ГЛАВА 32

Келис

В ту же секунду, как я ступил на Остров, я понял: случилось что-то ужасное.

Там была моя душа, моя Нисса, на руках у Эви. Там лежал Гефест на коленях у своего сына. А между нами всеми была Афродита, застигнутая вихрем неприкаянных душ, которые кружились вокруг неё: неистовые, вливающиеся в каждые из трех врат.

В три отремонтированные арки.

Афродита вскрикнула, упала на колени и закрыла уши руками, рыдая. Она не видела теней, но никто бы не спутал это томительное ощущение: ледяное, меланхоличное, неправильное. Пока шторм не утихнет и основная масса душ не рассеется, я не смогу добраться до Ниссы. Это причиняло мне невыносимую боль, желудок сжался при виде неё: испачканной ихором и неподвижной. Единственным утешением было то, что я всё еще жив, а значит, жива и она.

Поэтому я сделал единственное, что мог — то, чего хотела бы от меня Нисса в сложившихся обстоятельствах. Я подполз к Аф и прижал её к себе, ожидая просвета в этой буре душ.

— Келис? — Она моргнула покрасневшими глазами, её голос был едва слышен из-за завывания. — Что ты здесь делаешь?

— Нисса? — потребовал я ответа, игнорируя её вопрос.

— Она в порядке, я думаю… но Келис… всё было очень плохо.

Я искал ответы в её полном ужаса взгляде, но их не было.

— Рассказывай.

— Гефест… он мертв, — выдавила она сквозь рыдания.

Потрясенный, я резко обернулся туда, где сидел Арх. И верно, его отец лежал неподвижно, а Арх тупо смотрел на его бородатое лицо. Он почти не замечал теней, проходящих над ним, толкающих его, проходящих сквозь него. Сомневаюсь, что он вообще услышал бы сейчас свое имя.

Даже пока я смотрел, тело Гефеста начало исчезать. У горя есть странная особенность — оно останавливает время; заставляет верить, будто можно замереть и не признавать его, и тогда всё прекратится. К сожалению, у горя также есть привычка наносить удары кувалдой.

— Как?

Аф повернулась, чтобы взглянуть на Ниссу, мысли и воспоминания явно терзали её.

— Афродита, как это произошло?

Заплаканные голубые глаза встретились с моими, богиня тяжело сглотнула.

— Нисса починила первую арку так быстро, что я по глупости поверила, будто эта задача будет парой пустяков. — Она отвела взгляд. — Я ошиблась. Очень сильно ошиблась. Вторая арка заставила её замереть. Её силы убывали с каждым ударом сердца, и я знала, что она близка к выгоранию. И что она скорее сгорит дотла, чем сдастся. Арх тоже это знал. Он предложил свою душу на серебряном блюде, чтобы она взяла её и закончила работу. К тому времени оставалась только третья арка. — Она покачала головой. — Я была права. Нисс… она… она почти убила себя, пытаясь закончить. — Новые слезы покатились по её загорелым щекам.

А я? Мое сердце было в горле, вина душила меня. Я знал, что что-то не так, чувствовал костями, что это не просто мимолетное беспокойство, и я предпочел это проигнорировать. Моя возлюбленная едва не погибла. Гефест погиб.

— Что было дальше? — сумел спросить я, отчаянно борясь с желанием броситься к ней, зная, что пока не могу прорваться. К черту эти души!

— Гефест вмешался. Пожертвовал собой вместо Арха. Отдал Ниссе всю свою душу, чтобы сначала починить третью арку, а остатком исцелить раны в душе Архимеда. Он исцелен, Келис. Исцелен и снова разбит вдребезги.

Я едва смел говорить, не то что спрашивать:

— А Нисса?

— Потеряла сознание, когда всё закончилось. Эви подхватила её голову до того, как та коснулась земли, но потом из ниоткуда налетел этот шторм и чуть не сбросил меня прямо в Стикс.

— Тебя бы здесь не было, чтобы рассказать это, если бы тебя сбросили.

— Я знаю. — Пауза, затем: — Ты ведь видишь их, верно? Души мертвых?

Я кивнул.

— Как это возможно? — прошептала она.

— Привилегия того, кто уже умирал, полагаю.

— Интересно, — пробормотала она. — Интересно, что еще ты умеешь. — Афродита, борясь с гравитацией и ветром, поднялась на ноги и потянула меня за собой. — Направь их, — предложила она сквозь вой. — Проводи их к их загробной жизни.

Я нахмурился, не думал, что такое возможно. В конце концов, я не бог смерти. Но я поднял правую руку и указал на крайнюю левую арку, пытаясь хотя бы попробовать.

— Идите домой? — приказал я, пожав плечами.

— Не так. — Она фыркнула сквозь слезы. — Ты должен вложить в это смысл. Покажи им, кто здесь главный.

Должна быть какая-то логика… какое-то чувство того, где их место, иначе как Нисса распределяет их? Наугад? По наитию? Чистое везение?

Я сосредоточился на небольшом участке вращающегося вихря. Сконцентрировался на том, как они выглядят, что я чувствую от них. И при этом обнаружил, что одни поднимаются выше других, дрейфуют медленнее. И они были печальны. Ужасающе, скорбно печальны.

Я выбрал другой участок, проследил за ними, пока они снова и снова проносились мимо нас. Они казались ледяными — сильнее, чем остальные. Они были темнее. А эти? Они казались злобными.

Дрожь пробежала по моей спине. Им здесь было не место, даже когда они были живы. Эти души были темными. Омерзительными. Предназначенными для Тартара, я знал это наверняка.

Нацелившись на третью группу теней, я понял, что когорта на самом деле движется тремя разными способами. Было три отчетливых группы, а не один массивный вихрь, как я предполагал вначале.

— Тогда это будет легко, — пробормотал я больше себе, чем Афродите.

Я сосредоточился на верхней секции — более светлых, печальных душах. Охватив их всех взглядом, я снова указал на левую арку и велел им идти туда.

— Покиньте это место. Вернитесь в свой рай и забудьте, что это когда-либо случалось.

И странно, они сделали петлю и поплыли к арке, на которой уже распускались бутоны глицинии. Души замерли, пока одна не набралась смелости войти. Она исчезла в мерцающей вуали, и за ней последовали остальные, подбодренные решимостью первой.

Когда вихрь уменьшился на треть, завывание ветра значительно стихло. Воздух стал легче, дышать стало проще. Не останавливаясь, чтобы не сомневаться в своем новообретенном таланте, я сосредоточился на средней группе. Серые, однообразные и почти застойные.

— Идите, — скомандовал я, и в моем голосе зазвучала сталь.

Они ушли. Арка с цветами у основания приняла их всех с легкостью.

И осталась только третья группа. Худшие из всех. Меньше других, но гораздо страшнее. Они ревели от ненависти и ярости из-за того, что им приходится возвращаться.

— Уходите, — повторил я.

Никто не повиновался.

— Вернитесь в свой заслуженный ад. Покиньте это место и забудьте о его существовании, ибо вам не знать ничего, кроме холодных бездн отчаяния! — крикнул я, вкладывая в команду всю свою волю.

Медленно они двинулись не в силах сопротивляться. И хотя они боролись за каждый дюйм, я затащил их всех в ту последнюю арку, пока последний монстр не исчез в темной бездне.

Каждый.

До.

Единого.

Тишину, последовавшую за этим, нарушил тихий женский стон, и мой взгляд зацепился за шевельнувшуюся фигуру.

— Нисса, — прошептал я, бросаясь к ней. Я вырвал её из рук Эвадны, не заботясь о том, что та об этом думает. — Белладонна моя, посмотри на меня.

Её веки затрепетали, я увидел закатившиеся глаза. Но в конце концов они остались закрытыми, пока она проигрывала битву с бессознательным состоянием.

— Возможно, так даже лучше, — пробормотал незнакомый голос.

Подняв взгляд, я испытал странное чувство дежавю, мне пришлось проверить, кто именно лежит у меня на руках. Женщина передо мной была точной копией Ниссы, вплоть до её сияющих изумрудных глаз. Рядом с ней, обнимая её колеблющуюся фигуру призрачной рукой, стоял силуэт, который я хорошо узнал и, если честно, всё еще немного побаивался.

Аид выглядел так же, как и в последнюю нашу встречу, хотя стал более серым и прозрачным. Он смотрел только на дочь; улыбался ей с глубокой любовью и безмерной печалью в своих бездонных черных глазах.

— Если бы десять лет назад мне сказали, что моя дочь полюбит сына Зевса, я бы рассмеялся и ответил, что однажды она выйдет за него замуж, — сказал он.

Я нахмурился, пытаясь осмыслить его слова.

— Вы знали? — наконец спросил я.

При этих словах он встретился со мной взглядом.

— О тебе? — Он рассмеялся. — Фурии, нет. Думаю, я бы в лучшем случае тебя похитил, в худшем сожрал твою душу.

Третий голос прервал нас прежде, чем я успел отреагировать.

— Значит, вы знали обо мне? Кто мой настоящий отец?

Взгляд Аида метнулся к Харону, который появился несколько секунд назад и присел передо мной.

— Время было подозрительным, признаю, но я доверял твоей матери…

— Мы оба доверяли, — вставила Персефона.

Сделав глубокий вдох, Аид продолжил:

— Я не был уверен до конца, пока ты не вырос. Ты был очень похож на мать, поэтому, думаю, мне потребовалось столько времени. Но в тебе была и часть Зевса. Часть Келиса, — пояснил он, кивнув мне. — Это становилось всё очевиднее каждый раз, когда нам приходилось посещать Этерион.

Харон тяжело сглотнул.

— Почему вы ничего не сказали? — Слезы навернулись на его призрачные глаза. — Почему вы не сказали мне?

— Сделать это значило бы поставить мишень у тебя на спине, а значит, и на её. — Он кивнул в сторону Ниссы, шевельнувшейся в моих руках.

— Пора, любовь моя. Нам нужно уходить сейчас, пока она не проснулась и ей не пришлось терять нас снова, — прошептала Персефона, её голос дрогнул на последних словах. Богиня наклонилась, коснувшись щеки дочери призрачной рукой. Её призрачные слезы упали на лицо Ниссы, не оставив и следа касания. — Прощай, доченька. Я так горжусь тобой. Ты именно такая, о какой я мечтала, когда Судьба подарила мне дочь. Ты именно то, что нужно королевствам.

Её поразительно знакомые глаза уставились на меня.

— Скажи ей это, когда ей больше всего нужно будет это услышать. — Её зеленые глаза сузились, выражение лица стало таким «Ниссиным», что это сбивало с толку. — Люби её так, как она того заслуживает. А если не сможешь отпусти.

— Я не смогу перестать любить её, даже если попытаюсь. Даже если бы я мог каким-то образом разорвать связь наших душ, я бы не стал, потому что куда пойдет она, туда последую и я. И когда однажды её сердце перестанет биться, меня утешает мысль, что мое остановится тоже, чтобы оно никогда не знало ни единого удара в мире без неё.

Аид хмыкнул и я внезапно понял, откуда у Ниссы этот особенный смех.

— Моя дочь и блудный принц Олимпа, — задумчиво произнес он. Внезапно он запрокинул голову и завыл. Он схватился за свой призрачный живот в приступе такого глубокого смеха, что тот отозвался эхом от Стикса, заставив даже Арха и Аф поднять головы. — Если бы только Зевс знал! — Снова завыл он. — Он был бы в ярости!

Помимо воли я усмехнулся.

— Сказано мягко. Он бы отрекся от меня.

— Фу, это значит, он попытался бы заявить права на меня? — поморщился Харон.

— Если бы он узнал о тебе до того, как моя мать убила его, ты бы сидел во дворце прямо рядом со мной.

— К сожалению, я рад, что он не узнал.

Глядя вниз, я улыбнулся.

— Я тоже. Мысль о том, что она проходит через всё это одна…

— Позаботься о ней, — попросил Аид. — В прошлый раз нас было двенадцать, чтобы победить Кроноса. Что-то мне подсказывает, что в этот раз всё будет не так просто.

— Я буду защищать её ценой своей жизни, — сказал я, вкладывая смысл в каждое слово, будто уже не делал этого раньше.

— И я своей, — добавила Эви. — И мой брат тоже.

— И я, — добавила Афродита.

— И я тоже, — сказал Арх, его голос сорвался от свежего горя. — Хотя я понятия не имею, с кем вы разговариваете.

— Здесь Аид и Персефона, — объяснил я. У троих глаза округлились до размеров тарелок. — И Харон.

— Хар?! — Афродита вскочила на ноги, её глаза наполнились слезами. Она бросилась к нам и упала на колени рядом со мной. — Где он? — спросила она меня.

— Прямо перед нами.

Её лазурные глаза неуверенно заметались, остановившись где-то в десяти сантиметрах над головой Харона.

— Я скучаю по тебе, старый друг, — прошептала она.

Лицо Харона расплылось в улыбке с ямочками.

— Я здесь.

Афродита издала смешок, когда я передал его слова.

— Передай ей, что я люблю её, — сказал Аид. — Передай, что мы оба так гордимся каждым её решением, и что у неё уже есть ключ к тому, как его остановить.

— И что, хотя мы не можем дождаться воссоединения, мы надеемся, что этот день наступит еще очень, очень нескоро, — добавила Персефона с легкой улыбкой. — Харон, ты идешь?

Перевозчик покачал призрачной головой.

— Пока нет.

Она кивнула.

— Не медли, дорогой. Это только усложнит всё в конце. Для вас обоих. — Её глаза снова впились в дочь, словно запечатлевая её образ в памяти.

Затем они оба подошли к арке, ведущей на Елисейские поля, оглянулись лишь раз, улыбнулись и исчезли.

Две слезы скатились по моим щекам и упали на лицо Ниссы, создавая пугающее впечатление, будто плачет она сама. Каково это, вырасти, будучи полностью любимым именно за то, кто ты есть, а не за то, кем ты когда-нибудь станешь или что сможешь сделать для кого-то?

Я чуть не усмехнулся вслух, осознав: я уже знаю. Нисса любила меня именно так. Таким, какой я есть. Это был величайший дар, который я когда-либо получал.

— Они ушли, — сказал я, борясь с комом в горле.

Нижняя губа Афродиты задрожала.

— Прощай, Харон, — прошептала она, глядя на звездное ночное небо, ставшее теперь видимым и потрясающе красивым над Островом.

— До встречи, Аф, — мягко ответил он.

— Забирай Арха обратно в Эгиду, — сказал я, создавая дрожащие теневые врата. — Эви, иди с ними. Дальше я сам.

После мгновения колебания она кивнула, развернулась, чтобы забрать нашего шокированного друга. Все три фигуры исчезли в темноте.

В этот момент Нисса решила вернуться в мир живых. Она приоткрыла один глаз, затем другой, и две разбитые радужки уставились на меня. Мгновение спустя, она резко села, едва не ударив меня по лицу в спешке.

— Мама? Папа? — звала она, дико озираясь. — Харон, куда они ушли?

Когда Харон не смог ответить, она повернулась ко мне.

— Келис, пожалуйста, скажи мне. У меня получилось? Арки исправлены?

Я кивнул.

Ужас захлестнул её.

— Пожалуйста, скажи, что это был кошмар, и я не крала душу Гефеста, чтобы закончить…

Я покачал головой, и облегчение опустило её плечи лишь на секунду, прежде чем я сказал правду.

— Ты ничего не крала. Гефест отдал её добровольно…

— Нет, — всхлипнула она, глядя на место, где он лежал.

— Аф, Арх и Эви ждут нас в Эфемероне. Твои родители вернулись туда, где им место, на Елисейские поля, — слезы теперь свободно текли по её щекам, — а Арос ждет меня в Стратосе.

— Я даже не успела попрощаться…

Заметно пряча свое отчаяние, она выпрямилась и попыталась встать.

— Полегче, Смертоносная. Ты только что была в отключке.

Она приподняла бровь:

— Смертоносная?

— Что, ещё слишком рано для шуток? — спросил я с ухмылкой.

Её губа дернулась, выдавая эмоцию, которую я и так чувствовал через нашу связь.

— Значит, только Хар и я. Давай, Электрошокер, у тебя еще есть работа. — Она посмотрела на свою испорченную одежду. — Фу, мне действительно нужно в душ.

— Ну, вообще-то… — начал Харон.

Мы оба повернулись к нему, наши эмоции были в унисон: ужас, мука, нежелание, сожаление… и море любви.

— Мне тоже пора уходить. На этот раз насовсем, — сказал он, и печаль стерла ямочку с его щеки.

— Я не готова, — прошептала Нисса, её сердце снова разбивалось.

— Ты лучше всех знаешь, что Смерть забирает нас, когда готова она, а не мы.

— Я убью Атропос за то, что она так коротко обрезала твою нить, — поклялась она.

— Ну, вообще-то… — снова сказал Харон, потирая затылок. — Это я её обрезал.

— Ты ЧТО?! — выпалила Нисса.

— Когда? — осмелился спросить я.

— Месяцы назад. Во время испытаний. Мне предложили выбор между двумя нитями, — его взгляд встретился с моим, — и я выбрал свою.

Нет.

— Почему? — выдавил я, новый ком горя подступил к горлу.

— Ценой был сын Зевса.

Правда отразилась на лице Ниссы. Судьба постановила, что, любя нас обоих, она всегда должна была одного потерять.

— Значит, в любом случае я должна была потерять кого-то из вас…

Харон кивнул.

— Кажется, это чудовищно несправедливо. — Она шмыгнула носом.

Мы с Хароном оба выдали, я уверен, болезненно похожие ухмылки, потому что уголки её губ опустились, превращая рот в перевернутую букву U. Это было мучительно, душераздирающе мило.

— Как бы то ни было, Нисс, я рад, что это я. Не думаю, что я тот сын Зевса, который нужен тебе, чтобы закончить это. — Харон повернулся ко мне. — Не делай ничего такого, чего бы не сделал я.

Нисса фыркнула:

— Этот список ужасно короток, Хар.

Он поклонился, драматично раскинув руки:

— Именно.

— Значит, всё, — сказала она, в её глазах стояли непролитые слезы.

— Угу. Будь храброй, будь смелой, будь хорошей и, ради всего святого, следи…

— Следи за ногами, — рассмеялась она. — Я знаю.

— Просто проверяю, — он поднял руки в знак капитуляции.

— Будь счастлив, Хар, — прошептала Нисса, её голос сорвался.

— Всегда. — Он запечатлел призрачный поцелуй, или попытался, на её испачканной ихором и слезами щеке, кивнул мне, так как я не был тем, кого он хотел бы поцеловать. — Мы еще увидимся.

— Надеюсь, — выдохнула она, пока он медленно дрейфовал к месту своего вечного упокоения.

— Погоди! У меня один вопрос, прежде чем ты уйдешь, — сказал я.

Харон оглянулся через плечо:

— Какой?

— Какой была твоя ложь?

Его брови сошлись на переносице, а секунду спустя он ухмыльнулся:

— «Никто не может победить Гермеса в беге». — Он подмигнул и подошел к арке.

В последний момент Харон обернулся к нам обоим. Казалось, между нами осталось столько невысказанного, но всё сводилось к двум вещам: любви и сожалению.

— Скоро увидимся. Вы оба, — сказал он. — А пока живите за нас всех. Где-то тут валялся список дел, которые я хотел выполнить. — Он подмигнул. — Существа, с которыми я хотел переспать…

— Хар, — простонала Нисса.

Он просто одарил её той самой улыбкой с ямочками, которая иногда была так похожа на мою, и сказал:

— А теперь идите и отправьте этого ублюдка туда, где ему место.

С легкостью Харон сделал шаг назад и исчез в арке Елисея, на этот раз навсегда.

И хотя я ожидал этого, мы оба ожидали, мгновенное отсутствие Харона ударило, как минотавр кувалдой со всей силой разъяренного быка.

А это много сил.

Слезы непрерывно текли по щекам Ниссы. Через несколько секунд она посмотрела на меня, позволяя увидеть то, что скрывалось за маской, которую она обычно держала для всех остальных.

— Он действительно ушел, да?

— Да.

— И в этот раз он не вернется… правда?

— Нет, Белладонна. Не вернется. Но то, что Смерть забрала его… то, что он живет в другом месте, не значит, что он не с тобой.

Её нижняя губа задрожала, и в этот момент я почувствовал себя более беспомощным, чем когда-либо. Я положил ладонь ей на сердце.

— Он живет и здесь тоже.

Она закрыла глаза, еще две слезы скатились по её прекрасному, разбитому лицу, и она прижалась ко мне. С противоречивыми чувствами правильности происходящего, я крепко обнимал её.

Не знаю, сколько мы так простояли, но в конце концов Нисса отстранилась, её слезы высохли.

— У нас есть работа, — сказала она, и ровный гул решимости пульсировал вдоль нашей связи душ.

— Есть.

— Давай вернем тебя в Стратос.

Легким движением пальцев она создала идеальный, прочный дверной проем, а затем рассмеялась.

— Это что за лицо?

— Какое лицо? — спросил я, нахмурившись.

Она коснулась моих губ длинным пальцем:

— Ты дуешься.

— Я не дуюсь. — Хотя слова сорвались с языка, я знал, что лгу. Я определенно дулся.

— Угу, — промурлыкала она.

— У тебя это так хорошо получается.

— Что? — Она проследила за моим взглядом на теневые врата. — Келис, возвращайся ко мне, когда будешь годами пользоваться этой силой. Готова поспорить, твои будут даже лучше моих.

— Сомневаюсь, о Леди Тьмы.

Она нахмурилась.

— Я хотела сказать «время покажет», но я поняла, что мне больше не нравится эта фраза.

— М-м, мне тоже. — Я приподнял её лицо и запечатлел нежный поцелуй на её мягких, розовых, хоть и испачканных ихором губах. — Встретимся в Эгиде.

Она ответила на поцелуй так соблазнительно сладко, что мне еще меньше захотелось её покидать. Я потянулся за добавкой, не понимая, что всё это время она вела меня обратно к теневым вратам.

— Скоро увидимся, Золотой мой, — сказала она с ухмылкой. — Иди и добудь нам армию.

Затем она от души толкнула меня назад с веселым смехом, и я провалился обратно в Стратос, приземлившись прямо на колени к очень удивленному рыжеволосому богу.

ГЛАВА 33

Келис

Арос опрокинулся на стуле, к несчастью, увлекая меня за собой благодаря дьявольски точному появлению теневых врат прямо у него над головой.

Коварная женщина.

— Какого хера это было?! — проворчал Арос, вскакивая на ноги и поднимая стул.

Я застонал, всё еще распластанный на холодном каменном полу.

— Это не я.

Недоумение промелькнуло на его лице лишь на мгновение, прежде чем его сменил безудержный хохот. Оскал размером с пасть Руфуса показался на лице, а глаза сузились, когда он спросил:

— Нисса?

— Ага, — сказал я, подчеркнуто выделяя звук.

Смех Ароса согнул его пополам, особенно когда к нему присоединились Эрато и Диана. Ариус лишь свирепо смотрел на них, предпочитая подождать, пока их приступ утихнет, но, поднимаясь на ноги, я решил, что буду смотреть на него так же свирепо в ответ.

Смертному королю не потребовалось много времени, чтобы сдаться; он предпочел просто закатить глаза.

— Я так понимаю, вы были в разгаре чего-то важного, — заметил я; это было скорее утверждение, чем вопрос.

Ариус открыл рот, чтобы что-то сказать, но Арос перебил его первым:

— О военных структурах мы можем побеспокоиться чуть позже. Расскажи мне, как прошло на Острове? Полагаю, с нашей Королевой всё в порядке, раз она отправила тебя назад так точно ко мне. — Он снова усмехнулся, пока не увидел выражение моего лица. Затем его взгляд упал на золотые брызги, усеявшие переднюю часть моей кирасы и он мгновенно сменил тон.

Исчез озорной смутьян моей юности. На его месте стоял Клинок и Сокрушитель Ниссы.

— Говори.

Я бросил взгляд через его плечо на ожидающего короля, тот внезапно перестал выглядеть недовольным и наблюдал за нами с любопытством и явным интересом. Арос проследил за моим взглядом и немедленно скомандовал:

— Вон! Все, кроме тех, в ком течет золотая кровь.

Воины в комнате поспешили повиноваться; Ариус медлил, выглядя куда более раздраженным, чем минуту назад, когда я прервал их обсуждение. Когда двери за ними захлопнулись, Диана поспешила занять место перед ними: эффективный живой ограничитель божественного размера.

Я кивнул в знак благодарности, а затем объяснил всё, что произошло за последний час. Когда я дошел до части о Гефесте, лица всех троих исказились от муки. Геф был непоколебимым и преданным. Он всегда был величайшим поборником моральной чистоты, но, прежде всего, он был невероятным отцом. И прямо сейчас мы все оплакивали его потерю не только ради наших военных усилий, но и ради Архимеда.

— Проклятье, — выдохнул Арос, тяжело опускаясь на сиденье.

Эрато налила ему в чашу эля из глиняного кувшина, принесенного Ариусом. Он осушил её одним горьким глотком, протягивая за добавкой. Она повиновалась, но не раньше, чем сама сделала изрядный глоток.

— А Нисса? — тихо спросил он. — Я знаю, что с ней всё в порядке, иначе тебя бы здесь не было, но всё равно успокой меня, пожалуйста.

— Измотана и вся в грязи, когда я видел её в последний раз, но держится.

Он кивнул.

— Диана, впусти их обратно. Нам нужен их ответ сейчас, а не завтра или на следующей неделе.

Диана без малейшего усилия распахнула тяжелые двери, а затем плюхнулась обратно на свое прежнее место.

Ариус вошел, раскрасневшийся и в ярости.

— Какова позиция Стратоса? — спросил Арос в лоб.

Ариус замялся, явно не готовый к такому вопросу.

— Дайте мне два часа, чтобы обсудить это с моими советниками, и вы получите ответ.

Арос поднялся.

— У тебя есть один.

— Если бы они были с нами, он бы просто сказал об этом, — прорычал Арос, в гневе опрокидывая стойку с мечами. — У него есть власть переступить через мнение советников.

Я пнул один из мечей в его сторону, сам поднял другой, пока Эрато и Диана устраивались на трибунах, чтобы посмотреть. Он поднял оружие, проверил его вес и выставил вперед острием: готов.

— Я думал, он будет где-то здесь. Прячется или правит. Но я был уверен, что он будет здесь… а его нет, — взревел Арос, нанося диагональный удар сверху вниз, который я встретил звонким лязгом стали.

— Твой отец? — прохрипел я, одновременно делая шаг и выпад.

Арос рыкнул в знак согласия и заблокировал удар, отступая в сторону, чтобы начать атаку на мой левый бок, мою более слабую сторону.

— Парень-барбекю, мне нужно, чтобы ты использовал слова.

Диана фыркнула, и Арос немедленно обернулся, чтобы сверкнуть на неё глазами.

— Не смейся, это была шутка Ниссы, а не его. Он просто присваивает себе лавры. — Её ухмылка осталась на месте, пока Эрато беззвучно помирала со смеху на скамье рядом с ней.

Я замахнулся слева и Арос замер, выбрав чертовски удачное время для озарения.

С широко раскрытыми глазами он едва вздрогнул от скользящего удара, который я нанес ему по предплечью.

— У тебя остался «магический сок»? — спросил он меня.

Я нахмурился.

— Магический сок?

«Он имеет в виду твою магию теней», — протянул Ликос со стороны, пока Арос шевелил пальцами.

— О. Нет. Боюсь, на данный момент я без сил.

— Суд над душами выматывает, — вставила Диана.

Арос снова повернулся к ней.

— У меня всё-таки есть для тебя задание.

Она встала, все следы юмора исчезли.

— Называй.

— Мне нужно, чтобы ты сломя голову мчалась обратно к Храму Ареса, — прорычал он на последнем слове, — и предупредила остальных: они не встанут на нашу сторону. Они могут даже не остаться нейтральными. Я знаю, что они не с нами.

Дочь Артемиды кивнула, проверила, надежно ли спрятано оружие для пути, сделала долгий глоток воды из ближайшего крана и кивнула на прощание.

— Спасибо, — тихо произнес Арос, удивив всех нас, но особенно её.

Она снова кивнула и выскользнула в коридор, чтобы незаметно покинуть Кровавую Цитадель, прежде чем её успеют остановить.

Арос бросил свой меч поверх кучи, прорычав:

— Думаю, с них хватит ожидания.

Он пошел впереди, штурмуя лестницы и коридоры, пугая всех на своем пути, пока не достиг зала совета и не распахнул двери с такой силой, что обе сорвались с петель.

— У нас еще двадцать минут, — прорычал Ариус, поднимаясь во весь рост — добрым футом ниже бога войны.

— Двадцать минут, чтобы дождаться того, кого ты вызвал, чтобы схватить нас? Двадцать минут, чтобы ты решил, как лучше помешать нам вернуться к остальным? — прогремел я; в углу комнаты сверкнула молния, хотя я не планировал этого сознательно.

Ариус оставался неподвижен, чего нельзя было сказать о его советниках. Он посмотрел на меня сверху вниз через свой хрящеватый нос, совершенно не осознавая, насколько близко я был к тому, чтобы испепелить его, и закончил плести свою версию нити судьбы Стратоса.

— Отличная догадка, сын Зевса. Арес упоминал о смазливом личике, но забыл сказать нам о мозгах за этими мускулами. — Его глаза метнулись к Аросу. — Ты же, по его словам, просто груда мышц. Никаких проблесков разума. Встать на сторону такой хрупкой, слабовольной королевы против собственной плоти и крови? Отвратительно, — выплюнул он.

Я не знал, кто из нас был ближе к тому, чтобы вспыхнуть: Арос или я. Он со своим пламенем или я со своими молниями.

Но так или иначе, этот король сгорит.

Эрато выхватила кинжал у бедра таким плавным движением, что я едва заметил это, не говоря уже о ком-либо другом в комнате, и уж тем более об этом заносчивом черве-короле. Однако он быстро всё осознал, когда её кинжал прорезал воздух и вонзился в его левое плечо, побуждая целый зал воинов к немедленным действиям.

Один из них швырнул её лицом на стол, в то время как другой схватил меня за руку, рухнув дымящейся кучей, когда молния ударила его при контакте. Кожа Ароса засветилась, когда он выпустил поток пламени из левой руки, одновременно схватив вопящего Ариуса за горло, плавя его.

Эрато широко расставила ноги своего противника, лишая его равновесия, и резко откинулась назад, впечатав голову ему в нос, ломая его. Я прикончил его искрящимся кулаком в челюсть снизу, пока она дулась:

— Он был моим.

Я усмехнулся во все зубы.

— Я знаю.

Арос с силой швырнул короля вниз, не обращая внимания на его раны. Запах паленых волос достиг моих ноздрей, и только тогда он ослабил хватку, отпуская шею Ариуса, обнажив липкое, багровое месиво.

— Слишком поздно, — прохрипел тот. — Они уже идут.

— Где? — прорычал Арос. — Кто?

Ответная ухмылка Ариуса была не иначе как маниакальной.

— Увидите. Стратос всегда будет на стороне своего Первородного бога, — прохохотал он.

— У Стратоса скоро будет другой Первородный, — заявил мой друг и вырвал кинжал Эрато из его плеча, чтобы тут же полоснуть им по изуродованной шее. — А теперь у него будет новый король.

Эрато вздрогнула.

— Жестоко, — выдохнула она. — Блестяще, но жестоко.

Арос обернулся с легкой улыбкой.

— Спасибо! Довольно драматично, если можно так выразиться. — Он вытер лезвие о плащ короля и протянул его обратно полубогине рукоятью вперед.

Словно лишившись дара речи, она вложила его в ножны, в недоумении уставившись на бога войны.

Он присвистнул.

— Им придется долго здесь всё отмывать. Что скажете, если мы не спеша вернемся в храм и признаемся в своих грехах, а? Попросим прощения у моего отца. — Он фыркнул, небрежно выходя из комнаты, но не раньше, чем шепнул тихое: «С нетерпением жду встречи с вашим новым королем» паре перепуганных стражников у самого входа.

Эрато в изумлении уставилась на меня. Я лишь пожал плечами.

— Не смотри на меня так. Бог войны и насилия, помнишь?

Он живет ради этого дерьма.

ГЛАВА 34

Нисса

В храме Афины было тихо, когда я пришла.

«Божественное дитя, — пропела Велира, как только наши сознания снова слились. — Ты в порядке?»

«Честно говоря, нет… это была долгая ночь, — ответила я, обдумывая всё, что произошло за последние несколько часов. — Аф и Арх добрались нормально?»

«Добрались, хотя «нормально» понятие относительное. Архимед выглядел, и пах, и получше.»

«Он потерял отца сегодня ночью, Вел.»

Усталость и эмоции давили на меня тяжким грузом. Я едва дошла до одной из каменных скамей вдоль стен и рухнула на неё, борясь с приливом скорби. Теперь, когда я была одна, я могла перестать притворяться апатичной и беспечной. Только ради Келиса я разыгрывала это представление, прежде чем снова отправить его заканчивать работу, которую он начал до того, как пришел спасать меня. Но в этой сказке я не была девой, нуждающейся в спасении.

Нет. В этой истории я была злодейкой, монстром, убийцей. Это всем остальным требовалось спасение от меня.

«Я убила его.»

Мое сердце было куском льда в груди; каждый удар посылал мороз дальше по артериям и венам, пока мои конечности не задрожали от холода.

«Ты спасла Архимеда, — торжественно произнесла Вел. Она была где-то неподалеку, это я знала точно. — Ты стала проводником, благодаря которому его отец смог спасти его.»

«Я поступила неправильно?» — у меня едва хватило смелости спросить об этом.

«Афродита сказала, что ты умирала. Что Гефест сам решил помочь. Потребовал спасти вас обоих. Ты оскорбляешь его память, сожалея о его последнем решении.»

У меня не нашлось слов для ответа. Она была и права… и неправа. Всё было слишком запутанно, чтобы свести это к однозначному «черному» или «белому».

«Отдыхай, — прошептала она. — Не торопись. Я подожду тебя здесь.»

И вот, в одиночестве и темноте храма Афины, я сидела вынужденная смириться с потерей близких. Двое ушли, даже не попрощавшись. Я сидела, отчаянно пытаясь принять тот факт, что именно из-за меня Арху теперь приходится бороться с горем.

Я сидела, глядя на пятна на стене, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять: это расписные фрески, а не цветные кляксы. На одной был изображен Персей, высоко поднявший щит перед лицом, а напротив него Медуза, наполовину превратившаяся в камень. На другой сама Афина, сражающаяся с яростным гигантом с мечом в руке и боевым кличем на устах. Третья запечатлела богиню перед гигантским пауком. Эту оставили как предупреждение: бойся собственной гордыни.

Я долго разглядывала картины и думала о женщине, стоящей за ними, гадая, какие части моей собственной истории однажды будут увековечены красками.

Тихий кашель нарушил тишину и прорезал гул в моей голове, заставив меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела одинокую фигуру, прислонившуюся к одной из мраморных колонн. Мужчина наблюдал за мной. Он выпрямился и сделал шаг в свет факелов. Его изможденное лицо было изборождено морщинами многолетних горьких сожалений и попыток утопить горе в выпивке.

— Я решил, что тебе нужна минута… но эта минута растянулась на час, и тогда я почувствовал склонность вернуть тебя в мир живых, моя королева, — сказал он, отвесив вялый поклон.

Я отвернулась к картине, не видя в нем угрозы.

— Любовь и горе идут рука об руку так мучительно, что иногда я теряюсь в этой темноте.

— Если кто-то может понять это лучше меня, я бы хотел с ним познакомиться, — проворчал он, грациозно (насколько позволяло состояние) плюхнувшись на сиденье рядом со мной.

После еще нескольких минут молчания, в течение которых каждый из нас боролся со своими мыслями, он заговорил снова:

— Зачем ты привела меня сюда? Почему просто не оставила меня на произвол судьбы?

— Судьбы, которая никак не помогала тебе ускорить смерть?

Он хмыкнул.

— Средствам, которые смягчали удар от того, что я просыпаюсь живым каждый день.

— Рок, или что-то в этом роде, привел меня к тебе.

— У Рока нет дел со мной, — проворчал он. — Больше нет.

Я встретилась с его усталыми серыми глазами и увидела в них свое будущее. Если я сдамся в этой войне, у меня наверняка появятся пороки похуже, чем у него. Если я потеряю Келиса — вторую половину моей души, я тоже захочу покончить со всем как можно быстрее.

— Я знаю, кто ты, Орланд Фей.

— Ты знаешь мое имя, поздравляю, королева.

Слабая ухмылка тронула мои губы.

— Я пропущу это мимо ушей, потому что знаю гораздо больше, чем ты думаешь, Орфей.

Он отпрянул, словно я его ударила.

— Как…

— Твоя история была одной из моих сказок на ночь.

При этом признании его лицо снова застыло в суровой гримасе.

— Как мило.

— Я узнала тебя, даже когда ты был мертвецки пьян. И раз уж Судьба, пусть и в образе черного пса…

— Кого?

— …привела меня к тебе, мне показалось, что стоит прислушаться к её подсказке. У тебя есть сила, Орфей. У тебя есть способность заставлять богов склоняться. Ты можешь заставить слушать даже Титанов.

— И, дай угадаю: ты хочешь использовать этот талант в своих интересах?

— Да, — просто ответила я, чем удивила его. — Но я намерена предложить тебе сделку.

Скептицизм отразился на его лице, он уже готов был отказаться, даже не выслушав условия.

— Прежде чем сказать «нет», подумай о единственной вещи, которую ты хочешь больше всего на свете.

— Того единственного, чего я хочу, больше нет в этом мире.

Я пристально посмотрела на него, позволяя увидеть правду в моих глазах.

— В обмен на то, что ты присоединишься к нам в этой войне и будешь использовать свою силу так, как я или мой совет сочтем нужным, я верну её.

— Ты… — выпалил он, его взгляд потемнел. — Твой отец когда-то обещал мне то же самое. Почему твое обещание должно закончиться иначе?

— Потому что мое обещание не зависит от того, сможешь ли ты устоять перед искушением. Мы все знаем, как это бывает, а она была твоим главным искушением. Мое обещание зависит только от того, поддашься ли ты своей силе и используешь ли её для чего-то большего, чем прозябание в заброшенных тавернах.

— Величие давно перестало быть моей целью, — проворчал Орфей, глядя на картину с пауком.

— Это не имеет значения. Мне важно только, чтобы ты попытался. Усыпи их песней, заставь замереть, каким бы ни был финал, мне нужна твоя помощь. С тобой, Орфей, у нас есть шанс остановить их с минимальными потерями.

Он повернулся ко мне, его глаза загорелись, он едва смел надеяться.

— Как ты вернешь её?

— Оставь «как» мне. Если ты поможешь нам, когда мы победим, я верну тебе душу Эвридики.

Его взгляд метался по моему лицу, ища подвох; кончик языка коснулся нижней губы, словно он мог почувствовать ложь на вкус.

— Невредимой?

Мне стоило огромных усилий не закатить глаза.

— Невредимой.

— Поклянись.

— Клянусь рекой Стикс, Орфей, что если ты поможешь нам выиграть эту войну, я верну тебе невредимую душу Эвридики.

Это, кажется, его успокоило. Он кивнул, опустил голову и начал прерывисто дышать. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали. Секунду спустя он согнулся пополам, словно невидимая нить тянула его к земле. Зажав голову между коленями, Орфей жадно хватал ртом воздух, каждый вдох был хриплым и надломленным.

Сама бывав в таком положении слишком много раз, я сразу узнала начало панической атаки. Орфею нужно было что-то, что вырвало бы его из этого состояния. Не желая обнимать незнакомца, я сделала второе по эффективности.

Мелодия сорвалась с моих губ, как чернила, разливающиеся в чистой воде, и Орфей вцепился в этот звук, словно от него зависела его жизнь. Возможно, так оно и было.

Память бродит по залам пустым,

Призраки в серых тонах.

Истории — горечи дым,

Песни — застывший прах.

Долг, что не выплатить нам.

Сердца наши бьются, как барабан,

И вены звенят струной.

Любовь была симфонией храм,

А стала, как могильный вой.

И я задыхаюсь с тобой.

— Я сделаю это, — прошептал он в тишине, наступившей после песни. — Я помогу тебе.

Я сжала его плечо, прежде чем встать.

— Спасибо, Орфей.

Затем я оставила скорбящего человека одного в темноте, дав ему слабую искру надежды в качестве ориентира.

Я поняла, что она там, еще до того, как ступила на траву за пределами храма.

— Велира! — крикнула я, бросаясь к ней.

«Божественное дитя,» — проворковала она, когда я обхватила руками её теплую чешуйчатую шею. Она укрыла меня перепончатым крылом, коконом отделяя нас от остального мира. И я попыталась в это поверить, попыталась удержаться за это мгновение.

— Слышно что-нибудь о том, когда вернется Келис? — спросила я великого дракона, чье подслушивание не знало границ.

«Пока нет. Он и Арос всё еще в Стратосе, ведут переговоры с этим скользким королем.»

— А что Афина? Она получала вести от Дромариса?

— Еще нет, моя королева, — донесся приглушенный ответ из-за крыла Велиры.

Учитывая, что дракон никак не отреагировала, я поняла, что она знала о присутствии богини всё это время, а Афина позволила мне этот короткий миг утешения, прежде чем переходить к тяжелым темам.

Вел отстранилась, и появилась Афина. Бесстрастная, как всегда, она стояла в паре футов от меня, заложив руки за спину: идеальный солдат. Главк сидел на её левом плече, изучая меня своими проницательными желтыми глазами. Афина выглядела изможденной. Её волосы утратили блеск, глаза-искорки, под ними залегли темные тени. Но, несмотря на усталость, её лицо не выдавало скорби, по крайней мере, пока.

«Другие ведь проходили здесь в одиночку?»

«Да. Насколько мне известно, они сразу поднялись в комнаты Афродиты, хотя, полагаю, Эви сейчас дежурит у твоих дверей.»

— Когда ты в последний раз спала? — мягко спросила я богиню.

Она вздернула подбородок, словно могла победить усталость одним упрямством.

— Это не имеет значения. Мы готовим подкрепление…

— Это имеет значение, Афина.

— Нет…

— Афина. — Что-то в моем тоне заставило её замолчать. — Ты ведь еще не получала отчет о том, что произошло на Острове?

Она покачала головой, её взгляд стал острым, как нож.

— Тебе лучше присесть.

— Настолько плохо? — спросила она, и между её бровей пролегла складка.

Я тяжело выдохнула, готовясь к неизбежному.

— Арки завершены и тени вернулись в свои миры.

— Я не понимаю… это же прекрасные новости. Это то, ради чего Гефест и его мальчик трудились всю войну. Теперь, когда они закончили, нам бы пригодился Гефест…

— Афина.

Это одно слово сказало больше, чем всё остальное. Афина мгновенно всё поняла. Она резко затрясла головой, пошатываясь.

— Нет, нет, нет. — Её взгляд впился в мой. — Скажи, что я ошиблась. Скажи, что я преувеличиваю.

Я сжала губы.

— Я не могу, — прошептала я. — Ценой последней арки стала душа Гефеста.

Я была готова к резким словам и обвинениям, но я не была готова к жгучему удару ладони Афины по моей щеке. Я схватилась за пылающий след, ахнув, а Велира щелкнула зубами на богиню, которая, к её чести, тут же побледнела от раскаяния.

— Моя королева, я… — Рокочущий рык Вел оборвал её, и Афина отступила на метр. — Нисса, мне так жаль.

Я отогнала Вел назад, глядя на богиню, которая теперь не смела смотреть на меня.

— Думаю, я это заслужила, — пробормотала я, чем так поразила Афину, что та вскинула на меня испуганный взгляд. — Если я объясню, что случилось, ты поклянешься держать руки при себе?

Богиня быстро закивала.

— Он отдал жизнь, чтобы спасти сына, который был полон решимости пожертвовать собой. Я не могла сделать это сама… я пыталась… и отдала бы всё, но ни Архимед, ни его отец не позволили этого.

Афина, будучи мудрой, сделала вывод из того, что я не договорила:

— Врата требовали твою душу? Твою сущность? И ты чуть не убила себя, пытаясь отдать достаточно для троих, — сказала она, глядя на мою одежду в золотых пятнах. — Так что Гефест отдал то, чего не смогла ты.

Я кивнула, слеза сорвалась с ресниц.

— И тем самым он исправил проклятие своего сына.

— Ох, — прошептала Афина. — Он бы не пожелал себе иного ухода.

— Архимед теперь борется с этой жертвой.

— Он справится, — твердо сказала она. — Ты же справилась.

Я не была в этом так уверена.

— Мне нужно проведать его, — пробормотала я.

Афина снова окинула меня взглядом.

— Не в таком виде. Сначала умойся, может, поспи. Дай силам восстановиться, а ранам затянуться. Хочешь, я пришлю Аполлона?

— Нет, всё в порядке, спасибо. Я воспользуюсь твоими советами, — сказала я с легкой улыбкой. — Боюсь, королевы должны пахнуть получше.

Афина приняла мою метафорическую оливковую ветвь.

— Ты пахнешь справедливостью, непокорством и отвагой, Нисса. Королевства не могли бы желать королевы с лучшим ароматом.

— И всё же, может, немного мыла.

Она хмыкнула:

— Пожалуй, немного мыла.

Как и говорила Велира и Эви ждала меня у дверей комнаты. Она вытянулась в струнку, когда я завернула за угол.

— Заходи, Эви, — вздохнула я. — Нет смысла морозить задницу снаружи всю ночь.

— Арос бы мне… — она нахмурилась. — Ну, я хотела сказать «яйца оторвал», но раз у меня их нет, а я не хочу говорить, что у брата есть доступ к другим моим частям, скажу так: Арос бы с меня шкуру спустил, если бы я оставила тебя без охраны.

Я фыркнула.

— Ну, ты вполне можешь охранять меня оттуда, где есть подушка и душ.

— Весьма признательна… ваше величество. — Она закатила глаза. — Как видишь, со словами у меня сегодня туго.

— Всё нормально, Эви, — рассмеялась я. — Тишина мне только на руку. Но первый душ чур мой, — добавила я, ища сменную одежду. Мой взгляд зацепился за темно-синий лоскут ткани на подлокотнике кресла. Я улыбнулась, почувствовав слабый аромат карамели, когда провела по нему пальцами.

— Разумеется, — она отвесила преувеличенный поклон. — Тебе это нужно. — Она поморщилась. — И пахнет от тебя соответственно.

— Эй, между прочим, богиня Афина сказала, что я пахну справедливостью и отвагой!

— Разве что если Справедливость и Отвага напились в хлам в заброшенной таверне, ввязались в драку, перецеловались, а потом закончили ночь, плавая в золотом болоте.

Я на мгновение лишилась дара речи.

— Нашлись слова, да?

Она покраснела.

— Похоже на то. — И мы обе расхохотались.

Через несколько минут я оттирала «Справедливость и Отвагу» со своей кожи, соскребая золотой ихор ногтями, пока вода не стала прозрачной.

— Подай мне ту зеленую бутылочку, а?

Мозолистая рука просунулась за ширму.

— Спасибо, — сказала я, выливая ароматно пахнущую жидкость на спутанные волосы.

— Переспать, поцеловать, убить, — начала Эви, сидя на полу за ширмой. — Кронос, Ликос, Арос.

— Ой, Эви! — простонала я. — Это ужасный выбор!

— Давай, отвечай, — засмеялась она. — Ты же заставляла меня выбирать между Аполлоном, Посейдоном и Зевсом.

— Тот выбор был проще! Убить Зевса, переспать с Аполлоном. У Посейдона там всё равно ловить нечего.

— Верно, и мне кажется, Аполлон отлично владеет руками.

— О, его пальцы весьма талантливы…

— Надеюсь, вы это обо мне, — вмешался Арос, распахивая дверь в ванную и вплывая внутрь как хозяин положения.

Эви взвизгнула, а я хихикнула, потирая запотевшее стекло душевой кабины.

— Дорогая, мы же это обсуждали, — продолжал он, многозначительно шевеля пальцами. — Бог войны и насилия, великий мастер огня, превосходный копейщик и обладатель очень талантливых пальцев, помнишь?

— Как я могла забыть такое представление?

Он подмигнул, и тут в комнату вошел Келис — мой хмурый повелитель бурь. Он буквально впивался взглядом в стекло, властно изучая меня, хотя вряд ли видел больше, чем размытый силуэт в пару.

— У кого еще талантливые пальцы? — спросил Арос, снимая доспехи и бесцеремонно бросая их на пол у раковины.

— У Аполлона, — деловито ответила Эви. — Мы играем, и сейчас очередь Ниссы выбирать между Кроносом, Ликосом и тобой, братец.

Арос заулюлюкал, а Келис нахмурился еще сильнее.

— Ого, ну и компания! — заявил Арос, сваливая в кучу еще больше оружия. — Кого же выберет наша королева?

Я застонала, чувствуя, как сквозь пар пробиваются нотки виски и меда.

— И в самом деле, кого? — пророкотал Келис и от его тона у меня всё внутри загорелось.

Нехотя я пробормотала ответ.

— Что-что? — крикнул Арос, приложив руку к уху. — Мы не слыыышим!

Я вздохнула, не сводя глаз с Келиса.

— Убить Кроноса, без вариантов.

— Ну, это очевидно, — хмыкнула Эви.

— О, я знаю, к чему всё идет, — ухмыльнулся Арос, потирая руки, когда последние остатки его одежды упали на пол, обнажая его во всей красе.

— Фу, гадость! — крикнула Эви, закрывая глаза.

— Да ладно, вы всё это уже видели.

— По крайней мере, в этот раз оно нам не машет, — проворчал Келис.

— Белладонна? — поддразнил Арос, растягивая слово пугающе заманчиво.

— Я не могу переспать с волком, так что остается: поцеловать Ликоса и… переспать с Аросом. — Я поморщилась, видя, как потемнели глаза Келиса. В его зрачках сверкнули молнии, а Арос, смеясь, шагнул прямо в душевую кабину ко мне. Его медовый аромат ударил мне в лицо не слабее пощечины Афины.

— Арос! — вскрикнула я, пытаясь ускользнуть, но он перехватил мою руку, а другой сжал бедро. Я замерла.

— Арос, — прорычал Келис, едва сдерживая свою силу. — Следи за собой.

— Я бы предпочел, чтобы ты следил, брат, — сказал он, скользя рукой по моему плечу к шее. Он прижался ко мне сзади. — Смотри, как она ахает, когда я делаю так, — он слегка сжал мою шею, не до синяков, но так, что дыхание перехватило, — И как она дрожит, когда я делаю так. — Его губы коснулись кожи между моим плечом и шеей.

И я действительно задрожала. Это стало последней каплей для Келиса. Его кулак пробил стекло, которое разлетелось на тысячи осколков, осыпав пол лавиной звезд.

Арос тут же отпустил меня, подняв руки в знак капитуляции, хотя его громовой хохот заполнил комнату. Келис обхватил меня руками, не обращая внимания на то, что я мокрая, а он в одежде и грязный. Эви рассмеялась, видя эту сцену, пока Арос пританцовывал под струями воды.

— Спасибо, друг! Мне как раз нужен был душ, — ржал он, игнорируя ворчание Келиса.

— Грубо, я была следующей, — проворчала Эви.

— Сейчас плохой момент, чтобы спрашивать, как всё прошло в Стратосе? — спросила я, морщась.

Келис нахмурился, заворачивая меня в пушистое синее полотенце.

— Разве Диана тебе не сказала?

— Диана? Я не видела её с тех пор, как вы ушли. — Я посмотрела на них обоих. — Какого черта Диана натворила на этот раз?

ГЛАВА 35

Нисса

— Ответы, которые ты ищешь, привязаны к совсем другим вопросам.

— Ну, это невероятно расплывчато, Вел, — ответила я, гадая, где в Тартаре прячется этот чертов дракон. Она размером с амбар, где она вообще может скрыться? И если уж на то пошло, где нахожусь я?

Эти улицы не были мне знакомы, как и здания, почти теряющиеся на чернильно-черном фоне. Воздух тяжелым слоем лежал на коже, небеса были темнее, чем в Подземном мире. Что бы это ни было за место, оно кружилось вокруг меня.

Я протянула руку, чтобы коснуться стены дома, и мои пальцы прошли сквозь неё, словно я коснулась отражения в тихом озере.

— Задавай другие вопросы, — снова надавила она, на этот раз более настойчиво.

Я обернулась, ожидая увидеть её массивную голову позади себя.

— Ладно, вот тебе вопрос: где ты, черт возьми, прячешься, огромная зверюга?

— Ну, во-первых, это грубо, — отчитал меня голос, определенно не принадлежащий Велире. — Во-вторых, ты мешаешь мне поддерживать этот поэтический стиль речи своими оскорблениями. И в-третьих, для королевы ты бываешь на редкость тугодумной.

— И кто теперь грубит? — я нахмурилась, выискивая в щелях между зданиями своего невидимого оппонента.

— Возможно, мы стоим друг друга, — предложила она.

Что-то дважды коснулось моего плеча. Я резко развернулась, отчего края реальности вокруг снова «поплыли».

Предо мной стояла женщина, которую я, была совершенно уверена, никогда раньше не встречала. Она была примерно одного роста со мной, с темными глазами, которые, казалось, пронзали меня насквозь. Её одеяние черного и темно-красного цветов полностью закрывало тело, виднелись только две бледные ладони, сложенные спереди.

Но самой поразительной чертой женщины были её волосы. Длинные черные волны спускались до талии, гладкие и сияющие, и прерывались лишь одной-единственной белой прядью, обрамляющей левую сторону её лица.

— Или, может быть, в этом раунде победила ты. Пялиться невежливо, знаешь ли, — съязвила она. Только дернувшийся уголок её алых губ выдавал, что она, возможно, шутит. — И ты всё еще не задаешь правильных вопросов.

Я моргнула.

— И какие же вопросы я должна задавать?

Она закатила глаза.

— Если мне придется разжевывать это тебе, нам обеим станет очень скучно. — Её взгляд скользнул по зданиям и снова вернулся ко мне. — Давай начнем с очевидного, идет?

Очевидного. Ладно.

— Кто ты?

Её лицо заметно посветлело.

— Вот! Отличный вопрос, ваше величество. — Она картинно взмахнула руками, отвесив саркастичный неглубокий поклон. — Я Геката, к твоим услугам.

— Геката, — выдохнула я, медленно складывая кусочки пазла воедино.

— Да, Геката. Ведьма.

— Мы ведь встречались раньше, верно?

В её глазах заплясали озорные искорки.

— А теперь ты задаешь именно те вопросы, которые нужно.

Геката выпрямилась, а в следующее мгновение просто испарилась.

Её форма трансформировалась, и, как и здания вокруг, начала «кровоточить» по краям. Она закружилась в воздухе, напоминая облако, попавшее в водоворот. Секунду спустя передо мной стояло существо в три раза меньше оригинала, в облике того, кого я действительно видела раньше, хоть и издалека.

Темные глаза Гекаты смотрели на меня с морды большой черной собаки с белым кончиком уха. Даже в этой форме белое пятно на меху выдавало её.

Смотреть на неё было всё равно что щуриться. Как будто пытаешься поймать что-то боковым зрением, но стоит повернуть голову, и предмет ускользает.

Я моргнула, и она снова превратилась в кружащийся вихрь, а мгновение спустя передо мной стояла ведьма в человеческий рост, вполне осязаемая.

— Это ты привела меня к Орфею.

Она ухмыльнулась, кивнув.

— Ага. Помогло?

— Это еще предстоит выяснить, — ответила я, задумчиво нахмурившись. — Что у тебя с волосами?

— Неверный вопрос. Попробуй еще раз.

Я наклонила голову.

— Ты помогаешь нам… Ты помогаешь мне?

Она кивнула, жестом призывая продолжать.

— Почему?

— Прекрасный вопрос! — Геката просияла, её зубы были идеально ровными и белыми в этой жутковатой темноте. — Потому что Кронос козел.

Я фыркнула, невольно забавляясь выходками ведьмы.

— Мойры позволили мне вмешаться и помочь тебе, но только если ты будешь задавать правильные вопросы. Так что, спрашивай!

Я поджала губы, размышляя.

— Ты помогала как-то еще?

Её улыбка сменилась чем-то похожим на восхищение.

— Да.

Как еще ведьма могла направлять меня? Геката… это имя было смутно знакомым. Геката… ведьма. Чародейка. Проводница. Точно, проводница!

— Ты ведь ходила по моим снам, не так ли? — спросила я, гордясь своей догадкой.

Её ухмылка снова изменилась.

— Не такая уж ты и тугодумная, в конце концов, — промурлыкала она. — Именно так. И именно здесь мы сейчас и находимся, — она обвела руками всё это странное место.

— Зачем?

— Потому что у меня есть для тебя еще одно предупреждение.

Не теряя времени, я спросила:

— Какое?

Её улыбка мгновенно исчезла.

— Геллеспонт⁹. Иди на зов молитв.

И тогда сон растаял, растворился на ветру, и я резко села в постели, тяжело дыша, с единственным именем на губах и острым чувством тревоги в венах.

ГЛАВА 36

Нисса

Геллеспонт всегда был истинной гордостью Стратоса. Не мощь его воинов, не знойные пустынные пейзажи и даже не кристально голубые воды у побережья Виреона. Нет — именно идиллический прибрежный город Геллеспонт был бьющимся сердцем королевства Ареса. Расположенный в двух шагах от Китероса и красоты земель Афродиты, он был безопасным убежищем для семей стратосских воинов.

Так было до этого момента.

До того, как разведчик, отправленный по предупреждению ведьмы, вернулся бледным и заикающимся.

До того, как посыпались молитвы. Молитвы о силе, о мудрости, о близких. Молитвы о том, чтобы солнце защитило их, чтобы луна вела их, чтобы любовь спасла их. И самое страшное: молитвы о благополучном переходе душ в мир иной. Молитвы о быстрой и безболезненной смерти для самих себя.

Мы слышали их все. Мы чувствовали их все.

Не имея представления о том, во что ввязываемся, мы исполнили волю Гекаты и отправились туда, где молитвы звучали громче всего. Пройдя сквозь черную пустоту промежуточного пространства, следуя за криками, пока они не стали оглушительными, мы вышли в центре некогда великого стратосского города.

Он совсем не походил на описания из легенд. Больше нет.

Сегодня Геллеспонт был местом, где молитвы звучали яростнее всего, потому что сегодня Геллеспонт стал полем битвы.

Нас окружали звуки войны; запах крови и резни. Воздух, густой от запаха железа, пропитался горечью утраты; каждый вдох царапал легкие, отягощенный множеством уходящих душ, которые я чувствовала глубоко в груди. Моя сила вибрировала, стремясь вырваться на волю. И скручивающаяся тьма, и трепещущий свет жаждали освободиться из плена моей кожи, чтобы стать полезными.

Потому что их звали. О них молили. Их умоляли.

Дети просили Смерть вернуть им родителей. Новоявленные сироты молили Жизнь вернуть тех, кто дал им её. Солдаты просили о безопасном пути для душ своих братьев. Но, пожалуй, хуже всего были рыдающие матери, умоляющие вернуть их младенцев.

Я слышала каждую из них.

— Lahveh ô ahn bulesaì — ahl oû to teknon mû. (Забирай, что хочешь — только не мое дитя).

— Oîda hóti apothanòn eî — kaì éti ouk aphesō se. (Я знаю, что ты мертв — и все же я тебя не отпущу).

— Hádēis, káneis láthos. (Аид, ты ошибся).

О, как бы я хотела, чтобы это было правдой. Чтобы доверчивые касания крошечных душ не задевали мою собственную, проносясь мимо меня к Острову: такие легкие, такие любопытные, такие яркие, что я чувствовала их маленькие ручки на своей коже. Чтобы взрослые, следующие за ними, не были тяжелее, ненадолго задерживаясь подле тех, кого им не хотелось покидать. Тех, чьи души я еще не чувствовала, потому что их время еще не пришло.

Но город был скорее некрополем, чем мегаполисом.

Ту-дум.

Небо потемнело.

Ту-дум.

Мир затих.

Ту-дум.

Мой пульс участился. Души засияли ярче, когда Велира издала чудовищный рев, такой громкий и глубокий, что окна задрожали в рамах, а всё вокруг смолкло, кроме шипящих языков пламени, стремившихся поглотить всё на своем пути.

Ту-дум.

Кульминация ярости моего сердца, задавала темп моему мстительному духу. Кронос больше не осквернит ни один город. Он больше не украдет ни одной души до того, как Смерть по праву заявит на них свои права, когда придет их истинный срок. И он больше не будет тратить время, дыша в этом мире или в любом другом.

Просто отправить его обратно в ледяные ямы Тартара было уже недостаточно.

Я уничтожу его. И тело, и душу.

— Спасайте всех, кого сможете! — крикнула я своей ожидающей армии. — Убивайте всё, что пытается убить вас. А если ваша боль утихнет и мир внезапно станет ярче — передавайте привет Танатосу, когда он отправит вас в следующее место.

Несколько приглушенных смешков эхом разнеслись в колышущейся тьме.

— Вы слышали нашу Королеву! — крикнул Арос. — Достать мечи! Щиты вверх! Копья вперед! Лучники наготове!

Келис и Афина повторили его команды по шеренгам.

Доверяя своих воинов в надежные руки, я в мгновение ока вскочила на Вел, взлетев по её передней лапе и опустившись в искусно сделанную сбрую, которую изготовил Арх. Как только мои бедра были зафиксированы кожаными ремнями, она пригнулась. Её мышцы напряглись в подготовке, и с новым ревом, на этот раз наполненным могучим сиянием фиолетового пламени, она прыгнула в небо, взмахнула кожистыми крыльями и вознесла нас высоко над горящим городом.

С нашей высоты, и благодаря заимствованному зрению дракона, мы смогли разглядеть, что по городу рыщут орды темных тварей, выхватывая смертных, как орлы выхватывают рыбу из мелководья. У них не было ни четкой стратегии, ни лидера. Безмозглые чудовища, одержимые желанием разорвать следующую цель на куски.

Велира приметила существо, полуволка-полуящерицу, которое выслеживало одинокую, совсем маленькую, фигурку неподалеку от центра города. Я огляделась: воины были рядом, но каждый был поглощен собственным боем, никто не видел, что вот-вот произойдет.

Прежде чем я успела хотя бы подумать её имя, Велира резко накренилась вниз и влево, пикируя по ровной дуге к земле.

«Ты забываешь, что мы неразрывно связаны, — сказала она, чувствуя мое замешательство.»

«Иногда я об этом забываю, да.»

«А иногда я жалею, что у тебя недостаточно самообладания, чтобы помнить об этом и блокировать меня.»

Я фыркнула.

«Двуногие занимаются сексом гораздо менее элегантно, чем те, у кого четыре ноги,» — фыркнула она.

«И откуда же ты это знаешь?» — усмехнулась я.

«Сейчас не время для вопросов, — прорычала она. — Сейчас время охоты.»

«Тогда потом.»

Она не удостоила меня ответом, вместо этого расправила крылья и рванула головой вниз, смыкая сияющие клыки на шее зверя. Тот умер мгновенно, так обычно и бывает, когда голову отделяют от тела.

Прежде чем мы успели отпраздновать спасение маленького стратосского мальчика от верной смерти, из-за угла выскочил другой тартарийский зверь, нацелившись на него.

— Угх! Они просто не заканчиваются!

«И мы будем отправлять их обратно в бездну.»

Я вызвала привычный вес теневого кинжала в одну ладонь, а в другой соткала длинную теневую веревку.

— Готова. На счет три… Два… Один!

Она перестала махать крыльями ровно на два удара сердца — этого времени мне хватило, чтобы запустить кинжал в воздух. Он кувыркался, пока аккуратно не вонзился в глаз волкоглавого хищника. В то же мгновение, когда я выпустила клинок, я выбросила левую руку вперед. Веревка пролетела по воздуху и обвилась вокруг тела ребенка, который всё еще стоял с открытым ртом посреди улицы. И когда крылья Велиры возобновили свой мерный ритм, мы взмыли высоко над зданиями, унося с собой связанного тенью мальчика.

Он закричал, когда его ноги оторвались от земли, отчаянно пытаясь вырваться из пут. Но мои тени не отпустили бы его, пока я не была бы готова.

Вел направилась к плоскому пустому песчаному пространству за границей города, куда бежали немногочисленные беженцы. Они закричали, когда она приблизилась, боясь погибнуть от языка дракона — дракона, который, как они не знали, готов был принять за них смерть.

Я заерзала в седле, их крики тяжелым грузом ложились на мои плечи.

«Не бойся, — успокоила Вел. — Они еще не знают меня. Они еще не знают нас. Но узнают.»

Сотня смертных сжалась в комок, когда Велира зависла над ними. К счастью, среди них я заметила высокую, стройную фигуру бога врачевания. Аполлон метался между людьми, перевязывая их раны так быстро, как только мог, а Гестия следовала за ним, помогая чем могла.

Когда я опустила мальчика в ждущие руки афинского воина, я встретилась взглядом с богом солнца. Быстрее, чем бегущий заяц, его правая рука взметнулась, складывая знаки в одно слово:

Приземляйся.

— Вел, Аполлон хочет, чтобы мы приземлились на мгновение.

«Как пожелаешь, хотя мои когти еще не пропитались кровью врагов.»

«Терпение, ты, кровожадное чудовище. День еще молод.»

Она издала низкий рык глубоко в горле, такой вибрирующий, что я почувствовала его ногами, но сделала, как я просила, и опустилась чуть южнее группы смертных.

Аполлон был рядом еще до того, как она успела сложить крылья. Не дожидаясь, пока я спущусь, его смуглые руки задвигались в воздухе с гораздо меньшим изяществом, чем я привыкла видеть.

Он здесь. Я чувствую его.

Кто? — ответила я жестами. — Кронос? — Моя кровь закипела от одной мысли о том, что этот фаллособразный бог-переросток может быть здесь… что сегодня может наступить день, когда я утолю свою жажду мести.

Аполлон покачал головой, золотые бусины в его дредах ловили солнечный свет.

Нет. Не Кронос… его брат.

Я нахмурилась, оглядываясь на горящий город. Я быстро просканировала его, ища то, что мы могли упустить, какую-то зацепку, указывающую на то, какого именно брата чувствует Аполлон.

— Ой! — рявкнула я на камешек, который приземлился мне на колени, успешно отскочив от головы, и яростно уставилась на бога, который посмел его бросить.

Прошу прощения, — он скривился. — Но ты лишняя меня возможности продолжить разговор, когда перевела взгляд на руины Геллеспонта. — Он поднял одну темную бровь в немом упреке.

У меня всё внутри екнуло, когда я осознала правоту его слов.

— Упс, — показала я жестами, поморщившись.

Его вторая бровь взлетела вверх. — Именно, «упс». В любом случае, ты заметила, что огонь горит без жара? Или что день настолько ослепительно ярок, что кажется, будто Гелиос сосредоточил всё свое внимание исключительно на нас?

Я обдумала его вопросы и с удивлением поняла, что он заметил то, что я не замечала, пока мне не указали.

— Гелиос здесь? Но он не брат Кроноса.

Аполлон скрестил руки на груди, давая мне возможность самой сложить детали. Я пронзила его пристальным взглядом, прежде чем решилась спросить: — Гиперион?

Он опустил руки, и его лицо приняло выражение озабоченности. — Гиперион, — ответил он знаками.

Это не предвещало ничего хорошего. Не тогда, когда половина армии рассеяна по руинам некогда великого города. Не тогда, когда нас не окружают союзники, а стратосская армия либо не знает о происходящем, либо не желает помогать спасать свой народ.

— Как скоро присоединятся остальные королевства? — спросил он.

— В лучшем случае через несколько дней.

— Значит, мы сами по себе.

Я кивнула.

— Сами по себе.

Аполлон выпрямился, его золотые доспехи сияли на ярком солнце.

— Пошли меня.

— Куда?

— Разобраться с Гиперионом. Ты знаешь, где он скрывается?

Аполлон кивнул, указывая направление.

— Где-то в том секторе.

«Вел?» — мысленно спросила я своего дракона.

«Наконец-то,» — прорычала она. Когда её крылья раскрылись, а мышцы снова напряглись, я отправила Аполлону последнее сообщение.

— Спасай всех, кого сможешь. И передай весточку в Бладхолд.

Я создала маленькую черную дверь рядом с ним щелчком пальцев, уже переключая внимание на ту часть Геллеспонта, которую он указал. Я не оглядывалась, чтобы посмотреть, сделал ли он или кто-то другой то, о чем я просила. И ответа я тоже не ждала.

Велира рванулась вперед и вверх, её крылья с громоподобным треском рассекали воздух, пока она набирала высоту. Ей потребовалось меньше минуты, чтобы достичь города, но даже её острое драконье зрение не могло определить, где прячется повелитель света — титан.

«Возможно, нам следовало взять Аполлона с собой,» — пробормотала Вел.

«Возможно, — ответила я. — А возможно, и нет. Ты заметила, что этот сектор кажется менее поврежденным, чем остальные?»

«Теперь, когда ты об этом сказала…»

«Приземляйся, Вел.»

Она издала резкий пронзительный крик, пикируя вниз, чтобы опуститься посреди грунтовой дороги. Несмотря на то, что окрестности казались почти нетронутыми, улицы были пустынны, а воздух был отравлен приторным запахом углей и металлом человеческой крови.

«Что ты делаешь?» — прорычала она, когда я отстегнула первый, а затем второй ремень вокруг бедер.

— Иду туда, куда ты не сможешь. — Я спрыгнула с её спины, ловко приземлившись на пепельную землю. В ту секунду, когда мои сапоги коснулись поверхности, всё вокруг изменилось. Я больше не была на чистой улице среди целых зданий и разбросанного солнечного света.

Дорога была черной от крови и пожара, который всё еще бушевал в домах дальше по улице. Ни одно здание не устояло. Каждое было разрушено до основания, так что сквозь дымку едва можно было угадать их прежние очертания.

Я закашлялась, шагая вперед, и замерла, когда мой сапог с хрустом опустился на что-то, что сломалось под ним слишком резко для гравия.

«Что это? — рявкнула Вел, принюхиваясь. — Я чувствую запах разрушения, но почему-то не вижу его.»

Ужас впился когтями в мою шею, застряв комом в горле, так что даже если бы я нашла слова, я не смогла бы их произнести. Медленно я подняла ногу и отступила, боясь того, что обнаружу.

Я не зря боялась. Под моим неосторожным сапогом лежал обломок кости: человеческой, почерневшей и обгоревшей, слишком маленькой, чтобы принадлежать кому-то, кроме ребенка или подростка.

Без всякого предупреждения я резко отвернулась, и меня вырвало. Из меня выходила только желчь, но кислый вкус во рту остался, напоминая о том, что мы уже потеряли, даже если выиграем сегодняшнюю битву. А шансы на это были близки к нулю.

Глубокий, раскатистый смешок отразился от руин вокруг нас. Я вскинула голову, глаза метались по обломкам, а Велира шипела, делая то же самое.

— Тебе стоит бежать, — прошептал незнакомый мужской голос прямо мне в правое ухо, напугав меня до чертиков. Невидимый человек снова расхохотался, и звук этот царапал меня, как битое стекло: нестройный, резкий и совершенно неуместный.

Вспышка света блеснула на периферии, но когда я повернулась, там ничего не было — свет дразнил меня на самом краю зрения. Куда бы я ни смотрела, как бы быстро ни двигалась, этот отблеск оставался вечно недосягаемым.

Глупо отвлекшись на раздражающий, неуловимый свет, словно на песчинку в глазу, я совершенно упустила из виду опасность прямо перед собой, не то чтобы я могла её увидеть. В чувство меня привел ужасающий, раздирающий уши крик драконьей боли.

Агония Велиры ворвалась в мой разум, словно пожар, вытесняя всё остальное, так что я тоже была полностью парализована раной в её груди.

Потому что из неё торчала рукоять меча, как раз под тем местом, где находилось сердце. Всего в нескольких дюймах от того, чтобы убить её и украсть еще один кусочек моей души.

А я не могла позволить себе потерять больше ни капли, иначе я стану тем существом, которое преследовало меня в кошмарах.

Приложив больше усилий, чем она могла бы собрать, Вел закрыла связь между нами. Когда её агония была насильно отделена от моей, она завыла. Её голова металась из стороны в сторону, а лапы громоподобно топали по земле, сотрясая обломки и создавая новые.

— Вел! — закричала я, бросаясь к ней, не зная, что сделать, чтобы унять её боль. С временно разорванной связью она лишь приоткрыла веко, безмолвно умоляя меня помочь.

И всё это время этот леденящий кости хохот разносился вокруг нас.

— Будет больно, — промурлыкала я, обхватывая ладонью рукоять коварного оружия. Оно было горячим на ощупь и изношенным. На нем остались бороздки от рук гораздо больше моих.

Она лишь снова закрыла глаз, скуля и хныча, и в процессе просто разрывая мое чертово сердце. Не затягивая её мучения, я выдернула клинок и отпрыгнула в сторону.

Как и ожидалось, она забилась и зашаталась, круша всё, что чудом осталось стоять после её последнего всплеска. Когда мне больше не грозила опасность быть раздавленной, я шагнула вперед, окликая её.

— Вел! — кричала я, пока она не услышала меня за какофонией собственного воя.

Игнорируя липкость под ногами, зная, что это лужи её драгоценной алой крови, я потянулась вверх, ожидая, пока она осторожно прижмется головой к моей ладони. Я посмотрела ей в глаза.

— Уходи.

Печальный скул вырвался из-за её огромных клыков. Я решительно покачала головой.

— Найди Аполлона. Он исцелит тебя. Со мной всё будет хорошо. Уходи сейчас же, это приказ!

С пронзительным воем она взмыла в небо. С каждым взмахом её дрожащих крыльев на землю дождем падала кровь.

— Смело, — сказал бестелесный голос. — Но глупо.

А затем мир погрузился во тьму, созданную не мной.

ГЛАВА 37

Нисса

Я яростно моргала, пытаясь прояснить зрение, но это чертовски не помогало. Как и попытка призвать собственную тьму. Это были не мои тени. Они не были моими союзниками.

Раздался резкий щелчок, подозрительно похожий на щелчок пальцев, и я внезапно оказалась в пустыне. Бесконечные красные дюны простирались во всех направлениях, насколько хватало глаз. Я почти ожидала, что сейчас появится та гигантская амфисбена, каким-то образом выжившая после смертельных ран, которые мы с Келисом нанесли ей в прошлом году. От этой мысли по спине пробежала дрожь.

Чертовы змеи. Ирония ситуации заключалась в том, что мои собственные тени чаще всего принимали форму именно чертовых змей.

— Где я, черт возьми, и как я здесь оказалась? — пробормотала я. И уже громче, обращаясь к голосу: — Что это за фокусы?

Ответом мне был лишь раскатистый, острый как кинжал смех.

Чем дольше я стояла неподвижно, размышляя о его гибели и своем спасении, тем жарче становилось. Моя черная кожаная броня поглощала весь свет солнца Гелиоса, натирая и буквально зажаривая меня, прямо как во время испытания Аполлона.

Я сделала шаг вперед, ожидая привычного хруста песка под ногами, но вместо этого меня встретило мягкое хлюпанье гниющих листьев. Видение снова сменилось: я стояла в знакомом жутком лесу с деревьями из слоновой кости и костяными сучьями.

Костяной сад Деметры.

Ошеломленная, я огляделась, гадая, как мне удалось совершить теневой переход, пусть и невольно, используя чужие тени. Свет пробивался сквозь гнилую листву высоко над головой, придавая туманному саду призрачный вид. Я знала, что если пойду дальше по этой заброшенной тропе, то окажусь у огромного Древа Треноса, хранителя разбитого сердца Деметры.

— Не сегодня, дерево. У меня и так горя больше, чем я могу вынести, — пробормотала я, разворачиваясь на каблуках и выходя из рощи.

Через несколько минут пути скелетообразные деревья сменились вязами и дубами. Туман рассеялся, и солнечный свет заиграл в просветах между изумрудными листьями. Еще пара шагов, и я вышла на поляну, поросшую полевыми цветами. Поляна, где когда-то лежала убитая гидра, а маленький дракон чуть не разделил её участь. Это место навсегда отпечаталось на обратной стороне моих век: лес, в котором я была лишь однажды, но узнала мгновенно.

Лес Артемиды.

— Как это, черт возьми, происходит?

Я резко обернулась, деревья слились в смазанное пятно, и я со всего маху врезалась в твердую каменную стену. Удар пришелся прямо в лицо. В глазах потемнело, нос пронзила острая боль, скорее всего, сломан. Пятно золотой крови на моем указательном пальце лишь подтвердило диагноз.

— Я же говорил: глупо, — прошептал голос где-то совсем рядом, и я среагировала инстинктивно. Мои кулаки полетели в ту сторону, откуда донесся шепот, и наградой мне стал глухой стон. Хотя человек всё еще был невидим, по крайней мере, его обман наконец-то хоть чего-то ему стоил.

Он зарычал, уклоняясь от моего следующего удара, и последовал второй щелчок пальцев.

В мгновение ока я перенеслась в заброшенную крепость, всё еще залитую багровой кровью и заваленную изуродованными телами солдат. Это было так же ужасно, как и в первый раз, когда я их увидела. Мой взгляд задержался на том, с кем я тогда говорила. На том, кому я даровала покой забвения и отправила в путь с бронзовым оболом.

Щелчок.

Солдат исчез. На его месте — темная комната и три зловещие фигуры в плащах.

Щелчок.

Комната озарилась тысячами сияющих золотых нитей. Мой взгляд зацепился за ту, что была в самом центре: она начиналась как две, но сливалась в одну. Комок подступил к горлу.

Щелчок.

Меня встретила зимняя тундра; ноги утопали в глубоком снегу, а дыхание вырывалось изо рта облачком пара.

Щелчок.

Лед сменился пеклом. Справа от меня ровно гудел гигантский горн, а слева появился верстак. Я протянула руку, чтобы коснуться его, и тут же провалилась в новую бездну печали из-за отсутствия великого бога, которому он принадлежал.

Щелчок.

Моя рука прошла сквозь несуществующий верстак, я потеряла равновесие и повалилась в пыль арены. Песок на вкус был скорее пеплом, чем землей, и я сплюнула его, поднимаясь на ноги. В отличие от испытания Ареса, эта арена была тихой, застывшей… пустой. Полуденное солнце лишь подчеркивало отсутствие зрителей и чемпионов, которых нужно победить. Но нет, я их уже победила.

Щелчок.

Вместо песка мои сапоги теперь стояли на гниющей палубе давно затонувшего корабля, который раскачивался на бушующих волнах Посейдона.

Щелчок.

Серая щупальцевидная конечность Сциллы вытянулась и выхватила Арха прямо с палубы у меня на глазах. Она швырнула его в воздух, о скалы, и он исчез в ревущей пене.

— Хватит! — взревела я, нанося удары в пустоту, но ни разу не попала.

Щелчок.

Роскошный пир на столе с видом на Этерион. Игристое розовое вино и любимые лимонные пирожные Арха.

Щелчок.

Зеркальная арена с богиней в золотых одеждах посередине.

Щелчок.

Тьма. Окончательная и абсолютная.

— Ты уже поняла? — издевался голос где-то в бесконечном забвении ночи. — Поняла, у кого ключ к твоей гибели?

— Ни у кого нет ключа к моей гибели. Ни у тебя, Гиперион, — он довольно замурлыкал, — ни у Кросона, ни у любого другого самовлюбленного Титана, мечтающего выпотрошить меня ради «мира во всем мире», — выплюнула я.

Я почувствовала движение в темноте. Хотя я ничего не видела, я всё еще ощущала землю под ногами, слышала далекий гул битвы и чувствовала вкус пепла на ветру. Я всё еще была в Геллеспонте, и этот напыщенный остолоп с бычьей головой решил, что перехитрил меня.

— О, так ты всё-таки признаешь тех, кто выше тебя, — ухмыльнулся он. Его дыхание разило несвежим хлебом и застоявшимся элем. — Она говорила, что ты будешь вести себя по-идиотски.

— Последний, кто считал себя выше меня, закончил с клинком в горле. Его тупая сучка тоже, — прорычала я.

— Тц-тц-тц, — цыкнул Гиперион. — Я бы не советовал говорить о ней плохо. Она хочет твоей смерти так же сильно, как твоя мать хотела своей.

Я издала утробный рык. Мои пальцы скрючились, мечтая вцепиться в человека, которого я не видела.

— Не смей говорить о моей матери.

— Нет?

Тьма колыхнулась, и я оказалась вовсе не в Геллеспонте, а в руинах какого-то давно забытого города. Пылинки и хлопья пепла кружились в легком ветерке — эхо людей, которые когда-то здесь жили.

Картинка снова сменилась, и в десяти футах передо мной стоял бог с чрезмерно наглым видом для такого времени суток. Обнаженный по пояс и самоуверенный, Гиперион возвышался над руинами, выглядя как статуя, воздвигнутая в честь человеческой дерзости. Его необычайно бледная кожа поблескивала, как глиттер на солнце. Волосы, такие же с проседью, как у его брата, спускались почти до талии спутанными космами. Его глаза, золотые и сияющие, как звезды на месте зрачков, метали в меня молнии.

— О ком же нам тогда поговорить, а? — прорычал он. — О твоем отце? О великолепном Аиде, который лично отправил меня в бездну?

— О, так это Аид виноват в твоем катастрофически неудачном загаре? — Он снова зарычал. — Я даже не знаю, то ли презирать его за то, что он стал причиной существования этого сияющего недоразумения, — я указала на всё его тело, — то ли поблагодарить за то, что до этого момента у меня не было сомнительного удовольствия общаться с тобой.

Гиперион двигался быстрее, чем можно моргнуть. В одну секунду он был в десяти футах, в следующую его мясистая рука сжалась на моем горле. Без видимых усилий он поднял меня в воздух. Я закашлялась, из-за чего он слегка отшатнулся, кривя губу.

— Ты… сделал… — остаток фразы застрял, так как мои голосовые связки были безжалостно сдавлены. Даже болтаясь ногами где-то на уровне его голеней, я умудрилась состряпать злобную мину.

«Белладонна?» — послышался слабый голос Келиса.

«Занята,» — коротко отправила я в ответ.

Гиперион нахмурился, словно в нерешительности. Немного ослабив хватку, он спросил:

— Что я сделал?

Воздух тонкой струйкой просочился в поврежденное горло, и я задала вопрос, который мучил меня с того момента, как он меня схватил:

— Ты заходил к Посейдону по дороге сюда?

Лицо Гипериона тут же перекосилось.

— Я не видел Посейдона эоны лет. — Его брови сошлись на переносице так сурово, что это должно было быть больно. — Что означает твой вопрос?

Я ухмыльнулась настолько, насколько позволяла его огромная рука.

— О, ничего особенного. Просто у тебя изо рта несет вялым рыбьим хером.

Оскорбление достигло цели. Гиперион взревел, отшвырнул меня и вспыхнул таким ярким светом, что мог бы ослепить человека за милю. Вспыльчивый и уязвимый. Легко провоцируемый.

Я зажмурилась, ударившись о землю, и использовала инерцию, чтобы перекатиться в присед. Тьма вырвалась из моих ладоней. Чернильные змеи точно знали, куда идти. Но в тот момент, когда они должны были обвиться вокруг ног Титана… ничего не произошло.

У меня всё внутри похолодело. Когда я попыталась призвать тени обратно, возникло болезненное покалывание, усиленное довольным смешком Гипериона. Волосы на голове встали дыбом.

— Ты думаешь, твои тени могут на меня подействовать? — издевался он с верхом высокомерия. — Что есть тень?

— А-а! — вскрикнула я, когда кулак врезался мне в живот. Я согнулась пополам, хватая ртом воздух, паника взорвалась внутри от внезапной нехватки кислорода. Я царапала землю, словно мои пальцы могли выскрести кислород из пепла.

«Белладонна, где ты?!»

— Тень — это лишь отсутствие света. И если ты не заметила, здесь света в избытке. Моя сила делает твою… бесполезной.

Резкий удар в висок подтвердил его слова, отбросив меня в грязь футов на сто.

«Белладонна!»

Даже сейчас я упрямо отказывалась открывать глаза, чтобы Гиперион не выжег их. Где-то вдали прогремел взрыв, и я надеялась, что это наши. Надеялась, что мы разрываем их армию на куски.

«Не знаю точно. Аполлон знает.»

Я не знала, подействует ли сила Титана на меня навсегда, и не собиралась проверять это в одностороннем бою. В этом и заключалась правда и мой страх: я понятия не имела, как одолеть Гипериона, когда мои тени бессильны, Жизни нет места в этом разрушении, а сработает ли Смерть против Титана?

Пора выяснить.

Выплюнув сгусток сладковатого ихора и один из коренных зубов в грязь, я потянулась в самую глубь себя, призывая свою самую опасную способность. Смерть отозвалась мгновенно и охотно — словно только и ждала, когда я попрошу. Она набросила невидимую сеть на всё вокруг, улавливая сущности душ поблизости. Каждое живое существо, попавшее в нее, вспыхнуло в моем сознании, как тысячи крошечных звезд.

Я быстро оценила их все, ища самую большую и яркую душу. Мои брови дрогнули, когда я нашла её, когда поняла, что Титан пытался скрыть от меня, но я быстро вернула лицу нейтральное выражение. Мне просто нужно продержаться… Самой ослепительной душой поблизости был вовсе не Гиперион, как я ожидала, а душа огромного фиолетового дракона в нескольких лигах отсюда.

Велира.

Она сияла, как солнце, затмевая всё остальное, даже Титана Света, стоявшего совсем рядом со мной. Это дало мне знать, что я вовсе не одна, как он пытался меня заставить поверить, что я всё еще в Геллеспонте, посреди проклятой битвы.

Смерть бросилась на него. Окутала его. Сомкнула свои черные пальцы вокруг его души размером с персик, светящейся так слабо, что её едва хватило бы осветить кроличью нору. Она была готова. Всё, что мне теперь нужно — физический контакт.

— Что ты делаешь? — прошипел он. — Почему у тебя такое лицо?

Сейчас.

Я вскинула руку, хватая его за щиколотку, прежде чем он успел понять, где уже видел этот трюк. Я рванула свою силу и крошечную душу, которую так крепко держала Смерть.

И ничего не произошло. Ни малейшего сдвига. Я дернула снова, и Гиперион рассмеялся.

— Ты думаешь, силы Аида достаточно, чтобы победить меня? — Он снова расхохотался, пока я отчаянно пыталась вырвать его душу из тела. — Я — Титан Света! Ты не можешь уничтожить меня, потому что я и есть свет. Я отец твоего солнца, твоей луны и твоей зари. Я один из четырех столпов мира. Всё, что ты знаешь и понимаешь, перестанет существовать без меня, а значит, я непобедим.

Я вознесла безмолвную молитву любому, кто мог услышать.

«Золотой? Мне сейчас очень нужна помощь.»

«Мы уже в пути. Не сдавайся,» — взмолился он.

Но Жизнь ответила там, где Смерть не смогла. Моя надежная маленькая подруга устремилась к поверхности, стекая к самым кончикам пальцев. Словно она безмолвно говорила: «В последний раз».

Возможно, тщетно, но я потянула снова.

Гиперион зашипел. Он нагнулся, схватил меня за косу и потащил прочь, так что мне пришлось отпустить его ногу, чтобы он не содрал мне кожу с головы. Не дав мне и секунды на борьбу, он прижал меня к пепельной земле всем своим телом. Я извивалась под ним, используя все приемы, которым меня научил Харон, чтобы сбросить нападающего, но его главный совет оставался бесполезным: не попадайся в такую ситуацию изначально.

Поздно, Хар.

Я снова дернулась, пытаясь извернуться так, чтобы оттолкнуть его, и Гиперион кряхтнул. Что-то дернулось против моего бедра, и внезапно вонь оливкового масла перебила его зловонное дыхание. Я замерла, осознав, что здесь могут быть последствия куда хуже, чем колено в глазницу.

Он тяжело выдохнул, усмехаясь:

— Мне не нужно прибегать к силе в этом плане, маленький Аид. В Отрисе более чем достаточно добровольных участниц, включая твою шлюху, бывшую королеву.

— Мерзость, — пробормотала я.

Он усмехнулся.

— Она не считала это мерзостью, когда мы с Кроносом делили её дырки. Ей это даже нравилось. — Его член снова дернулся и желчь обожгла мне горло.

— Забавно, никогда не представляла Кроноса тем, кто любит делиться.

Гиперион проигнорировал колкость.

— Нет, — размышлял он. — То, что я запланировал для тебя, куда менее приятно, чем прогулка на моем титаническом члене.

Я оскалилась.

— Ты забываешь, что я чувствую его прямо сейчас, прижатым к моей ноге. И называть его «титаническим» — это вопиющее преувеличение.

Гиперион зарычал, затем переместился так, что его ноги оказались по обе стороны от моих, оставив свой крошечный орган прижатым к моему телу. Затем он заломил мои руки над головой, зажав обе в одном мясистом кулаке, а вторую руку оставил свободной для… чего бы он там ни задумал.

«Золотой? Мне так жаль.»

«Почти на месте, даже не смей сдаваться.»

— Умная, хрупкая малютка Аид, всё это время держишь глаза плотно закрытыми.

Один толстый, горячий палец проскользил по моей левой щеке. Я подавила желание подсмотреть, но не смогла удержаться от желания укусить этот палец. Гиперион зашипел, отдергивая руку от моих зубов, испачканных в золотом ихоре. Его кровь, сладкая и густая, как сироп, потекла по моему горлу, вызывая тошноту. Желчь снова подступила, я дернула головой в сторону и меня вырвало. Титан издал брезгливый звук, дав мне короткую передышку, чтобы я не испачкала его.

Когда в желудке ничего не осталось, его хватка усилилась, и он схватил меня за подбородок, вздергивая лицо к своему.

— Итак, на чем я остановился? Ах, да.

Даже сквозь закрытые веки я видела, как его сила нарастает. Разноцветные шары плясали перед глазами. Его большой палец надавил на нежную кожу под левым глазом: сначала мягко, потом сильнее.

— Глупо бороться против меня. Принимать сторону этих, как сделал твой отец. Мы неизбежны. Ты сама увидишь.

А затем он насильно раскрыл мне глаз и я увидела.

Гиперион был смутным человекоподобным силуэтом за пеленой чистого, безжалостного белого цвета. Свет пронзил мое зрение, как пламя пожирает солому: мгновенно и безжалостно. Боль расколола меня надвое, когда сила Гипериона поглотила меня до самых глубоких, темных уголков разума.

Я кричала, разрывая голосовые связки в клочья, пока не остался лишь гортанный хрип. Со временем боль утихла, но свет, он никуда не ушел. Всё, что я могла видеть, был белый цвет. Пронзительный, пустой, белый.

— Жаль, на самом деле, портить такой красивый глаз. Никогда раньше не видел такого оттенка зеленого, — сказал он, словно сам себе. — Ну что ж. Единственное, что хуже одного испорченного глаза — это парный комплект. — Его смешок был подобен битому стеклу, когда он надавил пальцами на мой правый глаз.

— Нет, — всхлипнула я. — Пожалуйста, не надо.

— Она умоляет! — Он расхохотался. — О, моему брату понравится это услышать. Не бойся, дитя мое, это будет лишь легкий укол.

А затем он раскрыл и его.

Агония перекрыла все остальные чувства. Исчезло осознание того, что Титан сидит у меня на груди. Исчезли битва и война. Исчезла каждая крупица того, кем я была, есть или когда-либо буду.

Я была болью.

Я была мучением.

Я была страданием.

И больше ничем.