения. А от него. Я чувствовала его всем телом, каждой конечностью, каждым кусочком открытой кожи. Грубые, мозолистые ладони Келиса прижали мои запястья над головой, а его тяжелые бедра, крепкие, как стволы деревьев, зажали мои.

Нет.

Чувства взбунтовались, разрываясь между жаром его тела спереди и холодом земли за спиной. Накатила паника. Нет-нет-нет, не трогай меня!

Частый стук его сердца отдавался в моей груди, заставляя мой собственный пульс ускоряться. Между нами не осталось ни дюйма. А затем я почувствовала его дыхание, теплое и близкое, прямо у шеи. По коже побежали мурашки. Разум отказывался подчиняться, подавленный сенсорной перегрузкой и нарастающей опасностью от прикосновения кожа к коже.

— Нет, нет, нет… — прошептала я.

Никто и никогда не касался меня так. Никто не смел приближаться настолько близко. Даже Харон. Сделать это означало заигрывать со смертью.

Стоило мне об этом подумать, как я заметила, что его белые пряди начали никнуть и увядать, словно засыхающий цветок. Лицо прорезали морщины, глаза ввалились.

— Нет, нет, нет, — твердила я, попав в бесконечную петлю отрицания.

Я — смерть. Я — тьма. Меня нужно бояться. И я невольно убивала его.

Паника заставила меня метаться между желанием сражаться и желанием бежать. Я застыла где-то посередине, не в силах сделать ни того, ни другого. Я задергалась, рыча на Келиса, пока ужас струился по моим венам. В ловушке.

Я сделала единственное, что пришло в голову: выпустила свой второй дар. Тени вырвались из моей груди, рук и даже из чертова открытого рта, пока нас обоих не поглотил вихрь моей силы. Внезапная тьма лишила нас зрения; завыл невидимый ветер, вырывая волосы из косы.

Но он все равно не отпустил меня.

— Нисса! — чей-то голос звал меня откуда-то издалека. — Нисса! — повторил он, когда я не ответила.

Это был он. Я знала это так же точно, как чувствовала его тело, все еще прижатое к моему. Пульс диким барабаном бил в ушах, заглушая всё вокруг. Всё, кроме него.

— Нисса, посмотри на меня! — его голос прорезал бурю, низкий и уверенный. А затем я увидела их — его сияющие глаза. Келис использовал свои молнии, чтобы пробиться сквозь мою тьму так, как не мог никто другой.

Он перестал сжимать мои запястья и уперся руками в землю, нависая надо мной. Его сила вибрировала в воздухе, резкая и трескучая, я чувствовала вкус статического электричества на языке. Я тяжело сглотнула, не в силах отвести взгляд.

— Вот так. Не своди своих красивых зеленых глаз с меня, хорошо? — пробормотал он.

Я бы и при желании не смогла отвернуться.

— Вот так. Теперь дыши. Это всё, что от тебя требуется, Нисса.

Горло перехватило, слюна застряла комом. Я не могла. Не могла дышать. Не могла глотать.

— Я не могу это контролировать, — взмолилась я, отчаянно качая головой. Паника всё еще держала меня в тисках, сердце скакало в груди, легкие судорожно ловили воздух.

— Можешь, Белладонна, — мягко сказал он. — Ты в безопасности. Со мной ты в безопасности.

Его слова стали якорем, спасательным кругом. Чем-то, за что можно уцепиться, пока паника медленно отступала. Медленно, очень медленно, воздух вернулся в легкие. Я делала короткие, прерывистые вдохи, пока тени неохотно рассеивались.

— Карамель, — прошептала я.

Келис отпрянул, на его лице отразилось недоумение. Его черты снова стали юными и полными жизни. — Что?

— От тебя пахнет карамелью, — пояснила я, чувствуя, как краснеют щеки. Тягучая золотистая сладость всегда была моей слабостью. Теперь, боюсь, во многих смыслах.

Келис ухмыльнулся, и время будто замерло. Его улыбка, как и запах карамели, была слишком соблазнительной. Слишком пьянящей.

Мне нужно было пространство. Дистанция. Я нацепила маску холодного безразличия, как броню, и села. Я уже достаточно пришла в себя, чтобы понять, насколько опасной стала эта игра. Я никогда не обнажала свою уязвимость так открыто, а уж тем более перед приторно пахнущим соперником.

Келис нерешительно потянулся, чтобы смахнуть одинокую слезу с моей ледяной щеки. Я отпрянула. Он замер, его рука повисла в воздухе, а на лице промелькнула тень грусти.

Я искренне не понимала, как мне удалось удержать силу на пике паники, но была за это благодарна. Весь Олимп обрушился бы на мою голову, убей я их золотого принца — случайно или нет.

Металлические глаза Келиса впились в мои. В них не было осуждения, и это бесило больше всего. Лицо его смягчилось, белые брови сошлись на переносице от беспокойства.

Он меня жалеет.

И я сделала то, что на моем месте сделала бы любая разоблаченная и смущенная женщина — пошла в атаку.

— Не смей меня трогать, электрошокер переросший, — прошипела я, вскакивая на ноги и бросаясь прочь в лес. Я шла куда попало, мне было плевать. Главное — сбежать от этого несносно храброго мужчины и того сводящего с ума чувства, которое он во мне вызывал.

— Серьезно? — рассмеялся Келис. — Это лучшее, что ты смогла придумать? Жалкая попытка смертных скопировать мою силу?

Он зашагал рядом, догнав меня всего за пару шагов благодаря своим непомерно длинным ногам.

— У тебя привычка такая — прижимать девчонок к земле, или я какая-то особенная? — огрызнулась я. Его веселье бесило неимоверно.

— А что? Ревнуешь? — вернул он ухмылку.

— В твоих мечтах, золотой мальчик.

ГЛАВА 12

Келис

— Если бы ты только знала, — прошептал я, понимая: она слишком далеко и не услышит признания.

Фурии, до чего же она была неугомонной — просто до бешенства. И всё же я не мог заставить себя не искать встречи при первой же возможности. Не мог удержаться, чтобы не разозлить её — просто ради того, чтобы увидеть, как вспыхивает её ярость. А теперь, после того необдуманного порыва, когда я повалил её на землю, я никак не мог перестать грезить о том, как ощущалось её тело под моим.

Я остановился, чтобы поправить ноющий член через плотную кожу штанов. Яйца уже налились свинцом — спасибо долгому воздержанию.

«Сам виноват, идиот».

Я шел за Ниссой сквозь лесную чащу, не сводя глаз с изгибов её задницы. Это явно не помогало делу, но самоконтроль сегодня, похоже, решил мне отказать.

Пытаясь отвлечься от её аппетитных форм, я позволил мыслям блуждать. И они, ожидаемо, вернулись к ней — к тому дню, когда я впервые встретил богиню смерти. Мне тогда было всего семь, а об иллюзорной дочери Аида большинство знало лишь по слухам. Я тогда еще не дорос даже до первых волос на груди или между ног.

Я сидел на холодном неудобном троне, изо всех сил стараясь не шевелиться и не привлекать внимания. «Не разочаруй отца», — приказала мать.

Я ненавидел этот трон. Ненавидел блестящее золото, чужие взгляды, ожидания, давившие на детские плечи.

Что, если я не стану могущественным, как отец, или хитрым, как мать? Что, если я буду первым богом, у которого вообще не проснутся силы?

Внезапно в зале стало тихо — будто пламя залили ведром воды.

Прибыл Аид.

Король Подземелья оказался совсем не таким, как я представлял. Он выглядел так, словно само горе обрело бессмертную форму: бледная, серая кожа, глаза-бездны, взъерошенные черные волосы. Официальный костюм сидел на нем как доспехи.

Казалось, из него выкачали все краски и радость до последней капли, оставив лишь ледяную скорбь.

И он пришел не один.

Девочка, стоявшая рядом с ним, на его фоне казалась сияющей. Его дочь. Маленькая, но совершенно бесстрашная. Она встречала и удерживала взгляд любого, кто осмеливался смотреть на неё свысока. Длинные волосы, темные, как полночь, волнами спускались до талии; голову она держала высоко. Девчонка не съежилась даже под тяжелым взглядом моего отца, который не всегда выдерживали и взрослые мужчины.

Казалось, сама луна поцеловала её кожу — нежную, бледную и мерцающую. Красивее и притягательнее я никого в жизни не видел.

Мне до смерти хотелось подойти к ней. Заговорить. Но мать запретила. Мне нельзя было покидать трон, пока они здесь. Даже в туалет.

И всё же я не мог отвести глаз, даже если бы захотел.

Полночь и лунный свет. Вот кем она была.

Словно почувствовав мой взгляд, девочка с пронзительными зелеными глазами повернулась ко мне.

В моем маленьком теле что-то замерло. Я не понимал, что происходит, но мой взгляд приклеился к её взгляду.

И она тоже не отвернулась.

Пока я предавался воспоминаниям, Нисса исчезла. Только что была здесь — и нет. Я осмотрел деревья, но она просто испарилась, как дразнящий клочок дыма, вечно танцующий вне досягаемости.

Нахмурившись, я повернул на запад — по крайней мере, мне казалось, что это запад.

Мне всё еще нужно было пройти испытание Артемиды, если я хотел попасть в финал. У «Ксифоса тис Мойрас» была одна цель, и она, по чистой случайности, идеально совпадала с моей.

На ходу я засунул руки в карманы. Пальцы коснулись чего-то липкого. Нахмурившись еще сильнее, я вытащил перепачканную руку. Уставившись на месиво из полурастаявших карамелек, прилипших к коже, я запрокинул голову и расхохотался.

— «Карамель», — сказала она.

Всё еще посмеиваясь, я облизал пальцы и зашагал дальше.

***

Не прошло и часа, как краем глаза я уловил движение, заставившее меня замереть. Вспышка белого справа. Исчезла прежде, чем я успел повернуть голову. Затем слева донесся звук лап. Раз-два, три-четыре. Раз-два, три-четыре. Я считал. Четыре шага. Четыре ноги. Это определенно исключало гарпий, ламий, Минотавра и еще нескольких известных обитателей леса, хотя в списке возможных угроз всё еще оставалось предостаточно смертоносных тварей.

Вдох. Я выхватил кинжал из-за пояса и встал в стойку. Выдох. Приготовился. Вдох.

Лес погрузился в тишину. Ни шагов, ни пения птиц. Кто бы это ни был, он больше не кружил вокруг. Сердце ушло в пятки, а пульс участился, когда до меня дошло: за мной больше не охотятся. Меня уже поймали.

Вдох… «Да прекрати ты уже так громко дышать».

Я оказался лицом к лицу с прищуренными золотистыми глазами гигантского белого волка. Он прыгнул и приземлился прямо у моих гребаных сапог. Зверь был размером с пегаса. Даже больше. Он подался вперед и зарычал так яростно, что брызги слюны долетели до моих щек. Острые как бритва зубы обнажились в предупреждении. Подавив желание вытереть лицо, я лишь склонил голову набок, изучая его.

Почему он не напал?

Медленно, очень медленно я опустил кинжал и поднял руки, надеясь, что это универсальный жест подчинения. Волк зарычал — низко, гортанно, когда я отступил на шаг, но нападать не спешил. Оторвавшись от его яростного взгляда, я осмотрел зверя целиком. Что-то в том, как он держался — неустойчиво переминался, напряженные мышцы подрагивали — заставило меня помедлить. Голова волка была огромной, а мех — белым, как заснеженная горная вершина. Он казался таким мягким, что возникло непреодолимое желание запустить в него пальцы. Сдержавшись, я посмотрел на лапы — массивные, как обеденные тарелки, с когтями острее отброшенного мною кинжала.

Я сделал еще шаг назад, заработав очередной рык. И вот тогда я увидел причину его ярости. Из задней лапы волка торчала серебряная стрела. Багрянец пятнал безупречную шкуру, кровь капала на землю под ногами.

Зверь ранен.

Ярость закипела в моих жилах. Я узнал форму этой стрелы. Артемида. Это могло значить только одно: её чемпион пытался подчинить волка и насильно навязать ему связь. Гребаные Фурии.

Я сделал еще один медленный шаг, на этот раз заходя сбоку, чтобы рассмотреть рану. Волк щелкнул зубами у моего лица, предупреждая, но не тронул. — Тише, — прошептал я. Инстинкт вел мою руку. В этом существе было нечто большее, чем просто волчья натура. — Мне нужно вытащить стрелу, чтобы ты мог исцелиться. Будет больно, — предупредил я.

Он моргнул и почти незаметно опустил голову. Приняв это за позволение, я крепко обхватил древко стрелы правой рукой, а левой придержал его лапу. Нужно действовать быстро, чтобы не растягивать мучения.

Глубокий вдох. Я рванул стрелу на себя и тут же отскочил — челюсти волка клацнули в том месте, где я только что стоял. Но рычание стихло. Он отвернулся, зализывая рану и запуская процесс регенерации слюной. Я с восторгом наблюдал, как глубокая рана затягивается прямо на глазах, оставляя лишь окровавленный мех как доказательство того, что здесь вообще было ранение.

Затем он снова повернулся ко мне. Его золотые глаза встретились с моими серебряными. Я не смел шелохнуться, не смел дышать. Я знал, что могу испепелить его молнией в одно мгновение, но отчаянно не хотел этого делать. «Решение за тобой, приятель».

Волк склонил голову и ткнулся носом в мое плечо. Я решил, что это его версия волчьей благодарности — пока жгучая боль не поползла вниз по моей чистой руке и вверх к шее. Ощущение было такое, будто молния разрывает кожу — моя молния. Я вскрикнул. И так же внезапно боль утихла.

Тяжело дыша, я рванул ворот рубашки, чтобы осмотреть повреждения, и замер. На коже проступили три глубоких белых шрама, похожих на следы от когтей. Но зверь не двигался, и рубашка была цела.

— Невероятно, — выдохнул я.

«Не невероятно. Просто беспрецедентно», — раздался в голове глубокий мужской голос, отозвавшись эхом в мыслях.

«Невозможно», — подумал я, уверенный, что мне почудилось.

«Мне нужно повторить, божество?» — снова пророкотал голос.

Вскинув брови в недоверии, я встретил пристальный взгляд волка. — Как ты оказался в моей голове? — спросил я, уже не вполне уверенный, что нахожусь в здравом уме.

«Связь позволяет мне говорить прямо в твой разум, а тебе — в мой, Серебряный».

— Связь… — прошептал я. — Ты выбрал связаться со мной?

«Очевидно. Хотя я начинаю сомневаться в этом выборе с каждой секундой», — протянул он. «Меня зовут Ликос, и я последний из рода Хионийских волков».

Он склонил голову, впившись золотыми глазами в мои серебряные. «Не заставь меня пожалеть об этом решении, божество».

— И в мыслях не было, — пробормотал я в полном замешательстве.

Пока предупреждение Ликоса всё еще звенело у меня в ушах, я призвал Гермеса. Бог появился с характерным хлопком. Его глаза округлились, когда он увидел рядом со мной гигантского волка. Моего гигантского волка.

— Родители наверняка будут тобой гордиться, — ухмыльнулся Гермес. — Положи руку на своего зверя…

Ликос перебил его рычанием, отчего Гермес вздрогнул. Я усмехнулся, искренне наслаждаясь первой реакцией на моего спутника.

— Запрещено прикасаться к чужому связанному существу без разрешения. И я не настолько глуп, чтобы пытаться. Положи руку на волка.

Я выполнил указание. Бог путешествий обхватил пальцами мое предплечье. Раздался второй хлопок, и мы трое исчезли из леса. Лишь слабый звон колокольчика эхом отозвался в пустоте, когда мы материализовались в главном зале Парфенона.

ГЛАВА 13

Нисса

Глухой удар колокола пронёсся над лесом, принеся с собой леденящее осознание: я на волоске от провала.

До конца третьего испытания остался всего час.

Один час — и меня потащат обратно в Подземный мир, а все известные нам царства будут обречены. Меня накрыла паника, уже второй раз за утро. Холодные тиски сжали ребра, сердце бешено колотилось в этой клетке. Слишком громко, слишком быстро — этот стук заглушал любые здравые мысли.

На этот раз рядом не было никого, кто мог бы вытащить меня из этой тьмы, и разум сорвался в крутое пике.

Кто я такая, чтобы надеяться на связь со зверем?

Кто захочет быть привязанным к самой смерти?

Почему я должна сидеть на этом троне?

Неужели никто другой не может забрать это бремя хоть раз?

Хор пронзительных воплей и рычания прорезал воздух — достаточно громкий и жуткий, чтобы заставить меня замереть. Я лихорадочно взвешивала варианты. Их было немного, а время стремительно утекало.

Тот, кто издавал эти звуки, явно был монстром — а значит, грозным союзником. Идеальным кандидатом для связи.

Я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак. Кинжал в руке, бесшумные шаги сквозь подлесок. Я двинулась на звук.

Вязовая роща поредела, когда я приблизилась к источнику какофонии. Я совершила глупость: выскочила на небольшую поляну и слишком поздно поняла, что она уже занята. Я угодила прямиком на гигантскую бойню, в центре которой бесновалась загнанная в угол гидра. Всё это выглядело так, как будто кто-то из богов уже был здесь.

Ужасающая тварь. Огромное чешуйчатое тело дракона. При моем росте в метр восемьдесят я едва доставала ей до плеча, а хвост был как минимум вдвое длиннее туловища. Но если у дракона была одна длинная змеиная шея, то у гидры их было пять.

И, к моему несчастью, все пять уродливых голов сейчас яростно щелкали зубами, целясь в меня.

Ну, зашибись.

Ладно, зверюга, потанцуем.

Мне нужно было установить связь с гидрой прежде, чем она меня прикончит. А она точно попытается.

— Не хочешь связать свою судьбу со смертью? — крикнула я.

Тварь взвыла в ответ, и я заподозрила, что совершила фатальную ошибку.

— Видимо, нет.

Я хрустнула шеей и призвала второй теневой кинжал — теперь в каждой руке было по клинку. Тварь атаковала мгновенно, нанося удары двумя крайними головами. Они заходили с боков плавными дугами, пытаясь зажать меня в тиски.

Сработал инстинкт. Я прыгнула назад в последний момент — ровно настолько быстро, чтобы зубы не сомкнулись на моем торсе. Нужно двигаться еще быстрее. Харон бы меня живьем съел, узнай он о такой неповоротливости.

Кость врезалась в кость с тошнотворным хрустом — головы столкнулись именно там, где я стояла секунду назад. Гидра зашипела от боли и ярости. Но я была не промах: пока головы были оглушены и находились в пределах досягаемости, я вогнала оба клинка прямо в черепа, по самые рукояти.

Пронзительный рев ударил по ушам, но меня тренировал сам Харон. А его тренировал мой отец. Потребуется нечто большее, чем звон в ушах, чтобы я дрогнула.

Тени зазмеились по моим пальцам, когда я провернула ножи поглубже. Гидра вздыбилась с воплем, и я выпустила оружие.

К счастью, без козырей я не оставалась никогда.

Тьма снова отозвалась на мою волю, потекла по бледной коже, как чернила в воде. Она собралась в правой ладони, закручиваясь и уплотняясь, пока не превратилась в холодную черную рукоять. Тени вытянулись выше, затвердев в тонкое металлическое лезвие длиной в руку. Я сжала эфес меча. Он был острым, как сама полночь, и гудел от мощи смерти.

Тварь ответила быстро. Пока я создавала оружие, она нанесла удар мощным хвостом. Я легко перепрыгнула его, но тут же попала под удар когтистой лапы. Боль полоснула по истерзанному телу, я почувствовала, как из раны хлынула горячая кровь. Времени осматривать повреждения не было, и я силой вытеснила боль из сознания. Умение раскладывать всё по полочкам всегда было моей сильной стороной.

Это больше не было демонстрацией силы ради связи. Это была битва за выживание.

Гидра снова бросилась на меня, но в этот раз я вогнала клинок глубоко в шею атакующей головы. Увернувшись от остальных четырех, я прорубила мечом сухожилия и плоть. Горячая кровь брызнула мне в лицо, рот наполнился привкусом кислоты. Меня едва не вывернуло, пока отсеченная голова наконец не рухнула на землю с глухим стуком и не откатилась на несколько шагов.

Вопли агонии пронзили воздух; безголовый обрубок извивался и раскачивался. Это напомнило мне амфисбену, чье тело продолжает ползти даже после того, как его разрубили надвое.

К моему ужасу, кровавый отросток забурлил и зашипел, как перекипевший котел. Мутная чешуя твари пошла рябью, заблестев от черной крови. Мои глаза округлились, когда рана разошлась надвое. Плоть развернулась, словно лепестки цветка, и из нее, извиваясь, вылезли две новые головы — чуть меньше остальных, но не менее свирепые. Напротив, теперь гидра казалась еще более решительно настроенной разорвать меня на куски.

Я крепче сжала меч.

Чудненько.

Она рванулась вперед, головы атаковали со всех сторон, челюсти смыкались с сокрушительной силой. Я уклонилась от первой, проскочила мимо второй; сердце колотилось, пока я искала лазейку. Нужно было любой ценой избегать клыков. Говорили, что яд гидры убивает полубогов. Проверять, что он сделает с чистокровной богиней, желания не было.

Отвечая на каждый выпад ударом меча, я кромсала её толстую чешую. Но урон был минимальным; я скорее злила зверя, чем калечила.

В разгар этого смертельного танца — удар на удар — гидра сделала шаг в сторону, и я заметила вспышку фиолетового цвета, мелькнувшую в тенях позади неё. Любопытство на мгновение ослабило мою концентрацию, и я заплатила за это своей плотью.

Зверь снова достал меня.

Я попятилась, глядя вниз. Тварь вырвала добрый кусок из моего правого бедра. Сквозь кровавое месиво виднелась кость, и жгучая боль едва не заставила меня потерять сознание.

Внезапно совсем рядом раздался тонкий писк. Он так диссонировал с басовитым ревом гидры, что я сразу поняла: звук издала не она. Этот короткий вскрик, к счастью, отвлек и монстра. Все шесть голов резко развернулись, щелкая зубами на что-то позади себя.

Мелькающее пятно мерцающей фиолетовой чешуи метнулось между задних лап гидры, уводя её взгляд от моего изломанного тела.

Пригнуться, поворот, выпад…

Крошечное существо уворачивалось от каждого клацанья челюстей, от каждого топота тяжелых лап. Пока удача не изменила ему.

Хвост гидры свистнул в воздухе с невероятной скоростью и впечатал маленькое фиолетовое тельце дракончика в ствол вяза. Дракон рухнул в грязь и больше не шевелился.

Гидра подалась вперед, собираясь заглотить его целиком, но я бросила свое израненное тело между ними, заставив зверя замереть от неожиданности.

— Нет, — прорычала я.

Я не позволю — не смогу позволить — этой малютке заплатить за мои ошибки. Я не стану причиной того, что еще одна душа преждевременно отправится в загробный мир.

Больше никогда.

— Ты его не съешь.

Ярость захлестнула меня, как лавина. Тьма вырвалась наружу.

Почти не задумываясь, я прошила воздух нитями теней, полосуя ими зверя. На груди гидры зияла глубокая рана. Еще одна рассекла хвост.

Головы синхронно откинулись назад в мучительном вое. Я поднырнула под брюхо, глухо застонав, когда приземлилась на искалеченную ногу. Сокрушительно взревев, я ударила вверх, всаживая меч глубоко в мягкую плоть. Удар отдался в руках и выбил чечетку на моих зубах, но я продолжала вгонять лезвие всё глубже. Черная кровь хлынула на лицо, заливая глаза. Я моргала, но ничего не видела.

К счастью, я была рождена для тьмы. Я в ней процветала. Поэтому я переключила восприятие на остальные чувства. Я слышала вой зверя, влажный хлюп разрезаемой плоти. Я чувствовала тепло крови на пальцах, которое резко контрастировало с ледяным холодом металлической рукояти в моих руках — и, наконец, ощутила податливое сопротивление сердца гидры. Мой клинок попал точно в цель. Последний оглушительный хор воплей разорвал воздух, и гидра забилась в конвульсиях вокруг моего меча. Её многочисленные головы стенали и бились, пока туша не рухнула рядом со мной с гулким грохотом.

Лес затих.

Задыхаясь, я села и вытерла глаза, давясь едким зловонием. Зрение оставалось туманным, но я смогла подняться и, прихрамывая, подойти к неподвижному дракончику.

Глубокая печаль накрыла меня, когда я склонилась над крошечным созданием. Подхватив её — это была девочка — я уложила её на колени и разрыдалась.

Испытание наверняка было на исходе. Я проиграла. Подвела родителей, подвела себя, подвела все миры, а теперь еще и погубила это прекрасное, хрупкое существо. Слезы капали на аметистовую чешую, мерцая там, где касались поверхности.

— Прости меня, малышка, — всхлипнула я.

Горе никогда не уходит бесследно. Оно таится в тихих паузах между ударами сердца, поджидая момент, когда ты потеряешь бдительность. Это был именно такой момент.

Я плакала обо всем, что потеряла, и о том, что мне еще предстояло потерять. Я плакала о крошечном драконе в моих руках. Я плакала о каждом своем провале, прошлом и настоящем.

Я позволила себе посидеть так еще секунду. Мои слезы исчезали в щелях между чешуйками. И в тот момент, когда я решила собрать свою душу воедино, по коже пробежал шепот тепла — такой мимолетный, что я приняла его за игру воображения. Это было похоже на возвращение домой. На ту яркую гостиную, где когда-то так полно жила моя мать.

Я посмотрела на дракона, желая навсегда запомнить её облик. Вместо этого я увидела слабое свечение, окутавшее её тело — ауру.

Неужели это происходит с драконами после смерти?

Я не знала. Но я не чувствовала того самого тянущего ощущения уходящей души и не видела сияющей сферы, покидающей тело.

Внезапно веки дракончика распахнулись, открыв светящиеся золотые глаза. Я вытаращилась на неё в шоке. Задушенный вскрик сорвался с моих губ, когда её маленькое тело дернулось. Крылья раскрылись, а хвост обвил мое запястье. Она извернулась, заглядывая мне в лицо и тихонько напевая, а затем прижалась крошечным носом к моей груди.

Мягкий ток силы коснулся кожи, остужая жгучую боль от ран. Поток шел от грудины, растекаясь по ключицам. Вздрогнув, я оттянула воротник рубашки и увидела проступающие изящные фиолетовые узоры. С разинутым ртом я снова посмотрела на дракона.

В глубине моей груди что-то щелкнуло, когда наши взгляды встретились — что-то неосязаемое. Что-то вечное.

Связь, невидимая, но неразрывная, затянулась за моими ребрами, словно нить, сплетенная самими Мойрами.

Её хвост еще крепче обвил мое запястье, как живой браслет. Я с трудом сглотнула; эмоции комом подступили к горлу. Никогда в жизни я столько не плакала за один день.

Кончики моих пальцев в благоговении скользнули по её теплой сияющей чешуе.

— Теперь ты моя, да? — прошептала я.

Она издала тихое довольное урчание, прижимаясь ближе. И я поняла без тени сомнения, существующей во всех мирах — что она моя, так же как я принадлежу ей. И она больше никогда не позволит мне чувствовать себя одинокой.

Я встала, призывая тени и заставляя их сформировать врата.

К черту, я не буду ждать Гермеса.

Он специально подстроит так, чтобы я не успела вовремя.

Начал бить колокол — медленно и торжественно, отмечая конец третьего испытания. Я снова шагнула в утешительные объятия своей силы, и эхо колокола растаяло позади.

ГЛАВА 14

Келис

В Парфеноне воцарилась сверхъестественная тишина. Зал ждал, затаив дыхание — казалось, сами стены насмехались надо мной последний час. Десять чемпионов уже вернулись, двое всё еще отсутствовали, и вот зазвучал финальный удар колокола.

Пространство между богами заполнили самые разные существа: они рыскали, блеяли, шипели. Ликос был бесспорно самым крупным среди них, хотя и не единственным волком. Аполлон заслужил благосклонность золотистого самца поменьше.

«Он — доброе предзнаменование», — пророкотал Ликос.

«Кто? Аполлон?»

«Нет. Волк. То, что он выбрал этого бога, говорит о характере человека больше, чем любые его поступки».

«Ты его знаешь?»

«Знаю».

Последние ноты колокола затихали, его песня обрывалась. Желудок неприятно скрутило, и от предвкушения беды я принялся невольно барабанить пальцами по бедру. Гермес ухмылялся — злорадно, торжествующе. Мне до смерти захотелось стереть эту гримасу с его хлюпающей физиономии.

Где её, в Тартар, носит?

Внезапно воздух прошил ледяной холод, резкий и кусачий — едва уловимый шепот предупреждения.

Наконец-то.

Я испустил глубокий, дрожащий вздох, когда по мраморному полу поползли тени. Они кружились и свивались в единую чернильную массу.

Она успела. Слава гребаным Фуриям.

Рядом со мной Ликос издал смешок, похожий на фырканье, и Афродита тут же отшатнулась, широко распахнув глаза от испуга. Удивительно, но богиня любви вернулась из леса раньше всех остальных — и на её обнаженном плече восседал голубь цвета свежевыпавшего снега.

Она выглядела так, будто испытание Артемиды было для неё легкой прогулкой. Нежно-розовое платье сидело идеально: ни пятнышка, ни единой складки. Её золотистые локоны лежали волосок к волоску. Я мельком задался вопросом, как Афродите удалось проскочить через всё это без единой царапины, да еще и с питомцем под мышкой, в то время как остальные выглядели довольно потрепанными.

Впрочем, это история для другого раза.

Чернильные нити поднимались всё выше, колыхаясь, словно дым на ветру. Они вытянулись к самому потолку, образуя угольно-черную арку, из которой в тот самый миг, когда колокол затих, кто-то вышел.

Нет. Не вышел.

Нисса вышла, пошатываясь из тьмы, делая каждый шаг с видимым мучением.

Грудь сдавило тисками, когда я понял, что она едва держится на ногах. Но это было ничто по сравнению с дрожью, пробившей меня с головы до пят, когда я разглядел её получше. Она выглядела как порождение кошмара.

Или как герой из легенд о Геракле.

— Твою мать… — прошептал Арос слева от меня.

Богиню смерти было почти не узнать, если бы не морозная надменность во взгляде, которую она носила как доспехи. Щит против богов, мечтавших её уничтожить. Они были бы рады запихнуть Ниссу обратно в ту тесную коробочку, которую они отвели ей в своих головах. Закопать поглубже в недра Подземного мира, куда стекаются все их грязные делишки.

Я окинул её взглядом, пытаясь представить, что за тварь могла нанести дочери Аида такие увечья.

Порезы усеивали её кожу, словно кровавые созвездия. Лицо было измазано чернотой — жуткий боевой окрас, на фоне которого изумрудные глаза казались еще острее. Рваная рана тянулась по диагонали от ключицы до самой талии, превратив одежду на торсе в лохмотья. Золотистый ихор смешивался с угольно-черной кровью врага. Дыхание Ниссы было поверхностным, поза скованной. Она упрямо отказывалась признавать свою боль.

Мой взгляд упал ниже, и я побледнел. Охваченный ужасом и одновременно пугающим восторгом, я увидел, что трети её правого бедра просто… нет. Кусок мышцы был вырван с мясом. И всё же, каким-то немыслимым образом, она стояла, а её взгляд бросал вызов любому, кто посмеет её спровоцировать.

Как бы свирепо Нисса ни выглядела, она крепко сжимала рану, удерживая себя в вертикальном положении на одной лишь силе воли. Однако я чувствовал, что её бравада на исходе.

Каждая мышца в моем теле напряглась, когда я боролся с безумным желанием броситься к ней. Это был глубокий, первобытный отклик, лишенный всякого смысла. Но в моей жизни ничего не имело смысла с тех пор, как месяц назад она в нее вернулась.

Вокруг её запястья, перепачканного кровью, обвился крошечный фиолетовый дракончик, такой маленький, что я его чуть не пропустил. Он уютно устроился на потемневшей коже, собственнически обвивая предплечье; его чешуя мерцала в лучах солнца. Золотистые змеиные глазки следили за комнатой. Крылья слегка приоткрылись, готовые защищать свою госпожу.

Хорошо.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже привычные ухмылки Ароса и Леандра исчезли. Я едва не зарычал на их затянувшиеся взгляды.

Никто не произнес ни слова. Ни боги, ни чемпионы.

Никто из нас не вышел из испытаний невредимым — за исключением, пожалуй, Афродиты, но никто и не выглядел как ходячее воплощение смерти. До меня вдруг дошло: это, вероятно, было самое близкое состояние к смерти, в котором можно находиться, оставаясь при этом живым.

Хотя с другой стороны…

Смерть — это и была она. Всегда была.

Смерть не могла победить Ниссу. Она не могла заявить права на дочь Аида, потому что Нисса сама ею командовала.

За грудиной заворочалось что-то темное и неспокойное — чувство, которому я не мог дать имени. Мне следовало отвернуться. Проигнорировать низменные инстинкты. Вместо этого я стал искать её взгляд и обнаружил, что она уже смотрит на меня.

Всего на мгновение она взяла меня в плен одним лишь взглядом.

А затем, несмотря на всё — на кровь, на раны, на боль — Нисса, черт возьми, ухмыльнулась, обнажив окровавленные зубы.

— Прошу прощения за ожидание. Меня задержали, — отрезала она низким, пугающе резким голосом.

Арес фыркнул, а Арос расплылся в улыбке. Его связанная мантикора издала довольный смешок львиной головой, помахивая длинным скорпионьим хвостом. Впечатляющий зверь, жаль только, Арос дал ему совершенно несерьезное имя.

Я замер, не решаясь довериться безумному желанию своего тела, кинуться к ней и прикончить любого, кто встанет на пути.

Я не сразу понял, что в список неугодных мог попасть и мой собственный волк.

Ликос оскалил зубы на Ниссу и зарычал.

«От неё разит ядом гидры», — прорычал он.

«Гидры? Как она вообще стоит на ногах, во имя Тартара?»

«Это ненадолго».

Нисса стиснула зубы.

— Вижу, не я одна опоздала.

Я рассеянно отметил, что она права. Еще один чемпион всё еще отсутствовал.

— К сожалению, Гестия не вернулась, — проворчала моя мать. — Таким образом, она дисквалифицирована из Обряда Вознесения.

Я краем глаза заметил ошеломленные лица Афины и Артемиды, но мои глаза были прикованы к Ниссе, которую уже била дрожь. Кровь мерно капала сквозь её пальцы, раны не затягивались так, как должны были.

Но больше всего меня пугали её глаза. Они метались по залу, широкие и полные смятения, словно она видела то, чего не видели мы.

«Ликос, что яд гидры делает с богом?»

Ледяной ужас пульсировал в моих венах.

«Я не могу сказать, как это действует на богов», — отозвался он в моей голове. «У волков он вызывает жгучую, невыносимую боль в венах — будто кровь превратилась в жидкий металл. Исцеление невозможно, пока яд не извлечен. В противном случае… наступает паралич конечности».

Нисса вздрогнула, взгляд дернулся. Она что-то бормотала — неразборчиво. Боги наблюдали за ней с опаской и любопытством.

Никто не двинулся на помощь. Даже я.

Дракон вскарабкался по её руке и уселся на плечо, истошно крича ей прямо в лицо. Нисса моргнула, глядя на фиолетовую малютку, и нахмурилась так, будто совсем не помнила, что это за существо. Её кожа бледнела с каждой секундой.

«Может ли он вызвать галлюцинации?» — спросил я, почти боясь ответа.

«В данном случае — да. Думаю, вполне».

Секунду спустя дочь Аида рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух.

— Нет! — закричала она. — Нет, это неправильно. Тебя нет. Ты ушел!

Её глаза дико вращались, не в силах на чем-то сфокусироваться.

— Но почему ты ушел? — прошептала она. — Почему ты оставил меня?

Я медленно начал пробираться сквозь толпу завороженных богов к ней, но кто-то меня опередил.

Богиня любви что-то зашептала богине смерти. Нисса затихла.

Я перевел взгляд с её затравленного лица на Афродиту. Её темно-синие глаза были спокойны.

Она жестом позвала меня ближе. Уговаривать не пришлось: моё тело было напряжено сильнее, чем минотавр в посудной лавке, я мечтал подхватить её на руки, казалось, целую вечность.

— Она ненавидит прикосновения, — прошептала богиня. — Если есть преграда, например одежда, всё в порядке. Но контакт кожа к коже пробуждает её силы… иногда они сильнее её самой. И последствия трагичны.

Теперь всё встало на свои места. Её реакция в лесу. Тот приступ паники. Мне стало тошно от мысли, что я заставил её это почувствовать. Непреднамеренно, но от этого не менее непростительно.

— Я не верю, что существует что-то сильнее неё, — ответил я достаточно громко, чтобы Афродита услышала. Её глаза расширились от моей прямолинейности, а Нисса туманно взглянула на меня, будто поняла слова.

— Я прогнала его, — всхлипнула Нисса, и голос её дрогнул от горя.

Кажется, мое сердце окончательно разбилось, когда я увидел её лицо. Исчезла та несокрушимая семилетняя девочка, которую я встретил когда-то. Яд гидры содрал с неё всё лишнее, сорвал все маски и фасады.

Нужно было уводить её отсюда. Пока волки не учуяли слабость.

«Я вообще-то обижен», — подал голос мой волк.

Игнорируя зверя в своей голове, я лихорадочно огляделся в поисках выхода. И как раз в тот момент, когда я решил прибегнуть к грубой силе, движение в глубине зала привлекло мое внимание.

Арос стоял у ворот Парфенона, махая мне и призывая поторопиться. Центр ворот пульсировал и закручивался, тьма скрывала то, что находилось по ту сторону. Он открыл портал в Подземный мир.

Значит, не только гора мышц, но и мозги на месте.

Его мантикора ловко расположилась между этими богами-стервятниками и аркой. Внушительная преграда.

Я бросил выразительный взгляд на Афродиту, едва заметно кивнув в сторону Ароса. Она тут же всё поняла. Кивнула в ответ и начала медленно двигаться, готовясь бежать в любой момент.

«Ликос…»

«Да».

Он прорычал ответ прежде, чем я успел попросить. Он прочитал мое намерение раньше, чем мысли оформились в слова.

Ликос издал такой оглушительный рев, что фундамент задрожал под ногами. Он перепрыгнул через мою голову и приземлился прямо перед Аресом и моей матерью, продолжая рычать. Все взгляды мгновенно были прикованы к нему. Боги съежились от страха перед гигантским волком, которому стоило лишь раз клацнуть челюстью, чтобы лишить их голов.

Афродита подняла Ниссу, поддерживая её, пока та ковыляла к Аросу. Дракончик вцепился в её длинную косу, раскачиваясь из стороны в сторону, пока они спешили. Вдвоем Арос и Афродита втолкнули Ниссу в портал, запечатав его за ней.

Пока что её исчезновение осталось незамеченным.

«Спасибо, Ликос».

Я смотрел на пустую арку, и в груди неприятно щемило. Оставалось только надеяться, что она в безопасности.

Последним, что я увидел, была тьма, поглотившая её целиком.

Я глубоко вздохнул и отогнал беспокойство, зная, что Харон будет там. Он исправит то, что натворила гидра. Соберет её по кусочкам.

А я смогу утопить свое смятение в очередной бутылке вина.

ГЛАВА 15

Нисса

Харон вскочил на ноги в ту же секунду, как я ввалилась в двери гостиной. Книга, лежавшая у него на коленях, с глухим стуком упала на пол. Его глаза расширились от нескрываемого ужаса. Это выглядело бы почти комично, если бы я не была в шаге от очередного обморока.

— Нисса, что…

— Яд гидры, — прохрипела я, вцепляясь в ногу так, будто это давление могло унять лесной пожар, бушующий в моих венах.

Я стиснула зубы, из последних сил сдерживая крик. Кровь превратилась в пламя, пожирающее всё на своем пути. Всё горело. Я была живым костром.

И была еще одна проблема — тень, которая продолжала мелькать на периферии зрения. Она издевалась надо мной, ускользая каждый раз, когда я пыталась взглянуть на неё прямо. Кажется, никто больше её не видел, никто никак не реагировал на её присутствие. А она шептала мне. Ужасные вещи. Иногда этот шепот был единственным, что я слышала.

«Мне тебя не хватало. С чего ты взяла, что тебя хватит для короны?»

«Ты даже собственную силу не контролируешь. Я вижу, как она пожирает тебя».

«Дочь смерти… вечное разочарование».

Моя драконица жалобно заскулила. Она выпустила мои волосы и скользнула на пол. Наша связь ослабла, яд пожирал даже это хрупкое подобие комфорта. Силы окончательно покинули меня, и я рухнула рядом с ней, протягивая окровавленную руку. Малышка тут же ткнулась в ладонь носом. Похоже, ей этот контакт был нужен не меньше, чем мне.

С удивлением я поняла, что мое прикосновение не причиняет ей вреда. Это из-за связи? Или у неё непробиваемая чешуя? А может, из меня просто выкачали всю силу?

Очередная вспышка огненной боли поглотила меня, и все мысли исчезли, сожранные агонией.

Я смутно осознавала, как Харон подхватил меня на руки. Я прижалась к нему, черпая утешение везде, где могла, пока он нес меня в другую часть дворца.

— Не касайся моей кожи, — пробормотала я.

— Я знаю, — мягко ответил он.

— Больно, Хар… — я всхлипнула, уткнувшись ему в грудь.

— Знаю, Нисс. Знаю. Но я всё исправлю.

В его голосе не было и тени сомнения.

«Твоя жизнь тщетна. Твой конец будет таким же эффектным, как и мой», — прошептала тень мне на ухо.

Мир начал ускользать. Остались только боль, жар и поражение.

Я пыталась продраться сквозь туман, застилающий разум, но веки отказывались подниматься, а слух превратился в глухое эхо. Неразборчивые звуки просачивались внутрь, приглушенные и сдавленные, словно я была под водой. Я ничего не могла понять.

Каждый вдох давался с трудом, будто я продиралась сквозь смолу. Всё стало тяжелым. Конечности, ресницы, мысли. Всё это отчаянно тянуло меня на дно. Назад, в уютную и привычную тьму. Желанию сдаться было почти невозможно противостоять.

Сквозь эту вязкую муть пробилось тихое шипение: ровное, текучее, почти гипнотическое. Я смутно поняла, что это шумит вода в кране. Мягкий пар коснулся лица. Присутствие Харона изменилось, он осторожно опустил меня вниз. Теплая вода ласкала каждый дюйм кожи, поднимаясь к ноющим ключицам.

Шипение прекратилось.

— Всё будет хорошо, Нисса, — решительно произнес он. — Других вариантов я не допущу.

Я почувствовала, что он отстраняется, и тихо заскулила от внезапной потери тепла.

— Я сейчас вернусь. Оставляю тебя в ванне с этим драконом. Буквально на пару минут, хорошо?

Его голос звучал ободряюще, хотя в нем и сквозила меланхолия.

Я едва заметно кивнула. И он ушел.

Волны боли всё еще перекатывались через мое тело, но теплая вода немного смягчила их ярость. В какой-то момент мне удалось разомкнуть веки. Симфония красок закружилась в вихре. Я моргала снова и снова, пытаясь разогнать этот калейдоскоп в глазах, но видела лишь оттенки фиолетового и золотого.

Дракон.

Это слово гулким эхом отозвалось в затуманенном мозгу.

Яркие золотистые глаза пристально смотрели на меня, не мигая — будто я могла исчезнуть, стоит ей отвернуться хоть на секунду. Она балансировала на краю ванны, неподвижная, как статуя, и старалась быть как можно ближе ко мне, разве что на голову не садилась.

Её горячее дыхание мерно касалось моей щеки, пахло дымом и поджаренным зефиром. Она издала гортанный звук, нечто среднее между стоном и мурлыканьем, а затем наклонилась еще ближе, пока её мордочка не уткнулась мне в нос.

Дверь ванной скрипнула, впуская поток холодного воздуха. Я услышала Харона прежде, чем увидела его, шаги поспешно застучали по плитке. Я повернулась, встречая его тревожный взгляд.

Передо мной стояла версия Харона, которую я никогда не знала. Исчезла легкая улыбка и привычная ямочка на щеке; остался лишь человек, опустошенный тревогой и страхом.

— Хорошо, ты еще в сознании.

Он глубоко вздохнул, собираясь с духом перед тем, что должен был сказать. Я не была уверена, что выдержу еще одну плохую новость.

— Я надеялся на это. Хочу спросить твоего разрешения, прежде чем, возможно, самому тебя убить.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить сказанное.

— Что, прости?

— Ты помнишь легенду, которую мать рассказывала нам в детстве? Историю Ахиллеса?

Он ждал, пока до меня дойдет смысл. Я кивнула, припоминая сказку.

Мать Харона, Лета, уложила нас в его нелепо огромную кровать, запечатлев поцелуй на лбу каждого. Мой отец пропадал всё чаще, а отец Харона уже давно отправился в свой последний путь. Большую часть детства я провела здесь, в их доме.

Лета сидела на краю кровати, от неё веяло спокойствием и уверенностью, и мне уже было так уютно, что я начала засыпать. Но я подавила зевок, её истории всегда были захватывающими.

— Сегодня я расскажу вам о трагедии Ахиллеса, — начала Лета. — Ибо истории героев всегда заканчиваются отчаянием.

Её взгляд задержался на моем лице, она на мгновение погрузилась в свои мысли.

— У Ахиллеса, сына смертного царя и морской нимфы, была мать, которая очень его любила.

Теперь она посмотрела на Харона так, словно он был её величайшим сокровищем. Я втайне мечтала, чтобы и на меня мать смотрела так же.

— Еще до его рождения пророчество предсказало, что Ахиллес обретет вечную славу, но ценой ранней смерти. Поэтому мать решила сделать его неуязвимым. Бессмертным. Когда он родился, она принесла его к водам реки Стикс…

Тихий возглас Харона прервал её рассказ, но она лишь понимающе улыбнулась ему.

— Да, мой милый мальчик. Той самой реки Стикс, которую твой отец оставил тебе.

— Но, мама! Папа говорил мне никогда не трогать эту воду!

— И тебе стоит прислушаться к его предупреждению, Харон. Мать Ахиллеса пыталась сделать своего сына настолько сильным, чтобы он пережил пророчество. Но что мы знаем о Мойрах? — спросила она нас обоих.

— Мойры всегда находят способ, — мой детский голос дрогнул.

Для пятилетнего ребенка это звучало зловеще, но Лета ласково улыбнулась мне, и я поняла, что угадала.

— Верно, дитя мое. И как вы думаете, что случилось с Ахиллесом?

Мы оба сидели, наморщив лобики, будто это могло помочь нам сообразить. Видя, что мы не знаем ответа, Лета продолжила:

— Мать окунула его в воды Стикса. Она держала его за одну из лодыжек, чтобы не потерять, и погрузила его маленькое тело в реку. Какими бы силами ни обладали эти воды, они сделали кожу Ахиллеса непробиваемой. Ни меч, ни стрела не могли причинить ему вреда, и он вырос великим воином, почитаемым среди своих людей. Он вел их в бой и даже сразил великого врага — принца. Этот принц убил самого близкого спутника Ахиллеса. И тогда Ахиллес уничтожил своих врагов с сердцем, полным мести и горя. Но он не был непобедим, как надеялась его мать. Держа его за лодыжку, когда он был младенцем, она сама того не зная создала его роковую уязвимость. Союзник принца, другой принц, узнал об этой слабости. Кто-то говорит, что бог прошептал ему это на ухо. Другие — что Мойры вплели это знание в его нить судьбы. И второй принц выпустил стрелу, поразив Ахиллеса в его единственное слабое место. Стрела вонзилась в пятку, и Ахиллес погиб, в точности так, как предсказало пророчество.

— Вода сделала его непобедимым, за исключением той самой пятки, Нисс, — объяснил Харон, впиваясь в меня взглядом. — Я рассудил, что было бы не слишком мудро швырять тебя в реку, пока ты без сознания и едва дышишь…

— Ты вообще не собираешься швырять меня в реку! — прохрипела я, в ужасе от такой перспективы.

— Нет, не собираюсь, — он нервно усмехнулся. — Но то, что убивает тебя, находится внутри. Нам нужно выжечь это — изнутри наружу.

— Нет… — выдохнула я, кривясь от боли.

— Ты должна это выпить, Нисс. Пожалуйста.

Харон извлек из кармана своей помятой льняной туники небольшой флакон с серой жидкостью и протянул его мне. Мутное содержимое флакона лениво перекатывалось, напоминая пойманные в бутылку грозовые тучи. Он наклонил флакон, и жидкость на мгновение зацепилась за стекло, прежде чем сползти вниз.

Меня затошнило от одного взгляда на это месиво. Я попыталась потянуться к флакону, но рука не слушалась. Лишь легкое движение плеч да плеск воды в ванне нарушили тишину.

Ужас пульсировал в венах, которые снова запылали. Резкая, обжигающая агония пронзила тело — яд продолжал свой путь.

«Скоро, скоро, дочь моя. Скоро ты будешь мертва, как и я», — пропела тень.

Она была права. Я умирала. Яд убивал меня.

В ужасе я посмотрела на Харона. Его лицо было зеркалом моего собственного, искаженным страхом. Юношеские черты застыли в нерешительности, широко распахнутые глаза, сжатые челюсти. Но вскоре они сменились мрачной решимостью. Он откупорил флакон и влил содержимое в мои приоткрытые губы.

Ледяная жидкость обожгла горло. Я закашлялась, но большую часть уже проглотила.

Я хотела закричать, но ледяная боль парализовала меня. Всё, на что я была способна — это сдавленный стон. Тело против воли забилось в конвульсиях. Драконицу отбросило с моей груди, она яростно взревела. Лицо Харона исказилось от ужаса и вины, хотя сам он не шевелился.

Несмотря на панику, мои глаза закрылись. Тьма снова заявила свои права. Возможно, в последний раз.

***

Когда я снова открыла глаза, я больше не была в теплой ванне с драконом у изголовья. Никакой обеспокоенный бог не склонялся надо мной.

Подобно Ахиллесу, я была приведена к самому краю. Я стояла на берегу реки Стикс.

Хор неземных голосов затянул песню, и слова её эхом отражались от зеркально-черной глади:

— Спускайся к воде, Туда, где глубже, Здесь то, что ты ищешь, Под тёмной волной. Все пройдет, все пройдет. И ты станешь свободной.

Не в силах сопротивляться зову песни, я, завороженная, уставилась на гладкую черную воду. Не отдавая себе отчета, я наблюдала, как собственная рука тянется вперед, и я погружаю окровавленные пальцы в ледяную реку.

Сознание вернулось мгновенно: холод ударил по нервам, как резкий сигнал тревоги. Я попыталась отдернуть руку, но она не поддалась, река крепко держала меня в своей хватке.

Дыхание сбилось, пока я боролась с этими жидкими оковами; раны кричали от боли. Золотая кровь текла по моей правой ноге, смешиваясь с ониксовыми водами реки.

Воды заволновались. Вдалеке прошла одна рябь. Затем еще одна. И еще. Скелетированные руки прорвали поверхность — сотни рук, они царапали воздух, словно он был их единственным спасением.

Я снова рванула руку, и на этот раз она немного поддалась. Но когда я наполовину вытащила её, я поняла: меня держала не вода. Вовсе не река взяла меня в заложники. Костлявая ладонь намертво сомкнулась на моем запястье. И пока я судорожно хватала ртом воздух, эта рука сделала свой ответный рывок.

Я рухнула в реку, вдохнув легкими воду. Меня тянуло вниз, вниз, вниз — так глубоко, что я почти потеряла веру в то, что смогу найти путь назад.

Вот почему нас предупреждали никогда не касаться реки?

Ледяная вода жгла, как морозное пламя, опаляя всё, чего касалась: мои легкие, вены, каждую рану и каждый шрам. Она опустошала меня изнутри, поджигая каждый нерв. Казалось, она разрушает меня по кусочкам, крупица за крупицей.

А руки в кромешной тьме глубин продолжали терзать меня.

— Прими тьму, дитя, — мягко произнес жуткий, тройственный⁴ голос. Он доносился отовсюду и одновременно ниоткуда. — Перестань бороться со своей судьбой.

Я закричала, но из горла вырвался лишь приглушенный всхлип. Вода выжигала мою истерзанную ногу, мое бешено колотящееся сердце, мой расколотый разум.

— Возьми власть, которую соткала для тебя Судьба.

И тут я вспомнила: я не была совсем беспомощной. Я сама была оружием. И я взорвалась.

Впервые с тех пор, как проявился мой дар, я выпустила из рук тот жесткий, полный страха контроль, за который цеплялась годами. Чистая, не разбавленная мощь вырвалась из меня огненной вспышкой. Сама вода содрогнулась от этой детонации, и руки исчезли, отступив в мутную бездну.

И впервые в жизни я почувствовала… покой. Я могла существовать здесь, в реке, не нуждаясь ни в воздухе, ни в пище. Здесь никому не нужно было меня бояться.

Течение баюкало меня, склоняя ко сну, пока тот самый призрачный голос не прошептал мне на ухо, заставив очнуться.

— Мы видели твою смерть, дитя. Это не она. Еще не время. — Голос звучал совсем тихо, вибрируя от потусторонней силы.

— Да, ты дочь смерти. Но ты также и дочь жизни. Тьма и свет. Ночь и день. И то, и другое. Пришло время принять дары, данные тебе теми, кто выбрал любовь превыше всего. Восстань, дитя. Выдержи. И выбери свою собственную судьбу.

Я почувствовала, как присутствие угасает. Почувствовала, как отступает эта странная энергия.

Перед мной стоял выбор: по-настоящему принять себя — ту, кем я была в самой своей сути, принять свои силы и их последствия, или исчезнуть в забвении здесь, в этих смертоносных ледяных водах.

На решение ушло меньше мгновения. У меня были причины жить, и они ждали меня там, в ванной.

Я выбрала плыть.

ГЛАВА 16

Нисса

Я прорвала поверхность Реки и каким-то образом одновременно поверхность воды в ванне. Глаза распахнулись, когда легкие втянули хриплый глоток воздуха. Он скреб по горлу, громкий и сырой, пока я осознавала хаос вокруг себя.

— Что это было?! — взревел Харон в ту же секунду, когда драконица взвизгнула и захлопала крыльями.

Он обхватил руками мой торс, всё еще закованный в промокшие боевые доспехи, и зажал меня в грубых объятиях. Его плечо врезалось мне в грудину, и я выкашляла черную вязкую жижу — ил со дна Стикса. Он отстранился, и мы оба смотрели, как эта муть оседает на дно ванны на львиных ножках, словно упавший лист.

— Что? — прохрипела я в недоумении.

Драконица принюхалась к моей коже, сидя на краю ванны. Харон разглядывал меня широко распахнутыми глазами.

— Я не понимаю, — прошептал он, и в его голосе проступила меланхолия. — После того как ты выпила содержимое флакона, ты ушла под воду. Я не мог вытащить тебя обратно.

Он поперхнулся словами.

— Никакие усилия не помогали. Ты будто приварилась к ванне или в один миг стала весить тонну.

— Грубо, — вставила я.

— Но я думал, что ты умерла, Нисса. Или почти умерла. Я мог бы поклясться, что сердце остановилось.

Его лицо осунулось, и этот вид разбил мне сердце.

— Я в порядке, — прошептала я и мягко потянула его за прядь светло-золотистых волос.

— Я даже пробку не мог вытащить, она застряла под тобой, — признался он, и в каждом слоге сквозило раскаяние. — Что-то удерживало тебя внизу. Я вычерпывал воду руками, но этого было мало, и ты всё равно…

Харон дико огляделся, утопая в своем горе. Его взгляд наконец остановился на обломках вокруг нас, и прежде чем я успела спросить, он смущенно потер затылок. Медный румянец окрасил его щеки.

— Я думал, ты мертва. Или при смерти. И я ни черта не мог сделать, чтобы спасти тебя. Как и твой дракон. Мы тут немного разнесли твою ванную.

— Это я вижу. Рискну ли я спросить, почему?

— Потому что я думал, что моя лучшая подруга погибла и что именно я нанес ей смертельный удар! — закричал Харон, вскакивая на ноги.

Его кулаки были сжаты, представляя собой кровавое месиво из содранной кожи и разбитых костяшек.

Мне до боли хотелось дотянуться до него и взять за руку. Хотелось закрыть эту пропасть между нами. Но я не могла этого сделать, видения из Стикса еще стояли перед глазами, поэтому я перевела внимание на обломки вокруг моей ледяной ванны.

Пыль покрывала всё. Осколки зеркала, плитки и куски стены были забрызганы ихором. Некоторые фрагменты обгорели до неузнаваемости, а в воздухе всё еще висел запах дыма.

— Хар?

— Да?

— Нам понадобится новая ванная.

Он издал короткий смешок.

— Давай следующую сделаем побольше.

Я вздрогнула от холода, и Харон нахмурился так, будто это лично его оскорбило. Он потянулся к воде и выловил меня. Его брови дрогнули от явного облегчения, когда он понял, что наконец может это сделать.

— Идем, убийца смерти. Давай тебя высушим и уложим в постель, — вяло пошутил он.

Я позволила ему принести полотенца, но помогать мне одеваться было чертой, которую никто из нас не хотел переступать. Я набросила самое простое из того, что у меня было, безразмерную льняную рубашку, вероятно, одну из тех, что я стащила из абсурдно огромного гардероба Харона, и залезла под одеяло.

Он суетился, пугающе напоминая мать: поправлял одеяла, подбрасывал дрова в очаг и следил, чтобы у меня было хоть что-то перекусить. Он также позаботился о том, чтобы у дракона было свежее мясо. Я не спрашивала, откуда оно. Я также не спрашивала, чье это было мясо, но дракона такие условности не волновали.

И только спустя несколько часов, лежа в постели с теплым животом дракона, прижатым к ребрам, я осознала одну вещь: волосы Харона не побелели под моими пальцами.

***

Большую часть следующей недели я провела в постели. Исцеление от яда гидры потребовало куда больше сил, чем я ожидала. Повторять этот опыт я точно не планировала.

Но риск Харона оправдался. Я была жива. Яд вывели, а раны затянулись настолько, насколько это было возможно. Остались лишь бледные шрамы на бедре и торсе — отметины от клыков и когтей.

К сожалению, испытание Артемиды оставило след не только на моем теле. Харон почти не улыбался с того дня, как я выпила озерную воду. Его преследовало то, что она сделала со мной, в то время как я переживала это испытание в чертогах своего разума. Пока я не вынырнула из воды с хриплым вдохом — словно родившись заново, последний дар матери, — он верил, что я мертва. Эти минуты стали для моего вечно сияющего друга чистой пыткой. С тех пор он взял за привычку постоянно маячить в дверных проемах.

— Я в порядке, Харон. Клянусь, — проворчала я из своего уютного уголка в библиотеке, устроившись перед открытым очагом.

Он лишь хмыкнул в ответ, прошагал к камину и принялся ворошить угли.

— Ты знал, что согласно этой книге, Гера пыталась убить младенца? — спросила я.

Харон резко обернулся ко мне, нахмурившись.

— Ты про Геракла?

— Ага. Судя по всему, малютка Герк задушил пару змей, которых она подбросила в его колыбель. Мстительная сука, — пробормотала я.

— Осторожнее. Она услышит, — предупредил он.

— Но я же не молюсь?

— Неважно. Эта дама любит подслушивать, когда слышит свое имя.

Я поджала губы, раздумывая.

— Эй, Гера! — крикнула я прямо в камин. Не потому, что огонь мог её призвать, а просто не знала, куда еще направить голос. — Вы с Зевсом отличная парочка! Вас обоих обставили младенцы, которых вы хотели прикончить. Мстительная сука!

Харон уставился на меня с открытым ртом.

— Надеюсь ради твоего же блага, что она этого не слышала… иначе твое следующее испытание будет куда сложнее, — пробормотал он.

Я пожала плечами.

— Так интереснее.

Харон покачал головой и опустился в кресло напротив. Он взял книгу, которую я уже пролистала, — про Гестию. Я продолжила чтение, изучая абзац о другом сыне Зевса. Внезапно мне пришла в голову мысль.

— Слушай, Харон?

— М-м?

— А что в итоге стало с Гераклом?

Он замер, встречаясь со мной взглядом. В его голубых глазах что-то мелькнуло, но пронеслось слишком быстро, чтобы я успела понять.

— Мать рассказывала мне, что смертная жена Геракла отравила его.

Я нахмурилась. Какое-то нелепое и бесславное окончание истории для героя-полубога.

Драконица согласно мурлыкнула.

— Он сам сложил свой погребальный костер и взошел на него, — продолжил Харон, удивив меня. — Боги сжалились над ним, особенно Зевс.

— Кто бы знал, что он способен на милосердие, — буркнула я.

— Они позволили его смертному телу сгореть, оставив лишь божественную сущность. Короче говоря, он стал богом, женился на одной из служанок Геры и обзавелся двумя сыновьями.

— Забавно… — протянула я. — Но где он сейчас? Почему не претендует на трон?

— У Геракла не было желания идти по стопам Зевса. Он забрал семью и покинул Олимп.

— Но куда они ушли? — я вцепилась в его предплечье, сама не понимая, почему мне так важен ответ.

— Никто не знает, — прошептал Харон. — Но он не мертв. Если бы он погиб, ты бы узнала об этом первой.

Его взгляд опустился туда, где мои ногти впились в его кожу. В его голую кожу.

— Нисса, — прошипел он, внезапно застыв. — Твоя рука.

— Ой! Черт, прости.

Я убрала пальцы, кривясь при виде лунообразных лунок, которые оставила.

— Да нет же, идиотка, — выдохнул Харон. — Ты коснулась меня кожей, и я не умер.

Его глаза снова метнулись к моим, округлившись от изумления.

— Как? Как ты это сделала? — прошептал он.

— Думаю… думаю, видение не лгало.

— О чем ты? — спросил он.

И тут до меня дошло — во всем этом хаосе в ванной я забыла рассказать ему подробности своего испытания в Стиксе. И я рассказала. Всё, до мельчайших деталей. Ничего не скрывая, даже тот момент, когда я едва не поддалась блаженному покою легкой смерти.

Прекрасное лицо Харона осунулось, его сердце разбивалось у меня на глазах. Он сполз на пол перед моим креслом и обхватил меня своими длинными руками, крепко прижимая к себе.

— Значит ли это, что теперь ты можешь касаться людей? — пробормотал он в ткань моей рубашки. — Раз ты решила принять свою силу… значит, прикасаться к тебе теперь безопасно? Или всё еще нужно быть осторожной?

— Честно? Я не уверена. Давай на всякий случай всё же побережемся, ладно?

— Ладно, Нисс, — прошептал он в ответ.

***

Следующее испытание нагрянуло куда быстрее предыдущих. Проведя неделю в постели и еще одну в библиотеке, я понимала, что это неизбежно.

И вот я снова стояла в длинном зале Парфенона, готовясь к новым трудностям на пути к своей судьбе: короне и спасению миров. Третье испытание едва не убило меня. Справится ли четвертое? А может, пятое? Или шестое?

Все одиннадцать оставшихся чемпионов были в сборе, и у каждого под боком находился обретенный спутник. Хвосты мели пол, звери рычали, но это никак не ускоряло появление Гермеса. Моя фиолетовая подруга устроилась на плече, прямо над шрамом от гидры. Она всё еще оставалась безымянной, но я верила, что подходящее имя придет само.

Союзники сбивались в кучки, и я снова стояла особняком. Что интересно, Келис и Арос поступили так же. Ни один не примкнул к остальным, но и друг с другом они не общались.

Каждый из них занял противоположный угол зала. Белый волк Келиса изучал присутствующих, а мантикора Ароса спала у его ног. Но оба их тяжелых взгляда были прикованы ко мне. Неотрывно. Неумолимо. Я оказалась в заложниках их внимания, а мои глаза метались между ними. От серебра к янтарю и обратно. Энергия, исходившая от них, казалась почти… яростной?

Я нахмурилась. Чем я заслужила их гнев?

Я присмотрелась внимательнее. Повелитель штормов носил маску спокойной решимости, но его желваки так ходили под кожей, будто он едва сдерживался. Повелитель огня и вовсе выглядел скучающим. Я позволила своему взгляду скользить между их внушительными фигурами, разрываясь между точеными чертами лица Келиса и вызывающе огромными бицепсами Ароса, скрещенными на широкой груди.

Каждый из них пылал по-своему. Каждый испепелил бы меня, дай я им волю.

Внезапно в голове вспыхнул образ: Арос у меня за спиной, воплощение жара и пламени, держит меня в плену своих мускулистых рук. Его правая рука сжимает мою челюсть, губы жадно очерчивают изгиб горла. Левая ладонь накрывает мою грудь, пальцы дразнят сосок. Келис на коленях между моих бледных бедер, дьявольски ухмыляется, лаская губами саму мою суть. Поцелуи. Ласки. Одержимость.

Дыхание, которое я невольно затаила, вырвалось шумным порывом, а щеки обдало жаром. Я не могла заставить себя встретиться взглядом ни с одним из них. Хотелось обмахнуться рукой, но я запретила себе любую реакцию, кроме этого слишком громкого выдоха.

В конце концов, я стояла в метафорическом бассейне с акулами.

Несмотря на здравый смысл, я подняла глаза. Янтарные глаза Ароса сузились, а радужки вспыхнули огнем, прошибая меня насквозь через весь зал. По его губам скользнула порочная ухмылка — будто он точно знал, какую грязь только что нарисовало мое воображение.

Он не мог знать. Ни за что. Драконица понимающе хмыкнула.

Черт. Мой запах. Фурии, я сейчас как неоновая вывеска. Арос чувствует мое возбуждение. Фурии, его, наверное, чувствует весь зал.

Он всё это время не сводил с меня глаз, отмечая каждое изменение: румянец, участившееся сердцебиение и этот проклятый выдох.

Чувствуя вину, я взглянула на Келиса. Его лицо выражало чистую, необузданную ярость. Там, где Арос тлел, Келис кипел. Казалось, он хочет стереть меня в порошок, и с его властью над молниями у него были все шансы.

Черт.

К счастью, Гермес появился как раз вовремя, чтобы избавить меня от проверки, может ли взбешенный бог штормов прикончить богиню. Мое любопытство не настолько велико, чтобы проверять мощь Келиса прямо сейчас. Рано или поздно он получит первобытную силу Зевса — если уже не получил.

— Чемпионы! Собирайтесь в круг! — крикнул Гермес. Но никто не шелохнулся, так как мы и так торчали здесь уже прилично долго. — Так, э-э, хм. Я рад сообщить, что именно мне выпала честь создать ваше следующее испытание! — он так и сиял от самодовольства. — Я создал арену настолько величественную, что она останется в анналах истории на тысячелетия! — радостно вопил он. — Она бросит вызов не только вашему разуму, но и телам. Вас ждут всевозможные препятствия, и вам придется проявить всю свою смекалку, чтобы пройти дальше. Идемте, идемте!

Гермес махнул рукой младшему богу, ждавшему в стороне. Тот по его команде бросился к нам, неся большой серебряный поднос со стопками. Парень так торопился, что едва не споткнулся о ногу Гермеса, чуть не перебив всё стекло. Бог воров одарил его взглядом, полным омерзения, и поманил нас ближе.

Каждый стакан был до краев наполнен мерцающей зеленой жидкостью, которая светилась, как светлячки. Когда я подошла, меня накрыло предчувствие беды. Запах был тошнотворным. Неправильным. Каждый инстинкт кричал: «Не трогай это!»

— В этих кубках сыворотка, созданная специально, чтобы разорвать вашу связь с питомцами, — объявил Гермес.

Афродита ахнула, Леандр возмущенно взревел. Дракон на моем плече пронзительно закричала, как и многие другие звери в зале.

— Артемида должна была предупредить нас о своем плане связать вас с животными, — процедил он сквозь зубы. — Нам повезло, что сыворотку удалось изготовить в такой короткий срок. Соревнование должно быть честным. Вы выпьете это, — приказал он тихим, колючим голосом, — или будете немедленно исключены. Если выживете в испытании, получите антидот, и всё вернется на свои места. Это испытание только для вас, существа не должны вам помогать.

Один за другим чемпионы брали стаканы и осушали их. Я последовала их примеру, к огромному возмущению Драконицы. Жидкость скользнула в горло, как слизь — чем-то напомнив ил Стикса. Она была настолько противоестественной, что её стоило больших усилий удержать внутри.

Как только она достигла желудка, мой разум опустел. В голове стало гулко. Будто исчезло нечто жизненно важное. Я осторожно сняла драконицу с плеча. Она посмотрела на меня потерянно и преданно, и на мгновение моя маска почти дала трещину.

Я уже скучала по ней, но связь, которую мы только что обрели, исчезла. Я снова была одна.

Пугало то, как легко Гермес организовал этот разрыв. Он прижал ладонь к арке между колонн, и в воздухе возникла мерцающая завеса. Без колебаний он шагнул сквозь неё, явно горя желанием начать состязание. Один за другим чемпионы и боги-покровители последовали за ним, и никто из нас не знал, что ждет по ту сторону.

***

Чужая магия покалывала кожу, пока меня швыряло сквозь ткань реальности, пока ноги не коснулись чего-то мягкого и пружинистого. Трава. Передо мной высилась колоссальная бронзовая арка, в центре которой красовался изваянный кадуцей — символ Гермеса. По обе стороны от этого металлического монстра тянулись каменные стены: они уходили ввысь и вширь так далеко, насколько хватало глаз.

Гермес парил у самого входа, радостно вращая свой настоящий кадуцей⁵, словно жезл чирлидера. Его крылатые сандалии едва касались земли, а змеи-близнецы, обвивающие позолоченный посох, извивались и переплетались. Их драгоценные глаза с пристальным вниманием следили за каждым нашим движением.

— Добро пожаловать в Лабиринт! — проревел он, порочно ухмыляясь. — Большинство из вас наверняка гадают, каким безднам вы подвергнетесь сегодня.

Он взглянул в мою сторону, и его взгляд застыл. Я вздернула подбородок.

— Испытание простое: найдите выход. Сделаете это вовремя — пройдете в пятый тур. А если нет… — Он осклабился. — Что ж. Лабиринт заберет вас себе.

— Сколько у нас времени? — спросил кто-то.

Гермес склонил голову, притворяясь, будто раздумывает.

— Это зависит, — ухмыльнулся он.

Несколько чемпионов беспокойно переглянулись.

— От чего? — спросила я, и в моем тоне прорезалось подозрение.

— От настроения лабиринта и от того, как хорошо вы справитесь с препятствиями, — беспечно ответил он. — Видите ли, это штука капризная. Некоторые пути будут открыты час, некоторые — минуты, а иные и вовсе секунды. Внутри этих стен вы столкнетесь со всевозможными преградами: ловушками, иллюзиями, тупиками.

Он хлопнул в ладоши.

— О! И каждый из вас начнет на своем пути. Как действовать дальше — решать только вам.

Среди союзных групп пополз шепот.

— В одиночку? — уточнил Леандр.

— В одиночку.

Ухмылка Гермеса дрогнула на мгновение, но тут же вернулась на место.

— В конце концов, Олимпу не нужен правитель, которого нужно вести за ручку через каждое испытание, верно?

Келис шумно выдохнул через нос, и я поймала его мимолетный взгляд — слишком быстрый, чтобы его расшифровать. Волна тревоги накрыла меня. Он надеется саботировать мой забег? Или решил еще немного пофлиртовать?

— Найдите выход. Пройдите испытание. Вопросы?

Гермес широко улыбнулся, прекрасно понимая, что вопросов у нас полно, но никто не осмелился их задать.

— Хорошо. Тогда начнем.

Один за другим чемпионы проходили сквозь арку. Стены стонали и сдвигались, скрывая каждого из виду, пока не остались только трое. Разумеется, это должны были быть Келис, Арос и я. Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом, намазывать на хлеб и запихивать в рот.

— Удачи, дорогуша. Постарайся не засмотреться на мою безупречную задницу, пока я ухожу в закат.

Арос подмигнул и, развернувшись на каблуках, зашагал в арку преувеличенно щегольской походкой.

Короткий озадаченный смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успела его подавить. Это был едва уловимый звук, просто вздох неожиданного веселья, но он застрял в горле, когда Келис резко повернул голову ко мне.

Его лицо застыло. Глаза расширились, губы приоткрылись. В его штормовых серебристых радужках вспыхнула молния — шок преобразил его черты. Но это прошло так же быстро, сменившись холодным безразличием. Не проронив ни слова, Келис ворвался в арку и исчез из виду.

Эта перемена ударила по мне как ведро ледяной воды. В одно мгновение Арос оставил за собой шлейф плутовского жара. В следующее Келис посмотрел на меня так, будто я сломала его любимую игрушку.

Один тянул к себе, другой отталкивал. От такого диссонанса голова шла кругом.

Приди в себя. Лабиринт, помнишь?

Стиснув зубы и сжав кулаки, я промаршировала сквозь арку, на ходу показав средний палец богу воров, и вступила в испытание Гермеса.