ГЛАВА 44
Нисса
«Как же бесит, что я не могу видеть всё своими глазами», — пожаловалась я своей драконице, которая прислала мне очередное обновление о наступающей приливной волне армии Кроноса. Они прошли уже треть пути по открытому полю, вытаптывая самые малоценные посевы Териса.
Это было куда лучше, чем альтернатива в виде растоптанных людей и выпотрошенных городов.
Я затянула кожаный ремешок на левом бедре, когда Вел в третий раз пролетела над передней линией наших воинов. Их страх густо висел в воздухе, скрежет их доспехов был слышен даже сквозь громоподобные шаги дракона.
— У меня нет для вас сегодня великой воодушевляющей речи, как нет её и у вашего Клинка и вашего Сокрушителя. Вы могли заметить, что он отсутствует в наших рядах вместе с несколькими другими нашими самыми способными бойцами.
«Не самое вдохновляющее начало», — предупредила Вел.
«Тсс, я еще говорю».
Она фыркнула, выпустив из ноздрей жаркое, густое дыхание, которое угодило мне прямо в лицо.
Уф. Я поморщилась, игнорируя её смешки.
— Но не бойтесь! Они не бросили нас, они вернутся с подкреплением божественного масштаба.
Хор криков одобрения разорвал воздух, но один голос прозвучал громче других. Смертный выкрикнул откуда-то из середины калдрийской фаланги:
— Но они ведь не вернутся сегодня, верно?
Я выпрямилась в седле, позволив лицу стать торжественно-суровым.
— Нет, не вернутся.
Эти слова упали как кинжалы, а их смысл вонзился в сердца ледяными иглами.
— Смысл сегодняшнего дня не в том, чтобы победить, а в том, чтобы остановить их. Помешать им убивать ваши семьи, наших близких. Заставить их дважды подумать, прежде чем заявлять права на Эфемерон, потому что его народ не ляжет послушно и не покорится. — Я сделала паузу, и смертоносная ухмылка тронула мои губы. — Смысл сегодняшнего дня… в том, чтобы кое-что у них украсть.
Крики и вздохи прокатились по рядам вооруженных мужчин и женщин.
— Что мы крадем? — крикнул кто-то, и тут же последовал глухой звук, будто соседа ткнули локтем в ребра.
— Дурак. Мы ничего не крадем. Это они крадут. Это она крадет.
Моя ухмылка превратилась в полноценный оскал.
— Время, — ответила я.
Пришло еще одно изображение его армии: они уже на середине пути, почти в зоне действия наших ловушек и стрел. Извивающаяся черная масса начала обретать форму — змеи и тени, существа-мутанты и чистые черные кошмары — вокруг ног медленно движущихся «гор» и столпа чистого белого света.
Мышцы вокруг моих глаз рефлекторно сжались, будто я сама всматривалась в этого ублюдка Гипериона, сияющего как маяк посреди растоптанного поля.
По крайней мере, его будет нетрудно найти.
— Держать строй! — взревела Афина. — Держать!
— Лучники, на счет Аполлона! — закричал Харас от имени безголосого бога. Прошло три удара сердца, прежде чем он крикнул: — ПЛИ! — и последовал звук натянутых тетив.
Рой жужжащих стрел заполнил небо; их было так много, что они заглушили все остальные доступные мне чувства, на несколько секунд преградив путь даже теплу солнца к моей коже, пока, наконец, они не нашли приют в визжащих телах монстров.
— Пли! — снова проревел Харас и снова раздались вопли тварей, когда стрелы с тошнотворным стуком вонзались в плоть, чешую и панцири.
Когда приблизились два громоподобных гиганта, Велира отпрянула, напугав меня. Она показала мне их ужасающие формы: кожа твердая и серая, как оживший камень, сгорбленные спины с деревцами, растущими из трещин и хребтов вдоль позвоночника, мох и лишайник на их бесстрастных лицах, и глаза такие древние и огромные, будто заглядываешь в саму душу земли.
«Как, черт возьми, нам победить живые горные хребты?» — выпалила я.
«Нам никак. Нам нужно сразиться с кое-кем похуже».
Минуту спустя гиганты достигли первой линии ловушек в трехстах метрах от нашего батальона. Вторая была в двухстах метрах, а третья в ста; каждая становилась всё более разрушительной благодаря нашим хитроумным друзьям из Калдриса.
Воздух взорвался, когда от шагов великанов детонировала линия взрывчатки, зажегшая сплошную стену огня между нами и ними. Удар уничтожил изрядную часть пехоты Кроноса. Чудовища, полукровки и люди были мгновенно стерты калдрийской яростью.
Жуткий смех, глубокий и резонирующий, разорвал тишину, принесенный ветром, пахнущим льдом и обещанием скорби.
«Он здесь», — объявила Вел.
То ли от этого могильного ветра, пробирающего до костей, то ли от жажды мести, засевшей глубоко в душе, я чувствовала, как моё сердце каменеет с каждым ударом. Где-то в их рядах был бог, убивший Харона, а вместе с ним и часть моей черной души. Где-то внутри этой извивающейся массы был Титан, который счел нужным заявить права на землю невинных: убивая, грабя и разрушая целые города просто ради того, чтобы доказать: он это может.
«Хорошо», — прорычала я в ответ.
Один человек стоял прямо перед линией огня и пепла. Один человек, достаточно решительный, чтобы сеять хаос своими дарованными Судьбой силами. Один человек с «яйцами» размером с весь Терис.
Афродита — облаченная в безупречное шелковое платье цвета румянца, в чистейших золотых сандалиях, и ни один длинный светлый локон не выбился из прически — стояла с идеальной осанкой, ожидая первых смельчаков или глупцов, что перейдут черту.
И перешли её не монстры, а люди. Люди, увидевшие красивую девушку, легкую добычу. Люди, которым предстояло поплатиться за недооценку такой женщины.
Глазами Велиры я наблюдала за тем, как всё это разыгрывается в оттенках кобальта и виридина. Через её взор я видела, как одна четвертая нашей «Команды Героев» подняла руки, впиваясь пальцами в воздух, и эти храбрые глупцы рухнули на колени. Они кричали, их мука отравляла воздух, а их сердца бешено колотились, сбивались с ритма, надламывались и, наконец, разрывались.
Потому что обратной стороной желания была ненависть. Обратной стороной красоты — уродство. Обратной стороной любви — разбитое сердце. И Афродита вела войну против каждого из них, используя редко применяемую противоположность своей обычной магии, темную сторону своего света.
Около сотни мужчин, перешедших черту, не дожили до того момента, чтобы пожалеть об этом. Она заставила их вырвать собственные сердца прежде, чем они успели осознать смысл происходящего. Смысл, который вложила в это Афродита.
В конце концов, впрочем, она истощилась. Ихор свободно потек из её носа, каскадом по губам, пачкая переднюю часть платья. Афродита, измученная мощью, которую она только что высвободила, даже не заметила этого.
— Назад! — крикнула я ей. — Назад, Афродита!
Она попятилась, словно в оцепенении, и монстры ухватились за свой шанс.
«Вел!»
Драконица взмыла в небо несколькими резкими взмахами крыльев, несясь к нашей подруге, стоящей в одиночестве на поле трупов, которое она создала собственноручно, пока гиганты, амфисбены и прочие нечестивые твари наступали на неё.
Мое зрение прояснилось до болезненного, трескучего белого цвета, когда концентрация Вел переключилась на важность задачи. Она взревела, резко дернув длинной чешуйчатой шеей вправо, пока тело кренилось в ту же сторону, извергая непрерывный поток огня на монстров. Всё, что я могла — это держаться, позволив мышечной памяти и часам тренировок взять верх, пока она резко уходила вправо, затем вниз, выпуская еще одну струю пламени, еще один крик, и снова взмывала в небо.
«Ты схватила её? Вел! Ты схватила её?»
Самодовольная гордость прозвучала в её голосе: «Да».
Я издала радостный клич, посылая безмолвную благодарность Тихе, богине удачи, за помощь в спасении.
«Скажи «золотому мальчику», чтобы готовил свои объятия для ловли девиц», — посоветовала Вел, резко забирая влево под изящный писк, раздавшийся где-то под нами от богини, бережно зажатой в когтях дракона.
«Эй, Золотой — лови». Вел пошла по прямой линии, предположительно над нашими выстроенными войсками, и тут мои уши прорезал вопль, резко оборвавшийся глухим «уф» — слышимым даже при том, что расстояние между нами росло с каждой секундой.
«Поймал,» — отозвался Келис, его присутствие коснулось краев моего сознания почти осязаемой лаской.
«Кронос здесь».
«Я слышал. Полагаю, это значит, что ты в воздухе в обозримом будущем?»
«Да. Если мы сможем получить преимущество над ним сверху, это может изменить всё».
Он замолчал, разрываясь между тем, что должен был сказать, и тем, что хотел. В конце концов, он ограничился простым:
«Береги себя. Я люблю тебя».
«Я люблю тебя. И я постараюсь».
«Думаю, этого должно быть достаточно».
Я ухмыльнулась, наполняя его душу всей любовью, которую могла передать телепатически, а затем отступила. Однако я оставила связь между нами приоткрытой, чтобы мы могли общаться при необходимости, но не до такой степени, чтобы ошеломлять друг друга постоянным потоком мыслей, ощущений и эмоций, которые могли бы погубить нас из-за потери концентрации.
«Они уже дошли до третьей линии?» — спросила я драконицу.
«Почти. Деметра готова к встрече».
«Я другого и не ждала».
Вел отлетела в тыл наших войск, паря над ними, как Гелиос и Селена, довольствуясь тем, что наблюдает за миром внизу издалека. Я наслаждалась, вероятно, последними свободными мгновениями покоя, которые мог подарить этот день. Я раскинула руки, наслаждаясь солнцем на коже и ветром на лице, щекочущим пряди волос, обрамлявшие моё лицо.
Нам не пришлось долго ждать, пока наш покой будет нарушен.
Грубые крики и душераздирающие вопли пробились сквозь облака, и я поняла, что Деметра начала свою работу. Ужасные звуки долетали до меня, и я могла только воображать те разрушения, что она сеяла. Глубокие, извивающиеся стоны и резкий треск ломающегося камня ткали историю начала конца Кроноса.
«Там жутко?»
Вел заурчала — баритональный хрип змеиного смеха.
«Да. Это великолепно».
Затем другой шум перекрыл труды Деметры.
Бум. Я знала этот звук.
Бум. Он был мне знаком больше, чем мой собственный голос.
Бум. Это был звук металла, ударяющего о дерево.
Бум. Звук вызова.
Бум. Несогласие.
Бум. Отказ сдаваться.
Бум. Велира снова одолжила мне свои глаза, и через них я увидела Афину во всем её леденящем кровь величии. На голове её был золотой шлем, её тело защищал искусно сработанный золотой панцирь, закрывающий каждый жизненно важный орган, а на лице сияло обещание насилия в её пронзительных голубых глазах, когда она ударила своим ксифосом (коротким мечом) о щит Эгиду.
Бум. Воины за её спиной подхватили её безмолвный боевой клич, ударяя своими мечами о щиты или ногами о плотно утоптанную землю.
Бум. Это был звук восстания. Сопротивления. Абсолютного знания того, что мы никогда не ляжем и не сдадимся безумному королю.
Бум. Это был звук наших бьющихся сердец.
Бум. Сердца, которые бились друг за друга. Сердца, которые бились за Эфемерон. Сердца, которые бились за Олимп. И Сердца, которые бились за Подземный мир тоже.
Бум. Сердца, которые бились за добро. За надежду на лучшее будущее.
Не ради этого ублюдка Титана. Он никогда не смог бы внушить такую непоколебимую верность, такую твердую решимость.
Это сделала я.
Я. Дочь Аида.
Я вдохновила целые народы — целые миры — объединиться. Даже Зевсу это не удавалось.
И тогда я присоединилась к ним. Я снова подняла Разрушитель Ночи и призвала свои силы. Жизнь и Смерть вняли моему зову. Обе вырвались на поверхность моего разума и кожи, жаждущие битвы, готовые следовать за мной в шум войны, к чему бы то ни было.
И на спине Велиры мы возглавили атаку, бросаясь сломя голову в их ряды, вооруженные зубами и пламенем, тьмой и светом, мечом, который представлял всё, и чистой, пробирающей до костей целью.
— Hēmin pantōn! — взревела я, прорубая первую попавшуюся душу, черное пятно на моем белом поле. Сопротивление почти не чувствовалось — легкий толчок в руке, инерция оставалась полностью за Вел. Она ныряла, бросалась вниз и лавировала сквозь их армию, выбирая в основном воздушных врагов и оставляя бескрылых нашим союзникам.
— Hēmin pantōn! — гремели они внизу, пока их копья стояли твердо, стены щитов были непоколебимы, а мечи прорубали плоть, столь же слабую, как и решимость нашего врага.
Hēmin pantōn.
За всех нас.
ГЛАВА 45
Келис
Они были чудом, зрелищем, достойным созерцания, силой, с которой нельзя не считаться: они разрывали небеса, уничтожая врага за врагом, заставляя небеса истекать кровью. Черный дождь из останков падал на нас сплошной стеной.
Мне стоило огромных усилий оторвать от неё взгляд и еще больших, когда Ликос отчитал меня за это. Но вид женщины с красной лентой на глазах верхом на сверкающем фиолетовом драконе, бросающей вызов законам гравитации и сокрушающей наших врагов, был тем образом, который я унесу с собой в могилу.
Свист!
Звук дротика, прорезавшего воздух над моей головой, заставил меня мгновенно вернуться к реальности на земле, принося осознание того, что, возможно, моя могила гораздо ближе, чем я думал.
Я взмахнул мечом, одновременно обезглавливая бросившегося на меня змея и направляя разряд молнии через его безголовое, извивающееся тело в ту сторону, откуда прилетело копье.
Мне было плевать, попадет ли оно в метателя; важно было лишь то, чтобы оно поразило любое из тысяч тел перед нами. С тяжелым сердцем я осознал, что среди монстров рассеяны и люди, хотя они могли быть столь же чудовищными, как и любая тварь.
Кроносу удалось извратить умы смертных, хотя, к счастью, их было немного. Было не по себе осознавать, что Громовержец окрашен не только в черный цвет тартарианской крови, но и в багряный. Цвета смешивались, и мой желудок сжимался от знания того, что в какой-то момент я убил и людей тоже.
«Не зацикливайся на этом сейчас, Божество. Поругаешь себя позже», — прорычал Ликос — и ментально, и вслух, — когда его зубы сомкнулись на шее какого-то мерзкого гибрида медведя и паука. — «У тебя будет полно времени для этого после». Восемь волосатых лап задергались на медвежьем торсе, когда кровь существа хлынула из смертельной раны на яремной вене.
Я содрогнулся.
«Зачем он использовал пауков?!»
Мой волк щелкнул зубами, вцепляясь в нечто костлявое с чешуей черной, как уголь.
«Какая сейчас разница?»
Я нахмурился, блокируя шальную стрелу деревянным щитом, пристегнутым к левой руке.
«Полагаю, никакой».
— Прости! — взревел Харас из передней линии лучников, которые выпускали последние стрелы, готовясь вступить в схватку с клинками в руках.
Судя по всему, дело дошло до того, что по ошибке задевали союзников.
— Не парься! — крикнул я в ответ, видя, как на лице циклопа расплывается ухмылка: он обнажил длинный меч и перемахнул через баррикаду, с могучим ревом повалив двух врагов на землю.
Тигроподобная тварь полоснула меня по ноге, оставив четыре глубокие борозды во всю длину бедра.
Я вскрикнул и ударил тупую скотину током; воздух наполнился вонью паленой шерсти и пережаренной свинины.
Я простонал: «Где ты был?!»
«Мешал вот этому оторвать твою голову от плеч», — отозвался он, указывая на тело крылатой рептилии, дергающееся у его ног. — «Хоть в твоем черепе частенько гуляет ветер, я, к несчастью, весьма привязан к этой костистой коробке».
«Грубиян», — хмыкнул я, вновь напоминая себе об ангеле-хранителе в небесах над нами.
Мой взгляд на мгновение метнулся вверх, и я с трепетом наблюдал, как Велира облетает огромного гиганта, изрыгая пламя на лес вдоль его позвоночника, разжигая лесной пожар прямо на каменистой плоти существа. Тем временем Нисса выпустила поток тьмы во второго, обвивая его гигантские лодыжки и заставляя глупого придурка споткнуться.
— Смотри под ноги, — съязвила Нисса; её голос донесся приглушенно из-за расстояния между нами.
Гигант падал как в замедленной съемке. У меня даже хватило времени предупредить наших воинов, чтобы они расступились, как воды моря, и убирались с дороги к чертовой матери. Рухнув с колоссальным грохотом, эхо которого разнеслось по всей равнине, он заставил тех немногих несчастливчиков, что были ближе всего, отлететь в стороны от мощного порыва ветра.
Громовой смех вырвался из моего горла.
«Умница, коварная девчонка».
Её затаенные эмоции сменились чем-то совершенно неуместным для текущей ситуации, и я поклялся «распробовать» их позже — похвалить её лично за всю эту тяжелую работу.
Афина, однако, не теряла ни секунды преимущества. Она взобралась по каменистой шкуре гиганта, пока тот тщетно пытался подняться на ноги, добравшись до самой его огромной, едва различимой головы.
Мое внимание разрывалось между битвой передо мной и битвой надо мной. Я рубил, крушил и уничтожал бесчисленных врагов, получая мелкие ранения, пока Афина стояла на лбу гиганта с копьем в правой руке.
Ликос прыгал и рвал существ, которые обычно существуют только в кошмарах, а копье богини заблестело и выросло в её пальцах в два раза длиннее обычного.
Поле боя, казалось, замерло и затаило дыхание, когда богиня сжала смертоносное оружие обеими руками и вогнала его в левый глаз гиганта. Тот испустил последний сокрушительный вой, громкий и неровный, как оползень, а затем затих.
Наши воины восприняли это как благословение, выкрикивая наш триумф небесам и богине, совершившей этот подвиг.
«Гигант повержен!» — крикнул я своей любимой и почувствовал, как её мрачное удовлетворение разливается под моим предплечьем.
«Остался один», — прошептала она.
Вел совершила воздушную петлю, возвращаясь к горящему великану. Она пронеслась прямо перед его лицом, отвлекая внимание существа, пока сбоку приближалась эномотия — отряд примерно из тридцати человек.
После этого я потерял их из виду, потому что поле боя превратилось в вихрь насилия, кровопролития и какофонии. Минуты пролетали как в тумане. Вспышки красок перемежались с проблесками черного, блеском стали, клочьями перьев, меха и клыков.
Время стало оружием. Мгновения проходили, измеряемые лишь ударами моего сердца. И даже оно безумно сбивалось с ритма. Иногда оно колотилось в темпе бегущего кентавра, иногда казалось, что между ударами проходит год.
Я знал, что это дело рук Кроноса, и всё же он оставался скрыт. Словно кукловод, дергающий за ниточки из-за занавеса. Или иллюзионист, показывающий фокусы за дымовой завесой.
Иногда я ловил мельком знакомое лицо, а иногда сомневался в увиденном. Я не знал, была ли это ужасающая реальность войны или в игру вступили другие силы — обман Гипериона или мои худшие страхи, воплощенные Фобосом…
Например, когда Ликос высоко подпрыгнул, перемахивая через ногу павшего гиганта, я заметил запятнанные черным и багряным крылья Ники, которая кружилась в воздухе, ведя осаду сверху. Когда он приземлился, я мельком увидел застывшее лицо Артемиды с пустым взглядом, наполовину погребенное в грязи, её серебряные бусины потускнели от копоти битвы.
А когда я развернулся в седле, чтобы метнуть добытое копье в очередную паучью тварь, я увидел, как Дионис сплетает лозы в огромный магический лассо, которое тут же взмыло над нашими головами, чтобы захлестнуть шею оставшегося гиганта. С открытым ртом я наблюдал, как бог взбирается на живую гору, и потерял его из виду, когда он скрылся за валунами его головы.
Я спрыгнул из седла, чтобы ударить по темной тени, двигавшейся быстрее остальных, она неслась прямо под ноги Ликоса. Но я остановил меч в миллиметре, когда зрение сфокусировалось. Быстроногий черный пес с белым кончиком уха промчался мимо, смыкая челюсти на пальцах смертного-перебежчика. Разрушив шансы человека когда-либо снова прикоснуться к самому себе, пес умчался прочь, мгновенно затерявшись в море черных тел. Я закончил дело, избавив беднягу от мучений — не желал ни одному мужчине такой участи.
Всё больше образов проносилось мимо в бушующем вихре: правда или ложь?
Промелькнул бог солнца с дредами, размахивая мечом. Это могло быть правдой. Сатир с размаху пнул смертного в голову, оставив два отчетливых вмятины от копыт на лице бессознательного врага. Тоже потенциально правда.
Афродита, стоящая на вершине поверженной горы, пускает стрелу за стрелой в глаза врагов. Наверняка ложь. Когда Афродита вообще проявляла способности к какому-либо оружию? Но с другой стороны, Артемида оставила свой знаменитый серебряный лук богине любви чуть раньше…
Самым сомнительным, однако, было зрелище Деметры, разрубленной надвое от плеча до бедра; ихор заливал землю под ней в форме жуткого солнца. Какое оружие могло так рассечь олимпийца? Ничего подобного я прежде не видел, это точно.
«Концентрируйся!» — прорычал Ликос, когда окровавленный меч проскользнул сквозь мою защиту и вырвал кусок плоти из моего бока. Мне потребовался лишь быстрый удар сапогом в лицо и удар щитом, чтобы утолить жажду мести на глупом смертном дураке.
Но я был истощен. Мышцы горели, легкие работали на пределе, и каждая секунда казалась тяжелее пухового одеяла. Я чувствовал то же самое со стороны Ниссы через нашу связь. Что бы она ни делала там, наверху, это вымотало её так же сильно, как и меня.
Мы не могли продержаться так вечно.
Я застонал, описывая усталую дугу мечом, успешно отделяя голову амфисбены от тела, пока Ликос разбирался с её второй половиной. Справа от меня раздался маниакальный смех: Эрато проскочила под брюхом гигантского скорпиона. За ней по пятам следовала золотоволосая дромарийская принцесса. Обе успешно отбивались от тварей, и, похоже, наслаждались этим.
«Вот уж жуткий дуэт».
И как раз в тот момент, когда я подумал, что силы на исходе, Судьба выложила еще одну карту.
Поле боя осветилось до болезненного блеска, словно солнце увеличили через гигантскую линзу. Живой столп света неспешно двигался к нам, не обращая внимания на кровавую цену битвы вокруг. Он шагал по полю так, будто и не причинял боли единственному человеку, в которого я по-настоящему верил.
Мои пальцы крепче сжали рукоять меча. Молнии, обвивающие лезвие, заискрились с новой силой. Я больше не слышал звона стали или предсмертных криков. Я больше не чувствовал, как залитая кровью земля засасывает мои сапоги, а кровь покрывает пальцы.
Всё, что я видел — это его. Гиперион. И долг, ожидающий его. Он лишил Ниссу глаз. Сейчас он потеряет гораздо больше.
— Яйца уже отросли? Или этот болтающийся член у тебя только для вида?
Темная фигура появилась из-за светового столпа Гипериона, разделившись на три части. Три фигуры, которые были немногим больше, чем мифы; немногим больше, чем поучительные сказки.
Тартар.
— А, я вижу. Тебе нужна помощь. Один, чтобы его держать, и двое, чтобы щекотать то место, где раньше были твои яйца.
Сияние Гипериона, его столпа света, а не того, о чем я подумал, усилилось. Уголок моего рта дернулся в злобном удовлетворении. В конце концов, какой прок от большого столпа, если ты не знаешь, как им пользоваться?
Похоже, Кронос был занят последние несколько месяцев, собирая силы, превосходящие все наши ожидания; силы, против которых мы, в лучшем случае тысяча воинов, не имели права выстоять. Армия, полная демонических тварей, богов-предателей и обманутых смертных… а также Титанов, давно забытых. Давно брошенных в глубины Тартара за их деяния в прошлой войне.
Подозрительно отсутствующее трио — Кой, Крий и Иапет — теперь стояли передо мной: Титаны разума (хотя его собственный разум снова был под вопросом), созвездий (звезды сегодня явно встали не так) и смертности соответственно (мне было интересно, понравится ли ему вкус моего клинка и собственной кончины).
Ликос предостерегающе оскалился: морда сморщилась, обнажая острые блестящие зубы. Сигнал о том, что он не боится существ, состоящих лишь из плоти и магии.
Однако мы были готовы к появлению Титанов. Мы хранили один впечатляющий секрет даже от членов совета. Нисса была права, когда подозревала неладное: казалось, Кронос всегда на шаг впереди, бьет туда, где больнее всего, и всегда остается вне досягаемости.
В наших рядах скрывался шпион. Кто-то достаточно близкий, чтобы передавать секреты, наше местоположение, сильные и слабые стороны врагам. Я только надеялся, что это не тот, без кого она не сможет жить; что она сможет сохранить доверие к самым близким после десятилетий одиночества.
Я поднес свободную руку к губам и, игнорируя мерзкий вкус смеси крови трех видов на пальцах, издал короткий, резкий, прерывистый свист. Он прорезал весь шум битвы, и по моему сигналу мелодия начала вплетаться в тела союзников и врагов. Мрачные тона, повествующие о любви и утрате так глубоко, что было очевидно: музыкант познал весь спектр человеческих эмоций и оказался в пучине горя.
Все, кто слышал его песню, были бессильны сопротивляться её зову. Все, кроме тех, кого Аполлон благословил частью своей силы. Тех, кто смог «отключить» слух простой молитвой богу исцеления.
«Сейчас, Аполлон!»
И в одно мгновение поле боя затихло. Как на шаткой лодке Посейдона, мир превратился в мешанину красок и поток запахов. Багряный натиск железа; золотистый привкус сиропа; черный поток льда.
Орфей стоял на своей возвышенности, достаточно далеко, чтобы избежать случайного клинка или копья в горло, но достаточно близко, чтобы управлять умами существ гораздо более могущественных, чем он сам. Я понял, когда его мелодия сменилась с томительной утраты на нечто более сильное и дикое. Титаны перед нами ополчились друг на друга, высвобождая весь свой гнев.
Кой и Крий обменивались физическими ударами. Кой использовал свой разум, чтобы предсказывать и избегать каждой возможной атаки брата, Крий пытался помешать ему, призывая звезды размером с дыню между ладонями и швыряя их как снежки.
Иапет и Гиперион действовали более размеренно. Когда бил Иапет, само царство дрожало, напоминая о своей хрупкой недолговечности. Когда наступал черед Гипериона, само небо содрогалось в его руках. Облака падали на землю, солнце меняло свой путь, а цвета рассыпались призмой по его поверхности.
Это были существа, само существование которых гарантировало наше собственное. Их обязанности нельзя легко заменить. Это не так просто, как сыну молнии занять место отца. Орфей должен был быть очень осторожен в своих лирических намерениях, чтобы не подтолкнуть их разрушительную натуру на тот самый роковой шаг.
Это могло закончить войну быстрее, чем мы планировали. Это могло привести к уничтожению миров просто как побочный эффект братской ссоры.
И вот мы танцевали на грани гибели и искупления, ожидая, куда склонит нас рука Судьбы.
ГЛАВА 46
Нисса
Одно дело рассуждать об искусстве войны со стороны, с позиции стороннего наблюдателя. Совсем другое оказаться в самом её горниле; наблюдать глазами дракона, как твоя армия удар за ударом теряет строй, настолько сливаясь с рядами врагов, что невозможно отличить своего от чужого.
Даже в самой гуще событий ты всегда в секунде от роковой ошибки: от того, чтобы ударить залитого кровью союзника, приняв его за порочного врага.
И именно так я едва не убила Нику.
Я рванула Разрушитель Ночи в воздухе, нанося удар по уродливой крылатой шипящей амфисбене. Одного вовремя нанесенного удара хватило, чтобы отсечь крыло от туловища и услышать свист, с которым она рухнула с неба. Я регистрировала её визг ровно один удар сердца, прежде чем мне пришлось нанести следующий удар.
Но у «следующей» была собственная сталь. Мой клинок встретил сопротивление в виде скользкого меча, и я вздрогнула. Никто на такой высоте не отбивался ничем, кроме зубов или когтей.
— Воу-воу-воу! — протрещал знакомый голос. — Свои, свои!
Я моргнула под повязкой, пытаясь узнать юношеские интонации.
Велира, почувствовав моё замешательство, буркнула:
«Ника», — прежде чем выпустить ослепительную струю пламени в нечто, летевшее прямо на нас.
— Прости! — крикнула я сквозь шум.
— Моя вина, — ответила она, полоснув кого-то, кого я не видела, прежде чем снова спикировать. — Мне следовало знать, что не стоит вставать на пути у слепой королевы верхом на могучем драконе.
«Она мне нравится», — промурлыкала Вел.
— Я не хотела тебя обидеть, твое величество!
Хриплый смешок вырвался у меня.
— Никаких обид.
— Просто вы великолепны. Вы обе великолепны! — Велира под нами так и засияла от гордости. — И я хотела поближе посмотреть на вас в деле!
Благоговение превратило её голос в нечто, напоминающее детский восторг.
«Скажи ей, что она может созерцать моё величие в любое время, если у неё припасены еще комплименты», — протянула Вел.
Я хмыкнула, передала сообщение, к вечному восторгу Ники, и добавила вслух для неё:
— Ты копишь комплименты усерднее, чем сокровища, Вел.
«Какой толк в сокровищах существу, которое может только смотреть на них. По крайней мере, комплименты — это пища для души».
«И то правда», — рассмеялась я, благодарная за этот крошечный всплеск радости в монотонно жестоком дне.
«Не хочу портить вам праздник, но у нас тут ситуация», — вклинился Келис.
«Что случилось?»
«Братья Кроноса — все четверо — здесь. И я сейчас вступаю с ними в схватку».
«Не рискуй, Келис. Пора Орфею выполнить свое обещание».
«Сделано». — Короткая пауза. — «Мне это не нравится, Белладонна. Похоже на западню».
«Давай тогда сделаем так, чтобы это стало западней для Титанов, идет?»
«Слушаюсь, моя королева», — прорычал он; смертоносное веселье и нечто более настойчивое вспыхнуло в моей груди.
«Сейчас не время, Золотой».
«Когда ты рядом — всегда время».
Огромный грохот отразился от облаков, окружавших нас, разбивая мгновение, как разбитое зеркало.
«Вел?»
«Второй гигант повержен. Насколько я могу судить, это сделал один из младших богов».
«Интересно».
Ника рванула вниз и вернулась через минуту, пропахшая потом и свежей кровью, восторженно крича:
— Дионис! Дионис свалил гиганта! Представляешь?!
Было невозможно не разделить её радость. Возможно, ход битвы менялся. Возможно, мы сможем выстоять и отбиться, и продержаться достаточно долго, чтобы Арос и Эви вернулись.
Будто вызванная звуком падающих гор и моей дерзостью думать, что мы можем победить, сверху появилась огромная тень, мгновенно закрыв тепло солнца.
— Что за чертовщина? — прохрипела Ника. Её ужас окрасил воздух оттенками инея и меди.
— Он здесь, верно? — пробормотала я, не оборачиваясь.
— Да, — нерешительно ответила она, будто признание делало это реальным.
— Убирайся отсюда, Ника. Это приказ, — рявкнула я, когда она попыталась возразить. — Предупреди остальных. Скажи им не вмешиваться. Если хочешь помочь, иди помогай Аполлону с ранеными или Келису с теми другими безумными ублюдками на земле.
Без лишних слов она сорвалась с места. Гибкая и проворная, как колибри, она исчезла под дымчатой завесой облаков, надеясь, что исполнит мой приказ.
«Готова?» — спросила я своего связанного дракона.
«Всегда», — ответила она, резко разворачиваясь лицом к ним. Образы вспыхнули в моем сознании: преломленный солнечный свет в необычных оттенках аметиста, горы и армии под нами в морях копошащейся черноты, и Кронос само воплощение дерзости.
На нем были те же безупречные черные одежды, что и в прошлый раз; воспоминание нахлынуло на меня прерывистыми вспышками. Бронзовый кинжал, торчащий из груди. Костяной клинок, с которого капает золото. Две треснувшие, выцветшие короны. Порочная ухмылка и пылающие алые глаза.
И Харон, ссутулившийся и незрячий, у моих ног.
Укол горя отозвался почти так же сильно, как и в первый раз. И во второй. И в третий.
Но это был мой шанс отомстить за него, хотел он того или нет. Мне хочется верить, что он бы этого хотел.
Голова Велиры дернулась вверх, и пришел еще один образ. Ездовое животное Кроноса, какая-то мерзкая тварь, часть летучей мыши, часть быка, часть дракона, сплошное уродство. Вел зарычала на неё, щелкнула зубами в её сторону, но тварь не съежилась, как можно было ожидать, когда дракон оказывается на расстоянии укуса. Нет, эта бестия открыла свою жуткую широкую пасть и ухмыльнулась, обнажая клыки, похожие на иглы, и улыбку, которая будет преследовать меня годами, если моя нить не оборвется сегодня.
«Думаю, мне на самом деле не нужна была эта картинка, Вел».
«Если это вижу я, то увидишь и ты».
— Сдайся, и мы сможем проигнорировать это предательство, — приказал Кронос, его ледяной голос несли поднимающиеся ветры. — Покорись мне и я позволю твоим маленьким друзьям жить. Тем, кто еще жив, — добавил он, замораживая кровь в моих жилах и останавливая моё громоподобное сердце.
«Кто умер?» — спросила я своих связанных. — «КТО УМЕР?»
Вел зарычала.
Келис молчал. Я чувствовала его слабое нежелание и замешательство через нашу привязь.
«Я не знаю», — наконец прошептал он, и одного этого ответа было достаточно, чтобы я пошатнулась. Чтобы пошатнулась моя решимость и я задалась вопросом, стоит ли оно того вообще.
«Приди в себя», — приказала Велира с силой обрушивающейся волны. — «Я могу одолеть зверя, но не бога. Эта ответственность лежит на твоих плечах. Ты мне нужна, понимаешь?»
«Да», — онемело ответила я.
— У тебя есть то, что мне нужно, — продолжил Кронос, как будто мы только что не пережили экзистенциальный кризис на его глазах. — И ты можешь либо отдать мне это добровольно…
— Или? — отрезала я.
— Или я заберу это силой.
— Твой брат уже сделал это.
— Глупая девчонка, мне не нужны твои глаза, они для меня бесполезны.
— Что тогда? Мои уши? Пальцы? Волосы? — съязвила я, желая поскорее с этим покончить.
Я услышала улыбку в его голосе, когда он наконец ответил:
— Если мне придется забрать и их, чтобы убедить тебя, то я так и сделаю. Но нет. Я хочу то, чем не обладает никто другой. Я хочу то, что можешь дать мне только ты.
— Что бы это ни было, я лучше поползу по битому стеклу, чем покорюсь тебе. Но у меня тоже есть кое-что, чего я хочу от тебя.
— О? И что же это? Возможно, мы могли бы прийти к… соглашению.
— Меня это устроит, но сомневаюсь, что ты будешь склонен… потому что вещь, которую я хочу от тебя, — это твоя жизнь.
Он разразился хриплым смехом, звук которого наполовину приглушился, будто его лицо прижали к чему-то, или же его унес милосердный ветерок.
— Ты права, это мне не подходит, — сказал он и щелкнул пальцами.
Велира зарычала.
«Они исчезли!»
«Как они могут просто исчезнуть?»
«Скажи мне, и мы оба будем знать», — огрызнулась она, пока её шея изгибалась во всех направлениях в поисках исчезнувшего дуэта.
Ветры были всем, что я знала, всем, что я могла понять, пока Вел извивалась и парила, выкрикивая свое разочарование. Они выли, терзали мою кожу, отчаянно пытались заглушить оставшиеся у меня чувства.
Гром прогремел где-то вдалеке, и я знала, по крайней мере отстраненно, что Келис всё еще в порядке и может продолжать бой.
Запах озона и льда обдал меня, когда гром прогремел снова, и внезапно облака стали тяжелее, гуще, чем были мгновения назад. У меня было полсекунды на предупреждение, прежде чем они ударили. Полсекунды, чтобы уловить изменение в воздухе: сдвиг давления, всплеск холода. Полсекунды, чтобы зафиксировать материализацию Кроноса и его зверя, прежде чем они спикируют.
— Сверху! — взревела я, подняв Разрушитель Ночи высоко в надежде, что это отпугнет ночную тварь.
Это не помогло.
Существо всё равно спикировало на нас, мешаясь моему клинку не больше, чем застрявшая зубочистка. К несчастью, вблизи оно было гораздо крупнее. Куда внушительнее и зловоннее, чем я считала возможным.
Вел вскрикнула, и еще одна вспышка цвета прорезала бесконечную пелену белого: длинные, похожие на стрелы когти впились в её бедра, легко пронзая мягкую кожу под чешуей.
Её боль затопила связь, настолько оглушительная, что меня едва не вырвало.
К счастью, у неё хватило присутствия духа вырваться из его хватки, отправив нас в спираль сквозь облака без всякого понимания, где верх, а где низ. По крайней мере, для меня.
Её крылья раскрылись с отчетливым хлопком, прерывая наше падение, и она легла на потоки воздуха, пока мир под ней выравнивался.
— Где они? — закричала я. — Ты их видишь?
«Нет, но я чувствую их запах».
И я поняла, что тоже чувствую. От Кроноса и его скакуна исходил гнилостный, зловонный запах, приносимый ветром откуда-то справа. Вел засекла его в тот же миг, что и я. Она резко повернула, взмахивая крыльями, чтобы восстановить только что потерянную высоту.
Я прочесывала своё белое поле в поисках душ, помеченных смертью. Тех, кто балансировал на грани между жизнью и смертью. Тех, кого я могла бы почти протянуть руку и сорвать без необходимости применения моей самой темной силы.
Они были повсюду. Рожденные небом и прикованные к земле, вся его армия кишела почти-мертвецами. Но было невозможно определить, была ли их смерть неминуемой или же затянулась из-за дурных дел и скверных мыслей.
Возможно, Судьба пометила их специально для меня.
Смерть промурлыкала при этой мысли.
«Не сейчас», — сказала я ей. — «Еще не время».
Скребущее ощущение дернуло меня в виске — покалывание от пронзительных глаз и подступающая к горлу тошнота, сопровождающая знание того, что охотники превратились в добычу.
— Вправо! — приказала я ей, и она подчинилась мгновенно. Я крепко вцепилась в её мощную шею, когда она заложила крутой вираж, так сильно вдавив мой зад в кожаную упряжь, что, казалось, там останется вечный отпечаток.
Когти захлопнулись с металлическим скрежетом всего в нескольких дюймах от моего левого плеча, и, если бы Вел не сдвинулась в ту секунду, я была бы ими пронзена.
— Ну же, маленькая Вестница Смерти. Нет нужды доводить всё до такой грязи. Покорись! — взревел Кронос сквозь шум кожистых крыльев, хлопающих в попытке подстроиться под нашу внезапную смену направления.
Голова Вел вскинулась, и тело последовало за ней мгновение спустя. Она взмывала вверх так быстро, как только могли нести нас её великие крылья, снова поднимаясь над облачным покровом. Мы проходили сквозь них, словно плыли в тумане; капли росы омывали моё лицо под линией багряной ленты.
Без предупреждения она совершила крутой разворот, резко пикируя обратно к земле. Этот маневр ошеломил обоих богов поблизости — я выругалась, пока Кронос просил своего скакуна убраться с дороги.
Однако у ночного зверя был собственный разум, и когда перед ним встал выбор: бежать или сражаться, он выбрал последнее. Он вдохнул с серией прерывистых щелчков, а затем сделал то, чего никто из нас не ожидал.
Струя промозглого пламени вырвалась из его кошмарной пасти. Я почувствовала это прежде, чем услышала: ломящий кости холод, треск воздуха, разрываемого в клочья. Я пригнулась за шею Вел, прижавшись к её бронированной чешуе, и ждала, пока поток иссякнет.
Я вскрикнула, когда он ударил по мне, задев правую ногу, пока Вел уворачивалась, чтобы избежать прямого удара в лицо.
Запах ударил мне в нос. Сера, снег и агония обмороженной плоти.
Вел ответила тем же, только там, где зверь Кроноса был льдом, Вел была огнем. Она была яростью и жаром — живым инферно, едва сдерживаемым текучей фиолетовой чешуей.
Она взревела, и звук заглушил всё остальное, приковывая меня к ней. Всё её тело вибрировало от силы ярости, когда она выпустила в них минутную струю расплавленного огня.
Зверь ответил силой, клацнув зубами у её морды, пока Кронос снова щелкал пальцами.
И тогда мы начали падать. Последний образ, который Вел невольно послала мне, это они, парящие над нами, со свежей кровью, капающей из пасти скакуна.
Велира закричала, и её крылья бесполезно затрепетали рядом со мной; сустав был сломан, или порван, или вырван полностью. Было неважно, что я не вижу. Наверное, так было даже лучше. Звука было достаточно. Это был провал, ставший осязаемым; жертва, обретшая голос.
И тогда мы стали невесомыми.
Стремительно падающими.
«Мне так жаль, Золотой».
Смерть шевельнулась, но было слишком поздно.
«Не смей этого говорить!» — взревел он.
Жизнь забилась, но и для неё было слишком поздно.
«Встретимся в «после», — сказала я ему.
Оказалось, что сожаление было последним, что я почувствовала… перед тем как…
«Нет!» — взревел он с разрывающим сердце бессилием.
«Встретимся на Острове».
И тогда всё окончательно, блаженно погрузилось во тьму.
ГЛАВА 47
Келис
Сегодня всё шло совсем не так, как я представлял в начале дня. На самом деле, всё шло гораздо, гораздо хуже.
Наши воины падали толпами, число раненых росло, а мертвые громоздились ужасающими кучами. Армии Кроноса удалось прорвать все наши оборонительные линии, прижав нас к подножию гор Урея — в буквальном смысле зажав между молотом и наковальней.
Его союзники намного превосходили нас и в силе, и в численности, но им не хватало сердца. В этом отношении, по крайней мере, мы были выше.
Но какой толк в сердце против клинка? По прошлому опыту я знал, что толк от него только в том, что оно чертовски больно болит.
Я уже несколько месяцев не видел ни волоска на голове своей матери, но, честно говоря, я этого и не ожидал. Гере из Тартара ни за что не захотелось бы пачкать руки в таком открытом противостоянии, как полномасштабная война. Нет, она предпочитала скрываться за кулисами и делать свою грязную работу в темноте.
Жаль, что тьма теперь стала моим союзником.
И всё же тьма сегодня мне не помогала, не против всепоглощающего света Гипериона. В данный момент он всё еще боролся с влиянием Орфея, кипя внутри от злости на нас, но внешне изливая ярость на своих братьев.
Тень пронеслась над головой, и мой взгляд метнулся вверх: Велира сорвалась в крутое пике. Мое сердце рухнуло вместе с ней при мысли о том, как легко сегодня может быть отнята у меня моя любовь — моя жизнь.
Нисса и её дракон доблестно сражались против самоназванного короля, но даже я задавался вопросом, как долго они еще смогут продержаться.
Война была изнуряющей. Разрушительной. Она была зеркалом, заставляющим человека анализировать свое собственное неприкрытое отражение: кем он себя считал и кем хотел стать. Я хотел так многого и одновременно так малого. Я хотел защитить эти земли и их народ. Я хотел сохранить их историю и их будущее. Я хотел мести за павших и справедливости для тех, кто остался.
Я хотел простой, наполненной радостью жизни с женщиной, ради которой стоило жить. Я хотел жену, детей, проклятого Фуриями будущего.
И — вручите мне корону, коронуйте меня как «Мистера Олимп», потому что да — я также хотел мира во всем мире.
Вынужденное одиночество из-за потери одного из чувств заставляло меня размышлять обо всем этом. Пока мой слух временно отсутствовал, разум был свободен в своих странствиях.
Песня Орфея лишь отчасти сдерживала четверых братьев. Хотя их тела подчинялись прихотям музыканта, их разум и рты всё еще принадлежали им самим, и можете быть уверены, что их глаза выражали такую мерзость, такое презрение к нам, что мы молились, чтобы голос Орфея никогда не иссяк.
Но, увы, это было невозможно. Никто не может петь вечно.
Его песни хватило ровно на то, чтобы Афина успела появиться с тремя комплектами наручников Гефеста и даже я понимал, что математика тут не сходится. Никто из нас не ожидал, что спустя столько тысячелетий появится столько Титанов. Но, наверное, следовало ожидать. В конце концов, Кронос сбежал, а он находился в самых глубоких и темных недрах бездны, почему бы другим не сбежать первыми?
Что-то заскреблось на задворках моего сознания при этой мысли, но прежде чем я успел её проанализировать, слух внезапно вернулся — сигнал о том, что Орфей закончил.
Афина успешно нейтрализовала Коя и Крия, но ей не хватило времени добраться ни до Иапета, ни до Гипериона. А это значило, что перед нами стоит непростая задача… и всего один комплект наручников, чтобы довести дело до конца.
Титаны моргнули, словно просыпаясь от гипноза. Крий и Кой безрезультатно боролись со своими путами, затем принялись терзать наручники друг друга, когтями впиваясь в металл, который неуклонно высасывал их волю к борьбе.
«Концентрируйся», — прорычал Ликос, глядя на маниакальную ухмылку, исказившую черты Гипериона.
Я спрыгнул с его спины, не желая подвергать его опасности, когда начну призывать силу. Щелчком пальцев я заставил небо окраситься в глубокий, преследующий оттенок серого. Гром прогремел вдалеке, за ним быстро последовал резкий треск молнии.
— Какой прелестный маленький фокус для вечеринки, — прошипел Гиперион, растопырив пальцы и создавая копье настолько яркое, что я не мог смотреть на него прямо, не страдая от негативного отпечатка на задней стороне век при каждом моргании.
— Так вот как ты хочешь это сделать? — я вскинул бровь. Через секунду ощутимая тяжесть легла в мою ладонь, и я сжал руку вокруг разряда чистой, зазубренной электроэнергии. Он извивался, как живое существо: горячий и нетерпеливый; его блеск полосовал истоптанное поле, жутко отражаясь от позолоченных доспехов павших товарищей.
«Этот на мне, ты бери второго», — сказал я Ликосу.
Он не терял времени даром, немедленно клацнув зубами на подкрадывающегося Иапета, который пытался обойти нас с тыла. И в следующую секунду у меня уже не было сил бояться за своего волка, у меня появились собственные проблемы.
Ухмылка Гипериона стала шире, и он нанес удар.
Он размахивал своим световым шестом, как деревянным посохом, и, если бы я был в лучшем состоянии духа, я бы придумал какую-нибудь язвительную шуточку по этому поводу, описывая им дугу параллельно земле, целясь прямо мне в голову.
Я нырнул под него, отвечая тем же. Зацепив разряд за лодыжки Титана, я попытался сбить его с ног, но Гиперион был божественно быстр. Я наступал, отказываясь уступать ни пяди пространства, и вместо этого нацелился на удар в его горло.
Он уклонился, отбив мой разряд своим шестом; удар отозвался в моей кисти и ушел вверх по руке. Наши посохи столкнулись с грохотом взрыва, звук которого разнесся эхом, заставив замереть тех, кто был ближе всего. Шипение прорвалось сквозь мои зубы, а он ухмыльнулся — дразняще, похотливо…
Я ухмыльнулся в ответ, вывернув запястье, и его копье скользнуло по всей длине моей молнии. В последний момент я снова вывернул руку, в результате чего Гиперион сам ударил себя в челюсть снизу.
Он взревел без слов, его глаза вспыхнули. Афина бросилась в схватку, заслоняя меня своим телом. Быстрый взгляд подтвердил, что она успешно усмирила неумную парочку, Коя и Крия: оба лежали на земле с открытыми ртами без сознания.
Мы знали, что нас ждет. Нисса объяснила, как Гиперион использовал свою силу против неё, поэтому мы пришли подготовленными. Быстрым нажатием кнопки, спрятанной в гребне наших шлемов, мы с Афиной оказались защищены от света Титана.
Слава богам, калдрийцы прибыли вовремя, и прихватили с собой свои инструменты механиков, потому что теперь мы были экипированы маленькими электронными щитами, которые защищали наши глаза, искажая свет Гипериона и делая его неэффективным и бесполезным.
Совсем как сам этот бог. Не более чем мерцающий фонарик.
Я только хотел, чтобы у Ниссы был доступ к такому инструменту, но именно её жертва заставила нас понять, что он нам необходим. Её испытание указало на брешь в наших доспехах. Её глаза заплатили его цену.
— Ты кое-что забрал, — прорычал я. — Ты забрал кое-что у той, кого я люблю. И сейчас ты расскажешь нам, как это вернуть.
Он рассмеялся без капли веселья. Звук был похож на хруст битого стекла в моих ушах.
— Глупый мальчишка, — пробасил он. — Только кровь Древнего может отменить мою волю.
И он отбросил шест в сторону. Он выхватил из-за пояса знакомый на вид бронзовый кинжал, и мое сердце невольно сжалось при этом виде — будто у него были собственные воспоминания о точно таком же кинжале.
И о суке, которая вонзила его мне в сердце.
Я отогнал глубоко засевшую травму, понимая, что отвлеченные мысли могут стоить мне жизни, а значит, и жизни Ниссы. Мои глаза сузились, сосредоточившись на единственном блестящем оружии, мозг просчитывал каждый возможный угол атаки.
Резкая боль, боль не моя, пронзила мою грудину. Нисса, какой бы блестящей она ни была, могла сделать лишь немногое против существа, которое буквально управляет временем. Он мог остановить его, повернуть вспять или заставить мчаться вперед. Он мог видеть каждую атаку заранее и придумать идеальное уклонение, просто повернув руку в воздухе, чтобы вернуться назад и проделать всё заново с новыми знаниями.
Дикий рык разорвал воздух, за которым последовал пронзительный скулеж. Сердце ушло в пятки, когда страх затопил нутро. Я боялся того, что увижу, но голова сама повернулась к гигантской фигуре Ликоса, лежащего ничком перед залитым ихором Титаном смертности.
Иапет казался скорее золотым изваянием, чем богом, когда стоял неподвижно перед волком, расправив плечи и тяжело дыша.
Нет.
Этого мгновения отвлечения хватило Гипериону, чтобы я оказался в том же положении, что и мой связанный волк. Один резкий взмах проклятого кинжала вверх сбивает мой шлем и рассекает лицо от подбородка до лба. Последующий удар кулаком в горло заставили меня рухнуть на колени, судорожно хватая ртом воздух быстрее, чем я мог себе представить.
Афина замерла за их спинами, наручники бесполезно болтались в её руке, а лицо исказилось в нерешительности. Кого выбрать? Иапета, который был ближе, или Гипериона, который уже шагал ко мне.
Мой взгляд метнулся к первому, умоляя её вывести из строя существо, способное управлять смертностью и бессмертием щелчком пальцев, а не того, кто был, по сути, перекачанным светящимся жезлом.
Борясь с врожденной паникой, возникающей при невозможности дышать, я уперся кулаком в землю и подтянул под себя колени.
Гиперион цыкнул языком.
— Это бесполезно, мальчик. Неужели ты не видишь? Неужели не чувствуешь? — Он с ликованием развел руками, указывая на насилие, разрушение и ужас вокруг него. — Мы уже победили. Ваша армия разбита, так что тебе лучше оставаться там, где ты есть, коленопреклоненным передо мной, и приносить клятвы Стиксом… ему.
И словно по сценарию, который они репетировали, или в момент, созданный самой Судьбой, Кронос и его зверь исчезли — только для того, чтобы тут же появиться над моей родственной душой и её драконом. Мне не нужно было чувствовать сокрушительную агонию, сжимающую моё сердце, или мгновенный страх и поражение, захлестнувшие нашу связь, я видел кровь Вел, капающую из пасти зверя и с самой Вел. Даже отсюда её кровь дождем падала, как рубины. И хотя небо должно было принадлежать ей — сегодня она сражалась с ними.
«Мне так жаль, Золотой», — прошептала Нисса, разрывая моё чертово сердце пополам.
— НЕТ! — это слово вырвалось из самой глубины моего существа, из самой глубины души. Оно пришло вместе с приливной волной силы, с грозой и чем-то гораздо более темным.
«Не смей этого говорить!» — закричал я ей.
Пока они падали с небес, далеко за линии копошащейся армии Кроноса, туда, где я не мог успеть добраться до них вовремя, моё сердце рассыпалось на мелкие зазубренные осколки.
«Встретимся в «после», — выдохнула она, окончательно уничтожая этот глупый орган.
Нет!
Ледяное сожаление сдавило мою грудь, перехватило дыхание и остановило сердце — не моё, а её. И мне было невыносимо больно осознавать, что сожаление было последним, что она успела почувствовать.
«Встретимся на Острове», — прошептала моя любимая за полсекунды до того, как они с силой взрыва врезались в землю. Я упал вместе с ними.
Удар от их падения повалил всё в непосредственной близости. Ударная волна разошлась во все стороны, её ярость угасала с каждым метром, пока, наконец, не докатилась до нас. Ветерок взъерошил пряди волос у моего лица, щекоча кожу: словно последнее прощальное прикосновение.
Я закричал, когда моё тело содрогнулось. Каждый дюйм пронзила невыносимая боль и бесконечная скорбь, сделав меня хуже чем бесполезным. Я не чувствовал ничего, кроме режущей агонии, всепоглощающего страха и манящей тьмы, затаившейся на краях моего зрения.
Я не чувствовал её. Ни её сожаления, ни её боли. Ничего.
«Забери меня», — молился я. — «Забери и меня тоже!» — взревел я, обращаясь к любому, кто мог слышать.
Никто и ничто не ответило мне, хотя я знал, что они все слышали; знал, что они все могли почувствовать силу моей мольбы.
— С радостью, — наконец промурлыкал Гиперион, и его грязные ноги заполнили моё поле зрения.
Но я смотрел мимо него; смотрел, как чудовищная армия Кроноса развернулась назад. Не для того, чтобы отступить, а чтобы наброситься на павшего дракона и её всадницу.
Я пополз по земле, чтобы добраться до неё, дюйм за кровавым дюймом. Грязь забилась под ногти, в легкие тоже, пока Гиперион наблюдал — его смех был саундтреком к моим трудам.
Тьма расползалась, забирая всё больше моего зрения, и я надеялся, что она поглотит его полностью, чтобы я тоже мог умереть. Чтобы я мог встретить её в «после».
И это произошло, хотя и не так, как я ожидал. Тьма покинула меня — струйки её выходили из испачканной кожи моих рук, чтобы бесполезно уйти под землю.
«Уберите их от неё», — сказал я ей. — «Не позволяйте им осквернить её. Пожалуйста, просто позвольте мне сделать это последнее дело».
И как раз перед тем, как тени в моем взоре окончательно поглотили меня и поприветствовали дома в забвении своих объятий, земля вздрогнула и задрожала, взревев в знак протеста.
Даже Эфемерон знал, что нужно оплакивать павшую королеву. И в бреду я наблюдал, как его костлявые пальцы прорываются сквозь поверхность — сотни их, тысячи, возможно, — вцепляясь в тех, кто хотел её уничтожить.
За секунды до того, как забвение настигло меня, призрачный трехслойный голос прошептал:
Даже боги могут сломаться.
ЭПИЛОГ
НИССА
Осознание возвращалось зазубренными кусками, каждое чувство просачивалось обратно грубо, по одному, со звуком резкого скрежета битого стекла. Даже самый маленький, простой вопрос — «где я, черт возьми?» — посылал раскаленный шип боли, прошивающий мой череп. Слова детонировали за веками, заставляя меня задыхаться в гнетущей белизне — этой неумолимой, гребаной белизне того места, где я очнулась.
Обычно тьма была моим самым надежным спутником. Она была моим щитом, моим оружием и моим якорем. Обычно её шелковистые нити обвивали меня, как ласка любовника, готовые исполнить любое моё желание или сокрушить любого врага.
Но здесь не было тьмы. Белизна была холодной. Непреклонной. Она не играла, не защищала и не подавала никаких признаков того, что слышит мои безмолвные мольбы. Она просто окутывала меня ужасом. Она душила, изолировала и гасила любую решимость, которой я когда-то обладала.
Но хуже всего была не её неготовность помочь мне. Нет. Хуже всего было то, что она лишила меня того чувства, о потере которого я никогда не задумывалась. Того, на которое я привыкла полагаться слишком сильно.
Харон был бы так разочарован. Мой отец тоже. Я позволила своей подготовке ослабнуть, и теперь платила цену за эту оплошность.
У меня не было ни малейшего представления о моем окружении, никакого божественного внутреннего компаса, который вывел бы меня домой. Я ничего не знала об этом месте или о степени своих травм, кроме острой боли в животе и отчетливого, тошнотворно-сладкого запаха ихора в раскаленном воздухе.
Пульсация в голове вторила возбужденному ритму моего сердца; каждый удар отдавался в барабанных перепонках так громко, что рикошетил в черепе, усиливаясь тишиной этого места. Чем больше я зацикливалась на нем, тем быстрее оно билось, подстегиваемое нарастающей тревогой.
И никого не было рядом, чтобы помочь мне. И никто не собирался меня спасать. Потому что… единственные мысли в моей голове были моими собственными. Я была отрезана от обеих своих душевных привязей.
Я отказывалась признавать, что это может значить для Келиса и Велиры. Я надеялась, что нас разделяет лишь расстояние, хотя какая-то глубокая часть меня шептала, что даже когда нас разделяли миры, я всё равно могла чувствовать крошечную крупицу их присутствия. Простое ощущение, что я не одна. Что они где-то там. То, что я не чувствую их сейчас…
Нет. Я отказывалась принимать, что этот разрыв окончателен… что они могут больше не дышать, раз я их больше не чувствую.
Мне нужно было отвлечься. А какой лучший способ побороть душевные муки, чем физическая боль?
Морщась от того, что голова бессильно мотается, я потянулась, чтобы ощупать то, что, я была уверена, было ужасной раной — только для того, чтобы встретить лязгающее сопротивление цепей. Цепи?
Я почти усмехнулась. Неужели они не знали? Те, кто заковал меня? Железо не могло удержать бога. И они были дураками, раз даже попытались. Я дернула запястьями, проверяя металл на прочность, и поняла, что не могу легко их развести.
Значит, наручники. Я дернула снова и обнаружила, что они привязаны к чему-то еще второй цепью, соединенной с первой. Осторожно, так как я не знала, кто еще скрывается в этой белизне вместе со мной, я позволила своим рукам дюйм за дюймом продвинуться вперед. Мои пальцы растопырились, и я была благодарна, что не коснулась чего-то мехового, чешуйчатого или с чрезмерным количеством ног.
«Но это Харон боится пауков», — подумала я в оцепенении. — «Не я».
Маниакальный смех вырвался наружу, резко оборвавшись шипением, когда мой мозг запротестовал против шума. Похоже, я слишком хорошо умела причинять боль самой себе — никому другому и стараться не надо.
Мои руки скользили по засыпанному грязью полу; песчинки были жесткими и абразивными под моими ладонями, пока они не наткнулись на цепь, удерживающую меня в плену. Ухватившись за толстое тяжелое звено, я отметила, что оно тоже горячее, как и всё остальное в этой комнате.
Если слепота давила на меня как вторая кожа, то зной накрывал как третья. Здесь было слишком жарко. Удушающе, неумолимо и сухо, как в пустыне Аполлона. Но я нутром чуяла: где бы я ни находилась, это не она. Там было открытое, бесконечное пространство, и время от времени пролетал ветерок.
Это же место больше походило на гробницу. На подожженную гробницу.
Обхватив цепь обеими руками, я поняла, что как минимум один палец сломан. Может, два. Но я должна была разузнать как можно больше о своем окружении, прежде чем тот, кто меня сковал, вернется. От этого, скорее всего, будет зависеть мое выживание.
Список тех, кто осмелился бы заточить меня, был коротким. И еще короче был список тех, кто решился бы продлевать мое заточение, зная, что одна их оплошность, и я окажусь на свободе, пребывая в особенно кровожадном настроении. Это был лишь вопрос времени, когда я узнаю, кто переместил себя на самую вершину моего собственного «особого» списка.
Я проследила за цепью до места, где она была закреплена в каменной стене. Затем кончиками пальцев ощупала стену настолько высоко, насколько могла дотянуться; каждый кирпич был горячим, как и предыдущий. Стена тянулась дальше, чем позволяла цепь. Я осталась без реальных ответов о размерах комнаты, которая, вероятно, должна была стать моей могилой.
Измученная и страдающая от боли, я сползла вниз по камням и свернулась калачиком на грязном полу. Жажда грызла меня, глухая и постоянная. Каждый глоток застревал в горле. Каждый вдох царапал, как ножи.
Мои травмы, должно быть, были серьезнее, чем я сначала подозревала, раз силы покинули меня так быстро и полностью. Никакие способности не отвечали на мои призывы, никакие шепоты не успокаивали разум. Я была одна. Совершенно и абсолютно одна, впервые за долгие годы.
И поэтому я должна была бороться, чтобы сдерживать ужас так долго, как только смогу. Если я смогу выгадать время для своих близких — для своей армии, — я это сделаю. Потому что тот, кто держит меня в плену, очевидно, чего-то хочет. Мне просто нужно выяснить, чего именно.
Я зафиксировала шесть ран, варьирующихся от неудобных до тревожных: два сломанных пальца, вывихнутое правое плечо, лодыжка, которая едва держала мой вес (растяжение или перелом — я не могла понять), серьезная рваная рана головы, которая пугающе пружинила под подушечками моих пальцев, и всё еще кровоточащая рана в животе, наводящая на мысль, что в какой-то момент я на что-то напоролась. Я не помнила, как получила ни одну из них.
Последнее, что я помнила — это как мы с Вел взмыли в небо.
«Вел», — сокрушалась я. — «Надеюсь, ты в порядке».
Если они причинили ей боль, даже Фурий будет недостаточно, чтобы спасти их. Это лишь вопрос времени, когда я исцелюсь, сбегу и убью каждого ублюдка на своем пути.
Как раз когда я приготовилась к последней, решающей битве, неподалеку эхом отозвались шаги. Они бухали с небрежной уверенностью того, кто верит, что в его распоряжении всё время мира, и вся власть в нем.
Дверь распахнулась, с гулким стуком ударившись о другую каменную стену, подняв пыль и мусор с пола. Пыль осела на задней стенке моего горла при следующем вдохе, вызвав серию мучительных приступов кашля, настолько громких и надрывных, что я не услышала, как шаги продолжились вглубь комнаты.
Резкий щелчок ударил по ушам, когда кто-то хмыкнул совсем рядом. Я отпрянула — от звука и от запаха… запаха не незнакомого. Виски. И что-то более сладкое. Не мед, а ихор. Запах того, у кого руки в крови и достаточно выпивки, чтобы утопить её в ней.
Арес.
— Ну надо же, надо же, — протянул он, понизив голос и приседая передо мной. — Посмотрите, как пали великие.
Это последнее тихое слово вызвало серию яростных флешбэков: фиолетовая чешуя, окровавленный меч, битва в воздухе, демон из дыма, крик агонии… а затем… затем… затяжное свободное падение в сторону бушующего поля боя.
Мои глаза зажмурились, и я прижалась к стене так сильно, как только могла. Каждый инстинкт кричал мне бежать, спасаться, но я не могла.
— А, так ты помнишь, — размышлял Арес. — А мы гадали.
— Мы? — удалось мне прохрипеть.
Его лицо расплылось в отчетливой ухмылке, его губы скользнули по зубам с влажным звуком, будто я только что вошла в хорошо расставленную ловушку.
— Мы, — прозвучал низкий голос Кроноса из другого конца комнаты. Гера, ведь это хихиканье и пронзительный смешок нельзя было спутать ни с кем другим, безумно захихикала с той же стороны.
Кронос сделал раз, два, три медленных шага вперед, чтобы присоединиться к Аресу у моих ног.
— У тебя есть то, что мне нужно, — заявил он медленно. Без предисловий.
— Мы это уже выяснили. Что бы это ни было, — начала я, притворяясь безразличной в надежде, что сама в это поверю. — Тихе, должно быть, тебе не покровительствует.
— О? И почему же, Вестница Смерти?
— Потому что тебе чертовски не везет, — сказала я, пожав плечами.
Гера ахнула так громко, что это послало еще один болезненный шип в мой череп. Время совсем не изменило её. Арес зарычал. Но Кронос? Кронос рассмеялся.
Глубоко и громогласно, как содрогание горы во время оползня.
— Меня искренне поражает, — выдавил он сквозь смех, — что даже такая могущественная личность, как ты, не усвоила самый ценный урок, который может открыть наш род.
— Я совсем не похожа на тебя, — выплюнула я.
— Мы больше похожи, чем ты думаешь, — промурлыкал он. — Оба завоеватели. Разрушители миров.
Он поднял руку и обхватил мой подбородок так крепко, что стало больно…
«Не сейчас, Нисс», — сказала я себе. — «Прибереги силы для схватки. Они тебе понадобятся».
…и провел кончиками пальцев свободной руки по моей щеке, пока один из них не остановился, а ноготь не вдавился достаточно сильно, чтобы пустить кровь.
— И обладатели большей власти в одном лишь мизинце, чем любой из них.
Я замерла, осознавая, что когда-то говорила нечто подобное.
— Ты знаешь это так же хорошо, как и я: в наших душах живет тьма. И эта тьма жаждет разорвать этот мир на части.
Он прервал мучительный физический контакт и начал мерить комнату шагами. Мои плечи опустились. Даже эта короткая битва вымотала меня.
— Мы могли бы перестроить его, ты и я, — размышлял он. — Мы могли бы создать что-то лучшее… что-то великое. Что-то более достойное нас как правителей.
Я не смогла сдержать издевательского смешка — он был психопатом. Но кем еще мог стать кто-то, проведя вечность в самой холодной и темной яме, которую только можно представить?
Кронос остановился.
— Желаешь отказаться? Неважно. Тогда я просто заберу это у тебя.
Арес, никогда не упускающий возможности пролить кровь, бросился ко мне, прижав к грубому камню стены. Раздался тихий щелчок, безошибочный звук обнажаемого лезвия, за мгновение до того, как он полоснул меня прямо по щеке.
Я втянула шипящий вдох сквозь зубы и уставилась в бесконечную белизну, а Кронос снова рассмеялся.
— Ты заплатишь за это. — Я бросила эти слова как обещание к его ногам. Он зарычал, но, если я не ошиблась, он также на мгновение вздрогнул.
Даже Арес знал, что со Смертью шутки плохи. Но, видимо, сейчас мое закованное и ослабленное состояние убедило его в обратном. Он ударил снова, нанося вторую рану на моем левом бицепсе.
— Это лучшее, на что ты способен? — прошептала я.
Он замахнулся кинжалом — я задела его самолюбие, — но Кронос перехватил его запястье прежде, чем он успел опустить его на меня.
— Нет, — сказал Титан. — Лучшее, что мы можем сделать — это раздавить тебя. Оставить тебя настолько сломленной, что ты потеряешь волю к жизни. Чтобы ты предпочла умереть, нежели продолжать борьбу.
— Тебе никогда этого не добиться, — прохрипела я.
Он выждал мучительно долгую паузу, прежде чем нанести свой словесный удар.
— Твой духовно-связанный ищет тебя даже сейчас.
Нет.
— Он плетет заговоры на Острове Богов, придумывая план, как вырвать тебя из моей хватки.
Нет.
— И когда он спустит на воду этот единственный корабль, когда он направится к этим берегам, я уничтожу его.
— Нет!
— Океаны поглотят его.
Гера, побуждаемая к действию угрозой жизни своего сына, подскочила вперед.
— Любовь моя, возможно, есть другой путь…
— Другого пути нет! — взревел Кронос, отшвырнув её пощечиной. Надеюсь, прямо по её глупому лицу. — Он ключ к тому, чтобы сломить её. И я сломаю её.
— Как пожелаешь, господин. — Она понизила тон и отступила. Сдалась. Отказалась сделать больше, чем просто поднять руку, чтобы спасти его, свою собственную плоть и кровь — ребенка, которого она выносила.
Ребенка, которого она убила.
— Он слишком похож на Зевса, не так ли? — прорычала я. — Слишком похож на человека, которого ты ненавидишь, человека, которого ты убила, — чтобы ты могла его любить?!
— Да, — просто ответила она, удивив меня. — Я поняла это с того самого момента, как его приложили к моей груди после рождения. С его волосами цвета снега и глазами-молниями. Я столько раз желала, чтобы он был тем ребенком из пророчества. Чтобы Зевс убил его вместо другого, — прошипела она. — Чтобы я могла уйти и начать всё заново с мужчиной, который действительно меня любил.
— Ты сумасшедшая! — крикнула я. — Никто не сможет полюбить настолько черное сердце, как твое.
— Скажи мне, — вмешался Арес. — Как вы всегда знаете, куда бить, мой повелитель? Как получается, что вы всегда точно знаете, где их ахиллесова пята: была, есть или будет?
Мой рот захлопнулся. Я тоже хотела это услышать. Даже если это будет последняя ценная крупица информации, которую я узнаю.
Кронос замурлыкал, желая просветить его, а это означало, что у него не было ни малейшего намерения отпускать меня на свободу, чтобы я разболтала эту правду.
— Среди них всё это время был кое-кто один.
Я знала это.
— Кое-кто, верный только мне.
Я, черт возьми, это знала.
Палец провел по моей окровавленной щеке, за чем последовал причмокивающий звук, оставивший меня с чувством невыносимой тошноты и желчью, застрявшей в горле.
— Тот, кто сделает всё, чтобы помешать тебе, моя дорогая Вестница Смерти. Потому что как только я заберу то, что ты не отдашь добровольно, я смогу вернуть ему то, что ты украла, — его голос сменил направление в сторону Геры, — моя вероломная маленькая змейка.
Гера ахнула.
— Нет.
В коридоре раздались шаги. Густые, тяжелые удары, указывающие на крупного человека. Гера отступала с каждым ударом сердца, пока не прижалась спиной к той же стене, на которую опиралась я.
Волоски на затылке встали дыбом, мои инстинкты взбунтовались еще до того, как разум успел догнать их. Шаги стихли. Гера издала беззвучный крик, рухнув на пол…
…и тогда раздался голос, прорезавший мою слепоту пугающей фамильярностью. Голос, который я надеялась больше никогда не услышать, в отношении которого убеждала себя, что ошибаюсь…
Зевс.
— Здравствуй, жена.
БЛАГОДАРНОСТИ
*глубокий, многострадальный вздох*
Ребята, эту книгу было трудно писать. Типа, чертовски трудно.
По какой-то причине писать вторую книгу оказалось монументально сложнее, чем первую. Обстоятельства в моей личной жизни во второй половине 2025 года были куда более суровыми, чем в первой, и я почти переоценила свою способность уложиться в дедлайн, но тем не менее я выстояла, и вот мы здесь.
Так что: да, это было сложнее и требовательнее, но я всё равно отдала этой истории еще один увесистый кусок своей души и надеюсь, что она вам понравилась.
Спасибо, что остались со мной и взялись за этот сиквел. Надеюсь, вы пойдете дальше, потому что третья книга — это история Ароса (я знаю, как вы все его обожаете, и, честно говоря, я тоже).