ГЛАВА 38

Келис

В ту секунду, когда крупная капля багровой крови упала мне на плечо, я окончательно потерял самообладание. Молния испепелила отвратительного гибрида ящерицы, которого Громовержец разорвал в клочья, и я обернулся к своему волку, за мгновение осмотрев каждый дюйм его шкуры на предмет повреждений. Он был забрызган алыми каплями, и я выругался.

«Где ты ранен? Дай мне посмотреть!» — потребовал я у рычащего зверя.

«Это не моя кровь.»

Оглушительный визг разорвал воздух, звук был настолько пронзительным и мучительным, что битва вокруг нас, казалось, замерла, и все посмотрели в небо. Велира пронеслась над нами, словно глиняная марионетка, которой кто-то сверху хаотично дергал за ниточки; каждый взмах её крыльев был грубым и неритмичным.

Из нижней части её живота хлестала кровь, ударяясь о землю волнами, которые падали сплошными потоками между взмахами её лиловых крыльев. Она опускалась слишком низко и поднималась слишком медленно, борясь с гравитацией так же отчаянно, как и с воздухом. Когда она в очередной раз рухнула вниз, моё сердце ушло в пятки.

Единственной причиной, по которой Вел могла истекать кровью и нести пустое седло, было то, что дела пошли очень, очень плохо.

«Белладонна?»

Тишина. Её эмоции были лишь мимолетным, едва уловимым шепотом внутри меня.

— Кто-нибудь видел, откуда прилетел дракон?! — взревел я.

Эви покачала головой, а Арос обернулся так быстро, что едва не получил травму шеи. Он взглянул на моё лицо и побледнел.

— Где она?

— Я не знаю. — Я кожей чувствовал, как опустошение проступает на моем лице.

«Белладонна?» — попробовал я снова, отчаянно желая услышать её голос в своей голове.

После краткой, мучительной паузы, во время которой было трудно дышать, я наконец получил слабый ответ из одного слова: «Занята.»

— Что-то случилось, и мне нужно попасть к ней прямо сейчас, — прорычал я её Клинку, который в равной степени отвечал за её благополучие, как и я.

Арос кивнул, затем вогнал топор в глазницу бросившегося на него зверя.

— В какую сторону?

Мне было больно произносить это во второй раз за две минуты, но с моих губ снова сорвалось:

— Я не знаю.

Арос взревел от ярости, глядя в небо, а затем прокричал:

— Откуда прилетел этот чертов дракон?! Пусть кто-нибудь узнает и доложит мне немедленно!

Воины в непосредственной близости от нас выкрикнули: «Да, сэр!» — и разбежались в разные стороны, как мыши.

Внезапно воздух вырвался из моих легких, и я согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Келис? — спросил Арос, сжимая мое плечо окровавленными пальцами. — Келис? Что не так?

Что не так? — спросил я себя.

И тут я понял то, что должен был понять в первую секунду: это была не моя боль, а её.

«Белладонна, где ты?!»

Не успел я осознать это, как что-то ударило меня по голове, выбив равновесие так сильно, будто я сделал сальто назад.

«Белладонна?»

Кто-то избивал её до потери сознания, и я собирался разорвать этого кого-то в клочья.

Самая быстрая буря, которую я когда-либо вызывал, возникла над нашими головами. Гром грохнул громче взрыва, молнии ударили дугой вокруг нас, и хлынул дождь, смывая запекшуюся кровь с наших тел.

«Я не знаю точно. Аполлон знает,» — наконец пришел её приглушенный ответ.

— Где Аполлон?

Эви ответила первой:

— На дюнах, помогает беженцам и раненым.

Я встретился с пристальным янтарным взглядом Ароса.

— Аполлон знает, где она.

Он не стал спрашивать, откуда я это знаю и что мне нужно дальше. Он просто начал прорубаться сквозь монстров и смертных, чтобы добраться до бога солнца, находившегося в лиге к востоку от нас. Его враги — наши враги — падали, как трава под косой, разрубленные надвое Безпламенным или сожженные его огнем или огнем Эви. Там, где Громовержец не мог прорубить чешуйчатую плоть зверей, Ликос рвал их зубами или молния убивала их прямо на месте.

Улицы дрожали, когда мы приближались. Небеса ревели от спешки, озаряемые тысячами непрерывных ударов молний.

«Золотой? Мне сейчас очень нужна помощь.»

«Мы уже в пути. Не сдавайся,» — взмолился я, обращаясь к ней и умоляя Мойр.

Не дайте ей сдаться. Не дайте ей отступить. Храните её, пока я не доберусь.

— Где Аполлон?! — взревел Арос, когда мы наконец достигли места сбора на краю дюн за пределами Геллеспонта. Кто-то бросился за ним.

Я ахнул, когда что-то ледяное и острое, как бритва, пронзило мое сердце. Это чувство было настолько осязаемым, что я посмотрел вниз, ожидая увидеть стрелу, торчащую из груди. Там ничего не было. Мой собственный ужас усилил это ощущение, и ледяной кинжал рассыпался; осколки прокладывали себе путь через каждую вену, медленно спускаясь по всем моим конечностям, пока я не застыл, парализованный чистым ужасом.

Ужас. Не мой. Её.

А затем пришла весть, которая сломила меня.

«Золотой? Мне так жаль.»

Мне хотелось кричать. Мне хотелось рвать и метать. Мне хотелось ворваться и спасти её от того, что пугало её так сильно, что она почувствовала необходимость извиниться.

Темная рука на моей грудине, сопровождаемая пульсацией теплого золотого света, разрушила заклинание, которое наложил на меня её ужас. Аполлон был здесь, и выражение его лица отражало мое собственное: чистый, неподдельный страх.

Он ничего не сказал, просто указал на странно нетронутую часть города, и я не стал раздумывать, я просто побежал так быстро, как только могли нести ноги. Где-то на задворках сознания я слышал отчетливый топот шагов за собой, но мне было плевать, кто это.

Я проклинал то, как истощились остатки её теней, которые она дала мне, когда я был вынужден провожать души домой на Острове. Я проклинал то, что у меня не осталось сил, чтобы совершить теневой переход прямо к ней. И я проклинал всё, что обладало способностью превзойти её собственные силы, потому что следующим, что я почувствовал от неё, было холодное, темное отсутствие страха. Это было отсутствие всего. Это было смирение и капитуляция, и это было ужасающе.

«Почти на месте, даже не смей сдаваться,» — сказал я ей; умоляя её.

А потом я закричал и упал на колени. Боль, настолько глубокая, будто мне нанесли смертельный удар, пронеслась через меня, как цунами.

— Келис?! — крикнул Арос, хватая меня за плечо. Тревога зажгла его радужки, пока он осматривал моё тело на наличие повреждений. Не найдя ничего, он нахмурился. — Что случилось? Что не так?

Агония мешала мне говорить, издавать любые звуки, кроме рева боли. Смутно я зафиксировал звук грома в небе и резкие разряды электричества на своей коже.

Его глаза расширились.

— ГДЕ КОРОЛЕВА?! — взревел он.

Нисса. Её имя было единственной связной мыслью. И это была не моя агония, а её.

— ГДЕ КОРОЛЕВА?!

Ника упала с неба, её пушистые крылья раскрылись в последний момент, чтобы замедлить спуск. Она указала мечом, испачканным черной и алой кровью, куда-то на северо-запад отсюда.

— Велира прилетела оттуда меньше получаса назад, — тяжело дышала она. — Королевы Ниссы с ней не было.

Боль усилилась, и я упал на четвереньки. Если это было лишь эхо того, что чувствовала моя родственная душа, то она наверняка была на пороге смерти. Истинной и окончательной смерти.

Я застонал. Единственная попытка подняться на ноги провалилась, и я вгрызся в грязь. Эпично. Но мне было всё равно. Зрение мерцало, и я знал, что я ближе к потере сознания, чем к спасению любви всей моей жизни.

«Отрежь это,» — прорычал кто-то.

«Ты должен ослабить связь, — попробовали они снова. — Только тогда ты сможешь спасти её.»

Это помогло. Как бы мне ни претило отделяться от неё в любом качестве, я знал, что голос прав. Я был бесполезен для неё в таком состоянии, свернувшись калачиком на земле.

Я визуализировал связь между нами: представил её как вибрирующую золотую нить, свисающую из открытого окна. Окно было квадратным, в белой раме, выходящим на залитое солнцем маковое поле. Я улыбнулся про себя, ухватившись за нижнюю планку и заметив сердце, вырезанное на левой стороне рамы, с буквами «К» и «Н» в центре.

Где-то за этим окном была моя возлюбленная. Где-то в этом воображаемом поле цветов она лежала умирая.

Затем, отбросив все колебания, я с грохотом захлопнул окно на подоконнике, разрывая связь между нами.

На мгновение я смог лишь сделать несколько рваных вдохов. Но это мгновение — всё, что я мог себе позволить. Взглянув на огромного белого волка, стоящего надо мной, я кивнул в знак благодарности и заставил себя подняться. Арос и Ника ждали моих приказов, зная, что я лучше всех подхожу для её спасения.

Голосом, который звучал так, будто я проглотил кактус, я изложил им свой наполовину созревший план:

— Ника, ты ведешь нас сверху. Сообщай, когда кто-то приближается и когда путь свободен. Нам нужен кратчайший путь через город к месту, откуда прилетела Вел. И где этот чертов дракон?!

— Ранена и выбыла из строя, — крикнула Афина сзади.

Я резко обернулся, наткнувшись взглядом на покрытую ониксовой пылью богиню, с ног до головы испачканную кровью тартарийских врагов. Её глаза ярко сияли в темноте, а синева была еще более пугающей, чем обычно. Я кивнул ей, жестом приглашая присоединиться к нам.

— Арос, Эви и Афина — вы со мной на земле. Двигаемся скрытно и рубим всё на своем пути. Судя по тому, что я только что чувствовал, у Ниссы осталось мало времени.

Ника взмыла в воздух, как луч белого света, оставив после себя горсть выпавших белых перьев. Она пронеслась мимо, давая сигнал к выдвижению. Оружие было вытерто о подолы туник и мы рванули вперед.

Пока не стало слишком поздно.

Фурии, надеюсь, еще не слишком поздно.

Ника давала команды сверху, и мы следовали каждой инструкции. Арос и Афина взяли на себя основную массу врагов, от кошмарных тварей до смертных мужчин и женщин, жаждущих нашей крови, оставляя Эви и меня относительно свободными, чтобы двигаться быстрее.

Пока ужасное зрелище не преградило нам путь — и нет, это был не тот извивающийся червяк Посейдона. Каким-то образом Кроносу удалось воплотить кошмар в жизнь. Тартар был печально известен своим потомством ужасающих существ, и дуэт перед нами не был исключением.

Слава Фуриям, Нисса не видела этого.

Волоча свои многочисленные чешуйчатые лапы по камням, щелкая и лениво скребя когтями, двигалось какое-то уродливое порождение паука и ящерицы — тошнотворная комбинация того и другого. Огромная рептилья голова с блестящей черной чешуей и волосатой шкурой арахнида бросилась на нас.

Я ушел в перекат, становясь всё более раздраженным с каждой секундой задержки, пока Эви замахивалась своим безымянным мечом на разинутую пасть существа. Его многочисленные лапы отпрянули назад, когда удар достиг цели; монстр зашатался и заверещал в резкой какофонии. Когда он снова взревел, он сделал это с ядом. Шипение существа сопровождалось резким раскрытием кожистого веера вокруг его морды — волосатого, оборчатого воротника, покрытого полосами кроваво-красного цвета.

— Что это, в Тартаре, такое?! — воскликнул Арос, когда они с Афиной снова присоединились к нам.

— Что-то, что Тартар разжевал и выплюнул обратно, — проворчала Эви, нанося очередной удар. Она успешно отсекла лапу от брюха дважды и нырнула под его вздыбленное тело, пока второй зверь наконец не перешел к действиям.

Если я думал, что паукоящер это ужас, то этот был еще хуже. Гигантский таракан размером с лошадь зашипел на нас, расправляя прозрачные крылья, готовясь присоединиться к Нике в небе.

— Мой! — крикнула Афина, вращая свое золотое копье с выражением чего-то похожего на азарт. — Ну же, Клинок, давай посмотрим, что у тебя еще есть.

Арос простонал, подмигнув мне и подбросив «Безпламенный» одной рукой.

— О, Аф, я думал, ты никогда не попросишь показать, на что способен мой клинок.

Эви изобразила рвотный позыв, а Ника, пролетая мимо, хихикнула.

— Прости, приятель, она занята, — сказала она, прежде чем послать Афине воздушный поцелуй и разрубить одно из трепещущих крыльев зверя, прервав его взлет.

Тем временем нетерпение стиснуло мои зубы так сильно, что они могли треснуть; стена между мной и моей родственной душой слишком тяжело давила на плечи. Что с ней делали, пока я оставался в блаженном, тупом неведении? Мне нужно было добраться до неё сейчас.

К счастью, Эви, похоже, думала так же: она воспользовалась моментом, чтобы вогнать меч в брюхо паука. Потоки крови хлынули на неё, когда она вытащила клинок, и на мгновение мой разум вернулся к образу такой же залитой кровью богини смерти после дуэли с гидрой.

— Иди! — крикнул Арос. — Мы прямо за тобой!

Я не колебался ни секунды. Время, казалось, тянулось мучительно медленно, пока мы пробивались через поле битвы. Трупы были разбросаны повсюду: большинство из них были невинными жителями Геллеспонта, просто оказавшимися не в то время и не в том месте, и воинами Афиноса, которые сражались и умирали, чтобы спасти их. Моё сердце болело, но я не мог уделить им больше секунды внимания, потому что у меня была одна цель, и только одна: спасти её.

Это была мантра, которая звучала в моей голове снова и снова, пока я бежал, пригибался, перекатывался, нырял, прыгал и прорубал себе путь через остальную часть горящего города. С каждым шагом — вправо, влево, вправо, влево — «спаси её» становилось ритмом моего военного барабана. Моим маршем.

Спаси её. Спаси её. Спаси её.

Тот факт, что я больше не чувствовал её боли, ничуть не успокаивал меня. Напротив, это лишь усиливало моё неудержимое стремление добраться до неё, хотя бы для того, чтобы увидеть масштаб нанесенного ущерба и решить, как именно отплатить её обидчику в десятикратном размере.

И вот, когда я завернул за последний угол и нашел богиню, от вида которой моё сердце замирало, зрелище того, как её удерживает на земле существо, о котором я слышал лишь легенды, заставило моё сердце остановиться вовсе. Я потерял все связные мысли и превратился в одну уродливую вещь: слепую ярость.

Гиперион сидел верхом на её бедрах, склонившись над ней в самой предосудительной позе, и моя молния рванулась к поверхности, предполагая худшее. Боль заплясала на моей коже, когда крошечные разряды электричества пробежали по ней.

Бессловесный рев Ароса позади меня подсказал, что его мысли текут в том же направлении. Вместе мы бросились на Титана и, используя преимущество неожиданности в сочетании с нашей совместной силой, оторвали его от неё.

Огонь и молния атаковали в тандеме, сплетаясь вместе и явно наслаждаясь своей работой.

Гиперион не сопротивлялся. Он казался раздражающе довольным тем, что распластался в пепельной грязи. Он хохотал. Его смех становился всё громче, безумнее с каждой секундой, пока мы стояли над ним в замешательстве. Он смеялся так сильно, что ему пришлось вытирать глаза; смеялся так искренне, что его голос сорвался и перешел в приступ лающего кашля.

— Вы опоздали, — умудрился он выдавить между приступами кашля. — Время на нашей стороне. Время — это наша сторона.

Мы с Аросом обменялись тяжелыми взглядами.

— Что нам с ним делать? — спросил он.

Я пожал плечами, пребывая в недоумении.

— У нас нет наручников. Оставь его на минуту, но приглядывай за ним. — Я прорычал это, зная, что если Гиперион решит действовать, даже Ароса в его лучшей форме будет недостаточно, чтобы его удержать.

Я опустился на землю перед Ниссой, которая всхлипывала на руках у Афины, пока Эви стояла на страже над ними обоими. Она бормотала невнятные звуки, попытки слов, но ни богини, ни я не могли разобрать ни звука.

Я протянул руки, и Афина осторожно передала Ниссу мне. Моё сердце упало от того, как сильно она дрожала. Эта сильная, храбрая женщина подверглась пыткам сверх её пределов, за пределами любой мыслимой, выносимой боли, и всё же я не видел ран на её теле.

Что он с ней сделал?

— Арос? Кастрируй его, будь добр, — прорычал я, в этот момент больше похожий на зверя, чем на человека.

— Что… — Гиперион дернулся. Его фраза оборвалась мучительным воем, вполовину тише моего собственного, когда я почувствовал лишь эхо боли Ниссы.

— С удовольствием, — ухмыльнулся Арос, вытирая кинжал об одежду Титана.

— Нисса? — осмелился прошептать я ей на ухо.

Она дернулась, зажмурив глаза, а затем замерла. Она осторожно вдохнула.

«Я воняю? Наверняка. Наверняка от меня разит.»

«Да,» — промурлыкал Ликос откуда-то рядом.

«Замолчи, старый козел.»

«Я…»

«Тсс.»

Слабое рычание было единственным ответом, который он дал.

Нисса придвинулась ближе, снова осторожно принюхалась, её нос сморщился самым очаровательным образом.

— Келис? — спросила она, голос был едва слышен из-за хрипоты. Каждый этот надрыв посылал очередной кинжал в мое сердце.

— Что он сделал с тобой, Белладонна?

Она всё сильнее качала головой. Нежная рука сжала моё плечо. Афина.

— Давай⁠…

То, что собиралась сказать богиня, было прервано яростным воем — визгом настолько раздирающим, что я едва не выронил Ниссу, чтобы зажать уши руками. Вместо этого я прижал её голову к своей груди и накрыл её второе ухо ладонью, пока звук резко не оборвался. В ушах звенело так сильно, что я не был уверен, не вообразил ли я тишину существа.

— Как раз вовремя, — ухмыльнулся Гиперион. — Вы все покойники. Кроме неё. Её он хочет оставить себе.

— Только через мой труп, — прорычал я.

Существо, черное, как самые глубокие недра ночи, и ужасающее, как демонический бык, кружило над нами, огрызаясь на Нику, как на заблудшего голубя. Она спикировала к земле, едва избежав его клыков, и тяжело приземлилась. Облако пыли взорвалось вокруг её щиколоток, когда Афина тут же притянула её к себе. Но это было ничто по сравнению с сотрясающим ударом, когда кошмарный зверь приземлился рядом. Земля задрожала от протеста, когда зверь снова взвизгнул и склонил голову, открывая вид на своего седока.

На спине существа, в выемке между шеей и плечом, сидела фигура, от вида которой моя кровь превратилась в лед. В последний раз я видел его, когда он убивал моего брата прямо у меня на глазах. Я непроизвольно крепче прижал Ниссу к себе, и она снова застонала, почувствовав на себе голодный взгляд Титана Времени. Верхняя губа Кроноса искривилась, его красные глаза светились оценкой.

— Это можно устроить, — протянул Кронос, его голос царапал меня, как кинжал..

Гиперион среагировал, бросившись вперед и оттолкнув Ароса одним взмахом своей массивной руки. Арос взревел, проскользив по земле, затем перекатился и вскочил на ноги одним плавным движением, готовый к бою. Он бросился на Титана, Безпламенный описал ровную дугу, нацеленную на правую руку Гипериона. Как только топор коснулся плоти, он без усилий прорубил вытянутую конечность с коротким звуком «вжик», за которым последовал глухой удар отсеченной плоти о землю и оглушительный, полный боли рев. Гиперион упал на колени, прижимая обрубок к груди, в то время как блестящий ихор хлестал из него, как жуткий водопад.

Кронос зарычал, его брови сошлись к переносице, он поднял одну руку, скручивая пальцы так, словно поворачивал невидимую ручку двери.

Я знал, к чему это ведет. Я уже видел этот спектакль.

— Прощайтесь, — прошипел Гиперион сквозь стиснутые зубы.

Я хрустнул шеей, ударил рукой по земле и улыбнулся.

— Прощай.

В мгновение ока мы провалились — словно земля разверзлась и проглотила нас целиком. В каком-то смысле так и было. Я открыл под нами теневые врата — полукруг, достаточно широкий, чтобы охватить всех семерых из нас на руинах северо-западного Геллеспонта. Ника вскрикнула, когда мы начали падать, её бархатистые крылья поймали восходящий поток, замедляя спуск и её, и Афины, которые крепко держались друг за друга. Диким рывком пальцев я закрыл дверь над нами. Моим последним проблеском битвы была пара преследующих алых глаз, яростно смотрящих на нас сверху.

— Держитесь! — крикнул я, мой голос странно исказился в промежутке между мирами, когда я открыл вторую дверь под нами. Миг спустя все семеро рухнули вниз с различными стонами боли, но самый громкий, самый резкий крик вырвался у Ниссы. Её тело едва коснулось земли, так как я успел принять удар на себя, но сам толчок заставил её закричать. Разорванный, искалеченный хрип вырвался из её горла, и она забилась, пытаясь вырваться, запертая в каком-то свежем кошмаре.

— Белладонна? Шшш, всё хорошо. Я держу тебя. Я держу тебя. — Я держал её, пока она не потеряла волю к борьбе. Держал её, пока она рыдала слезами, испачканными ихором. Держал её, пока она не нашла силы собрать себя по кусочкам ровно настолько, чтобы функционировать. Всё остальное могло подождать.

Быстрый осмотр окрестностей подтвердил, что мы приземлились в относительной безопасности. Беженцы из Геллеспонта бродили вокруг, глядя на уязвимую королеву. Воины быстро отводили глаза, чувствуя на себе мой пронзительный взгляд.

Подбежал Аполлон. Его кожа была пепельной, лицо обливалось потом. Дрожащими руками он попросил объяснить состояние нашей королевы. У меня не было желания отпускать её или беспокоить еще больше попытками отвечать жестами, поэтому я оставил объяснения остальным.

Звуки битвы всё еще доносились издалека: крики, чудовищные вопли и пронзительный лязг металла о металл, и плачевное состояние наших воинов здесь не внушало уверенности в победе. Нам нужен был Стратос. А они ответили «нет».

— Почему я не чувствую тебя? — прошептала Нисса. Её дыхание щекотало мне шею, оно пахло ихором и мукой. Я прижал её еще крепче, устраивая её поудобнее, как младенца.

Как только я пришел в себя достаточно, чтобы осознать её вопрос, я немедленно распахнул то самое окно в своем сознании. Её эмоции, мысли, громкие, как крики, и всё, что было ею, захлестнуло меня — именно там, где и должно было быть.

«Келис, Келис, Келис,» — скандировала она, громко, как ментальные пики. Её голос процарапал мой разум, опустошил его в яростном отчаянии, а затем последовало глубокое чувство облегчения, когда она поняла, что чувствует меня.

У неё вырвался всхлип.

«Слава Фуриям, он не забрал и это тоже,» — выдохнула она.

«Белладонна… что… что Гиперион забрал у тебя? Он… — я едва осмеливался спросить. — Он осквернил тебя?»

Она вздрогнула, и я принял это за подтверждение, пока она не начала качать головой.

«Не в этом смысле. Он…» — она шевельнулась.

Кто-то ахнул позади меня.

— Келис… — прошептала Эви. — Её глаза…

Я отпрянул, поворачивая богиню у себя на коленях очень осторожно. Лаская рукой её лицо, я ждал, пока моя Белладонна посмотрит на меня.

Две золотые слезы скатились по её щекам, а затем она открыла испачканные кровью веки. На месте её когда-то прекрасных, когда-то пленивших душу изумрудных радужек была пара чисто белых сфер, испачканных по углам блестящим золотым ихором. Словно насмешка.

Я не смог скрыть свою реакцию. Даже если бы я смог подавить резкий вдох, который неизбежно вырвался сквозь зубы, она всё равно почувствовала бы мой растущий ужас через связь душ.

«Всё плохо, верно?» — Она даже не смогла заставить себя задать вопрос вслух.

«Всё иначе.»

«Келис, — фыркнула она. — Это самый красноречивый из не-ответов, которые ты мог дать. Это всё равно что сказать женщине, что она выглядит «нормально», когда она спрашивает, не полнит ли её платье.»

— Ну, приятно знать, что твоя язвительность никуда не делась, — проворчал я, хотя втайне был неимоверно рад этому факту. Гиперион не забрал всё, в конце концов.

«Расскажи мне,» — настаивала она.

«Что ты видишь?» — уклонился я, борясь со страхом и желанием отомстить этому ублюдку со стробоскопами вместо глаз. Мне нужно было знать масштаб бедствия, прежде чем я совершу что-то невероятно глупое. Например, совершу теневой переход обратно, чтобы пнуть его в свежекастрированное место. Или поцелую этот очаровательный надутый ротик, просто чтобы убедиться, что она здесь.

«Совсем ничего, — ответила она. После короткой паузы она продолжила: — Знаешь тот момент, когда ты решаешь заснуть… когда закрываешь глаза, и тьма поглощает тебя целиком, и ты можешь парить в пустоте сладкого темного забвения?»

— Да?

«Это полная противоположность. — Её дыхание участилось. — Оно яркое, оно белое, оно ослепительное, и неважно, открыты мои глаза или закрыты, ничего не меняется! Это как постоянные помехи, постоянный шум, и я не могу от этого защититься! Келис, я боюсь, что потеряла себя окончательно, — призналась она шепотом. — У меня больше нет утешения теней в моем разуме. Всё освещено прожекторами, выделено, выставлено напоказ, и я не могу ничего скрыть. Я не могу спрятаться. Меня заставляют противостоять каждой части себя, даже тем, что давно спрятаны. И меня заставляют делать это с этой постоянной, скребущей белизной в голове. Боюсь, я больше никогда не усну.»

Она закрыла глаза, потом открыла, повторила это несколько раз и прижалась к моей груди.

«Закрыто, открыто, закрыто, открыто, ничего не меняется…»

Моё сердце разрывалось. Я жестом попросил Аполлона подойти поближе, хотя опасался, что он сам вот-вот упадет от истощения и перерасхода сил, что ставило его под угрозу буквального выгорания, но Нисса была для меня важнее, чем бог солнца и его пророчества.

Его золотые глаза сияли, пока он осматривал глаза Ниссы один за другим.

Можно? — спросил он жестами.

Я подождал секунду, пока Нисса согласится, прежде чем понял, что она никак не может узнать, что он обращается к ней. Или вообще говорит. Ибо как глухой и слепой могут вести хоть какой-то разговор, который не был бы полностью односторонним?

Аполлон поднял брови, всё еще ожидая моего разрешения.

— Нисса? Аполлон с нами. Он хочет знать, может ли он исцелить тебя?

— Да, о Фурии, да, — выдохнула она, порывисто выпрямляясь в моих руках.

Я кивнул богу солнца и наблюдал, как он положил по нежной ладони на каждый её висок и закрыл глаза. Теплое золотое свечение просочилось из-под его рук, и Нисса расслабилась у меня на коленях. Почти сразу же Аполлон отстранился, на его лице застыло выражение недоверия.

— Что такое? — спросил я. — Что не так?

Он откинулся назад, сидя на пятках, затягивая напряженную тишину.

— Аполлон, — прорычал я, не заботясь о том, что он не слышит тона моего голоса — он всё равно видел нетерпение на моем лице.

Опасливо его пальцы вывели слова, которые он так не хотел показывать жестами: Моя магия истощена, хотя я всё еще должен быть способен на что-то… но когда я пытаюсь исцелить её, мои силы натыкаются на невидимую стену.

Я нахмурился, глядя на свою возлюбленную. Она казалась почти спящей, что было странно, учитывая, что мы всё еще находились посреди активного поля боя.

Аполлон продолжил: Похоже, моя сила не идет ни в какое сравнение с силой Титана. — Он убрал выбившийся локон с её щеки, она даже не шелохнулась. Затем он встретился со мной взглядом. — Я не могу её исцелить.

Нет. Это чувство разделил Арос; со стороны богинь донесся резкий вздох. Между тем Нисса — в неведении и забытьи — мягко улыбалась во сне.

— Что ты с ней сделал?

Я забрал её боль и погрузил в сон. Это не поможет, когда она проснется завтра и поймет, что всё еще не видит… но, по крайней мере, она проснется. И это обеспечил ты, а не я.

В ушах зазвенело, когда смысл его слов дошел до меня. Всё остальное заглушил этот высокий визг неверия.

Моя Белладонна… о, моя Белладонна.

Слепая.

Я вырву глазные яблоки из его черепа. Я возьму первый и раздавлю его пальцами, оставив второй смотреть и осознавать, что его ждет. Я скормлю это желе воронам и буду слушать звуки, которые они издают, пожирая каждый кусочек. Затем я буду срывать его ногти один за другим и заставлю его сожрать их. Я вырежу её имя на плоти над его сердцем, чтобы все знали, чью месть я взыскал с его кожи. Я обрушу свои молнии на остальное его тело и сожгу пальцы на ногах один за другим⁠…

«Божок.»

«Что?» — огрызнулся я.

«Ты бредишь.»

«Я планирую свою месть.»

«Ты скучен.»

«Я — что?»

«Ты меня слышал.»

«Как это может быть скучно?!»

«Ты мыслишь слишком мелко.»

Я повернул голову, хмурясь на него.

«Что?»

Ликос лишь один раз моргнул, его полуприкрытый золотой взгляд выражал полное пренебрежение моим бредом.

«Неужели мне действительно нужно всё повторять? — Он вздохнул и в реальности, и в границах моего разума. — Ты постоянно забываешь, что связан с гигантским белым волком, последним из почитаемых Хионийцев, который не желает ничего больше, кроме как сожрать внутренности Титана, который довел его расу до вымирания.»

Хмурость тут же исчезла с моего лица.

«Это Гиперион…»

«Убил мою пару прямо у меня на глазах и лично вырезал остальных моих собратьев, пока они спали? Да.»

«Ликос… я не знал.»

Он шагнул вперед, каким-то образом оставаясь бесшумным, несмотря на то, что его лапы были размером с колеса колесницы, и прижал свой холодный мокрый нос к моему лбу.

«Я знаю. Но месть, которую ты ищешь, моя по праву. — Его взгляд опустился на спящую королеву у меня на коленях. — За нас обоих.»

Я поймал себя на том, что киваю.

Резкий скрежет отвлек мое внимание от волка к небу над Геллеспонтом. Вспышки черного пламени вырывались из пасти кошмарного зверя Кроноса, когда он пролетал над различными частями города, перемежаясь с яростными белыми взрывами из другого места. Братья работали в тандеме, чтобы каждый дюйм прибрежного города превратился в пепел и пыль на ветру.

Последовавшая за этим тишина говорила лишь об одном: Кроносу было плевать на свою армию на земле, он стремился лишь уничтожить нашу и надежды всех смертных вместе с ней.

— Отступайте, — сонно пробормотала Нисса. — Ты только что послал это как мысленный образ, Келис. Труби отступление, — сказала она громче, заставляя Ароса, Афину и других солдат прийти в движение.

Арос выхватил сигнальный рог из-за пояса ближайшего воина и затрубил в него. После трех гудков — сигнала к отходу — вся армия, или то, что от неё осталось, пришла в движение.

— Келис, у тебя есть силы для теневых врат, или мы пытаемся отступить к Храму Ареса? — спросил Арос с явной тревогой.

Я проверил уровень тьмы, поглощающей меня. Словно понимая нашу спешку, она восполнялась быстро, хоть и была немного нестабильной.

— Думаю, я смогу их удержать. — Он кивнул, уже начиная движение, пока я не схватил его за руку и не заставил остановиться. — Но не дольше пяти минут. И это я еще преувеличиваю.

Его янтарные глаза метнулись к моим, оценивая правдивость слов.

— Понял. Тогда по моей команде.

Я кивнул, крепко прижимая Ниссу к груди, когда вставал. Арос выкрикивал приказы, и люди спешили повиноваться ему, сбиваясь в одну большую группу позади нас. Нерешительность заставляла меня переминаться с ноги на ногу, пока он не заметил это и не сжалился.

— Тебе понадобятся свободные руки, — предложил он с кривой усмешкой, протягивая ко мне руки. Даже зная, что глубина его преданности ей почти не уступает моей, мне всё равно было трудно доверить заботу о ней кому бы то ни было.

— Охраняй её⁠…

— Ценой своей жизни, Келис. Я знаю.

Годы невысказанных слов пронеслись в наших взглядах за несколько секунд. Арос снова и снова доказывал, что достоин моего доверия, и наоборот. Если и был в любом из миров человек, которому я мог доверить заботу о ней, то это был он. Я снова кивнул и повернулся лицом к пустынной местности пустыни Хадарос. Глубоко вдохнув для уверенности, я закрыл глаза и сосредоточился исключительно на поставленной задаче, готовясь к команде Ароса. Я чувствовал нить тьмы, обвившуюся вокруг моего сердца, как дремлющая змея, греющаяся в тепле моей молнии.

Ну же, малютка. Давай доставим нашу девочку в безопасность.

При упоминании Ниссы тьма, которая лениво разворачивалась, хлынула на поверхность моей кожи, готовая обрушить сам ад, чтобы защитить её.

Десять ударов сердца спустя — я считал — Арос крикнул: «Сейчас!», и я раскинул руки, открывая теневые врата длиной с арену в Афиносе.

Мои веки распахнулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как он возглавил отступление в извивающуюся тьму пустоты, за ним последовало то немногое, что осталось от нашей армии. Я старался не считать, старался не искать знакомых лиц. Я не хотел знать, кто неизбежно пал, пока у меня еще была работа. Ликос прикрывал мою спину, пока я держал врата открытыми столько, сколько мог, и последние струйки раненых и беженцев исчезли в них.

Одно заметное отсутствие заставило меня замереть.

— Где, черт возьми, этот проклятый дракон?!

Золотой взгляд Ликоса впился в мой.

— Нисса с меня кожу заживо сдерет, если что-то случится с её фиолетовой угрозой, — проворчал я.

«Она была ранена в бою, поэтому и оставила Ниссу одну посреди него.»

— Откуда ты это знаешь?

«Воины говорят очень громко. Особенно те, кто обязан служить Аполлону.»

— Ну, и куда она делась?

«Запад.»

Я смотрел на бескрайние золотые пески за постепенно сужающимися теневыми вратами. Тьма внутри меня была сильной, но не бесконечной и она таяла с каждой секундой.

— Проклятье, — выругался я, не видя ни блеска фиолетовой чешуи, ни признаков пурпурного пламени.

Внезапно внимание Ликоса переключилось на восток у меня за спиной. В глубине его горла зародилось рычание, и через нашу связь передалось чувство острой тревоги.

«Мы должны уходить.»

— Но Велира…

«Сейчас, Келис! Дракон может постоять за себя, но мы не застрахованы от демонического пламени!»

Я рискнул оглянуться через плечо, и мои опасения подтвердились. Кронос и его зверь двигались по прямой траектории к нашему порталу.

— А-а-а! — закричал я, опуская руки, чтобы врата начали уменьшаться. Мы рванули к ним, уже понимая, что не успеваем, потому что та тварь умела летать.

Я ухватился за густую шерсть Ликоса и запрыгнул в сбрую у него на спине, мы практиковали это сотни раз на тренировках именно для таких моментов. Моментов, которые отделяли жизнь от смерти. Моментов, где любая ошибка могла означать конец миров в том виде, в каком мы их знали.

Если Кронос прорвется сквозь портал и доберется до Ниссы, мы все обречены. И осознав это, я понял, что уже принял решение.

— Ликос, замедляйся.

«Что?! — взревел он. — Нет!»

— Да. Мы не успеем. Но мы должны сделать так, чтобы и он не успел.

С рыком, громким, как раскат грома, Ликос резко затормозил, разворачиваясь лицом к демоническому зверю, и вскинул голову, испуская громовой вой.

Я сделал глубокий вдох, призывая молнии к поверхности кожи. Словно из ниоткуда набежала вызванная мною буря, затмевая резкое сияние солнца Гелиоса. К сожалению, это, казалось, пошло на пользу только Кроносу — его зверя теперь было почти невозможно разглядеть на фоне угольно-черного одеяла штормовых туч на горизонте.

Тварь снова взвизгнула — от этого звука заныли кости и задрожали зубы, — давая понять, как близко она находится.

Три. Два. Оди…

«Убирайся отсюда, глупый мальчишка!»

Ярость приказа Велиры почти затмила тот факт, что она заговорила прямо в моем разуме — космическое «табу» между теми, кто не связан узами. Она появилась позади нас, пролетев над теневыми вратами и нацелившись прямо на существо Кроноса.

«Я сказала: уходи!» — снова взревела она, одновременно выпуская непрерывную струю фиолетового пламени в сторону кошмарного зверя, который резко пошел вверх, чтобы избежать удара.

Ликос подтолкнул меня к действию, направляя к значительно уменьшившимся теневым вратам. Время вышло.

Я следил одним глазом за битвой в небесах, а другим за землей под ногами, пока мы неслись вперед. Один неверный шаг мог стать решающим: успеем мы… или нет.

Небеса озарились вспышками черного и пурпурного, отражаясь от моих грозовых туч, как световое шоу; воздух содрогался от ужасающих криков рожденных небом существ. Как только мы достигли врат, Ликос издал тревожный вой. Я обернулся в прыжке и успел заметить, как блестящая пурпурная чешуя метнулась в нашу сторону.

«Она должна успеть. Она обязана!»

Я провалился сквозь врата, в очередной раз приземлившись на задницу, из последних сил удерживая остатки неожиданного дара теней Ниссы.

«Она успеет,» — заверил мой волк, хотя он тоже не сводил глаз с рассеивающейся тьмы перед нами, игнорируя всех остальных, кто что-то от нас требовал.

— В сторону! — закричал я, надеясь, что у всех хватит сообразительности понять, почему. У меня точно не было сил объяснять это словами. — С дороги!

И как только я почувствовал, что последняя нить силы ускользает сквозь мои вытянутые пальцы, появилась Велира. Дракон пролетел сквозь портал, плотно прижав крылья к телу, и приземлился на землю так тяжело, что в поле образовалась воронка размером с кратер. Когда пыль осела, я осмелился подойти к ней, подняв обе руки в жесте капитуляции.

Велира зарычала, щелкнув огромными клыками в мою сторону.

— Воу, воу! Тише, Вел. Это всего лишь я, — сказал я настолько успокаивающим тоном, насколько смог. — Келис. Родственная душа Ниссы. — Я наблюдал, как её змеиные зрачки расширились, узнавая хотя бы этот крупицу информации. — Да, Ниссы. Твоей родственной души.

Она прошипела и вяло щелкнула челюстью, отпуская последние остатки чистого, ведомого инстинктами зверя.

«Где она?» — прорычала она в моем мозгу. Её глубокий голос, напоминающий женщину средних лет, каким-то образом идеально соответствовал тому, как я себе её представлял.

— Она у Ароса.

«И где он?»

— Я не знаю.

«Ты не знаешь?!» — снова взревела она, клацая клыками в сторону неба.

«Ликос? Нужна помощь.»

Мгновение спустя он ответил: «Руфус говорит, что они в твоих покоях. Арос не хотел, чтобы королева подвергалась чужим взглядам в таком уязвимом состоянии.»

«Хороший выбор, спасибо.»

— Она в наших покоях, Вел. Арос отнес её прямо туда.

Она снова прошипела, напрягая мышцы перед полетом. Однако прежде чем улететь, один огромный золотой глаз уставился на меня с такой силой, что я испугался за сохранность своих всё еще поднятых рук, если бы посмел пошевелить хоть пальцем.

«С ней не всё в порядке.»

— Я знаю, — прошептал я в ответ. От этого признания сердце сжалось еще сильнее. — Но с ней всё будет хорошо.

«Позаботься об этом, иначе я сожгу всю эту Академию дотла, и мне плевать, кто будет внутри.»

Я кивнул. Мощный порыв ветра поднял тучу пыли вокруг нас, когда она взмахнула своими сильными крыльями, поднимаясь всё выше и выше, а затем с криком пронеслась по небу прямо к балкону комнаты, ставшей для Ниссы убежищем.

Я нахмурился, поворачиваясь к Ликосу.

— Могла бы и меня с собой прихватить, — проворчал я, отряхиваясь. — Что ж, значит, пойдем длинным путем.

ГЛАВА 39

Нисса

Я ошиблась. Я так сильно, сильно ошиблась.

Слепота не была пустотой: она была резкой, неумолимой избыточностью.

Это был постоянный треск визуальных помех, как бы сильно я ни вдавливала ладони в глазницы, как бы отчаянно ни пыталась заставить свои силы исцелить меня.

Но они не могли. Я была бессильна против гнева Титана, и я знала, что мне стоит прислушаться к этому смертельному предупреждению. Кто я такая, чтобы бросать вызов одному из них, не говоря уже о целом сонме? Кто знает, скольких Кронос снова сплотил на своей стороне, пообещав им полное и абсолютное господство над миром, который они помогли создать?

Смутно я начала осознавать, что в этом месте я не одна. Я слышала голоса вокруг себя — возможно, знакомые, но слишком громкие и бесплотные; они говорили обо мне, надменно обсуждали меня, но никогда со мной. Нет. Они довольно быстро оставили эту затею. У меня не было для них слов, только крики, чтобы заглушить этот статический шум.

— Кто-нибудь, вколите ей успокоительное… она же навредит себе…

Навредит себе… Какая замечательная идея. Может быть, если я выцарапаю себе глаза, эта яркость прекратится, и я смогу утонуть в благословенной тишине тьмы. Да, думаю, я попробую именно это.

Я вытянула руку перед собой, встревоженная странным ощущением: я не понимала, как далеко она находится от моего лица. В этой слепящей белизне всё было искажено.

— Она хотя бы перестала кричать, — сказал кто-то как раз в тот момент, когда я согнула указательный палец, собираясь вонзить его в левую глазницу.

— Нет! — взревел мужской голос, и я скорее почувствовала, чем услышала, как он бросился ко мне.

Я резко дернулась вправо, надеясь уклониться. Довольная ухмылка тронула мои губы, когда я услышала, как он ударился об пол вместо меня, а вслед за ним потянулся аромат медового виски.

Арос.

Прости, здоровяк. Это меня не убьет, а вот если я этого не сделаю — вполне.

Я снова ткнула пальцем в сторону своего лица.

На этот раз другие пальцы рванули мою руку назад: поменьше, не принадлежащие мужчине, и в воздухе разлился другой аромат. Корица и цитрус. И что-то более сладкое.

«Жасмин, — подумала я. — Совсем как лозы моей матери дома.»

Дом. Удушливый всхлип вырвался из моей груди, и я рухнула в объятия этой женщины. Я хочу домой.

— Всё хорошо, Нисса. Всё будет в порядке. — Успокаивающие интонации голоса Эвадны пробились сквозь слепящие помехи, и я почти купилась на это.

— Нет! — закричала я, замахнувшись так сильно и быстро, что она не могла этого ожидать. Я почувствовала, как мой кулак ударился обо что-то костлявое, услышала её резкий вдох, но всё равно продолжала бороться, пытаясь самостоятельно лишить себя глаз.

Они могут вырасти снова. А могут и нет. Я лишь стремилась положить конец этому ужасному белому страданию.

Её руки сомкнулись на моем предплечье, и на этот раз Арос схватил вторую руку, так что я оказалась насильно зажата между ними двумя. Как бы сильно я ни билась и как бы громко ни кричала, никто из них не отпускал.

В ловушке. Я была в ловушке.

Нет-нет-нет-нет-нет, я не могу этого вынести, я не могу, не могу, не могу.

Всё моё тело дрожало, когда я раскачивалась взад-вперед между ними, переходя от мучительных криков к душераздирающим рыданиям.

Громкий визг прорезал стены, и на мгновение я была даже впечатлена тем, какой звук мне удалось издать. Но затем логика постучалась мне в лоб, и я поняла, что не способна на такой нечеловеческий звук и что донесся он из-за стен.

Он прозвучал снова, более настойчиво, чем прежде, и тогда я почувствовала её. Сознание Велиры вгрызалось в толстые обсидиановые стены, которые я воздвигла вокруг своего разума еще на поле боя, чтобы они не почувствовали этой пытки. Как только я позволила появиться трещине в стене, окружающей мой разум, Велира ворвалась в неё, а следом за ней и он.

Келис ощущался слабее, но он всё равно был здесь, ошеломляюще близко. Велира была здесь. И я была не одна.

В одно мгновение воля к борьбе покинула меня, и я рухнула кучей на пол. Ничего не подозревающие близнецы выпустили мои руки, и каким-то образом горячая ладонь Ароса успела поднырнуть под мою голову прежде, чем та ударилась об пол.

Я не знала, где нахожусь, но знала, что Велира рядом. Так близко, что я могла бы коснуться её, стоит только протянуть руку. И я знала, что она мне нужна.

Слабо я вытянула руку в том направлении, где чувствовала её душу.

— Вел, — прошептала я; мой голос был сорван и почти не слушался. Секунду спустя две сильные руки скользнули под мое уставшее тело и подняли меня в воздух.

— Я отнесу тебя к ней, дорогая, — мягко пробормотал Арос тоном, которого я, кажется, никогда раньше от него не слышала. По крайней мере, не в свой адрес. Он звучал устало, печально… совершенно побежденно. И мне это совсем не понравилось.

Изнуренная, я снова подняла руку и почувствовала, как под моими пальцами напряглись его мускулы. Он, без сомнения, был уверен, что я снова попытаюсь выколоть себе глаза, пока его руки заняты. Вместо этого я повела рукой в сторону его лица, нащупывая вслепую, пока кончики моих пальцев не коснулось мягкое щекотание его длинной огненной гривы. Я последовала дальше влево, и мои пальцы коснулись щетины на щеке и разгоряченной кожи повелителя огня. Моя ладонь чашечкой легла на его щеку, и я почувствовала, как у него перехватило дыхание, когда он замер на полушаге.

Он глубоко вздохнул; его дыхание оставило за собой дорожку мурашек на моей коже.

— Прости, — прошептала я. — Мне так жаль, Арос.

Его руки на мгновение прижали меня крепче, а затем он опустил меня на что-то холодное, твердое и зернистое. Вероятно, песчаник.

— Тебе не за что извиняться. В отличие от меня.

Почти сразу же раздался скрежещущий звук, будто металл по камню, и я вздрогнула, опасаясь нового нападения. Я замерла, только когда услышала хлопок кожистого крыла, раскрывшегося над моей головой, и успокаивающие интонации моего дракона в голове.

«Божок, — промурлыкала Вел, притягивая меня к себе передней лапой. — О, мне так жаль, что я оставила тебя, божок.»

Я вцепилась в неё со всхлипом, наконец-то получив возможность выплакать все невыплаканные слезы под защитой её крыла и её безусловной любви.

«О, божок, мне так невыносимо жаль.»

«Это не твоя вина… я сама сказала тебе улетать. Приказала. Ничто из этого не твоя вина.»

«Мы это исправим, клянусь тебе. Если Аполлон не сможет, я найду того, кто сможет, даже если мне придется облететь каждую землю в каждом королевстве и за их пределами.»

Слова покинули меня, пока новые слезы катились по щекам. Шум в покоях заставил меня еще крепче вцепиться в лапу дракона; у меня не было сил собирать себя по кускам, чтобы противостоять чему-то новому.

Но когда моя связь запела, а сердце подпрыгнуло, я поняла, что мне и не придется. Он был здесь.

— Келис, — прошептала я за секунду до того, как двери балкона распахнулись.

— Велира, — услышала я его голос. — Если ты не поднимешь это крыло в ближайшие две секунды, я сам под него залезу, и мне плевать на клыки и пламя.

Глубокое, раскатистое ворчание раздалось прямо у моего уха, став еще громче теперь, когда мое зрение исчезло. И это вновь нахлынувшее осознание так сильно потрясло меня, что я снова начала дрожать. Паника сковала меня до самых кончиков ледяных пальцев, до покалывания в пальцах ног. Это было словно копье в мозг и кинжал в сердце.

— Велира! — крикнул Келис, чей голос был приглушен из-за бешеного стука сердца в моих ушах.

Ветер пронесся по моему лицу и яркость почему-то стала еще ярче.

А затем я оказалась дома.

Я рассыпалась на части в его объятиях, пока он держал меня, шепча тихие слова утешения мне в волосы. Я почувствовала приторно-сладкий вкус ихора и поняла, что плачу. Я поняла, что то, что со мной сделали — то, что у меня украли, — ранило меня сильнее, чем я осознавала.

«Что, если я больше никогда не буду видеть?»

— Тсс, я с тобой, Белладонна. Я здесь.

«Будешь,» — заверила Велира.

«Но что, если не смогу?»

«Тогда я разделю с тобой свой взор, когда тебе это понадобится, а ко всему остальному ты приспособишься.»

— Всё будет хорошо, — Келис то ли прошептал, то ли пропел эти слова.

— Ты звучишь так уверенно, — сказала я им обоим.

Их ответ был мгновенным и единодушным:

— Так и есть.

ГЛАВА 40

Нисса

Вскоре после прихода Келиса я отключилась прямо у него на руках, измотанная травмой украденных чувств и истощением битвы. Я не знала точно, когда пришла в себя, всё вокруг оставалось кристально чистым, пронзительно белым, и я не понимала, закрыты мои глаза или открыты, но очнулась я под негромкие звуки приглушенного разговора.

Келис и Арос переговаривались в другом конце комнаты. Они говорили шепотом; я полагала, они старались дать мне поспать. Но даже сон не приносил избавления от этого света. Их фразы прерывались короткими вспышками тишины, а затем следовали ответы на незаданные вопросы. Из чего я сделала вывод, что Аполлон тоже здесь. Время от времени добавлялись успокаивающие интонации Эви или низкий голос Афины.

— Мы не можем оставаться здесь и подвергать мой народ прямой опасности, — сказала Афина.

— И куда же ты предлагаешь нам отправиться, Афина, если не в Афинос? — нехарактерно съязвил Арос.

— Не знаю, сын Ареса. Возможно, в Стратос. О, погоди, они ведь не пошли за тобой в бой и даже не выделили солдат, чтобы спасти собственный народ, верно?

— Ты этого не знаешь! Мы ушли до того, как они успели…

— Ш-ш-ш, — вмешалась Афродита откуда-то пугающе близко от меня. — Она шевелится. Тише вы, — огрызнулась она тоном, который я слышала лишь однажды: на суде, который казался делом прошлой жизни, когда она велела целой арене зрителей идти к черту.

Мне нравилась эта её версия. И я была тронута тем, что она проявилась ради меня.

Излишне говорить, что после этого остальные притихли, и я могла разобрать лишь случайное слово или два. К тому же, у меня начались жуткие судороги в шее от этой позы.

«Вел? Ты здесь?»

«Я здесь. На балконе, снаружи твоих покоев.»

Я провела пальцами по поверхности, на которой лежала, пытаясь определить свое местоположение на ощупь. Никто, казалось, не заметил моих движений, и Келис еще не осознал смену моих эмоций. Если подумать, я тоже не чувствовала изменений в его чувствах.

Он закрывался от меня.

Этот сукин…

Я чуть не фыркнула.

Сукин сын. Он действительно сукин сын.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы контролировать лицо, надеясь, что оно сохраняет нейтральное выражение. Я не хотела, чтобы остальные знали, что я подслушиваю. Что было нелепо, ведь я их королева и имею право на эту информацию.

Так почему же я этого не чувствовала?

«Где мы?» — спросила я своего дракона.

«Эгида,» — сказала она, коротко и резко, будто откусив то, что собиралась сказать дальше.

«В чем дело? Что ты мне недоговариваешь?»

«Это не мне решать.»

«Велира…» — проворчала я, растягивая средний слог.

С вздохом, достойным подростка, сопровождаемым ментальным закатыванием глаз, она наконец объяснила.

«Они решили отступить. Мы проиграли битву.»

В животе всё похолодело, а конечности стали свинцовыми. Я заставила себя спросить: «А Титаны?»

«Полностью стерли с лица земли то, что осталось от Геллеспонта.»

«Люди?» — выдохнула я.

«Мертвы или бежали.»

«Велира.»

«Что? Это правда. Сотни бежали в Афинос через теневые врата Келиса. Еще тысячи числятся погибшими или пропавшими без вести. Кого-то разместили в Афиносе, других отправили дальше на юг, в Терис, а детей-сирот отправили в Кардию, где есть ресурсы для ухода за ними.»

«Куда ушли Кронос и Гиперион? Мы здесь в опасности? Поэтому детей отправили в другое место?»

«Нет. Афинос мал, в нем не хватит места для такого количества беженцев, поэтому наши союзники помогают разделить это бремя. Что касается Титанов, то, судя по донесениям наших разведчиков…»

«Кто наши разведчики?»

«На данный момент: Ника, Главк и Левкия. Я слишком велика, меня легко заметить, и я отказалась оставлять тебя.»

«Что подводит меня к следующему вопросу: как долго я была в отключке?»

«Если бы ты позволила мне отвечать на вопросы по одному, этот разговор шел бы куда бодрее, — фыркнула она. — Титаны и их армия ушли на север, а ты проспала два дня.»

«Два дня?!»

Мне нужно повторить?» — проворчала она, и в её тоне явно сквозило раздражение.

«В данном случае — да. Боюсь, я ослышалась.

Она снова вздохнула. Ровный вдох, который звучал слишком по-человечески. «Ты спала и спала. Так долго, что мы начали опасаться за тебя, пока не проснулась только что, пятьдесят три часа спустя.»

Моя губа задрожала. «Ты считала?»

«Мы все считали. Тебе стоит дать им знать, что ты в порядке.»

«Но… я не в порядке.»

Я не видела этого, но почувствовала, как она вскинула бровь. «В порядке.»

— Нисса? — прошептала Афродита мне в левое ухо так близко, что я вздрогнула. — Черт, прости, — сказала она, положив руку мне на предплечье и мягко сжав его. — Я думала, ты проснулась.

— Я проснулась, — проворчала я. — Хотя не могу сказать, что чувствую себя отдохнувшей.

— Два дня, и ты всё еще не… ладно. Думаю, я могу это понять, учитывая обстоятельства. — Она помолчала мгновение, а затем спросила: — Как много ты слышала?

— Честно говоря, не очень много, — ответила я, спуская ноги с кровати и принимая сидячее положение.

Через секунду Келис оказался с другой стороны: одна его рука сжала мою, другая поддерживала спину, а его аромат карамели успокаивал меня.

— Тише, — промурлыкал он.

Легко ему говорить — это не его мир вращался, угрожая вывернуть желудок наизнанку из-за того, что помехи и белизна в мозгу усилились настолько, будто меня только что сбросили с обрыва в бушующее море.

Я понятия не имела, где верх, а где низ; каждую крупицу здравомыслия становилось всё труднее удерживать.

— Позволь нам объяснить. Пожалуйста, — взмолилась Афродита.

Я хмыкнула в знак согласия, так как слова на данном этапе были мне недоступны.

«Ты даже не представляешь, как сильно напугала меня, Белладонна… как сильно я хочу подхватить тебя и уплыть в закат. Далеко от этого места. Подальше от Титана, который, кажется, жаждет тебя так сильно, что это буквально разрывает меня на части.»

«Я не могу…»

«Я знаю, — прервал он. — Если бы ты была женщиной, которая позволила бы такому случиться, которая позволила бы другим сражаться вместо себя и поджала хвост при первых признаках трудностей, ты не была бы той женщиной, в которую я влюбился.»

«Я не знаю, что на это сказать,» — призналась я, желая больше всего на свете снова увидеть его. Желая впитать взглядом его серебряные глаза в черной кайме, его золотистую кожу, его шрамы и то, как он смотрит на меня.

«Келис…»

Предательская слеза покатилась по лицу, пощекотав подбородок, задержалась там на мгновение и упала мне на колени.

Мой повелитель бури просто провел большим пальцем по моей щеке и сказал:

— Я люблю тебя. Больше всех звезд на небе. Больше света луны Селены или солнца Гелиоса. Больше всех песчинок, которые я нашел в самых неподходящих местах после испытания Аполлона.

Я подавилась коротким смешком. «Больше, чем это?»

«Бесконечно больше.»

«Я тоже тебя люблю, Золотой. Спасибо.»

«За что?»

«За то, что хранишь во мне человечность.»

И в этом была суть. Мы были богами, смертные поклонялись нам за наши благословения и дары. Но они давали нам нечто еще более драгоценное взамен: напоминание о том, что ценность жизни измеряется не её продолжительностью, а тем, насколько достойно она прожита от начала до конца.

— Каковы ваши предложения по дальнейшим действиям? — спросила я моих друзей и советников.

Первой заговорила Афина.

— Собрать остальных союзников, выбрать место для последнего боя, а затем устроить настоящий ад.

— Лаконично. Мне нравится.

— У Ароса есть предложение бесконечно более безумное, — добавила она.

— Да? — Я слегка повернула лицо влево, туда, откуда доносился голос Афины. Прямо в лицо мне повеяло мягким теплом, так что теперь шансы были пятьдесят на пятьдесят: либо я обращалась к повелителю огня, либо к камину.

Арос откашлялся, с другой стороны от Афины.

«Тартар» — выругалась я про себя. Мои губы надулись, когда я почувствовала бурлящее веселье Келиса.

— Освободи меня от клятв, — тихо сказал Арос.

— Что?! — Я вскочила на ноги; в ушах зазвенело, пока я переваривала его просьбу, ища хоть след шутки или скрытого подтекста.

Я ничего не нашла.

— Прости, что бы я ни сделала, мне жаль.

Что я сделала не так, что он чувствует, будто больше не может мне служить?

— Нисса, просто послушай. Пожалуйста, — взмолился он, хватая меня за предплечья, пытаясь удержать на месте. — Это не из-за твоей вины я прошу об этом, это просто имеет смысл.

— Как? Как это может иметь смысл, чтобы мой Клинок, бросил меня как раз тогда, когда ход войны изменился и мы оказались на проигравшей стороне? Как, Арос? — потребовала я ответа.

— Это причиняет мне больше боли, чем ты думаешь! — взревел он, отпуская меня.

Взяв паузу, чтобы успокоиться, он продолжил:

— Это величайшая честь в моей жизни. Знать, что ты доверяешь мне свою жизнь и благополучие миров от своего имени… что самым первым твоим шагом в качестве королевы было назначение меня Клинком и Сокрушителем, возвышение меня даже над моим собственным отцом, Первородным богом войны…

— Пока что, — пробормотала Афродита.

Резкий лающий смех прервал его речь, мгновенно разрушив скопившееся напряжение.

— Да. Пока что. Чего бы я только не отдал, чтобы отправить его на Остров… но если у кого-то и есть на это больше прав, чем у меня…

— У нас, — прошипела Эви.

— У нас, — уступил Арос. — Это наша мать.

Я нахмурилась.

— Ваша мать? Она здесь?

— Нет, но я намерен отправиться на её поиски. Мы знаем, что там есть и другие: другие боги, другие титаны, даже Первородные должны существовать где-то!

В этот миг он напомнил мне маленького мальчика, который видел мир чем-то огромным, таинственным и чудесным.

Приключением.

— Ты намерен искать армию.

Он сжал мою руку.

— Именно. Боюсь, это единственный способ победить.

— В этом мы согласны, — сказала Афина. — Даже с помощью наших смертных союзников мы всё равно проиграли бы Осаду Геллеспонта.

— Так они это называют? Это имя записывают в учебники истории прямо сейчас?

— Да.

— Что еще они говорят? Что еще будет написано?

Нежная рука приподняла мое лицо вверх, и мягкие губы коснулись моего лба.

— Эта история еще не написана, — промурлыкал Келис. — Она может гласить либо то, что мы сделали трудный выбор, отправив наших лучших воинов на безумное задание по вербовке армии, которая в итоге нас погубила, либо то, что их возвращение стало нашим спасением.

— Ты думаешь, он должен идти.

И хотя это не было вопросом, он всё равно ответил:

— Да. Я думаю, ему это нужно.

— Хорошо. — Я повернулась туда, где стоял притихший Арос. — Но это ничего не отменяет. Я не освобождаю тебя от клятв и не аннулирую титулы. Они твои до тех пор, пока мы оба живы.

Он тяжело сглотнул — мой обострившийся слух уловил это — и поблагодарил меня.

— Не благодари меня раньше времени. Эви, ты идешь с ним.

— Что?! — воскликнули они в унисон.

— Если я кому и доверяю прикрывать его спину, так это тебе и наоборот. Я не позволю тебе пускаться в какую-то безумную авантюру в одиночку. Более того, возьмите с собой десять наших лучших воинов.

— Десять?! Нет. Четыре.

— Восемь.

— Пять, и не больше, — проворчал он.

— Ты забываешься, споря со своей королевой. — Я улыбнулась. — Пять и не больше. — Не раздумывая, я бросилась вперед и обвила руками его мощную шею.

Арос с легкостью поймал меня, вероятно, потому что видел, как я приближаюсь, в то время как я просто вслепую шарила руками, надеясь на лучшее. Он прижимал меня к себе дольше, чем, вероятно, было уместно, уткнувшись лицом в изгиб моего плеча, и просто дышал.

Думаю, это объятие помогло нам обоим собраться с духом и сделать то, что должно быть сделано. Почти неохотно он отстранился, но не раньше, чем запечатлел быстрый поцелуй на моих ничего не подозревающих губах.

— Что? — рассмеялся он, когда Келис ударил его по руке. — Это на удачу!

— Не нахватайтесь идей, Эви, — поддразнил Келис, но прежде чем я успела опомниться, вторая пара губ коснулась моих меньше чем на мгновение.

— Это на удачу! — Её смешок подзадорил мой собственный, и в считанные секунды в комнате стало светлее, она наполнилась звуками божественного смеха со всех сторон. Даже грубый хохот Аполлона промелькнул в этом хоре.

Келис притянул меня обратно, собственнически обнимая за талию.

Момент в итоге угас, реальность надавила снова.

— Что ж. Тогда не медлите. Известите выбранных воинов и готовьтесь к отъезду. О, и Арос? Пусть Тихе благословит вас, и поторапливайтесь назад.

Он вернулся для последнего объятия, обняв нас с Келисом обоих, и прошептал тихое «Спасибо». Он ушел прежде, чем кто-либо из нас успел заплакать.

— Это кажется нереальным, — прошептала я.

— Война редко кажется реальной, до тех пор, пока она не закончится, — промурлыкала Афина. — А пока тебе действительно нужен исполняющий обязанности Клинка. Я бы хотела предложить свои услуги.

— Это будет честью для меня.

Немедленно погрузившись в свои обязанности, она начала рассуждать вслух:

— Нам нужно выбрать место для последнего боя. Где-нибудь, где невинные не…

— Афина. У меня больше нет возможности смотреть на карту…

— Пока что, — прорычал Келис.

Я вздохнула.

— Пока что или навсегда, кто знает, кроме Мойр? Я к тому, что в этом вопросе я хуже, чем бесполезна. Я доверяю твоему суждению. Твоему, Софокла и Деметрии…

— Деметрия погибла в Геллеспонте, — мягко прервала Афина, её голос слегка дрогнул на середине фразы.

Я потянулась к её руке, хватая пустоту, пока она не избавила меня от мучений и сама не взяла мою руку.

— Мне очень жаль это слышать.

— Как и мне. Но я услышала тебя и немедленно отправлюсь на совет афинян… посмотрим, сможем ли мы найти место, которое даст нам преимущество.

Я кивнула, поворачиваясь туда, где, как я знала, всё еще сидела Афродита.

— Значит, остались вы двое.

— Аполлон говорит, что хотел бы еще раз осмотреть твои глаза теперь, когда он восстановился, — сказала она.

«Это чертовски неудобно, не иметь возможности видеть твои слова, Аполлон, но пожалуйста… пожалуйста, скажи мне, что ты можешь их исправить.»

Его ответом было то, что он положил руки мне на лицо. Я знала, что это он, потому что его теплый, пропитанный медом голос тут же хлынул в мой разум, пока он пытался меня исцелить.

«Сила Титанов никогда не предназначалась для того, чтобы олимпийцы могли ей противостоять. После Первородных они — исконные боги, их сила намного превосходит нашу. Возможно, не твою, так как никто до тебя не обладал двумя силами сразу… Прости, моя королева. Я не в силах ничего сделать.»

Я вырвала лицо из его рук, прижимаясь обратно к утешительным объятиям Келиса, чтобы они не видели, как сильно я опустошена этими словами. Я почувствовала, как Келис кивнул, затем услышала, как закрылась дверь, и поняла, что мы одни.

Впервые за Бог знает сколько времени мы наконец-то были одни.

— Он сказал тебе? — пробормотала я, уткнувшись в рубашку Келиса.

— Да.

— А что, если я никогда больше не смогу видеть? Что, если я останусь этим сломленным, бесполезным существом…

— Ты не сломлена, Белладонна. — Он отстранился, чтобы обхватить ладонями мои щеки, и я закрыла глаза, чтобы ему не пришлось смотреть на этот отвратительный пустой взгляд слепой женщины. — Ты никогда не была такой. И ты не бесполезна. — Он поцеловал каждое веко, не замечая, что в моем горле неуклонно поднимается меланхолия. Этот жгучий ком становилось всё труднее сглатывать.

— Это звучит как двусмысленность. — Я выдавила смешок, слабую попытку убедить себя, что всё совершенно в порядке.

«Всё не обязательно должно быть совершенно в порядке. Не прямо сейчас,» — ответил он через нашу душевную связь.

— Я сказала это вслух?

«Нет, но ты подумала об этом достаточно громко.»

— Что ж, с учетом этих странных полуразговоров и разговоров о двусмысленностях, я, пожалуй, пойду, — сказала Афродита, напугав меня до чертиков. Я и не осознавала, что она всё еще здесь. — Интересно, чем занят Арх теперь, когда он проснулся, — пробормотала она на выходе, и дверь за ней щелкнула.

— Арх проснулся? — спросила я.

— Он пришел в себя вчера вечером.

— Бьюсь об заклад, она пошла к нему. — Я ухмыльнулась; под грудиной затрепетало кокетливое веселье.

Он издал звук, нечто среднее между смехом и стоном.

— Только ты можешь шутить в такой момент.

— Гиперион украл моё зрение, а не моё великолепное чувство юмора.

Он фыркнул, с каждым днем становясь всё больше похожим на меня. Уголок моих губ пополз вверх, на сердце стало бесконечно легче. То, что Афродита и Арх нашли друг друга, было одним из немногих хороших событий, случившихся на этой войне, если они оба смогут добраться до того, что будет после.

«Мы должны победить. Мы должны дать им, нам и всем остальным шанс на жизнь после войны. На мир любой ценой».

«Ты говоришь так, будто уже решила, что цена — это ты. Я не позволю этому случиться, Белладонна,»— прорычал он. Его руки обвили меня, поднимая в воздух; мои ноги автоматически обхватили его талию. Когда он сел на край кровати, я оказалась верхом на нем, и, судя по внушительному бугорку в его штанах, он был совсем не против.

Келис откашлялся, каждая мышца, которую я чувствовала, была напряжена, он боролся с волной желания, накрывшей его.

— Ты не ела два дня. Должно быть, ты умираешь от голода.

— О, я умираю от голода, но не по еде. — Моя улыбка превратилась в ухмылку, когда он застонал, и этот бугорок дернулся под моим телом. — Если ты продолжишь в том же духе, нам придется пропустить закуску и сразу пожирать основное блюдо.

— Белладонна. — Он откинулся на матрас, пока я проводила пальцем по линиям его груди. — Нисса, прекрати.

Я замерла.

— Мы не должны… мы не можем… твои глаза…

— Оу.

«Я понимаю. Должно быть, они выглядят ужасно…»

Я соскользнула с него, намереваясь отодвинуться подальше по кровати и загнать свои эмоции обратно в тот потрёпанный ящик внутри меня; намереваясь надеть ледяную маску бесстрастия.

Вместо этого меня перевернули на спину: вес бога надо мной, тяжесть его взгляда, впивающегося в каждый сантиметр моего лица, такая ощутимая, что я её чувствовала.

— Не надо, — сказал он, оставляя за собой шлейф мурашек на моей коже везде, где касалось его дыхание. — Не закрывайся. Я совсем не это имел в виду. — Он схватил одну мою руку, направляя её вниз по своему торсу, пока она не легла на его пах. — Этого бы не происходило, если бы ты вдруг стала мне противна, а это определенно не так, — поспешно добавил он.

Мягкий выдох, скорее облегчение, чем смех, вырвался у меня из носа.

— Ты бы по-прежнему привлекаешь меня, будь ты слепой, глухой или немой. Если бы твоё лицо было покрыто шрамами, если бы ты вдруг прибавила в весе вдвое или если бы твоя кожа взорвалась россыпью сочащихся гнойников…

— Фу, гадость. — Мой нос сморщился.

Он поцеловал его.

— Ты была создана для меня, я уверен в этом. Мойры создали тебя, зная, что я буду бессилен сопротивляться тебе в любом обличье. Будь ты богиней, королевой или червем.

— Червем? — фыркнула я. — Мне немного трудно поверить, что ты, сын Зевса, бывший наследник олимпийского трона, найдешь привлекательным червя.

Веселье и смущение смешались, как теплый воздух вдоль нашей связи.

— Ну, очевидно, я имел в виду, что я тоже был бы червем.

— Очевидно.

— Очевидно, — поддразнил он, снова целуя меня в нос. — Но на самом деле я хотел сказать… — он поцеловал мою правую бровь, — …что… — он поцеловал левую, — …ты прошла через нечто… — он поцеловал левую щеку, — …по-настоящему ужасное… — он поцеловал правую, — …и любому другому понадобилось бы время, чтобы оправиться от этого. Физически и психологически.

Я потянулась вверх, чтобы схватить его за шиворот, притягивая его лицо так близко, чтобы я могла почувствовать его жар, почти касающийся моего.

— Келис, я не чувствую себя собой отсюда и выше, — призналась я, указывая на пространство от ключицы до макушки. — Да, со мной случилось нечто ужасное, но я не хочу, чтобы это украло и остальную меня. У нас есть эта ночь. Только эта ночь. Ты лучше всех должен знать, что завтрашний день нам не обещан, и я хотела бы забыть о том, что случилось со мной, и раствориться в ощущении тебя и нас. Только на эту ночь.

— Только на эту ночь, — промурлыкал он, хотя привкус вины всё еще просачивался сквозь связь.

Затем я поцеловала его по-настоящему, в губы, к черту прелюдии. Я уже была натянута сильнее, чем стрела на тугой тетиве, оттянута назад перед лицом самой Судьбы, балансируя на этом тонком крае, ожидая освобождения.

И когда он ответил на поцелуй, вливая всю свою любовь через гудящую между нами связь, я почувствовала шепот этой тетивы на своей щеке — спущенной и свободной, — как будто сама Судьба отпустила её, шепча: Да. Это именно то место, где ты должна быть в этот самый момент. Эта душа была создана для твоей.

Поэтому я отбросила свои тревоги, грызущие опасения и чувство неполноценности, чтобы ответить на его поцелуй. Я так полностью влилась в него, что казалось, будто я перестала существовать. Или он. Или мы оба существовали только в пределах друг друга, связанные душой так же крепко, как и плотью.

Запах карамели и ягод в воздухе усилился; это был мощный афродизиак. Он сорвал тонкий клочок ткани, в который я была одета, рванув его от ключицы одними зубами с нетерпеливым рычанием, а я вцепилась в ткань его рубашки ногтями, заостренными с помощью моей магии. Прежде чем она успела упасть на пол с мягким глухим звуком, я уже терзала пояс его штанов, отчаянно желая обхватить пальцами пульсирующий член, зажатый внутри.

Они быстро слетели, сброшенные вниз его столь же нетерпеливой рукой, так совершенно неожиданно в моем постоянном белом поле зрения, что из моих губ вырвался смешок, который секунду спустя был поглощен его жаждущими губами.

— Всё такая же сладкая, как и всегда, — прошептал он, заставляя крошечный узел нервов в самом центре моего естества вспыхнуть огнем.

Должно быть, он почувствовал моё нарастающее желание через нашу связь, потому что его вес сместился вперед. Мои ноги разошлись, чтобы принять его бедра, и вот уже кончик его члена, влажный от его нужды, замер у входа, дразня меня, когда он водил им вверх и вниз.

— Келис, — простонала я, приподнимая бедра, чтобы направить его.

Он ответил глубоким, гортанным смешком, и этот узел запульсировал. Его губы скользнули по моей шее, заставляя его пульсировать снова, всё настойчивее с каждым поцелуем.

— Келис, — попробовала я снова. — Пожалуйста. Ты мне нужен.

Его стон отозвался рокотом в моей щеке, когда он приставил свой член к цели.

— Мне никогда не надоест, как ты об этом умоляешь. — Он вошел совсем немного, и я ахнула в ответ, сжимаясь вокруг него. — Никогда не надоест чувствовать, как твоя нужда нарастает внутри меня, словно приливная волна, когда я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. — Он продвинулся дальше, замирая на середине пути. — Никогда не надоест слышать этот особенный звук, который ты издаешь, когда я…

Он вошел до конца одним быстрым толчком, пока наша кожа не встретилась с отчетливым шлепком, который перекрыл лишь громкий, прерывистый стон, вырвавшийся из моего рта.

Я извивалась под ним — одновременно слишком полная и недостаточно полная, и он двигался медленно, чтобы унять эту боль желания в нас обоих. Он выходил ровно настолько, чтобы кончик оставался внутри, только для того, чтобы снова скользнуть обратно с терпением святого, терпением, которого у меня сейчас не было.

— Сильнее. Быстрее, — взмолилась я, чувствуя облегчение, когда он сменил позу, чтобы лучше достать до того самого угла, который, как он знал, я обожала. Считанные секунды и я уже взрывалась в его руках, превратившись в дрожащее месиво, пока он из последних сил сдерживал себя.

Когда мой пульс замедлился, а дыхание успокоилось настолько, что я смогла выдохнуть прерывистый смешок, он полностью вышел, оставив меня одновременно удовлетворенной и пустой. Я нахмурилась, но он нежно поцеловал меня в висок и прошептал: «Доверься мне».

Кровать качнулась, а затем я почувствовала его дыхание, нежное и прохладное, на внутренней стороне бедер.

— Золотой, — промурлыкала я и тут же потеряла остаток фразы в блаженстве от его губ между моих ног.

Я так сильно дернулась, что ему пришлось физически удерживать меня ладонью за низ живота, фиксируя, чтобы он мог лучше насладиться мной. Его язык исследовал каждый дюйм — от того пульсирующего узла до моего промокшего входа, и один раз, когда он соскользнул, он задел то второе, нижнее отверстие.

Стон вырвался на свободу, такой высокий и звонкий, что мы оба замерли.

Шок, а затем чистый, неподдельный восторг затопили связь.

— Интересно, — промурлыкал он, затем вернулся к ноющей точке, отложив свое открытие на время.

Пока он нежно посасывал, один палец скользнул внутрь, изгибаясь вверх, чтобы погладить то, о существовании чего я даже не подозревала.

Восторг приближался и я тоже.

— Блять, — простонал он. — Не думаю, что я долго продержусь после такого.

— Есть один способ проверить, — сказала я, и слова вышли более прерывистыми, чем я планировала.

Он снова выругался, скользя вверх по моему телу и входя в меня одним плавным движением.

— Черт, — эхом отозвалась я, едва не карабкаясь по нему, как по дереву, хватаясь за всё, до чего могла дотянуться. В итоге мои ногти царапали кожу на его спине, а ладони впивались в плечи, пока я держалась изо всех сил, а он входил в меня снова и снова, пока наше общее желание не поглотило нас обоих и мы не рассыпались на части. Вместе.

В конце концов мы разошлись и Келис оставил меня, чтобы найти какие-то вещи в этой крошечной ванной с несуществующей душевой ширмой, чтобы убрать следы нашего общего беспорядка. Когда он вернулся, тихо напевая себе под нос, я улыбнулась, оставляя этот момент в памяти. Я не знала, сколько хороших моментов у нас осталось и намеревалась смаковать каждую секунду этого.

Холодная влажная салфетка коснулась моего живота и я выругалась.

Келис хихикнул.

— Прости. Похоже, горячую воду отключили.

— Чудесно, — проворчала я, протягивая руку за салфеткой.

— Позволь мне, — сказал он. — Пожалуйста. Я не хочу сегодня ничего, кроме как заботиться о тебе.

Моя нижняя губа дрогнула, незваная эмоция захлестнула меня, и я кивнула, не доверяя своему голосу.

Келис немедленно принялся за дело, очищая каждый чувствительный дюйм моего тела так нежно и бережно, что я знала: в будущем мне не составит труда довести себя до экстаза, просто вспоминая об этом.

— О чем ты думаешь? — спросил он с явной улыбкой в голосе.

Я почувствовала, как лицо горит, и быстро отвернулась, но не раньше, чем он успел перехватить мой подбородок рукой и запечатлеть столь же нежный поцелуй на моих припухших губах.

— О чем бы это ни было, ты приобрела самый изысканный медный оттенок, пока думала об этом.

Я прикусила губу прежде, чем он успел поцеловать её снова, разрываясь между смущением и восторгом.

— Я люблю тебя, — сказал он, целуя мой лоб, нос, уголок губ. — Больше, чем ты думаешь.

Ухмылка исказила моё лицо в том, что, я надеялась, было чистым счастьем. Мой палец скользнул по его шее и торсу, пока не нашел середину грудины, и коснулся её один раз.

— Я знаю. — Затем я коснулась своей груди в том же месте. — Потому что я тоже это чувствую. Я не могу дышать без тебя, Золотой. Я становлюсь дерганой и угрюмой, тяжесть миров давит на мои плечи сильнее. Я жажду тебя с такой яростью, о которой знают только Мойры. Я так бесконечно влюблена в тебя…

Моя фраза была прервана его порывистым поцелуем. В нем мы передали каждое несказанное слово и каждую общую надежду на наше будущее. И если этой ночи суждено было стать нашей последней ночью в мире живых, то это был и поцелуй прощания.

— Если этой ночи суждено стать для нас последней в этих телах…

— Я сказала, что она может стать такой, а не то, что она станет, — вставила я.

— Нисса, пожалуйста. — Он вздохнул. — Я пытаюсь сказать что-то важное.

Я прикусила губу, запрещая себе произносить что-либо еще. Рядом с кроватью раздался тихий, приглушенный звук, а затем Келис вложил мне в ладонь что-то легкое, острое и круглое. Он ничего не говорил мгновение, давая мне возможность разобраться самой.

Предмет был маленьким, в форме обруча с пустой серединой, и пах чем-то, что я не могла точно определить. На краю сознания замерцало воспоминание: вспышки черного стекла, разочарование, надежда, галька и всепоглощающая любовь.

— Ты когда-то просила меня сделать это снова, когда наши обстоятельства не будут такими… скверными.

Я снова понюхала предмет, и воспоминание расширилось. В мозгу вспыхнуло черное озеро. Перерожденный цветок Китнисс. И куча сорняков рядом с увлеченным повелителем бури.

Сердце ускорило темп, и я села на узкой кровати. В легких стало холодно, я вдыхала резкие вдохи чаще, чем, как мне казалось, обычно.

— Я знаю, что война еще не окончена, и это даже отдаленно не романтично, но…

Предметом в моей ладони было кольцо. Тонкое, замысловатое кольцо.

— …я должен тебя кое о чем спросить.

О черт. Это действительно происходит?

— Если сегодня — это всё, что у нас есть, и завтра нам не обещано…

«Закрой рот, Белладонна. Ты стоишь с разинутым ртом. И да, это действительно происходит.»

Мои щеки вспыхнули, и я плотно сжала челюсти.

— …и если нам действительно суждено жить и умереть вместе, как предначертано Судьбой…

— Как предначертано тобой.

Я слышала улыбку в его голосе, когда он продолжил:

— Выходи за меня.

«О черт, о боги, о Фурии, я сделал это, я спросил, я не могу взять это назад, а что, если она снова скажет «нет» — черт — это ведь даже близко не было романтич…»

Я больше не могла этого выносить. Его страх был слишком острым, его любовь слишком глубокой, чтобы её измерить.

Я поцеловала его, надев это идеальное крошечное кольцо на палец, в котором находится моя vena amoris — моя жила любви — жила, ведущая прямо от руки к сердцу. И я поцеловала его.

Потому что завтра не было обещано.

И Судьба прислала своих гонцов.

Но у нас было то, чего никогда не будет у Кроноса: воля сражаться как черти за новые ночи, подобные этой. Сражаться за наше собственное будущее.

За лучшее будущее.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ПРЕДАННОСТЬ И ГИБЕЛЬ

«Дела постыдным подобает тьма».

ЕВРИПИД, «ИППОЛИТ».

ГЛАВА 41

Келис

Арос уехал рано утром следующего дня. Он и Эви сначала отправятся на Олимп через храмовый портал, а затем к далеким берегам. Лишь небольшая группа собралась, чтобы проводить их и пожелать удачи. Чем меньше людей знало об их отъезде, тем лучше. Нам совсем не на руку, чтобы разнеслась весть о том, что наш Главнокомандующий покинул пост после сокрушительного поражения.

Мы обнялись как братья, крепко и сдерживая эмоции.

— Береги себя и поторапливайся назад, — сказал я; в горле стоял болезненный ком.

Жуткие глаза Ниссы цвета слоновой кости, казалось, сканировали меня из другого конца комнаты. На её губах играла слабая, печальная улыбка, она точно знала, насколько я на самом деле близок к срыву. Но я не подал виду; я не позволил слезам упасть и не поделился своими истинными тревогами с богом, который в процессе нашего взросления стал мне так близок, как только может быть близок брат.

— Не нам же предстоит сражаться с Титанами, мальчик-молния, — съязвил он, вечно используя юмор как щит. Совсем как кое-кто другой, кого я знал. — Береги нашу Королеву и не лезь в неприятности, пока я не вернусь, чтобы вляпаться в них вместе с тобой.

Я хмыкнул и отпустил его только для того, чтобы сжать его сестру в столь же крепком объятии.

— Верни его целым, ладно?

Эви нахмурилась.

— Поставь меня на землю, ты, божественный огр.

Раскатистый хохот Ниссы эхом разнесся по храму, отражаясь от колонн, пока я ставил Эви на ноги.

— Я сделаю всё, что смогу, но ничего не обещаю, — сказала она. — У этого типа талант находить проблемы.

— Именно поэтому ты и идешь с ним, — заметила Нисса.

— Я не ищу их специально! — проворчал Арос, остановившись, чтобы закатить глаза на наши выражения лиц. — Ладно, хорошо, иногда я их ищу, но с тем же успехом они находят меня первыми.

Я ухмыльнулся, ком в горле стал чуть более терпимым. Значит, юмор сработал.

«Может быть, с ними всё будет хорошо. Может быть, они найдут воинов в первом же месте, которого достигнут, и смогут быстро вернуться к нам. Пока не стало слишком поздно что-то изменить.»

Ликос бросил на меня взгляд, равносильный вскинутым бровям.

«Знаю, знаю. Шансы малы… но шанс всё еще есть, верно?»

Он рыкнул, напугав Руфуса, который как раз резвился у его огромных белых лап. Мантикора подпрыгнула и бросилась под относительную защиту ног Ароса.

«Тоже мне, ужасающий зверь, — сказал Ликос язвительным, но в то же время поддразнивающим тоном. — Причуды Судьбы не нам расшифровывать или комментировать. Всё возможно, но некоторые вещи едва ли дают повод для надежды.»

После коротких прощаний с Афиной, Афродитой и Аполлоном близнецы приготовились к отъезду, в последний раз проверяя оружие. Убедившись, что Безпламенный чист, отполирован до блеска и достаточно остр, чтобы вскрыть орду кошмарных тварей еще до завтрака, Арос дернул подбородком в сторону храмовых ворот и отрывисто бросил:

— Пошли.

Пятеро выбранных им воинов во главе с не кем иным, как Архимедом, который успел урвать быстрый прощальный поцелуй у богини любви с заплаканными глазами, двинулись вперед, исчезая из виду.

— Готова, Эви? — спросил Арос свою сестру, которая замерла в наполненном шепотом объятии с женщиной, от взгляда на которую моё сердце всё еще замирало.

Ликос фыркнул: «Вечно эти романтики.»

«Цыц тебе.»

Эви вытащила что-то из-под края своей бронзовой кирасы и вложила в ладонь Ниссы, сжав её пальцы. Затем она подошла к воротам и дернула головой в сторону Ароса, будто это не он ждал её всё это время.

Он бросил на меня возмущенный взгляд, бормоча:

— Женщины, вечно у них собственное расписание!

Я прыснул, пока Эви испепеляла его своими полными ярости глазами; она кивнула мне один раз и прошла сквозь арку.

— Осторожнее, брат. У меня такое чувство, что эта особа с превеликим удовольствием помогла бы тебе сменить прическу, пока ты спишь.

Он ахнул, схватившись за свои драгоценные рыжие локоны, завязанные в кробил.

— Она бы не посмела.

Я многозначительно вскинул брови.

— Ладно, возможно, и посмела бы. Я приму твой совет к сведению, — проворчал он, приглаживая волосы, пока еще мог.

Я хлопнул его по плечу с улыбкой.

— Береги себя. Не делай ничего из того, чего бы не сделал я.

Он фыркнул.

— А ты не делай ничего из того, чего бы не сделал я.

— Этот список значительно короче, Арос.

Он подмигнул.

— В этом-то и суть, брат.

Он подошел к Ниссе, крепко обнял её, прошептал что-то ей на ухо (о чем я, уверен, услышу позже), а затем исчез в портале, отвесив мне шутливый поклон на прощание.

Я подошел и обнял её за плечи, чувствуя, как её тревоги и страхи смешиваются с моими собственными. Вместо того чтобы спросить, что он только что сказал, я задал другой, не менее важный вопрос:

— Что тебе дала Эви?

Нежная улыбка озарила её лицо, когда она развернула отрез малинового шелка. Он каскадом ниспадал на пол мягкими ручьями: кроваво-красная лента шириной в её ладонь.

— Покой. Она дала мне покой.

Не в силах понять, как лоскут ткани может обеспечить столь глубокую, явно осязаемую идеологию, я нахмурился.

— Я не понимаю.

Её улыбка стала шире; она взяла ленту обеими руками и повязала её вокруг головы, закрыв оба глаза. Теневой кинжал материализовался в каждой руке, когда она приняла выверенную стойку, идеально распределив вес на подушечках стоп.

Без предупреждения она бросилась на меня. Потребовалась вся моя мышечная память и быстрота реакции, чтобы уклониться от каждого её точного удара, пока Афина смеялась где-то на заднем плане.

— Она дала мне покой, — я уклонился от удара, нацеленного в правое бедро. — Потому что она напомнила мне… — я нырнул под другой замах, метивший в голову, — …что я тренировалась для этого. — Я подпрыгнул, избегая подсечки по лодыжкам. — Что даже если Аполлон никогда не найдет способа вернуть мне зрение, Харон тренировал меня для любого возможного исхода. Даже для этого. — Она указала на свое лицо, скрытое лентой.

— Я не совсем понимаю, в чем тут заключается покой, — признался я, откатываясь с траектории её замаха.

— Покой в том, что она напомнила мне: я выдерживала вещи гораздо хуже. Мне не нужны глаза, чтобы измельчить этих ублюдков в забвение, мне хватит и голых рук.

— И лента может всё это сделать?

— Нет. Это может сделать решимость женщины.

Афродита радостно закричала:

— Еще как, черт возьми, может!

Я невольно улыбнулся, глядя на кажущуюся нежной богиню любви и желания, которая болела как девчонка, впервые увидевшая азарт стадионных гонок.

— Итак, Афина, — начала Нисса. — На чем мы остановились, чтобы закончить эту войну? Какая часть Эфемерона навсегда останется в памяти как место последнего упокоения Титанов?

Ответная ухмылка Афины была полна смертоносной серьезности.

— Равнины Териса, ваше величество. Король Крестос и королева Кассандра эвакуируют своих людей прямо сейчас, но это самая малонаселенная и легко обороняемая земля, которую мы смогли найти.

— Отлично. И через какое время наши армии будут готовы к выступлению?

— Афиняне готовы уже сейчас. Контингенты из наших союзных королевств встретят нас там в течение следующих двадцати четырех часов.

— И как нам заставить Кроноса встретиться с нами там? Отправить дымовой сигнал? — рассуждал я.

— О, он придет. Он уже в пути, если мои подозрения верны, — заявила Нисса тоном, не терпящим возражений. Тоном, от которого у меня по спине пробежал холодок.

Что она заподозрила? Или, точнее, кого?

ГЛАВА 42

Нисса

Прошел всего час с тех пор, как я попрощалась с двумя моими любимыми повелителями огня и вот я уже оказалась в чужой стране, на спине дракона, под полуденным солнцем, палящим по тем немногим участкам бледной кожи, что остались открытыми под доспехами.

Велира непрерывно транслировала мне ментальные образы, чтобы я имела представление о ландшафте и о том, как лучше использовать его в наших интересах. Хотя эти решения я была больше склонна оставить в руках наших военных стратегов во главе с Афиной.

Нашей задачей было возглавить воздушную атаку. У Кроноса была собственная летающая тварь, которую Келис описал как «результат соития дракона с быком в глухую полночь».

Велира фыркнула:

«Дракон бы никогда на такое не пошел.»

Я ухмыльнулась и провела ладонью по её нагретой солнцем чешуе: гладкой, тверже алмаза, мерцающей синеватым оттенком через призму драконьего зрения.

«Велира, ты даже не представляешь, как ты прекрасна,» — сокрушалась я.

Она издала фыркающий, хриплый звук, сопровождаемый вспышкой сапфирового пламени из ноздрей.

«Вообще-то представляю, большое спасибо.»

В ответ я послала ей воспоминание. Короткий фрагмент того, как она парит над Этерионом, её фиолетовая чешуя ловит олимпийское солнце, рассыпая осколки аметистового света по разным частям города под ней.

Она заметно загордилась, тихо затрепетала, водя лопатками от восторга.

«Ты права. Я эффектна.»

Я хмыкнула, застегивая последнюю пластину брони вокруг её мощной шеи, с привычной легкостью закрепляя пряжку под самым нижним шипом.

«Как думаешь, сколько у нас времени?» — спросила она, источая враждебность.

«Не много, если я права.»

«Почему ты никому не сказала о своих подозрениях?»

Мои брови дрогнули.

«Наверное… я не хотела оказаться правой. Я не хотела, чтобы ему пришлось столкнуться с этим уже сейчас.»

«М-м-м,» — прогудела она, и её мысль оборвалась, когда она резко повернула голову вправо. Она послала мне зловещий образ тьмы на горизонте. Тьмы, которая, казалось, сочилась из самой земли. Одним мощным прыжком и несколькими резкими взмахами крыльев мы взмыли в воздух, паря над нашей разношерстной армией.

Они пришли. Каждое из присягнувших королевств прислало воинов, если не членов своих правящих семей. Легионы из Лунариса, Калдриса, Китероса, Мелоидии и горстка из Кардии во главе с юной королевой Изадорой усеивали землю пятнами разных оттенков, искаженных цветами, которые могла видеть Велира. Они ликовали, когда она пролетала над ними. Символ свободы высоко в небесах, не скованный бременем гравитации, и единственный вызов кошмарному скакуну Кроноса.

Они ликовали, пока она не издала рев, разнесшийся по небу, предупреждая их о приближающихся врагах. О нашей грядущей участи.

«Келис? Они здесь.»

«Мы готовы. Увидимся после?»

Панический вдох перехватил мне горло. После. Здесь, в Терисе… или на Острове. Это должно было успокоить меня, наполнить хоть малой мерой покоя, знание того, что какая бы судьба ни постигла сегодня одного из нас, другой обязательно последует за ним.

Но этого не случилось.

Потому что Гиперион уже однажды одолел меня.

Кронос забрал Харона, даже не вспотев.

А оба они вместе? Скорее всего, при поддержке других беглецов из бездны?

Я боялась, что мы обречены еще до того, как начнется битва, но отступить и позволить ему забрать каждый мир себе, позволить ему разрушить их все только потому, что они не вписывались в его гнетущую картину мира, было игрой трусов.

А я не была трусихой.

Поэтому я повязала символ Эвадны, её обещание будущего мира, поверх своих призрачных глаз и присоединилась к боевому кличу Велиры. Я подняла Разрушитель Ночи высоко в воздух, призвала двойную силу тени и электричества и закричала.

Я неистовствовала против угнетения.

Я кричала против убийства.

Я плакала по всем невинным, которых мы потеряли и по тем, кому еще предстоит погибнуть.

А затем я замолчала. Я слушала хор тех, кто стоял на земле, тех, кто готовился вести войну против истинной тирании, и позволила их песне наполнить меня силой.

«Только через наши трупы», — казалось, пели мы.

Ибо такова была цена: смерть каждого достойного мужчины, женщины и ребенка.

Но я знала, что у Кроноса не возникнет ни малейших колебаний по поводу нашей цены.

Он с радостью её заплатит.

Мне просто нужно было сначала лишить его средств для этой оплаты.

ГЛАВА 43

Келис

— Вестник! Идет вестник! — закричал разведчик, несясь во весь дух к основным силам нашей армии. Он резко затормозил, опасаясь огромных белоснежных лап Ликоса, снял шлем, прижал его к боку и посмотрел вверх. И еще выше. И еще, до самого верха, где сидел я, закрепленный в упряжи на спине моего гигантского волка.

Разведчик сглотнул, прикрывая глаза от слепящего солнца Гелиоса в самом зените, и доложил:

— Две фигуры в черных плащах направляются сюда. Похоже на мужчин, хотя издалека трудно сказать наверняка. Кажется, они безоружны, но…

— Но это ничего не значит, когда наши враги — это олимпийцы-перебежчики, фанатичные Титаны и домашние зверушки из бездны, — закончил я с рычанием.

Разведчик кивнул с мимолетной гримасой, его позолоченные доспехи и наручи блеснули на свету.

«Говорите о Гермесе что угодно, но его люди быстры. И у них есть стиль,» — подумал я, заметив на кирасе символ в форме таларий: крылатых сандалий бога воров.

— Ты из людей Аэлии? — спросил я смертного.

Разведчик кивнул.

— Да, мой лорд. Меня зовут Мелеагр. — Он грациозно поклонился, а затем приподнял шлем, зажатый под правой рукой. — Если я вам больше не нужен…?

— Нет. Спасибо, Мелеагр. Дальше мы сами.

Он кивнул, натянул шлем с синим плюмажем на вспотевшее лицо и умчался в противоположном направлении.

«Интересный малый,» — заметил Ликос.

«Не привязывайся слишком сильно.»

Волк фыркнул, а затем изящно чихнул. Звука такого рода я никогда прежде не слышал от своего чрезмерно серьезного «песика».

«Ни слова,» — прорычал он; вибрация прошла по моему позвоночнику, вызывая непроизвольную дрожь, так как это защекотало основание черепа.

«Даже не мечтал об этом.» — Я рассмеялся, но тут же заметил те самые фигуры в плащах, ждущие на середине поля, и мгновенно посерьезнел.

«Вестники внизу, Белладонна. Мы пересекаем поле».

«Принято. Они одни, но это не значит, что всё чисто. Мы присмотрим сверху. Если они хотя бы укажут на тебя пальцем, Велира говорит, что сожрет их подчистую. Если они у них вообще есть».

«Передай Велире, что я тронут её добротой».

Нисса хмыкнула.

«Брось. Она такая же собственница, как и я, а вы двое нам, так уж вышло, приглянулись».

«О, приглянулись, значит?» — я ухмыльнулся. — «Как же нам обоим повезло завладеть вниманием Королевы и её дракона».

Я почувствовал её ментальный «закат глаз», и моё лицо расплылось в широкой улыбке.

«Может, сначала ты и завладел моим вниманием, но потом ты угнал мою судьбу, окончательно закрепив сделку».

«И всё же ты не кажешься слишком расстроенной этим решением».

«Потому что я не расстроена. Я бы не хотела иначе, Золотой. Я просто рада, что в комнате, наполненной тысячей разных нитей и тысячей разных возможностей, ты выбрал связать себя с моей».

«Давно пора было понять, что мы неизбежны, Нисс. Всё и не могло закончиться иначе, кроме как нашим союзом. И однажды я позабочусь о том, чтобы ты вспомнила, почему».

Это пробудило её любопытство.

«Есть вещи, в которых мне еще предстоит признаться… но сначала я должен разобраться с этой парой червей».

Её присутствие отступило, хотя я всё еще чувствовал его где-то на задворках сознания: она ждала развития событий, избавляя меня от необходимости передавать информацию, что могло бы вызвать критическую задержку.

— Назовите свои имена, передайте послание и проваливайте, оба, — прорычал я им сверху вниз.

Фигура слева откинула капюшон, открыв знакомую копну рыжих волос и загорелую кожу. Вторая сделала то же самое, обнажив гриву точно такого же оттенка.

Близнецы в полном смысле этого слова.

Два лица, которые я никак не ожидал увидеть на этом поле битвы — особенно на стороне зла. Два лица, которые сейчас должны были находиться совсем в другом месте, выполняя очень важную работу.

Арос и Эви… оба лично ручались за этот дуэт. Ибо передо мной стояли их братья: Фобос и Деймос. Боги страха и ужаса.

«Тартар», — выругалась Нисса. — «Значит ли это…?»

«Вероятно».

Их скользкие ухмылки уставились на меня из-под коротко и грубо остриженных волос.

— Вы не там, где я вас оставил. — Мои глаза сузились, я переводил взгляд с одного на другого, обращая особое внимание на их руки на предмет любого подвоха.

— Расслаааабься, Зевс-младший, — пропел Фобос. — Мы здесь по строгому приказу передать сообщение. И только.

— Однако, — добавил Деймос. — У нас также есть строгий приказ нанести ответный удар, если на нас нападут первыми. — Он ухмыльнулся, медленно поднял руку и пошевелил пальцами, будто собирался показать фокус, но лишь осмотрел свой маникюр.

— Какое сообщение? — прорычал я.

— Позволишь? — спросил Фобос, указывая на карман плаща.

Я коротко и резко кивнул.

— Не делай глупостей, Бобо. — Упоминание его ненавистной клички, которой Арос называл его в детстве, будучи слишком маленьким, чтобы выговорить «Фобос» (и которое приклеилось к нему навсегда к величайшему негодованию Фобоса), разозлило его именно так, как я и рассчитывал.

Бог страха нахмурился, сунул руку в карман и выудил что-то маленькое, тонкое и черное. Он подбросил это мне, и я вздрогнул, опасаясь худшего. Например, змеи. Или ядовитого венка.

Он хихикнул, когда предмет приземлился мне на колени.

— Почему это у вас? — тихо спросил я, поднимая прядь волос, аккуратно сплетенную в косу, на конце которой висела маленькая серебряная бусина.

— Сам знаешь почему, — огрызнулся он. — Передай Артемиде, что она у нас. И если она хочет когда-нибудь снова увидеть свою драгоценную дочь, пусть лучше присоединяется к нам.

— Что вам нужно от Артемиды?

— Не считая легендарной охотницы, которая могла бы сбить твою драгоценную птичку одной стрелой со ста ярдов? — Деймос ухмыльнулся, его взгляд метнулся к небу. — Да ничего особенного. Просто дестабилизировать всю вашу лавочку, убирая по одному богу за раз.

— Я так понимаю, вы выпустили Посейдона из его клетки?

— Ага, — буркнул Деймос. — Глупый придурок смылся оттуда, как только мы отвернулись, хотя клялся и божился, что примкнет к Кроносу.

Я фыркнул.

— Вы были идиотами, выпустив его, учитывая, что ваш местный «повелитель света» убил тысячи подданных Посейдона и стер целый город с лица земли.

Они обменялись удивленными взглядами, очевидно, даже не подумав об этом важном факте.

Идиоты.

«Ну, они же отродье Ареса,» — протянул Ликос.

«Арос тоже его сын, но он не такой.»

«Арос сын своей матери. Бия была блестящим воином: сильной и умом, и сердцем.»

«Ты знал её», — выдохнул я.

«Знал. Давным-давно».

— У тебя что, рассудок помутился? — выплюнул Фобос. — Ты выглядишь так, будто у тебя припадок там, наверху, на твоей гигантской меховой лошади.

— Скажи это ему в лицо. Ты быстро узнаешь, какими острыми могут быть когти этой «лошади».

— У лошадей нет когтей, — нахмурился Деймос.

— Дурак, конечно нет, — рявкнул Фобос. — Он намекает, что это вовсе не лошадь.

— О.

— Вы передали сообщение, теперь убирайтесь! — взревел я, напугав обоих.

— У неё есть время до заката, чтобы решить, — крикнул Фобос, пятясь назад. — Или он убьет девчонку.

Я выругался. Нисса эхом повторила мои чувства.

Ликос развернулся, несясь обратно к рядам беспокойных воинов. К их чести, они не дрогнули при виде гигантского волка, бегущего прямо на них, хотя некоторые и закрыли глаза, но Ликос в последнюю секунду сменил направление. Слышны были вздохи облегчения, когда мы пролетали мимо (что было в какой-то мере забавно), несясь вдоль строя. Он добежал до самого левого фланга, где Артемида, Аполлон и другие лучники ждали приказа к атаке.

Прежде чем он успел полностью остановиться, я спрыгнул с его спины, приземлился на корточки у его лап, а затем пробежал остаток пути к вопрошающим олимпийцам.

Артемиде хватило одного взгляда на мое лицо, на мои глаза, которые с трудом выдерживали её взгляд, чтобы её лицо осунулось.

— Говори.

Мои губы разомкнулись, но слова не шли. Как сказать матери, что её дочь умрет, если она не сдастся своему самому могущественному и ненавистному врагу?

— Говори, — повторила она тише, когда её глаза цвета полуночи наполнились слезами.

Я протянул «подарок» Фобоса, необъяснимо завороженный тем, как солнечный свет отражал символ стрелы с серебряной бусины на мою ладонь.

Богиня выхватила косу из моей руки, крепко прижав её к груди.

— Объясни, — прохрипела она.

— Она у них. — Лицо Артемиды исказилось, когда я продолжил: — Кронос, Гиперион и кто бы там еще ни прятался в этой их армии. Диана у них. И они говорят, что убьют её, если ты не сдашься. Если не присягнешь им на верность.

— Нет, — выдохнула она. Аполлон подхватил её, когда её колени подкосились, и опустился вместе с ней на землю.

Велира приземлилась прямо за Ликосом, взметнув землю на поле, и Нисса сошла с неё почти так же быстро, как и я.

— Уходи, — это было всё, что она сказала.

— Я уже принесла клятву, — пробормотала Артемида. — Тебе.

— Насколько я помню, ты оставила в этой клятве небольшую лазейку, — сказала Нисса, многозначительно приподняв одну черную бровь над полоской красного шелка на глазах.

— Только на случай, если я не буду верить, что ты действуешь в лучших интересах миров. Как я могу отрицать это? Ты готова умереть за них… за всех нас.

— Там было нечто большее, Леди Охотница.

Брови Артемиды сошлись на переносице, когда она попыталась и не смогла вспомнить свои точные слова. Нисса избавила её от усилий:

— Ты поклялась в верности при условии, что будешь верить, что я действую в лучших интересах миров и твоего народа. — Её выражение лица смягчилось. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но Диана — это твой народ. И мой выбор продолжать эту битву подвергает её риску.

— Следовательно, это не в её интересах, — прошептала Артемида. В её глазах вспыхнула надежда и она вскочила на ноги. Прежде чем Нисса успела как-то отреагировать, она оказалась в удушающих объятиях, каких я никогда не видел со стороны Артемиды. — Спасибо.

— Не благодари меня. Это значит, что мы еще можем встретиться на поле боя и я бы предпочла не идти против твоего лука, если смогу этого избежать.

— Не волнуйся, сегодня плохие условия для стрельбы. — Она подмигнула, указывая на чистое голубое небо, на котором не было ни намека на ветерок.

Нисса обхватила голову Артемиды сзади, притянув её к себе, пока их лбы не соприкоснулись.

— Береги себя, стреляй метко и убирайся оттуда вместе с Дианой, как только сможешь.

— Да, моя королева. Я не забуду этого пока я жива.

— Я надеюсь ради нас обоих, что это продлится еще очень долго.

Артемида рассмеялась.

— Я тоже.

Они расстались, и она немедленно обняла брата, быстро показав ему знаками сообщение, предназначенное только для них двоих. Я посмотрел на север, в сторону копошащейся черноты армии Кроноса, давая им минуту уединения, а когда обернулся, Аполлон уже держал лук Артемиды, пока она перекидывала через голову колчан с серебряными стрелами. Она потянулась за луком, задумчиво подержала его мгновение, затем повернулась и передала его Афродите, замершей на краю нашего круга.

— Мне? — запнулась та.

Артемида кивнула.

— Ты работала над собой. Ты хороша. — Мои брови взлетели на лоб, и я почувствовал острое удивление Ниссы. — Нет никого другого, кому бы я доверила его. К тому же, — она пожала плечами, мне будет гораздо труднее перестрелять вас всех без лука.

«Я уверен, они найдут тебе какой-нибудь лук», — знаками показал Аполлон, хотя уголки его губ поползли вверх.

«Возможно. Но не такой, что был сделан с расчетом на богиню». — Она подмигнула.

Сделав несколько глубоких вдохов, богиня охоты начала прокладывать путь через поле, которое вскоре превратится в гобелен из черного, красного и золотого… и она не оглядывалась.

Я шагнул к Ниссе, переплетая свои пальцы с её.

— Ника? — спросила она.

Богиня победы подошла к нам без своего обычного золотого лаврового венка.

— Сделано, — сказала она. — Мой венок зарыт, благосклонность дарована, это поле битвы благословлено.

— Будем надеяться, что этого достаточно, — пробормотала Нисса, подставляя лицо теплу солнца.

— И вот оно начинается, — прошептал я.

— И вот оно начинается, — эхом отозвалась она.