ГЛАВА 25

Нисса

Вихрь душ в центре острова бушевал в десять раз сильнее. И здесь было куда темнее.

Архимед и Гефест пригнулись у руин третьих врат, сопротивляясь шторму, которого не видели. Шквалистый ветер мешал каждому движению, пока они из последних сил пытались завершить титанический труд, который я на них возложила. Ни один из них не услышал нашего приближения и даже не удостоил нас взглядом.

Когда я протянула руку, чтобы коснуться плеча Арха, он дернулся, обернувшись быстрее, чем я ожидала, и оттолкнул мою руку.

— Нисса?! — Он отпрянул, и его глаза расширились так, что я всерьез испугалась, не выскочат ли они из орбит. — Блять, прости! Я не видел, что ты здесь! — проорал он сквозь завывание душ.

— Моя вина! — крикнула я в ответ.

Я нахмурилась, глядя на его изорванную одежду и фиолетовые тени под глазами. Быстрый взгляд подтвердил: его отец был в таком же плачевном состоянии.

— Когда вы спали в последний раз? — спросила я; от тревоги мой голос смягчился слишком заметно.

Арх скрестил покрытые пылью руки и открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем слова сорвались с губ, новая волна вопящих душ отбросила нас назад. Остров кишел неприкаянными. Слишком многие жаждали внимания, слишком многие требовали покоя и лишь вопрос времени, когда живые присоединятся к ним. Чем дольше Гефест и Архимед оставались здесь за работой, тем выше были шансы, что их унесет в Стикс.

— Я знаю этот взгляд, Нисса, — отчитал он меня. — Не взваливай это и на свои плечи. Мы с отцом единственные, кто может исправить этот бардак.

Я простонала, ненавидя себя за то, что стала причиной всего этого.

— Ты знаешь, что он прав, — согласился Келис.

Трепет поднял свою уродливую голову, отравляя мне настроение. Он требовал, чтобы я делала всё, была всем для каждого и всегда. Ногти впились в ладони, оставляя следы в форме полумесяцев; я сжала кулаки, противясь осознанию их правоты. Но они были правы. Эту проблему мне не решить.

— Ладно, но я хотя бы помогу вам работать в тишине, — проворчала я, раздраженная собственной бесполезностью.

Я вскинула руки в знак досады, и готовясь призвать любую власть, что я имела над усопшими. Полночь вырвалась из моих ладоней, окутывая остров тенью. Несколько любопытных душ замерли, чтобы поглазеть, но большинство продолжало кружиться, затерянные в отчаянных глубинах своего изгнания.

Я почувствовала, как Келис отошел от меня, пробираясь сквозь чащу теней к третьей арке. Краем глаза я увидела, как в его руке вспыхнула молния — болт длиной с копье, яркий, как полуденное солнце. Гефест вздрогнул от внезапного сияния, а затем ухмыльнулся в густую черную бороду. Он кивнул в знак благодарности и принялся рывками тащить очередной обломок черного камня к вратам. Арх бросился на помощь, и вместе они водрузили его на место.

— Остановитесь! — взмолилась я, обращаясь к кружащимся душам.

Еще несколько прекратили свой натиск, но этого было мало. Они были лишь каплями в океане теней, окружавшем нас. Голодная тварь внутри меня зашевелилась, призванная глубиной моей нужды. Она лениво потянулась, ухмыляясь, жадная до вкуса жизни. Смерть моргнула и тени дрогнули.

— Остановитесь! — скомандовала я. Мой голос соскользнул в жуткое инобытие, когда Смерть одолжила мне свою силу.

Кружащаяся масса замерла. Они затрепетали, когда взгляд коснулся каждого из них; они инстинктивно поняли, что в опасности. Поняли, что есть судьбы хуже смерти, хуже даже этого вечного скитания. Мы были на грани того, чтобы сожрать их — Смерть изголодалась.

Наша голова склонилась набок, когда две тени осмелились шевельнуться. Мы впились в них с летальной точностью. Пальцы моей правой руки дернулись, и вырвавшиеся нити теней скрутили их. Тени забились, и мое лицо исказилось в хищной гримисе. Я не могла разобрать, была это ее улыбка или моя. Да и мне было плевать.

Мои тени потащили их ближе. Я наблюдала в трансе, как они отчаянно и неистово борются с моими путами.

— Нисса? — позвал какой-то далекий голос. Тембр был знакомым… но недостаточно тревожным, чтобы отвлечь меня.

Мои губы разомкнулись, челюсть широко раскрылась, когда нить затянула первую тень внутрь. С жадным вдохом Смерть проглотила ее, с аппетитом пережевывая ту скудную пищу, что могла дать душа. Не успела она закончить, как наши глаза впились во вторую корчащуюся фигуру.

Моя челюсть снова открылась, готовясь…

Пока резкий разряд тока не заставил меня опустить глаза. Моя рука безжизненно висела вдоль бедра. Шрамированные пальцы — источник шока — переплелись с моими.

«Белладонна», — голос зазвучал снова, на этот раз отдаваясь эхом в голове. Его было труднее игнорировать.

Теплое прикосновение к щеке и мое лицо осторожно приподняли. Серебряные глаза с черной каймой заполнили всё поле зрения, вытесняя любую другую мысль так, как могли только они. Келис проводил большим пальцем по моей скуле туда-сюда, и каждое движение вытягивало меня на поверхность.

Он замер, и внезапное отсутствие ощущений вырвало меня из оцепенения Смерти. Я вздрогнула, приходя в себя, и дико заморгала. Он снова начал поглаживать мою щеку, пытаясь унять прилив эмоций, грозивших меня уничтожить.

Тени нерешительно задвигались и, поняв, что свободны, закружились с новой силой.

Что я наделала?

Ужас захлестнул меня. Я сожрала невинного.

Кожу закололо, кончики пальцев стали ледяными, а глаза расширились так, что стало больно. Я попыталась вырваться из утешающих объятий Келиса — я их не заслуживала, — но он не позволил мне отступить.

— Всё хорошо, Белладонна, — прошептал он.

Нет, не хорошо.

— Ты была не собой. — В уголках его глаз собрались морщинки, в них читались лишь искреннее понимание и забота, что делало мой поступок еще более отвратительным. Узы между нами вибрировали теми же чувствами, и тогда я поняла: он действительно верит в то, что сказал.

— Ты ошибаешься, — выдохнула я, не в силах встретить его пристальный взгляд. — Я была в полной мере собой.

Его палец на моей щеке замер.

— Это и есть я, в самой глубине. Вот что скрывается под моей кожей… кем я могу стать, если позволю себе.

Мучительные вопли заполняли паузы между словами, пока он подбирал ответ. В конце концов, его палец возобновил свой ритм, и по нашей связи разлилась решимость.

— Ты меня не пугаешь, Белладонна.

— А должна бы.

Он покачал головой с уверенной улыбкой.

— Я единственный человек, который с тобой всегда в безопасности. Даже в той части тебя, которая, как ты боишься, победит. Ты любишь меня. Даже эта твоя грань не смогла бы меня отпустить. — Он наклонился так близко, что наши носы соприкоснулись. — Знаешь, откуда я это знаю?

— Откуда?

— Ты сама мне сказала.

Я сморщила нос, не скрывая замешательства.

— Ты отдала каждую частицу себя, чтобы вернуть меня. Каждую. Даже ту, темную. И она пошла на это добровольно. На самом деле, мне стоит тебя…

— Нисса! — крикнул Архимед из центра кружащейся массы. — Ты нам нужна!

Гефест и его сын снова сражались с потоком теней, отчаянно пытаясь достроить последнюю арку. Ту, что вела прямиком в Тартар. Пожалуй, ту, что была нам нужнее всего.

— Что бы ты ни сделала раньше, можешь повторить? — прокричал Гефест сквозь вой и ветер.

Мой взгляд метнулся к Келису. На его лице была уверенность, которой не было в моей душе.

— Попробуй еще раз, — подбодрил он. — Но на этот раз ты оставайся главной. Не твоя сила.

Он трижды сжал мою руку и отпустил.

Я зашагала к центру острова, медленно пробираясь сквозь толпу неприкаянных душ, и снова призвала Смерть. Она рванулась к поверхности моего сознания — всё такая же голодная, — но на этот раз я стояла рядом с ней. Как равная, а не как противник.

«Ты уверена, что выбираешь именно это?» — спросила она. Голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь.

Да.

«Наконец-то».

Наше лицо исказилось в хищной усмешке, и сила вспыхнула в венах, как ледяной пожар. Тени потекли из наших рук, погружая царство в беззвездную ночь.

— Остановитесь, — повторили мы, широко раскинув руки и тени снова отступили.

Вместе мы сдерживали их; проходили долгие минуты, пока боги работали. Их было так много — тысячи, застрявшие между мирами, наполненные этой ощутимой, ненасытной пустотой. Души, обреченные скитаться по Подземному миру вместо того, чтобы покоиться на Елисейских полях, бродить по бескрайним равнинам Асфоделевых лугов или что, пожалуй, хуже всего освободиться из ям Тартара.

Время шло, и наши силы иссякали. Души продолжали испытывать нас, прощупывая невидимые границы. Я не могла сдерживать их вечно, но, возможно, продержусь достаточно долго, чтобы Арх и его отец закончили.

— Сколько еще времени вам нужно? — крикнула я, не смея ни на секунду отвести взгляд от шторма.

— Два дня, может, три! — отозвался Арх. Его голос был тяжелым от навалившейся задачи; они из всех сил пытались исправить мою ошибку.

Я никогда не хотела таких разрушений, но ради того, чтобы мой повелитель бурь жил, я бы с радостью сделала всё это снова. Даже зная, какова истинная цена.

— Еще немного, Нисс, мы идем на помощь, — произнес голос, будто я вызвала его силой мысли. На мгновение я подумала, что снова схожу с ума. Но тут в поле зрения появилась копна непослушных светлых волос.

— Неужели я наконец познакомлюсь с этим «мы»? — прохрипела я, пошатываясь под грузом силы.

Блеск зубов в улыбке. — О да. Потому что так продолжаться не может. Ты не вынесешь этого, иначе закончишь как мы.

— О чем ты?

— Белладонна? — Тревога Келиса заставила мое сердце биться чаще; он коснулся кожи над моей губой.

Я не смела отвести глаз от теней, но невозможно было не заметить вспышку золота, когда его рука отпрянула.

— Остановись, — прошептал он. — Ты должна остановиться.

— Не могу, — ответила я сквозь стиснутые зубы.

— Пожалуйста, прекрати. — Его слова превратились в мольбу.

— Золотой, я не могу. Им нужно закончить…

— И они закончат, девочка моя, — пообещал незнакомый голос откуда-то из темноты.

Ее нежные, переливчатые интонации напоминали капли росы на зеленых листьях, когда весна начинает украшать землю. Я рискнула взглянуть на гостью и чуть не упала на колени.

Рядом со мной стояла женщина, положив одну призрачную ладонь мне на плечо, а вторую крепко сжимая в руке того, кого я знала слишком хорошо… Это была моя мать. Каким-то образом Персефона, богиня весны, пришла сюда. С медовыми волосами, совсем как у ее матери… и глазами точно такого же оттенка зеленого, как у меня. Она впитывала каждую черточку моего лица.

— Мама? — прошептала я, и слезы свободно потекли по лицу. — Папа? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого.

Аид одарил меня редкой мягкой улыбкой.

— Как вы здесь оказались?

Они обменялись взглядом, полным невысказанных слов.

— Мы здесь из-за тебя, — сказала мама.

— И потому что Харон был неумолим, — добавил отец, картинно закатив глаза. — Он умолял нас прийти. Предупредил, что если мы этого не сделаем…

— …ты присоединишься к нам раньше, чем мы планировали, — закончила Персефона.

То, с какой легкостью они подхватывали фразы друг друга, отозвалось в моем сердце острой болью. Было ли это счастьем от того, что они нашли друг друга, страданием от того, что они оба оставили меня, или горько-сладкой смесью того и другого — мне еще предстоит осознать позже.

Тени снова надавили, воспользовавшись моей минутной потерей концентрации. Я вскинула руки выше, вскрикнув без слов и бросая остатки сил на их усмирение. Ихор хлынул из моего носа, покрывая доспехи причудливой боевой раскраской.

— Белладонна, пожалуйста. — Келис обхватил мое лицо обеими руками, требуя столько внимания, сколько я могла уделить. — Прошу тебя. Я умоляю, не бросай меня. Не сейчас.

Боль разрывала меня надвое.

Харон встал рядом с ним, и их выражения лиц были пугающе одинаковыми.

— Нисс, ты должна уйти.

Две призрачные руки легли мне на плечи; отголосок древней мощи придавал им силы, так что я физически ощущала их отчаяние.

— Моя прекрасная, храбрая девочка, — с горечью проговорила Персефона. — Наше время еще не пришло. Тебе еще многое предстоит совершить, прежде чем мы встретимся снова.

Когда я посмотрела на нее, это было всё равно что заглянуть в зеркало. В более яркое, не столь измученное отражение. Даже после смерти в ней было столько жизни.

— Адское отродье, — прошептал Аид, используя прозвище, которого я не слышала десятилетиями — то самое, что он дал мне после инцидента в галерее портретов. — Отпусти.

— Я не могу!

— Позволь нам взять это бремя.

— Ты нужна другим. Они зовут тебя, даже сейчас, — добавила мать, глядя куда-то вдаль.

Мои руки дрожали под сокрушительным весом душ.

— Я не знаю как. — Слова вырывались вместе с придушенными рыданиями. Делегирование никогда не было моей сильной стороной.

Но мои родители и Харон вскинули свои призрачные руки и силой перехватили ношу. Та власть, которой они еще обладали, отбросила шторм душ выше, позволяя Архимеду и его отцу закончить работу. Гефест оглянулся, кивнул в знак благодарности и водрузил очередной черный фрагмент пазла на отведенное ему место.

Усталость подкосила меня. Если бы не сила Келиса и его быстрая реакция, я бы рухнула на землю бесформенной кучей у его ног. Он подхватил меня на руки и, сосредоточенно нахмурившись, вызвал теневые врата.

Тьма замерцала перед глазами, пока он нес меня к порталу, но я жадно ловила каждый миг, стараясь запомнить родителей. Ведь, скорее всего, я видела их в последний раз.

— Адское отродье? — спросил Аид с лукавой ухмылкой. — Передай Кроносу мой привет, когда будешь его убивать.

Мои губы искривились в такой же улыбке.

— Слушаюсь, сэр.

В этот миг Келис переступил порог, и пустота между мирами поглотила нас целиком.

ГЛАВА 26

Келис

Я держал в руках весь мир. Для меня всё было именно так просто. Всё сводилось к одному-единственному, неоспоримому факту.

Но она несла на своих плечах тяжесть целых трёх миров.

И прямо сейчас эти миры кишели проблемами чудовищного масштаба. Сочились зловонием титанической дерзости. Дрожали в предвкушении следующего удара.

Война оказалась совсем не такой, какой я её себе представлял.

В ней было больше тишины и беспокойства, чем насилия и крови. Она была похожа на натянутую проволоку, готовую лопнуть от малейшей провокации; на бесконечные поля сражений, где призраки поселялись еще до того, как был нанесен первый удар.

В этом было мало славы — творить ужасные вещи под личиной чести. Но это были вещи, которые необходимо совершить, чтобы сохранить то немногое доброе, что еще осталось.

Присутствие Эфемерона давило на нас обоих, когда я сделал последний шаг в мир смертных. Воздух здесь казался тяжелее, гуще — словно шторм вот-вот разразится, хотя я и понятия не имел, откуда он придет.

При мысли о штормах молнии зашевелились под моей кожей, окрашивая её в ярко-золотой цвет расплавленного металла.

Нисса зашевелилась.

— Ш-ш-ш. Спи. Война подождет до завтра, — прошептал я, целуя её в макушку.

Её губы расплылись в мягкой, сонной улыбке.

— Раз ты так говоришь… — пробормотала она, сильнее прижимаясь к моей груди.

Моё сердце сжалось. Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду стоять здесь, держа на руках спящую дочь Аида и она будет прижиматься ко мне, я бы рассмеялся ему в лицо и осушил еще один кубок, заглушая отчаянное желание, чтобы всё было именно так.

Если бы мне сказали, что она завладеет мной так, как никто другой, я бы охотно согласился. Я бы ответил: «Она уже завладела».

А если бы мне сказали, что наши души будут связаны навечно? До тех пор, пока ножницы Атропос не сомкнутся на нашей общей нити судьбы.

Что ж, я бы, наверное, врезал им за столь наглую ложь прямо в лицо.

Десять лет назад — может быть, только может быть — я бы поверил. Мы были на пороге чего-то подобного. И даже тогда это казалось магическим… священным… велением самой судьбы.

Но когда богиня Подземного мира обнаружила нас, сплетенных вместе в темной нише дворца Этерион, делящих страсть, запечатанную поцелуями, она вмешалась.

— О чем вы оба думали, во имя Тартара? — отчитала нас незнакомка.

Нисса вздрогнула, её лунные щеки вспыхнули медью; она выглядела еще более соблазнительной, чем минуту назад.

— Лета, это не…

— Мне плевать, что это такое и чем могло бы стать, — отрезала женщина, обрывая объяснения Ниссы. — Этому не бывать.

Изумрудные радужки передо мной пошли трещинами, пронзая меня глубоким сожалением. Слёзы скопились на её нижних ресницах, и я смотрел, как одна-единственная капля сорвалась и покатилась по лицу, застыв на подбородке. Свет факела в коридоре дрожал, отражаясь в этой бусинке и это занимало меня больше, чем слова незнакомки.

— Келис! — рявкнула женщина. — Ты вообще слушаешь?

Я резко перевел взгляд на неё и выпрямился, возвышаясь над ней всем своим ростом.

Женщина лишь закатила глаза и глубоко вздохнула.

— Не пытайся давить на меня этой драконьей хернёй, мальчик. Мой сын пробовал однажды и только однажды. Это плохо закончилось для него, и это плохо закончится для тебя.

Я нахмурился, глядя на женщину, у которой хватило дерзости угрожать сыну Зевса.

— И прежде чем ты спросишь — да. Я прекрасно знаю, кто ты такой. Знаю, чей ты ребенок и чего от тебя ждут… и мне жаль.

— Жаль?

— Жаль, — повторила она. — Твои родители… ну, скажем так, я бы воспитала тебя иначе. Но даже при том, что ты, кажется, стал достойным молодым человеком вопреки им, этому всё равно не бывать. — Её взгляд метался между Ниссой и мной, на лбу залегли морщины сострадания. — Что бы вы ни думали о своих чувствах, кем бы вы себя ни воображали, пусть на этом всё закончится.

— Лета, нет! — взмолилась Нисса, хватая женщину за предплечье в попытке воззвать к разуму.

— Пожалуйста, — пробормотал я. Это слово редко слетало с моих губ. Но ради неё я был готов даже на просьбы. — Мы…

— Вы молоды, — перебила она. — Оба. Настолько молоды, что едва коснулись поверхности того, какими могли бы быть ваши жизни. — Она на мгновение замолчала, глядя на нас взглядом слишком загадочным, чтобы его расшифровать. — Вы слишком молоды, чтобы вас убили за связь с ребенком врага.

Её слова повисли в воздухе с пугающей ясностью.

Эта странная незнакомая женщина с пугающе синими глазами была права.

Мой отец или мать, если на то пошло, без колебаний прикончили бы Ниссу, если бы решили, что Аид пытается проложить себе путь к трону Этериона. И я был уверен, что то же самое можно сказать об Аиде и Подземном мире.

Это было ошибкой. Ошибкой, которая могла стоить нам обоим жизни.

Я сделал болезненный шаг назад. Хотя это было правильно, мне было больно и всё нутро кричало, чтобы я этого не делал.

— Келис — нет, — всхлипнула Нисса, потянувшись ко мне. — Ты же знаешь, это неправильно.

Слёзы теперь лились свободно. И это тоже причиняло боль.

Женщина — Лета — один раз кивнула.

— Ты можешь идти. Возвращайся на праздник и найди другую девушку. Ту, которую твои родители одобрят. Дальше я сама.

Я резко развернулся на каблуках, зашагав прочь от богини полночи длинными, решительными шагами.

— Нет! — закричала она, разрывая моё сердце в клочья.

Я не любил её тогда, но мог бы. Наверное, со временем полюбил бы. Она была просто прекрасным цветком в поле одуванчиков. Что-то новое и манящее.

Вот и всё. По крайней мере, именно это я твердил себе, чтобы продолжать уходить.

Перед тем как завернуть за угол, я обернулся в последнюю секунду. Лета держала лицо Ниссы в ладонях, вытирая слёзы. Она приподняла её голову; золотистый свет факела ласкал всё её прекрасное лицо, обращенное к небу, словно в молитве.

Но Судьба не собиралась ей помогать.

Я простоял долгое мгновение, впитывая её образ в последний раз, и собрался уходить. Движение привлекло внимание Ниссы, и её взгляд столкнулся с моим. Хотя следы слёз еще блестели на лице, самих слёз больше не было. И разбитый изумрудный взгляд, встретивший мой, больше не принадлежал почти-возлюбленной.

Он был пустым.

Темным.

Холодным.

Я посмотрел на мир в своих руках. На женщину, которая делала эту жизнь стоящей того, чтобы жить.

Однажды я уже умер за неё. И готов поспорить, что моё сердце снова окажется на кону до того, как эта война закончится.

У меня были свои счеты с матерью. И долг жизни, который я должен взыскать с Кроноса. Если только Нисса не заберет его первой — по праву.

Когда я вошел в вестибюль здания, где жили студенты (и временно мы), Арос обернулся, оборвал напряженный разговор на полуслове и бросился к нам. Со сжатыми кулаками и напряженными мышцами, он сквозь зубы выдавил:

— Что случилось?

Я опустил взгляд, проверяя, спит ли она, и заметил, как отчетливо выделяется золотой ихор на её лице в ярко освещенном холле. С гримасой я ответил шепотом:

— Она едва не истощила себя до конца.

— Что?! — рявкнул он, заставив мою любимую зашевелиться, а воина, с которым он разговаривал, вздрогнуть.

— Тсс! — Я бросил на него умоляющий взгляд, призывая к тишине. — Прошу тебя, Арос. Ей нужно это проспать.

Он громко заскрежетал зубами, но через мгновение резко кивнул.

— Как именно это произошло?

— После битвы мы отправились в дворец Аида.

— Я знаю, Велира сказала нам. Но как она превратилась в вот это? И почему за мной не послали?

— Как, Арос?! В разгар хаоса, как я должен был послать за тобой кого-то, когда там не было никого, кроме нас? — прорычал я в ответ, стараясь не тревожить свою драгоценную ношу.

Он моргнул, опешив.

— Ты прав, — сказал он, удивив меня. — Просто я…

— Серьезно относишься к своей клятве, да, я знаю. — Я глубоко вздохнул, выдыхая раздражение. — И я ценю это больше, чем ты думаешь. Чем больше людей стоит между ней и опасностью, тем лучше. Но, думаю, мы оба знаем, она всё равно бросится в самое пекло с головой.

Он приподнял бровь и кивнул.

— И именно это произошло сегодня.

Я направился к винтовой лестнице, на ходу объясняя всё, что случилось с того момента, как нас разбудил Цербер. К тому времени, как мы достигли третьего этажа, Арос успокоился, поглядывая на нашу королеву с таким беспокойством и преданностью, что я почти почувствовал ревность.

Но их отношения были закалены в дружбе. И я был бы дураком, если бы лишил её последних оставшихся друзей из-за глупой мужской гордости.

Арос в любом случае оставил свои попытки завоевать её. С того момента, как он узнал о наших переплетенных судьбах, о том, что я к ней чувствую, и о нашей почти-любви десятилетней давности, он отступил. Конечно, он всё еще неустанно флиртовал и безжалостно дразнил её, но такова была его натура. И ей нужен был кто-то, кто мог бы вот так «заземлять» её.

— Значит, сон, — вздохнул он.

— Сон, — согласился я, укладывая её на узкую кровать, предназначенную для людей, а не для богов.

— Келис, есть еще кое-что, что ты должен знать. — Он взглянул на её неподвижную фигуру, свернувшуюся на боку. — То, что вы оба должны знать.

— Что такое?

— Пока вас не было, вернулись гонцы.

— Которые?

— Все. — Его рука покоилась на рукояти меча, заткнутого за левое бедро. Скорее привычка воина, чем необходимость.

— И? — спросил я, смывая золотые пятна крови Ниссы со своих предплечий в крошечной ванной.

Я ненавидел это зрелище больше любого другого. Вид её ихора заставлял мой желудок делать сальто. Он впивался в моё сердце, вопя: это неправильно. Больше, чем любая другая кровь, даже невинных, которую я проливал сам, эта тревожила меня. И поэтому я тер кожу до тех пор, пока не осталось ни следа. Пока Арос не перехватил мою правую руку, останавливая движение.

— И они согласились на встречу.

Я резко посмотрел на него.

— Все?

— Все. Завтра на закате мы должны встретиться с правителями всех смертных народов на Острове Богов и надеяться, что они присоединятся к нам.

— Да будет так, — тихо ответил я, подходя к кровати с влажной тканью, чтобы осторожно стереть внешние признаки перенесенных Ниссой испытаний.

— Да будет так, — повторил Арос, закрывая дверь и опускаясь на пол прямо перед ней.

Я скептически посмотрел на него.

— Ты не можешь спать там.

Он нечленораздельно хмыкнул, а затем произнес:

— Я на взводе, Келис. Натянут как тетива лука. Сегодня я не усну. Меньшее, что я могу сделать — это утихомирить эмоции и охранять её сон, чтобы загладить вину за то, что меня не было рядом раньше.

— Арос… что бы ты мог сделать, чтобы защитить её от самой себя?

Он посмотрел на меня через комнату, в его глазах вспыхнуло яростное пламя.

— Не знаю, что бы я сделал, но это было бы в сто раз лучше, чем сидеть здесь и бить баклуши.

Игнорируя его ярость, которая на самом деле была направлена не на меня, я скользнул на кровать и притянул Ниссу в свои объятия, туда, где ей было самое место.

Арос вздохнул на заднем плане.

— Прости, — выдохнул он. — Спи. Я разбужу тебя, когда придет время.

Не нуждаясь в дальнейших уговорах, я закрыл глаза и погрузился в сон вслед за Ниссой.

ГЛАВА 27

Нисса

Меня вырвала из темноты нежная рука и знакомый шепот.

— Нисса, — сказал он. — Пора просыпаться.

Мне удалось приоткрыть одно заспанное веко и воззриться на того, кто посмел потревожить мой сон.

— Арос? — прохрипела я. — Что ты здесь делаешь?

— Нам скоро выходить.

Прищурившись в мягком свете, я застонала и села.

Ох.

Я проснулась в своих покоях в Эгиде, а не во дворце, как мне спросонья показалось. И это был не рык адской гончей в отдалении, а храп спящего мертвецким сном повелителя бурь рядом со мной… который теперь прижимал подушку к груди, как спасательный круг, на том месте, которое я только что освободила.

Я тихо хмыкнула при этом зрелище, а затем расхохоталась, когда Арос зажал Келису ноздри, прерывая шум. Мгновение спустя Келис в панике замахал руками и нанес Аросу точный, хоть и случайный удар кулаком прямо в пах.

Из меня вырвался искренний хохот при виде этой парочки: один пытался отдышаться, другой вернуть себе достоинство. Я перешагнула через скорчившееся тело Ароса, пока он корчился на полу, хихикая над его полными боли стонами.

— Ты сам напросился, — проворчал Келис, следуя за мной в крошечную примыкающую ванную, едва приспособленную для одного бога, не говоря уже о двоих.

Я открыла кран и поморщилась, глядя на свое отражение. С растрепанными волосами, отпечатками простыни на лице и всклокоченными бровями я была кем угодно, только не «величественной королевой».

— Ты прелестна, — промурлыкал Келис, подходя сзади и целуя меня в макушку. Доказательство его растущего возбуждения твердо уперлось мне в поясницу, а в воздухе смешались нотки малины и карамели.

— Ты бредишь, — ответила я, медленно наклоняясь над раковиной, чтобы плеснуть в лицо холодной водой.

Дрожь пробежала по позвоночнику, когда Келис застонал — глубоко и раскатисто, и мне потребовались все остатки самообладания, чтобы не запрыгнуть на него прямо здесь. Вместо этого я потянулась к его руке и трижды сжала её, прежде чем начать искать в спальне свои сапоги.

Арос молча подал их мне, подозрительно нахмурившись.

Я примостилась на краю кровати, наблюдая, как Келис набирает в ладони ледяную воду и плещет её в лицо. Он отреагировал на это куда более бурно, чем я, что было по меньшей мере забавно. Похоже, не мне одной требовался холодный душ. Или десять минут абсолютного покоя.

Пока я зашнуровывала сапоги, которые кто-то предусмотрительно снял, пока я спала, Арос прислонился плечом к стене и скрестил ноги, делая вид, что он само спокойствие.

— Между вами двумя что-то изменилось, — пробормотал он, настороженно поглядывая на нас.

Келис ответил коротким смешком. — Не понимаю, о чем ты.

«Три», — сказал он мысленно.

«Два», — отозвалась я.

Наши взгляды одновременно скрестились на Аросе, чьи глаза едва не вылезли из орбит.

«Один», — произнесли мы в унисон, наблюдая, как у Ароса отвисает челюсть.

— Вы потрахались! — взревел он так громко, что, наверное, было слышно на нижнем этаже академии.

— Тсс! — шикнул Келис. — Всем остальным вовсе не обязательно знать о спальных привычках нашей королевы!

Дверь распахнулась с грохотом, отскочив от стены прямо в ошеломленное лицо знакомой богини.

— Вы потрахались?! — эхом отозвалась Афродита. — Наконец-то сделали это? — Она подлетела ко мне, схватила за руку и похотливо подмигнула мужчинам. — Пошли. Расскажешь мне всё по дороге в храм.

Бросив на Келиса унылый взгляд, а на Ароса испепеляющий, я последовала за ней в коридор, отвечая на её многочисленные вопросы. Тихо.

Афина склонила голову, когда мы вошли в главный зал храма Итахены. Её окружали, казалось, все, кого мы когда-либо встречали в Афиносе. Гул такого количества существ под одним куполом должен был стать пыткой для моих чувств, но стоило нам появиться, произошло нечто невероятное.

Наступила тишина. И не та ужасная тишина страха, к которой я привыкла. Нет, это было нечто иное. Что-то похожее на уважение.

«Ты это заслужила», — успокоил меня Келис, понимая мое растущее замешательство лучше, чем я сама. — «Они ждут, когда ты заговоришь».

«Заговорю?»

Теплый, медовый тембр его смеха зазвучал в моей голове, освещая всё внутри так, что и мне стало радостно.

«Да, заговори. Скажи что-нибудь вдохновляющее».

«Я не умею этого делать».

«Конечно, умеешь. Просто скажи им, что ты чувствуешь».

«Не думаю, что они к этому готовы».

«Поверь мне, готовы».

Я откашлялась, и все те, кто еще не пялился на меня в упор, теперь сочли это официальным разрешением начать.

— Спасибо всем, что пришли. Если вы здесь добровольно, я почтена. Если вас сюда кто-то притащил, мне жаль, но вам придется остаться, потому что зал забит до отказа. А если вы здесь ради фуршета, то спешу сообщить: вы ошиблись дверью.

И тишина мгновенно разбилась. Зал наполнился звуками искреннего смеха, а в случае с Афродитой, настоящим ведьминским хохотом.

«Хорошее начало, продолжай», — подбодрил Келис.

— Сегодня ночью мы узнаем, какие из народов Эфемерона встанут на нашу сторону в этой войне.

Веселье мигом испарилось, уступив место суровой торжественности.

— Мы встретимся с представителями всех смертных наций и попросим их поставить на кон свои жизни и жизни своих людей в борьбе против истинной тирании. Кроносу плевать, кто из вас падет, пока он мостит дорогу к своему новому королевству. Ему важно лишь, чтобы ваши кости и кровь были достаточно хорошо растерты, чтобы стать раствором для его камней. Всех тех, кто не отправляется с нами на Остров, я благодарю за то, что пришли нас проводить. Прошу вас: возвращайтесь домой; поцелуйте своих детей перед сном; наточите клинки и начистите щиты, ибо скоро они вам понадобятся. Те же, кто идет с нами, выступаем через десять минут. Приготовьтесь.

Зал постепенно пустел. Я ловила на себе десятки торжественных кивков и слышала шепотки благодарности. В конце концов остались только боги и двое смертных.

Арос хлопнул меня по плечу с самодовольной ухмылкой:

— Сильная речь, дорогая. Но не такая крутая, как была бы у меня.

— Удачи любому, кто попытается тебя переплюнуть, — рассмеялась я.

— Я бы не отказался, чтобы меня «переплюнули» время от времени, — сострил он, подмигнув. — Главное, чтобы они не возражали, если я потом закончу всё сногсшибательным орг…

— Так, достаточно! — прервала его Афродита с игривой улыбкой. Притворно-заговорщицким шепотом она продолжила: — Мы же не хотим шокировать нежную натуру Ниссы и отпугнуть её от… других вещей… теперь, когда она наконец открыла свой…

— Афродита, — пророкотал Келис, обрывая её.

— Что? — Она изящно пожала плечами, не скрывая ехидной ухмылки. — Я всего лишь хотела сказать, что его светлость основательно открыл её…

— Аф! — прикрикнула я.

— …разум! — захохотала она. — Честное слово, вы двое созданы друг для друга.

Арос присоединился к ней, и оба они хихикали как дети.

— Над чем смеемся? — спросила Эви, выглядя искренне озадаченной.

Сквозь стиснутые зубы я ответила:

— Ни над чем.

Её глаза сузились, став пугающе похожими на глаза Ароса пару часов назад.

— Вы ведь перепихнулись, да?

Где-то вдалеке прогремел гром, к бесконечному восторгу Ароса, а у меня отвисла челюсть. Я взглянула на Келиса, затем на себя, уверенная, что в нас должно было измениться что-то видимое, раз она поняла это с одного взгляда. Но всё было как обычно.

— Как ты…

— Ой, да брось, — простонала она. — Это же очевидно по тому, как вы не можете оторвать друг от друга рук…

Это была правда. Мы не могли.

— И кожа Келиса так и искрит электричеством…

И это было правдой.

— А твоя кожа украла немного его сияния. Ты выглядишь гораздо менее бледной.

Я расширенными глазами уставилась на свои руки. Я не видела того, о чем она говорила. Неужели кожа стала чуть более золотистой? Неужели я действительно выпила часть его силы? Его жизненной энергии?

Её раскатистый хохот прервал возникшее напряжение.

— Я шучу! Видели бы вы свои лица!

Арос и Афродита зашлись в смехе вместе с ней.

— На самом деле, Арос орал так громко, что, думаю, во всем городе уже в курсе вашего вчерашнего «приключения».

Блять.

В груди расцвел пузырек неудержимого веселья. Но не моего — Келиса. Когда я в ужасе повернулась к нему, он посмотрел на выражение моего лица и просто взорвался смехом. Этот пузырек щекотал так сильно, что у меня не осталось выбора, кроме как присоединиться к нему. И под звуки нашего веселья остальные боги, которые до этого делали вид, что не слушают (хотя слушали во все уши), тоже не выдержали.

Перед лицом войны, шатких союзов и полей сражений, полных боли, мы смеялись.

Кронос может разрушить миры в том виде, в каком мы их знаем. Он может победить каждого из нас. Но он не сломит нас до этого момента.

Если всё, что у нас есть, это «сейчас», то мы проживем каждое мгновение на полную катушку, назло ему и всему, что он олицетворяет.

Показывая ему наш метафорический средний палец. Прямо как сделал бы Харон.

ГЛАВА 28

Нисса

Двенадцать богов, один полубог, циклоп, сатир, двое смертных, дракон, волк, мантикора, змей и несколько птиц прошли через храмовый портал в Афиносе только для того, чтобы выйти из идентичного на Острове Богов, что звучало подозрительно похоже на очень длинное вступление к плохому анекдоту.

Жаль, Посейдон был занят чем-то другим; всегда так весело делать его мишенью для острот.

Сразу после того, как мы миновали врата, мои глаза наткнулись на огромную статую двух богов, сплетенных друг с другом. Они были вырезаны настолько искусно, что это говорило о невероятной глубине преданности их создателя: о часах, днях и неделях, которые кто-то провел, высекая их формы из мрамора. Любопытно, что камень был того же оттенка, что и Парфенон с дворцом Этериона — редкость в землях смертных.

Женская фигура обхватила бедром талию мужчины, одна её изящная рука была прижата к его обнаженной волосатой груди. Другая рука обнимала его торс, ногти впивались в кожу на спине, заметно вдавливая камень, притягивая его так близко, как только возможно. Она смотрела на него, и её тоска была идеально запечатлена в неподвижном материале. Даже её мраморные юбки были настолько правдоподобны, что казалось, легкий ветерок, гуляющий по открытому храму, колыхнет их. Ткань драпировала её тело, сохраняя достоинство, хотя два пика сосков всё же проступали сквозь иллюзию тонкой материи.

Мужская фигура была колоссальной, даже больше своего реального прототипа. Длинные белые волосы ниспадали на мускулистую спину: половина резных прядей запуталась в руках женщины, другая половина лежала на его мощном левом плече. Одной рукой он сжимал её зад, чтобы посильнее втиснуть бедро между её ног, почти так, будто это могло причинить боль, но потом я вспомнила, что они, вообще-то, сделаны из камня, а не из плоти.

Пока она изо всех сил старалась притянуть его к себе, его лицо было обращено к небу, а верхняя половина тела отклонена назад, будто даже для каменного изваяния единственная ценность, которую она представляла, заключалась лишь в том, что было у нее между ног.

Его вторая рука тянулась к небесам, и в кулаке размером больше моей головы был зажат…

Монолитный мраморный удар молнии.

Зевс и Гера стояли передо мной — высеченные прилежными смертными, давно покинувшими этот мир. Я не могла придраться к мастерству исполнения. Однако сам сюжет был совсем другим делом.

— Уф, — фыркнула Афродита, вторя моему внутреннему отвращению.

Две фигуры в капюшонах, с поникшими плечами и опущенными головами, отделились от стен, кланяясь нам с отрепетированным изяществом.

— Добро пожаловать на Остров Богов, — начала та, что стояла слева, её голос лишь слегка дрожал. — Мы из секты Зеурайон посвятили себя служению вам с тех пор, как смертные начали поклоняться богам. Мы покорно к вашим услугам и вечно благодарны за то, что вы соизволили навестить нас…

— Это не они, — перебила другая.

— Тише, Эхо, — отчитала её первая.

— Тише, Эхо, — повторила вторая, идеально копируя её тон. — Ио, это не они. Это не Зевс и Гера посетили нас… это другие. — Её лицо в капюшоне повернулось к нашей разношерстной группе. — Многие другие.

Первая фигура подняла взгляд от пола, чтобы рассмотреть нас всех. Её удивление было ощутимым — настолько ошеломляющим, что она непроизвольно отступила на шаг.

— Мои извинения, — сказала она, выпрямляясь, и её голос окреп. — Я Ио, верховная жрица. Никакие другие боги никогда не соизволили ступить сюда, кроме тех двоих, кому мы поклоняемся и служим.

Арос прикрыл резкий порыв смеха кашлем.

— Вы поставили не на тех пегасов, дамы. Зевс мертв.

Они резко вдохнули, хватаясь за затянутые в робы горла.

— Зевс мертв, — прошептала Эхо, звуча на удивление спокойно, хотя из-за капюшона было невозможно разглядеть выражение её лица.

— Гера тоже мертва… — продолжил Арос, игнорируя вмешательство.

При этих словах мы все одарили его взглядами разной степени тяжести в стиле «какого-черта-Арос», в то время как Эхо снова передразнила его.

— …для нас, — закончил он.

Прикусив изнутри щеку, я изо всех сил боролась с тем, чтобы пренебрежительный смех не вырвался наружу.

— Я гадала… — пробормотала Ио. — В прошлом году была яростная буря. Она возникла из ниоткуда и так же быстро исчезла. Мы решили, что боги разгневаны, что Зевс разгневан и что он хотел показать нам, на что способен, если мы снова его разочаруем. Но это ведь был не гнев Зевса, верно?

— Ну, вообще-то, это был он, — ответил Келис. — Но не по тем причинам, о которых вы думаете.

Фигуры снова вздрогнули.

«Я начинаю беспокоиться за их бедные смертные сердца», — передала я гигантской фиолетовой угрозе, свернувшейся кольцами вокруг колонн в глубине зала. Каким-то образом жрицы её не заметили, а если и заметили, то никак не отреагировали.

— Ты его сын, — выдохнула Эхо. — Ты вылитый он, значит, так и есть.

Выражение лица Келиса помрачнело от этого замечания.

«Ты — не он».

Он бросил на меня быстрый, благодарный взгляд, прежде чем продолжить.

— Я сын Зевса и Геры одновременно. И, полагаю, на меня возложена обязанность сообщить вам, что моя мать убила покойного короля, моего отца, оставив царства без правителя и на грани краха, пока остальные из нас проходили испытания, чтобы определить, кто достоин носить Корону.

Приняв это как сигнал, я шагнула к нему, позволяя двум контрастным коронам вспыхнуть у меня на голове. Как и ожидалось, смертные и их вечно колотящиеся сердца едва не приказали долго жить от испуга.

— Дочь Аида…

— Аида?! — выкрикнула Ио, прижимая руку к тому месту, где под громоздким капюшоном, вероятно, был рот.

Раскатистый рык пронесся по храму, заставив её замолчать. Велира развернула свое длинное чешуйчатое тело. Её огромные золотые глаза моргнули, когда голова приблизилась, зависнув над нашей свитой.

Жрицы вскрикнули, пятясь назад, и как раз в этот момент к ним сзади подошел Ликос. Они снова завизжали, и я начала понимать, как они умудрялись поклоняться кому-то вроде Геры — известной своими пронзительными децибелами. Но рык исходил не из горла моей связанной узами драконицы.

«Ладно, думаю, они поняли намек», — подразнила я своего телохранителя повелителя бурь.

«Ради их же блага, надеюсь, что так».

— Аид было именем моего отца…

— Было? — робко вставила Ио.

— Было? — повторила Эхо в той же манере.

— Было, — подтвердила я. — Теперь это и мое имя. А также Нисса…

— Королева, — прорычал Келис.

— Высочество, — промурлыкала Афродита.

— Величество, — съязвил Арос с подмигиванием.

Я вскинула руки, поворачиваясь к своей веселой свите.

— Как я вообще должна хоть что-то довести до конца, если вы трое меня перебиваете?

Афродита сдалась первой. Её лицо расплылось в широкой, похотливой усмешке, а воздух наполнился ароматами вспыхнувшего возбуждения.

Келис беспокойно заерзал, глядя на меня с такой интенсивностью, что я поняла: его мысли заняты исключительно той ночью. Арос простонал, поправляя свой выпирающий бугор — слава богам, сегодня он был не размером с руку. Аполлон оставался непоколебим, хотя на его челюсти дернулся мускул. Афина стиснула зубы, стоя неподвижно и борясь с желанием подойти к Нике, чьи крылья яростно заигрывали с богиней войны. А я сжала кулаки, подавляя искушение отвернуться от любимого мужчины и бросить испепеляющий взгляд на своего плутоватого друга.

— Ведите себя прилично, — выдавила я, растягивая слова и стараясь игнорировать влагу, скопившуюся между ног.

Афродита расхохоталась. Мгновение спустя она пожала плечами, и всепоглощающее желание рассеялось. Хор облегченных вздохов пронесся по залу, включая двух жриц, которые начали обмахиваться воротниками своих роб. Фурии, в этом шмотье, должно быть, ужасно душно.

— Почему бы вам их не снять? — спросила я из любопытства.

Обе головы в капюшонах резко повернулись ко мне.

— Я… мы… мы не смеем… — заикнулась Ио.

— Мы не смеем, — подтвердила Эхо.

Ио попыталась объяснить, хотя я слышала её бешеный пульс даже оттуда, где стояла.

— Это не разрешено.

— Не разрешено, — Эхо покачала головой.

— Запрещено.

— Запрещено, — Эхо кивнула.

Я нахмурилась.

— Почему запрещено? И почему ты продолжаешь повторять всё за Ио?

— Всё за Ио? — переспросила она.

— Два вопроса требуют двух ответов, ваша светлость, — дипломатично ответила Ио. Прежде чем Эхо успела повторить, Ио набрала воздуха и выпалила: — Так повелела богиня Гера.

— Разумеется, твоя мать приложила к этому руку, — пробормотала я Келису.

— Ни одна женщина, желающая остаться здесь, не может ступить на Остров, не закрыв лица, — продолжила Ио, будто я ничего не говорила. — Никто не может называть это место домом, если не практикует истинный альтруизм. Нося эти робы и посвящая себя служению богам, мы отвергаем даже мысль о тщеславии.

— Скорее, вас заставили так думать, — вмешался Арос.

— Нет, это правда! — взмолилась Ио.

— Это правда! Мы не можем завидовать длинным волосам одной, или золотистой коже другой, или идеальным зубам третьей…

— Они поняли суть, Эхо.

— Они поняли суть, Эхо, — пробормотала она. — Суть в том, что я пыталась сказать: эти одежды защищают нас от чужой зависти, чтобы мы могли лучше сосредоточиться на работе и поклонении.

— Ты хочешь сказать, эти одежды защищают вас от зависти моей матери, — мягко произнес Келис.

— Что? Нет, — возразила Ио. — Богиня Гера…

— Почему ты всё повторяешь, Эхо? — спросил он.

— Повторяешь, Эхо, — сказала она с едкой горечью. — Потому что я была глупа. Я подчинилась приказу покойного Короля, и Королева наказала меня за это. — Она глубоко вздохнула, её решимость крепла, и никто не смел её перебивать. — Зевс приказал мне отвлечь его жену, пока он был… занят… с одной из моих сестер. И прежде чем вы спросите, каждый раз это была новая сестра — слава Фуриям, ко мне он так и не заглянул. Хотя сначала было обидно, пока они не закончили, и я не поняла, что он на самом деле просто эгоистичный мудак с…

— Эхо! — резко шепнула Ио в предостережении.

— Эхо, — повторила та, отпрянув. — Тартар. Простите. Я не хотела…

— Мы и сами так говорили, — ухмыльнулся Келис. — Мой отец… был не самым любимым человеком. И меньше всего, пожалуй, мной.

— Мной, — тихо сказала Эхо. — Тогда, возможно, я могу претендовать на звание той, кто ненавидит вашу мать больше всех.

Мы с Келисом обменялись коротким забавным взглядом, не уверенные, кто из нас на самом деле заслужил этот титул. Скорее всего, снова он — она ведь вонзила кинжал ему в сердце, убив его.

— Ты удивишься, — мрачно пробормотала я.

— Ты удивишься, — прошептала она в ответ, прежде чем повысить голос, чтобы продолжить рассказ. — В любом случае, в тот день Гера пришла искать своего непутевого мужа. И так как он приказал мне отвлечь её моим умом и обаянием…

Ио кашлянула.

— …чтобы он и мои сестры могли сбежать незамеченными, я была той, кого она наказала за проступок. Мне удавалось отвлекать её целый час, только благодаря её собственному тщеславию. — Она перевела дух; слова вылетали сплошным потоком, будто ей было облегчением обнажить эту часть души перед нами, без повторений. — Я спросила её, как её волосы остаются такими блестящими и золотыми, каких аэтерийских дизайнеров она предпочитает, потому что она всегда выглядит так безупречно, и она была только рада болтать о себе целый час.

Я подавила смешок — Деметре это не так хорошо удалось.

— Но потом она поняла, что произошло… что я сделала и чему позволила случиться. И так как я отвлекала её «красивыми словами», она прокляла меня повторять последние сказанные мне фразы. Это было абсолютное мучение — по крайней мере, сначала. Я потеряла человека, который был мне дорог, веря, что могу только повторять за ним. И какое-то время так и было. Но потом меня нашел другой, увядающую в забытом лесу, у скелета друга и проклятого пруда. Они спасли меня. Я не знаю, кто это был, только что они говорили с такой добротой, держали меня не с презрением, а с нежностью, не сомневались и не высмеивали мою странную привычку… и от них пахло сосновой хвоей и каким-то зверем. Оленем, может? Коровой… ослом, быть может?

— Ослом?! — выкрикнул кто-то с возмущением. — Теперь я точно знаю, что ты только что назвала меня задницей.

По плитке застучали копыта, и Пан пробрался вперед.

— Задницей, — повторила Эхо, и за этим последовал вздох изумления, который тут же прервался, когда сатир наконец встал перед ней. На его лице было выражение чуда.

— Ты, — выдохнула она. — Это был ты, верно?

Онемевший Пан смог только кивнуть.

Эхо опустила голову, по-видимому, рассматривая каждый дюйм его покрытых мехом ног и копыта.

— Значит, ты наполовину осел?

Велира хмыкнула, звук отразился от камня, а из-под её зубов длиной с меч вырвался дым. Ио изящно отступила в сторону, чтобы избежать дыма. Однако дрожь в её руках подсказывала, что дым меньшая из её проблем.

Пан скрестил руки и поднял бровь. Секунду спустя его губы дрогнули, и он рассмеялся, присоединяясь к Велире.

— Как ты могла забыть всё это, — он жестом обвел всё свое тело, — выше моего понимания, Ягодка.

Эхо фыркнула, и слова «Ягодка» вылетели из её рта вперемешку с хихиканьем.

— Ягодка? — рискнула спросить я.

— Я нашел её увядающей рядом с кустом ягод, — пояснил он, пожав плечом. — И после того, как я заставил её поесть, окунуться в ближайшую реку и хорошенько выспаться, она заставила меня проголодаться.

— Проголодаться. Что? Как? — допытывалась Эхо.

— Проголодаться, — ответил он с полуухмылкой, растягивая последний слог низким, густым голосом. — Прямо как те розовые ягоды на кусте, где я тебя нашел, ты выглядела восхитительно. Достаточно хороша, чтобы тебя съесть. — Ухмылка больше не была просто намеком, она была публичным объявлением на его лице.

— Съесть?! — повторила она в ужасе. — Ты бы не стал… сатиры ведь не… едят людей?

Пан разразился хриплым смехом, который подхватили Арос, Эрато, Эви и остальные.

Афродита шагнула вперед и нежно положила ладонь на плечо девушки.

— Моя дорогая, он имеет в виду совсем не это значение слова. — И затем что-то прошептала ей в капюшон.

— Сожрать мой «дамский сад»?! — взвизгнула Эхо, сделав шепот Афродиты совершенно бессмысленным. Она откинула капюшон, открывая бледную, веснушчатую кожу, гриву рыжевато-золотистых волос, собранных в свободную косу, широкие, немигающие голубые глаза и разинутый рот с ярко-малиновыми губами.

Ио ахнула. Пан уставился на неё. Афродита ухмыльнулась.

— Поверь мне, если он делает это правильно, это довольно веселое занятие, — она подмигнула.

— О, я сделаю это правильно, — промурлыкал Пан, голод в его глазах был виден даже с десяти футов. Он сделал два шага вперед, и Эхо отпрянула, хватаясь за развевающийся рукав Ио.

— Афродита.

Её взгляд встретился с моим, и она надула губы.

— Никакого веселья.

Пан сник, будто его держали невидимые нити кукловода, который внезапно их обрезал. Я посмотрела на подругу, колеблясь между весельем и неодобрением. В последнее время она была особенно дерзкой. Я гадала, виной ли тому война, окружение смертных или сам этот мир действовал ей на нервы. Я пообещала себе найти время и расспросить её.

— Мои извинения, прекрасная дева, — Пан поклонился. — Я был не в себе.

— Я была не в себе, — Эхо замолчала, хмурясь. — Кажется, я всё еще не в себе.

Ио медленно откинула свой капюшон, обнажая дикую, непокорную гриву темно-каштановых волос и ледяные синие глаза.

— Значит, мы будем искать себя вместе. Я не знаю, кто я такая без этих богов, которым нужно служить.

— К сожалению, самопознание придется отложить. Вас сейчас наводнят гости королевских кровей, — сказала я.

— Мы на войне. — Голос Афины разнесся по храму, отражаясь от колонн и исчезая в открытом пространстве. — Вот почему мы здесь. — Она замялась, тщательно подбирая слова. — Во время коронации королевы Ниссы произошли определенные события — неизбежные, если верить Мойрам. Кронос был непреднамеренно освобожден из своего ледяного плена.

Женщины выглядели так, будто не знали, верить ей или нет. Кронос для смертных этой эпохи был, скорее всего, лишь призрачным предупреждением. Те, кто страдал от его былого высокомерия, давно мертвы.

— Гера покинула Олимп, спасаясь от последствий своих поступков, чтобы встать на сторону титана, повелителя времени. И, к несчастью, сценой для своей войны они выбрали Эфемерон. Вы, каждый смертный в этом царстве, снова оказались втянуты в разруху, которую несет война богов. Примерно через тридцать минут сюда прибудут и боги, и монархи. Ваш храм был выбран как безопасное и нейтральное место для встречи, и поэтому они идут сюда.

Афина указала на горизонт, где к Острову приближался флот кораблей.

— Эхо, позови остальных, — выдохнула Ио. — Нам понадобится большой стол.

— Нам понадобится большой стол, — повторила та, будто заучивая задачу, но теперь-то мы знали правду. Она глубоко вздохнула и исчезла в узком лестничном проеме, который я не заметила при первом осмотре, спрятанном за этой чудовищной статуей.

Через несколько минут она вернулась с четырьмя фигурами в капюшонах, которые несли две половины круглого стола. Они установили его на лужайке перед храмом, в тени лаврового дерева. Когда они закончили, наотрез отказавшись от помощи мускулистых богов, я щелкнула пальцами, и вокруг стола материализовались иссиня-черные стулья.

Ио моргнула, глядя на меня. Её губы приоткрылись еще шире, когда чернильная бабочка опустилась на её робу, взмахнула дымчатыми крыльями и растворилась в воздухе. Она мягко улыбнулась про себя, проводя загорелыми пальцами по груди, где сидело насекомое, как раз там, где я чувствовала уютное тепло, теплящееся под моими ребрами.

Обернувшись, я поймала взгляд мужчины, который владел мной, телом и душой. В его двухцветных глазах кружилась не сила, а нечто гораздо большее: более яростное, всепоглощающее, просто нечто большее.

Любовь.

И в этом взгляде было ясно то, что он понял еще раньше меня: тьма тоже может быть прекрасной.

«Возможно, любовь изменит всё в этой войне», — подумала я. Имея что-то осязаемое и неистовое, нам было за что сражаться: даже больше, чем за короны, дворы и пророчества. Он определенно заставляет меня хотеть жить. Больше всего на свете.

«Я оскорблена этим», — проворчала Велира в ответ.

Я хмыкнула.

«И ты, конечно же».

«Как благородно с твоей стороны — вспомнить о драконе в последнюю очередь».

«Велира, ты занимаешь каждый уголок моего разума. Ты вряд ли «последняя мысль»».

Она фыркнула, но в этом не было истинного недовольства.

«Я не хочу, чтобы смертные видели тебя сейчас, а улетать уже поздно. Та дверь», — я указала на теневые врата, которые создала слева от нее, — «открывается в облаках прямо над нашими головами. Иди сейчас и жди моего сигнала».

Змеиная улыбка растянула её морду, и вкус её предвкушения зашипел пузырьками у меня на языке.

«Смотри не съешь их раньше меня», — протянула она.

«Фу».

Раскатистый смех пронесся в воздухе и исчез вместе с её головой.

«Будь осторожна», — сказала она, когда её острый, как кинжал, хвост скрылся в черноте.

— Я постараюсь, — прошептала я ей вслед.

Келис протянул мне руку; шрамы в форме молний на его коже поблескивали под солнцем Гелиоса.

— Пора. Пойдем?

Игнорируя его галантность, я нырнула под протянутую руку и оказалась прямо перед ним. Поднявшись на цыпочки, я прижалась к его губам в невесомом поцелуе.

— Пойдем, — прошептала я, беря его за руку.

Но Келис не удовлетворился одним коротким касанием. Он обхватил ладонью затылок, притянул меня ближе и поцеловал так, что не осталось места ни сомнениям, ни отчаянию — ничему, кроме простоты и всепоглощающей силы нас.

Чье-то деликатное покашливание вернуло нас обоих в настоящее, к надвигающейся встрече и войне за её пределами. Мы нехотя отстранились. Келис клюнул меня в нос напоследок, за что получил от меня еще один быстрый поцелуй, и повернулись, чтобы встретить свою судьбу.

Когда солнце коснулось горизонта, первый корабль пришвартовался к единственному пирсу острова. Остальные суда, заметив это, бросили якоря в нескольких сотнях ярдов, уже спуская шлюпки с королевским грузом.

На этом корабле развевались алые знамена с изображением золотых мечей, скрещенных с копьями, а на носу красовался резной доберман в прыжке. Я точно знала, откуда этот корабль — просто не была уверена, что готова к встрече с ними. Но мы всё равно ждали их на середине пирса.

Шесть массивных фигур сошли по трапу, одетые лишь в перискелисы, сандалии и поножи. На их головах были позолоченные шлемы с густыми красными гребнями, а плечи украшали кожаные наплечники в шрамах, ремни которых перекрещивались на невероятно мускулистой груди. Все шестеро шли как единое целое: отлаженная машина, привыкшая двигаться как один монолитный отряд.

Это были воины Стратоса: сурового пустынного края, где выживают только самые стойкие. В их бесплодных дюнах не было ничего, кроме Кровавой Цитадели — жестокой военной академии, обучавшей солдат, чьи боевые навыки были максимально близки к способностям богов.

Снятые шлемы, честно говоря, не сделали их более дружелюбными, они лишь подчеркнули хмурые взгляды и шрамы на лицах. Один из них выделялся: он шел впереди с видом человека, который считает всех остальных никчемными. Глядя на нас поверх своего сломанного носа, он оценивал обстановку.

Хотя он не был выше или шире своих соратников, что-то в его лице приковывало внимание. Требовало его. Я узнала его по заметному шраму, пересекающему бровь, огибающему глаз и спускающемуся на щеку — их король. Смело с их стороны прислать действующего монарха.

«Не смелее, чем явиться самой», — ехидно отозвалась Велира.

Подавив желание поднять голову и поискать её глазами, я предпочла переглядеть смертного короля.

«Справедливо. У меня стальные яйца, спасибо, что заметила».

Ликос подошел, остановившись прямо за нашими спинами; его огромная морда зависла над нашими головами. Принюхавшись, он глухо зарычал — громко и угрожающе, ничуть не хуже Велиры. Король даже не вздрогнул, чего не скажешь о его спутниках…

— Какие «доблестные» воины, — прорычал король с резким акцентом, выплевывая гласные так, будто они лично его оскорбляли. — В ужасе от предупреждения великого зверя.

Они вытянулись по струнке, мышцы напряглись в ожидании любой атаки, даже вербальной порки от своего суверена. Похоже, его слова уже возымели эффект; больше упреков с его губ не слетало.

— Я король Ариус. А вы кто? — осведомился он, умудряясь смотреть на меня сверху вниз, несмотря на то, что мы были одного роста.

Мои губы изогнулись в подобии улыбки, когда я позволила частичке своей темной силы вырваться на волю. Тени заплясали вокруг моего тела, и глаза Ариуса расширились так, что стали видны белки. Кожа на моих руках замерцала, становясь то прозрачной, то плотной, и я знала, что мой череп сейчас тоже проглядывает сквозь черты лица.

— Я Нисса, — произнесла я тем самым жутким, потусторонним голосом. — Дочь Аида. Королева всех царств.

Для пущего эффекта я призвала короны. Ариус побледнел.

— Простите мне мою дерзость. Мы не знали, что Зевс отрекся от престола.

Он коротко кивнул, его воины поклонились куда глубже, компенсируя сдержанность своего короля.

— Мой отец ни от чего не отрекался! — прогремел Келис рядом со мной, его глаза опасно искрились. — Трон был отнят у него силой моей матерью, Герой. Она пронзила его сердце кинжалом, прежде чем проделать то же самое с моим.

Лоб короля Стратоса нахмурился в явном замешательстве, но он воздержался от дальнейших вопросов.

«Значит, они поддаются дрессировке».

Велира ответила лишь драконьим фырканьем.

— Присаживайтесь. Ваши воины могут подождать среди цветов, — распорядился Келис, указывая на пышные сады за павильоном.

Ариус отвесил едва заметный поклон и зашагал к своему месту. Он на мгновение замялся, поняв, из чего сделаны стулья, но когда его рука коснулась твердой субстанции, он плюхнулся в кресло, развалившись так, как умеют только мужчины, и бросил на меня любопытный взгляд.

Его воины, напротив, чувствовали себя среди цветов на удивление уютно. Один нагнулся, чтобы вдохнуть их аромат, другой сорвал цветок и принялся обрывать лепестки, а третий начал плести венок.

— Похоже, в пустыне календула не растет, — заметила я с легкой улыбкой.

Келис обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть это милое и странное зрелище, и коротко хохотнул.

— Видимо, нет.

Две шлюпки были уже совсем близко, соревнуясь за право причалить первыми. В обеих сидели женщины в роскошных одеждах, с азартом поглядывая друг на друга через волны.

— Десять драхм на ту, что слева, — ухмыльнулась я, глядя, как белые брови Келиса поползли вверх.

Он покачал головой и скрестил руки на груди, посмеиваясь.

— Может, я и брат Харона по крови, но ты определенно его сестра по духу. По рукам. — Он подмигнул сияющим глазом, а вдалеке громыхнул гром.

— Эй, без жульничества! Посмотрим, на что они способны сами по себе.

Гром стих.

— Готовь кошелек, любовь моя.

— Готовь платочки, Золотой.

Лодки шли ноздря в ноздрю, гребцов подгоняли их царственные пассажирки. Моряки в каждой из лодок не подвели, вонзая весла в глубокую синюю воду, смеясь друг над другом и над ситуацией, в которой оказались.

Затем одна лодка вырвалась вперед. Представительница в ней сидела одна, золотистые волосы были аккуратно убраны от лица, а сама она хмурилась в яростной концентрации, будто одного её желания было достаточно, чтобы опередить вторую лодку с двумя дамами в драгоценностях. Её руки вцепились в край скамьи, глаза были прикованы к пирсу. Она не смела даже поднять взгляд, и это пошло ей на пользу. Её лодка уходила всё дальше и дальше, и через минуту гребцы второй шлюпки замедлили темп, признавая поражение. Их королевские особы приняли проигрыш с улыбкой — над волнами разнесся звонкий смех.

Первая лодка причалила без лишнего шума. Златовласая женщина подобрала юбки и ухватилась за руку ждущего матроса. Она сошла на берег, всё еще не удостоив нас ни единым взглядом, и крикнула оставшимся позади:

— Повезет в другой раз, Идалия!

Старшая из двух женщин расхохоталась в ответ.

— Тебе стоило знать, что со мной не стоит тягаться, Калли!

Младшая хмыкнула:

— Ты права, мне действительно стоило.

Победоносно обернувшись, женщина тут же замерла, будто наткнувшись на невидимую стену, впервые увидев нас с Келисом. Её миндалевидные глаза расширились, открывая их чарующий цвет: один ярко-синий, другой каре-зеленый. Казалось, она одной ногой стоит в лесу, а другой в небесах; рожденная обоими мирами и в то же время ни одним из них. Мое любопытство было мгновенно задето.

Женщина присела в элегантном реверансе.

— Простите меня. Я принцесса Аэлия из Дромариса, хотя можете опустить титул, он жмет. — В её странных глазах заплясали озорные искорки.

«Она мне нравится».

«Тебе нравится любая сильная и дерзкая женщина, которую ты встречаешь», — отозвался Келис.

«Конечно».

Келис шутливо закатил глаза.

— Это королева Нисса, правительница…

— …всех царств, я знаю, — перебила Аэлия. Она быстро моргнула, будто только что осознав, кого перебила. — Мои извинения, лорд Келис. Просто Дромарис прекрасно осведомлен о нынешнем положении дел.

— Вас посетил кто-то из богов, — догадалась я.

Аэлия кивнула.

— Именно так, — сказала она с гримасой. — Лорд Гермес сейчас гостит во дворце Теларис, и поэтому отец прислал меня вместо себя.

Мы с Келисом обменялись взглядами; нам не нужно было слов, чтобы выразить тревогу. Бог воров решил остаться в Эфемероне, и кто знает, какие сделки он заключает, чтобы обеспечить безопасность своих людей.

— Твой отец король Ойней?

— Да, ваша светлость.

— Если тебе можно опустить титулы, то и мне тоже. Зови меня Нисса. — Я наклонилась и прошептала: — Терпеть их не могу.

Аэлия расплылась в улыбке, обнажая идеальные зубы, такой улыбкой она наверняка покоряла сердца всех смертных мужчин вокруг.

— Ну, меня тоже не обязательно звать лордом… — попытался вставить Келис.

— О нет! Ты упустил свой шанс исправиться, лорд Келис, — поддразнила я.

— Но…

— Всё так, как и должно быть, лорд Келис, — произнесла Аэлия с видом изящества и достоинства, склонив голову, но не раньше, чем подмигнула мне.

Мои губы дрогнули, сдерживая хохот, достойный Афродиты.

Пока мы говорили, спутники Аэлии сошли на берег: пять высоких, поджарых мужчин, её стража. Вторая лодка пришвартовалась на их месте, и из неё вышли еще две женщины. Их движения были гибкими и манящими; на телах было минимум одежды, прикрывающей лишь самое сокровенное.

Обе склонили головы, младшая также присела в реверансе. Стражники Аэлии застыли как вкопанные, вытаращившись на парочку так, что я видела их гланды.

— Джентльмены! — прикрикнула я. — Можете присоединиться к людям Ариуса в саду. Думаю, там найдется много прекрасного, на что можно поглазеть. Ваша принцесса будет в безопасности с нами, пока она не сядет рядом с королем Ариусом, — пробормотала я последнюю часть, втайне радуясь тому, что вызвала тихий смешок у принцессы.

Мужчины посмотрели на неё, ожидая указаний, и задрожали в своих сапогах, когда я вопросительно выгнула черную бровь. Не дожидаясь больше ни секунды, все пятеро поспешили присоединиться к куда более грозным воинам Ариуса. Или, по крайней мере, я так думала, пока не заметила венок из маргариток на голове одного из них.

— Вы тоже можете идти, — распорядилась старшая из женщин мягким, певучим голосом с необычным акцентом. Шестеро сопровождавших их воинов удалились, пока я изучала женщин.

У обеих была бронзовая кожа, говорившая о солнечных днях и теплых вечерах. У них были одинаковые круглые лазурные глаза и темно-каштановые волосы, заплетенные в косы. Младшая с любопытством поглядывала на нас, её кожа была не тронута временем, в то время как старшая несла свои годы с гордостью.

— Я королева Идалия из Китероса, — сказала она, раскатисто произнося «р». — А это моя дочь, Каллиста.

— Добро пожаловать на Остров. Уверена, Афродита будет в восторге от того, что вы добрались благополучно, — пробормотала я, указывая на белокурую пышногрудую богиню, хохочущую над чем-то, что сказал Арос.

— Богиня здесь? — спросила королева Идалия, и морщинки вокруг её глаз смягчились, когда она нашла взглядом свою покровительницу. — Прошло много времени с тех пор, как я видела её. Благодарю. Я присоединюсь к ним. Пойдем, Каллиста. О, какая радость будет представить тебя!

Она захлопала в ладоши, её волнение было почти осязаемым.

— Я была уверена, что в Китеросе у нас точно найдутся союзники, — заметила Аэлия, наблюдая за их уходом. — Я не видела Идалию такой счастливой уже много лет.

Каллиста поманила её за собой, и, еще раз коротко кивнув, Аэлия присоединилась к ним.

— О чем ты думаешь? — тихо спросил Келис.

Я бросила на него ироничный взгляд.

— Тебе ли не знать, о чем я думаю.

— Оставим немного места для сомнений, — ответил он, приподняв бровь. — Твой разум закрыт для меня, но твои эмоции… они коварны.

Я позволила этой коварной улыбке заиграть на моих губах.

— Я как раз думала о том, какой переполох поднимется среди смертных, когда Велира соизволит заглянуть к нам на огонек.

«Приготовьтесь», — промурлыкала вышеупомянутая драконица. — «Я присмотрю за оставшимися лодками, а затем совершу свой триумфальный выход».

Я фыркнула на её кокетство и передала сообщение своему повелителю бурь.

— Вы стоите друг друга, — рассмеялся он.

— Мы могли бы быть и хуже.

«Гораздо хуже», — согласилась она.

ГЛАВА 29

Нисса

Час спустя все лодки пришвартовались, высадив своих представителей на Острове. Пеструю смесь людей старых и молодых, мужчин и женщин, с самым разным оттенком кожи и стилями одежды.

Все сидели за столом странной формы: олимпийцы с одной стороны, смертные с другой, и все ждали, когда я заговорю. Мне нравился этот стол. Круглый, чтобы никто не мог возвыситься над другим, и каждый мог ясно видеть соседа.

«Пожалуй, закажу такой же для совета», — подумала я.

Келис нащупал мою руку под столом, трижды сжал её, прежде чем отпустить.

«Думаю, это чудесная идея. Представь, что мы могли бы делать там, внизу, пока остальные ни о чем не подозревают».

«Келис!»

Покраснев, я медленно поднялась, и тихий гул разговоров мгновенно затих.

— Спасибо, что пришли. Я знаю, что некоторых из вас смущает здешняя температура, поэтому постараюсь быть краткой.

Мой взгляд скользнул по столу. На мгновение я почувствовала робость от того, чего мы уже достигли этой встречей. Никогда прежде за одним столом не собиралось столько значимых лиц. Никогда прежде правители смертных не находились в одном месте одновременно, и уж точно не в присутствии богов. И хотя не все правители явились лично — это было бы верхом безрассудства, Кроносу достаточно уничтожить этот остров, чтобы обезглавить нас и ввергнуть Эфемерон в еще больший хаос, они прислали тех, кто вправе говорить от их имени.

Здесь было представлено каждое королевство между Подземным миром и Олимпом.

— К этому моменту вы все уже знаете, что Зевс мертв, Кронос восстал, а Гера бежала на его сторону после того, как вскрылось, что она убила своего мужа и пыталась убить собственного сына.

Жрицы поморщились, их лица залила краска, а по столу пронесся недовольный ропот.

Мы решили скрыть от них часть правды. Ту, где Келис действительно умер, а я смогла его вернуть. Такие вещи не укладывались в умах смертных. Фурии, они даже в наших умах не укладывались. В любом случае, никто из нас не хотел, чтобы нас использовали, и никто не желал, чтобы Кронос узнал о полном масштабе моих сил.

— Вы также знаете, что я Нисса, дочь Аида, и так далее, и тому подобное…

Резкий смешок прервал меня, за которым последовал густой румянец на лице Аэлии. Каллиста взглянула на неё и разразилась раскатистым хохотом. Королева Идалия была в ужасе, Ариус нахмурился, другие заулыбались, но Афродита присоединилась к их громкому веселью.

— Прости, Нисс, — сказала она сквозь хихиканье. — Просто так приятно слышать, как женщины отбрасывают свое манерное, фальшивое хихиканье ради искреннего хохота.

Моя губа дернулась в попытке присоединиться к ним, но я сдержалась.

— Согласна. — Обращаясь ко всему столу, я продолжила: — Я королева всех царств благодаря испытаниям, которые я прошла — мы прошли — в прошлом году после смерти Зевса. Я их королева, — я кивнула в сторону олимпийцев, и я ваша королева, выбранная этой вещью.

Я указала на сияющую корону на своей голове. — Она выбрала меня, но теперь я прошу вас тоже выбрать меня. Вы согласились выслушать наши доводы, и я хотела бы начать с обсуждения, за которым последует ваш ответ на вопрос: встанете ли вы на нашу сторону?

— Откуда нам знать, что Кронос принесет войну в Эфемерон? — спросила Ио.

— Вы здесь так отрезаны от мира на своем острове, что уже пропустили первые две битвы, — прорычал кто-то в ответ. Синие, как море, глаза метнулись к моим, когда он поднялся на ноги. — Я принц Гален из Талдона, ваше величество, и мне любопытно узнать, почему мой бог не присутствует здесь? Неужели он тоже примкнул к лорду Кроносу?

Тартар.

К счастью, мне не пришлось отвечать. Арос, сидевший по правую руку от меня, грохнул кулаком по столу, заставив посуду подпрыгнуть.

— Посейдон в данный момент гниет в тюрьме под горой Олимп.

Гален отпрянул, шок на его лице быстро сменился гневом.

— Что это значит? Я требую объяснений!

Арос медленно выпрямился, не сводя глаз со смертного принца.

— Я бы советовал тебе сбавить тон, мальчик, — прохрипел он голосом настолько низким и пугающим, что Гален рухнул обратно на стул. — Посейдон разлагается, как рыбьи потроха на песке в жаркий летний день…

Меня едва не вывернуло от этой мысли.

— …потому что он посмел напасть на нашу Королеву. Он не преуспел, и ты не преуспеешь, если хотя бы подумаешь об этом.

Слова сорвались с его губ, ударив принца под дых. Гален съежился, благоразумно воздержавшись от дальнейших комментариев.

Я никогда не слышала, чтобы Арос говорил так. Тем более заступаясь за меня. Он выглядел так, будто мог пронзить человека одним лишь этим взглядом, и что он с удовольствием воспользуется такой возможностью.

В этот момент он был ужасно похож на своего отца, хотя я бы никогда не решилась ему об этом сказать.

«Он серьезно относится к этой роли, Белладонна. Серьезнее, чем к чему-либо, за что когда-либо брался».

Мягкая волна смирения расцвела у меня под сердцем, моя собственная, не Келиса.

— Я предупреждаю один раз и только один раз, — продолжил Арос. — После этого ваши действия — это ваш выбор, но последствия буду предъявлять я, — прорычал он, оскалившись, как дикий кот.

Мой взгляд зацепился за легкое движение позади него.

«Поправка: как мантикора», — подумала я, заметив пугающе похожую львиную ухмылку Руфуса.

«Это значит, что ты похожа на меня?» — поддразнила Велира откуда-то сверху.

Мне так отчаянно захотелось оказаться рядом с ней, что пальцы в сапогах подогнулись. Захотелось сорваться вместе с ней и исчезнуть в облаках, оставив этот мир и наши проблемы позади.

«Если я хоть вполовину так же свирепа, как ты, сегодня это пойдет мне на пользу».

«Сегодня тебе не нужна моя свирепость, хотя я с радостью её предоставлю. У тебя сердце дракона, богиня. Сплошная ярость, сплошной огонь, но когда ты любишь, ты делаешь это каждой своей частичкой».

Я украдкой взглянула на Келиса. Он мягко улыбнулся, поймав мой взгляд.

«Ты права», — ответила я ей.

— Королева Нисса единственное, что стоит между нами и гибелью, — прорычал Арос. — Кронос не предлагает нам ничего, кроме страха, отчаяния и вечного рабства, если вам очень повезет. Если падет королева Нисса. Падем мы все.

— Откуда вы знаете? — спросила Идалия, не обвиняюще, а с любопытством.

Аполлон наклонился вперед, чтобы ответить, сплетая пальцы в замысловатые фигуры. Идалия опустила взгляд, густой румянец залил её лицо.

— Простите меня, лорд Аполлон. Я не понимаю этого языка жестов.

Мужчина, сидевший рядом с ней, поднял густые брови. Его собственные темные руки начали складывать слова, пока он говорил вслух для Идалии и всех тех, кто не обучен этому способу общения.

— Если позволите, ваши величества, — заговорил он и одновременно показал знаками. — Я король Лирос и для меня будет честью переводить сегодня слова моего бога.

Аполлон кивнул в знак благодарности и продолжил отвечать на вопрос Идалии:

— Мы знаем это, потому что каждый из нас присутствовал, когда на меня снизошло истинное видение. Все они слышали слова, что я произнес. Все узнали, что предрекла Судьба.

— Какие слова? — шепотом спросила она.

Аполлон повернулся ко мне, в его золотистых глазах сверкнул вопрос. Я резко покачала головой.

— Тайны такой важности предназначены исключительно для союзников. А значит, полагаю, мы подошли к той части вечера, когда вам нужно решить, на чьей стороне ваше королевство. Вы с нами… или с ними? Потому что сидеть сложа руки и ничего не делать, не принимать ничью сторону, это всё равно подарок для Кроноса. Вы добровольно санкционируете резню невинных. — Я бросила испепеляющий взгляд на Галена, зная, что он-то точно должен понимать цену этой войны. — Вы сами рисуете мишени на своих спинах и бросаете свой род на погибель.

— Почему мы должны соглашаться посылать наших воинов сражаться за вас, когда Кронос может предложить нам лучшие возможности? — протянул Ариус. — Когда, возможно, наши собственные боги покинули вас?

— Ради всего святого. — Я махнула рукой в сторону пристани. — Уходите. Испытайте удачу с титаном, который последние несколько тысячелетий называл своим домом самые холодные глубины Тартара. Сделайте ставку на то, что он в здравом уме; что вы будете для него чем-то большим, чем просто пешками, которыми можно пользоваться и жертвовать по желанию.

— А разве для вас мы не будем такими же пешками? — огрызнулся он.

Я поднялась во весь рост, обводя взглядом всех сидящих за столом. Меня встретили терпеливое молчание, враждебные взгляды, ободряющие улыбки и пустые взоры тех, кто, казалось, был безразличен.

— Вы не будете пешками, нет. Вы принесете клятвы и будете действовать по собственной воле, но под предводительством одного из богов, сидящих за этим самым столом. Понимаете ли вы, насколько это знаменательное событие? Чтобы за одним столом собрались представители каждого королевства смертных и все, кроме четырех ваших священных богов? Чтобы все эти боги были едины в своих ценностях и надеждах на эти царства? Чтобы мелкие распри остались позади, и вы смогли дожить до дня, когда они разрешатся?

Лоб Ариуса нахмурился в раздумьях. Выражение лица Идалии смягчилось, а её дочь просияла. Лирос поджал губы, его карие глаза искрились, как и у его избранного бога. Деметрия испепеляла взглядом любого, кто осмеливался усомниться, и даже старый Софокл бросал по сторонам недовольные взгляды.

Правители Териса и Кардии были спокойны, как и представитель Лунариса. Они, видимо, уже приняли решение. Принц Икар из Калдриса вел внутренний спор.

Аэлия вздохнула, откинувшись на спинку стула.

— Мне было поручено выслушать вас и только. Я не могу дать обязательств от лица Дромариса, пока не передам содержание этой встречи отцу и он не примет окончательное решение.

— Было бы неплохо, если бы старый король-бандит явился сам, — пробормотал Ариус.

Аэлия пронзила его взглядом своих разноцветных глаз, не моргая, пока он не заерзал на стуле.

— Он занят другими делами. — Она повернулась ко мне, смягчив взгляд. — Но я буду сражаться на вашей стороне, что бы ни решил мой отец для королевства.

— Наследница женского пола не может сражаться! — воскликнул Гален, ударив ладонью по столу.

Аэлия отреагировала быстрее меня, так быстро, что я едва уследила за её движениями. В мгновение ока она выхватила кинжал, спрятанный где-то сбоку, метнула его, и он вонзился в поверхность стола, прямо между указательным и средним пальцами Галена.

Ему потребовалась секунда, чтобы осознать произошедшее, но когда он понял, насколько близок был к потере пальцев на рабочей руке, он отдернул её с громким проклятием, как раз в тот момент, когда теневое кресло под его наглым задом просто испарилось.

— Ты оспариваешь то, что я могу сражаться, или то, что я не должна? — спросила Аэлия, подступая к нему. — Или ты считаешь, что моя матка принесет нашим королевствам больше пользы, чем мои навыки владения сталью и копьем?

«О, она мне ОЧЕНЬ нравится».

Келис хмыкнул.

Велира выбрала именно этот момент, чтобы заявить о себе. Издав резонирующий крик, она камнем бросилась вниз. Смертные бросились врассыпную, хватаясь за оружие, которое было бы бесполезно против её фиолетовой чешуи; другие забились под стол в ужасе.

Крылья Велиры раскрылись с резким треском, она дважды облетела остров и приземлилась с громоподобным, сотрясающим кости бумом. Её лиловые кожистые крылья снова расправились во всю ширину храма, затем она прижала их к спине, вытягивая шею во весь рост.

Она была великолепна.

«Спасибо».

И она была в ярости.

«Этот смертный король-тресковая-печень понятия не имеет, какую ошибку совершил».

«Он всего лишь принц».

«Тем более глупец. Королей я убивать не могу… Принцев же…Ссовсем другое дело».

Гален задрожал, когда она сделала огромный шаг к нему, заслонив собой стол и всех присутствующих.

«Ты считаешь, что МНЕ тоже не стоит сражаться?» — спросила она его. — «Я самка и последняя в своем роде. Разве мои когти недостаточно остры для твоего дела? Или мое пламя слишком мало, чтобы сжечь твоих врагов?»

Я перевела её слова, стараясь в точности передать её язвительный тон. Гален трясся, заикаясь и выдавая бессвязные ответы.

«Понятно», — сказала она. — «Ты говоришь только о самках своего вида, коих великое множество. И как наследник земель Посейдона, я полагаю, ты уже засунул свой крошечный член в каждую из них в своем королевстве. А эта: и свирепа, и прекрасна». — Она кивнула в сторону Аэлии. — «Она всё то, чем ты не являешься. И ты её недостоин».

— Она должна стать моей женой! — взревел он, брызгая слюной.

Взгляд Аэлии потемнел.

— Мой отец не давал согласия на такую просьбу.

— Но он даст, — прошипел Гален, поднимаясь на ноги. — Моему отцу не отказывают.

— И таким же будешь ты? Как король? Как муж? — вмешалась я. — Тем, кому «не отказывают»? Особенно жена, у которой не может быть собственного мнения и права распоряжаться своим телом?

Челюсть Галена захлопнулась с отчетливым щелчком.

— Посейдон воспитал вас всех по своему образу и подобию, не так ли? Чертов ублюдок. Трусливый рыбьехвостый подонок…

— Нисс, — прошептал Келис, вырывая меня из тирады, прежде чем я разошлась не на шутку.

Арос, кстати, выглядел разочарованным тем, что меня прервали.

— Убирайся, Гален, сын Пелия. У меня нет времени нянчиться с тобой или отрывать тебя от тех, кто не желает твоего общества: ни в браке, ни в постели. У нас есть дела поважнее.

С разных сторон послышался сдержанный смех, громче всех хохотал кентавр Орион — представитель вольного народа Лунариса. Гален покраснел, его лицо исказилось от невысказанной ярости, он развернулся и зашагал к пристани. Его стражники бросились следом, спотыкаясь в спешке.

— Ты нажила врага, — предупредил Орион.

— Посейдон был врагом еще до моего рождения, — пробормотала я. — Его смертные не вызывают у меня опасений. Но это напомнило мне… Афродита?

Богиня выпрямилась, её веселая улыбка сменилась серьезностью.

— Ты уже связалась с Нереем?

После короткой паузы, во время которой она стиснула зубы, она ответила: — Да.

— И на чьей он стороне?

Она подняла подбородок, её глаза стали непривычно жесткими.

— Он встанет на нашу сторону при одном условии.

— И что это за условие?

— Его дочь не должна быть осуждена за свои поступки.

— По рукам.

— Нисса, это не…

— Я сказала: по рукам. Что бы ни случилось, то случится. Нам нужен его союз. Какой бы поступок она ни совершила, это наверняка лишь песчинка в пустыне этой войны.

Афродита кивнула, воздержавшись от дальнейших комментариев, но поджатые губы и прищуренные глаза говорили: «Мы обсудим это позже».

— Океаны за нас, — провозгласила я. — Небеса за нас. Теперь, что с землями?

Один за другим правители смертных поднимались и объявляли о своей верности. Все, кроме одного.

— Ты уже знаешь мой ответ, — сказала Аэлия, бросив укоризненный взгляд вслед Галену.

Следом заговорила королева Идалия: — Китерос с вами.

Афродита так и светилась гордостью, в прямом смысле слова сияла. Её волосы отливали теплыми красками заката, лазурные глаза сверкали, как ясный летний день. Несколько мужчин за столом беспокойно заерзали, поправляя одежду в районе определенных… конечностей.

Велира издала рокочущий драконий смех, звук зародился в её огромной глотке, этого было достаточно, чтобы упомянутые конечности вернулись к более скромным размерам.

— Мелоидия с вами. И примите нашу искреннюю благодарность за помощь с теми змееподобными тварями. — Король Лирос поклонился так низко, что его нос едва не коснулся столешницы.

Принцесса Изадора заговорила от имени своей бабушки, ослабевшей на закате жизни.

— Кардия с вами.

Гестия поднялась с текучей грацией и подошла к пожилой королеве Каллиопе, сжимавшей простую деревянную трость. Богиня нежно взяла её руку в свои и поцеловала костяшки пальцев. Видимая волна спокойствия разошлась вокруг, даруя женщине мир, которого она, вероятно, никогда не знала.

Каллиопа медленно поднялась со всем достоинством того, кто правил дольше, чем некоторые здесь живут, включая меня. Она отказалась от помощи, хотя уставшие суставы громко протестовали.

— Я стара, это очевидно, — сказала Каллиопа с самоиронией. — Мои кости говорят мне, что я не увижу конца этой войны.

Изадора нахмурилась, в её глазах заблестели слезы, но она не стала спорить.

— Когда я уйду, я оставляю своих внуков вам, — сказала королева, кивнув в нашу сторону. — Принцесса Изадора станет королевой, согласно нашему обычаю. Её брат, Аттикус, немного в стороне от этих дел, но он принц народа, и в его руках они будут в безопасности. Кардия с вами, потому что Изадора так решила. Прошу вас, присматривайте за ней…

— Бабушка, — шикнула Изадора.

— У нашего королевства нет другого наследника. Поэтому я прошу вас не ограждать её, а наделить навыками и знаниями, чтобы она могла защитить себя и свой народ.

— Артемида? — спросила я, зная, что богиня поймет и возьмет принцессу под свою опеку.

— Да, ваше величество.

— Теперь я удалюсь, — объявила Каллиопа. — Я устала, день был долгим. — И хотя возраст тронул её кожу, время не притупило блеск в её глазах, когда она зафиксировала их на мне. — Удачи.

Двое воинов выбежали из сада, чтобы помочь королеве Кардии спуститься к пристани. Изадора осталась, бросив последний, полный печали взгляд на бабушку, а затем преобразилась на наших глазах. Она спрятала свое сердце, позволив яростной решимости проступить в каждой черте лица.

Она посмотрела прямо на меня:

— Спасибо, моя королева. И вам, леди Артемида. Я вас не подведу.

— Постарайся, — ответила Артемида. Лишь легкий изгиб губ выдавал, что она поддразнивает девушку.

— Она не подведет, — промурлыкала Гестия.

Орион воспользовался паузой.

— Моя леди Артемида: свирепая и верная охотница. Она знает мой ответ, потому что это тот ответ, который она сама дала свободно. Лунарис с вами.

— Как и Калдрис, — подтвердил Икар. — Лорд Гефест отсутствует здесь, потому что он активно противодействует Кроносу прямо сейчас. Он и его сын открыто присягнули вам, королева Нисса, и было бы бесчестием поступить иначе. Мой отец согласен: куда идет Гефест, туда пойдет и его народ.

— Спасибо, Икар.

— И, — добавил он с ухмылкой, — у нас есть ресурсы, о которых Кронос никогда не слышал. Проекты, над которыми наши умельцы работали десятилетиями…

— Вроде электрошокеров? — вставил наш «мальчик-шокер».

Икар усмехнулся.

— Лучше, чем шокеры.

На этот раз я позволила своей маске треснуть, обнажая то, что скрывалось под ней. Смерть улыбнулась.

— Отлично.

Король Крестос из Териса заговорил следующим, глядя на Деметру с искренностью.

— Леди Деметра решила примкнуть к вам, и мы сделаем то же самое. Я не предам свою богиню, пока жив.

Деметра одарила мужчину редкой, лучезарной улыбкой.

— Спасибо, Крестос. Хотя, если у кого и были причины пойти против меня, так это у тебя.

Загорелая кожа Крестоса собралась в морщинки от смеха.

— Да. Ну… пара примороженных яиц еще никогда не мешала фермеру собирать урожай.

При этих словах Деметра бесцеремонно фыркнула.

— Крестос, я поймала тебя, в прямом смысле со спущенными штанами. В одну секунду ты наслаждался летним… облегчением, — она щелкнула пальцами. — В следующую ты чуть не лишился всего своего «хозяйства»!

Приглушенный смех зазвучал вокруг стола, становясь всё громче, когда богиня вслух рассуждала о достоинстве короля. Хотя мне это тоже казалось забавным, я не смеялась. Я была поглощена математикой их слов. Моя голова резко повернулась к Деметре.

Её зеленые глаза уже смотрели на меня, будто она ждала этого озарения.

— Да, — промурлыкала она. — Почти тридцать один год назад резкая и смертоносная зима взорвалась по всем землям в самый разгар лета. К несчастью, король Крестос в то время работал со своими людьми, собирал урожай сорго, пытаясь опередить надвигающуюся жару.

— В итоге в этом не было нужды, — добавил Крестос. — Но еще более прискорбно было то, что я как раз справлял нужду, когда это случилось.

— Крестос! — его жена, королева Кассандра, шлепнула его по руке.

— Всё в порядке, — со смехом вмешалась Деметра. — Это не первый раз, когда заходит такой разговор.

— Да и трудно найти группу более вульгарную, чем олимпийцы, — съязвила я.

— Эй! — вставил Арос. — Думаю, ты обнаружишь, что боги Подземного мира могут быть еще более похотливыми. Одна королева, например, знает слова довольно непристойной баллады, — добавил он с подмигиванием.

Келис рассмеялся, звук был теплым и глубоким.

— Знаете, я недавно играл в «две правды и одну ложь» с одним перевозчиком. — Его глаза сверкнули. — Одним из его утверждений было то, что у него однажды был групповой секс с двумя наядами и полубогом…

— Фу, — пробормотала я, чувствуя подступившую тошноту.

— И я склонен верить, что это была одна из его истин.

Арос разразился хохотом, перекрывая смех Афродиты и удивленное гудение Гестии.

— Зная этого конкретного перевозчика, это была чистая правда, — признала я с гримасой, заметив необычно яркий румянец на щеках единственного полубога среди нас.

«О, теперь я еще более уверена. И мне ужасно любопытно, как такой сценарий вообще воплощался в жизнь».

«Может, спросишь её?» — вставила Велира.

Громкое откашливание прервало этот балаган. Каким-то образом я забыла о единственном монархе, который еще не ответил. Самый крупный из смертных, но при этом самый мелкий духом.

— Стратос остается нейтральным, — начал Ариус. Когда я подняла бровь, он выпятил челюсть и продолжил. — Мы не знаем, где наш бог…

— Вас уже двое, — проворчал Арос.

— …и до тех пор, пока он не объявится, мы не выберем ничью сторону. — Он поднялся, прижимая золоченый шлем к боку. — Очевидно, вы не верите, что мы не даем ему убежища. Поэтому: мы приглашаем вас отправиться с нами в наши земли, встретиться с нашим народом, узнать наши обычаи. Познакомьтесь с нами. Наши молитвы давно остаются без ответа. Возможно, вы сможете облегчить некоторые из них, пока будете там.

— Ты хочешь вымогать у нас услуги, — прорычала я. — Наши благословения в обмен на твоих воинов.

У этого колючего ублюдка хватило наглости вздернуть подбородок:

— Мы просим вас рассмотреть возможность предоставления нашему народу определенных благ, в пределах вашей власти, в обмен на наше решение, на чьей стороне будет стоять Стратос.

«Что думаешь?» — спросила я своего повелителя бурь.

«Думаю, у нас нет особого выбора. Нам нужны их воины, если мы хотим иметь шанс».

«А если мы откажемся?»

«Тогда именно с ними мы столкнемся в грядущих битвах. Именно их нашим союзникам-смертным придется убивать».

«Значит, без вариантов».

«Без вариантов», — согласился он.

Позади короля возникла иссиня-черная фигура, мерцающая в угасающем свете. — После вас, — объявила я, указывая на теневой проход.

Он развернулся, в ужасе отпрянув:

— Я не пойду в эту штуку! Она наверняка ведет в Тартар!

— Каким бы оправданным ни был этот вариант, это не врата в Тартар. С теми ты познакомишься скоро. Они гораздо симпатичнее, — добавила я с подмигиванием. — Этот путь ведет к порталу в храме Ареса.

Пальцы Ариуса на ногах заметно подогнулись в сандалиях, напряжение сковало каждую мышцу.

— Если ты не можешь набраться смелости пройти в дверь из теней, то как мы можем рассчитывать на то, что твои воины пригодятся против монстров, поднятых из твоих худших кошмаров? — процедила я.

Удар пришелся в цель. Эго короля Стратоса заставило его выпрямиться. Он нахлобучил шлем на голову и обнажил меч.

— Ладно, — проворчал он. — Но я не пойду безоружным.

Я прикусила губу, чтобы сдержать смех. Одна мысль о том, как сильно он напугает жрецов на том конце, едва не довела меня до истерики. Король промаршировал сквозь тени и исчез. Его воины бросились следом, но Арос позволил пройти только двоим.

— Ц-ц-ц, — прицокнул он. — Остальным придется добираться домой долгим путем. Кто-то же должен управлять вашим военным кораблем.

После секундного колебания и взгляда бога войны, чьи янтарные глаза вспыхнули, пока он ждал, они развернулись и бросились наутек, что окончательно разрушило плотину моего сдержанного смеха. Я хихикала, глядя им вслед, как они спотыкались о собственные сандалии и цеплялись друг за друга копьями.

Когда смех утих, я случайно встретилась взглядом с Афродитой, и веселье вспыхнуло с новой силой. Мы обе фыркали и хохотали как безумные старухи, а смертные, казалось, колебались между невольным сочувствием и ужасом перед этими «божественными» звуками. Такой смех — громкий и безрассудный — был подобен лесному пожару. Разожженный одной искрой, он распространялся, захватывая одну душу за другой, пока всё не заполыхало.

Смех прервала суровая реальность. Со всей грацией минотавра в дамском белье, в двух футах передо мной материализовался Харон.

— Нисса! — взревел он, мерцая между состояниями прозрачности.

— Блять! — выкрикнула я, инстинктивно принимая оборонительную стойку. С кулаками у лица и теневыми змеями, готовыми к броску, я выругалась снова: — Ты напугал меня!

Тень ухмылки тронула его губы.

— Ты нужна нам у арок.

Я опустила руки, отправляя тени скользить по земле. Принцесса Каллиста пискнула, когда шальная теневая змея проскользнула по её пальцам, прежде чем растаять в воротах.

— Что случилось? — тихо спросила я, чувствуя на себе взгляды присутствующих.

— Ремонт закончен, и наши силы на исходе. Надеюсь, у тебя есть то решение, которое ты обещала. И следи за ногами, — добавил он, бросив недовольный взгляд на мои стопы. — Твоя стойка слишком узкая, а вес смещен назад. Будь я материален, ты бы уже лежала на заднице.

Я огрызнулась:

— Будь ты материален, ты бы молил о пощаде, когда я закончу с тобой…

— Оскорбления потом, арки сейчас, — перебил Харон. Он погнал меня к теневым вратам, его руки проходили сквозь мою кожу, оставляя лишь странный холод.

Я повернулась к Келису, разрываясь между двумя срочными задачами.

— Ты иди с Хароном, я отправлюсь в Стратос. Встретимся потом в Афиносе, — предложил он. Его решимость выпрямила спину, хотя нежелание расставаться отдавалось тяжелым облаком у меня под сердцем.

Келис обхватил мое лицо ладонями, приблизив свою голову к моей.

— Ты должна идти, Белладонна. Ни у кого больше нет силы или ума, чтобы починить эти арки. А кто-то должен присоединиться к королю Ариусу, иначе он сочтет это за оскорбление и переметнется к Кроносу просто из вредности.

Я прикусила губу, не желая произносить слова, которые разделят нас в разгар войны. Он ответил на это поцелуем. Глубоким и совершенно не заботящимся о зрителях.

— Иди, — прошептал он.

Я неохотно кивнула.

— Арос, иди с Келисом.

— Но…

— Арос. Если кто и сможет перетянуть на нашу сторону воинов Стратоса, так это их будущий правитель. Они нам нужны.

Арос глубоко вдохнул, явно собираясь разразиться тирадой, но Эви перебила его прежде, чем он выдавил хоть слог.

— Я пойду с нашей королевой.

Хотя она была копией своего брата, на её лице не было улыбки. В глазах не было веселья. — Я не бросаю слов на ветер, брат. Я тебя не подведу. Иди с нашим королем, — она подмигнула Келису, напугав его так сильно, что я чуть снова не прыснула, — и завоевывай наш народ.

Арос всё еще выглядел неубежденным, разрываясь между долгом и преданностью. В конце концов он уступил, решив взять с собой Хараса, Эрато и, как ни странно, Диану.

— Я иду с тобой, — объявила Афродита, подходя к моей стороне.

— Аф…

— Нисс. Не нянчись со мной. Я достаточно стара, чтобы быть твоей бабушкой.

Деметра — моя настоящая бабушка — вскинула бровь.

— Если всё пойдет прахом, это может быть мой последний шанс увидеть Архимеда и Гефеста живыми. — Её сапфировый взгляд впился в мой. — Мне нужно увидеть их.

И, словно генетика сыграла свою роль, я, в точности как Деметра, приподняла бровь.

— Ладно, идем.

Харон рассеялся перед моими глазами. Я трижды сжала руку Келиса, прежде чем отпустить её, и шагнула к теневым вратам.

«Я тоже тебя люблю», — послал он. — «Будь осторожна».

«И ты тоже. Клянусь Мойрами, если мне придется спасать твою задницу, я сделаю это, но буду очень зла на них».

Он усмехнулся. «Будто ты уже не зла».

«Справедливо. До встречи, Золотой».

«Я уже скучаю по тебе, Белладонна».

И с последним взглядом через плечо мы расстались посреди этой проклятой титанами войны, не зная, когда, и увидимся ли мы вообще снова.

ГЛАВА 30

Келис

«Мне это не нравится», — проворчал я гигантскому волку, дышавшему мне в затылок.

«Я в курсе».

«Это гложет меня. Это неправильно. С ней может что-то случиться».

«Может», — отозвался он, ни капли не развеяв мои опасения. — «Но она сильна, и ты тоже, хотя сейчас ты ноешь, как недельный щенок».

Я нахмурился.

«И она Королева. Вам обоим время от времени придется принимать решения, которые будут «терзать». Это лишь первое из них».

«Ты ужасен в ободряющих речах, ты в курсе?»

«Я не знал, что это была ободряющая речь».

«Уже нет», — буркнул я.

Из его горла вырвалась вибрация, которую можно было описать только как волчий смех.

«С ней всё будет в порядке. Она не на передовой, а Кронос не осмелится сунуться в Подземный мир из страха снова оказаться в Тартаре».

Через мгновение я кивнул.

«Вот это уже было бодрее, спасибо».

Снова послышался раскатистый смех, и на этот раз я позволил его веселью передаться мне.

— Готов? — спросил Арос, вскинув брови в сторону Ликоса.

— Готов как никогда, — ответил я, вынимая меч из ножен за спиной. Арос ответил тем же, обнажая Беспламенный, когда мы подошли к теневым вратам в Стратос.

— Будьте готовы ко всему. Мы дали этому наглому королю несколько минут, чтобы состряпать заговор с кем угодно на той стороне, — он указал топором на врата. — Смотрите в оба: ищите любые признаки Ареса, Кроноса или Геры. Хотя мы подозреваем, что они стягивают силы к Отрису, нельзя знать наверняка, а Стратос следующее логичное место. Они контролируют воинов мира и остаются единственным королевством, открыто не заявившем о своей позиции в этой войне.

Все в нашей группе кивнули, послышался скрежет стали о кожу. Остальные тоже обнажили оружие.

Забавно, я думал, что будет трудно подчиняться чужим приказам, ведь меня всю жизнь учили править.

Большие золотистые глаза Ликоса моргнули, ожидая, пока я закончу мысль.

«Но я бы пошел за Ниссой в сам Тартар, не моргнув глазом, а Арос рожден вести армии. Он лучшее решение, которое она приняла как Королева».

«Не вздумай сказать ему это вслух. Его голова раздуется так же сильно, как это случается с другими его… отростками».

Я фыркнул, заставив повелителя пламени недовольно на нас посмотреть.

— Пошли, — сказал он, увлекая нас в дверной проем, ведущий в никуда.

Ариус ждал нас, скрестив руки и постукивая сандалией по каменному полу, хотя выглядел он бледнее, чем когда покидал Остров.

«Сдается мне, желудок смертного взбунтовался».

Ликос принюхался к воздуху между нами и королем, а затем слегка зарычал, будто сам запах оскорбил его.

«Сдается мне, смертному королю требуется смена гардероба», — съязвил он в ответ.

И не успел он закончить мысль, как до моих неподготовленных ноздрей донесся безошибочный запах человеческого дерьма.

«Твой нос это нечто», — сказал я ему, кашляя от вони и едва сдерживая смех.

«В данном случае, к сожалению».

— Что… — Арос поперхнулся собственным вопросом, прищурившись на одинокую фигуру перед нами. Он откашлялся и попробовал снова: — Серьезно, мужик? Ты обделался?

Глаза Ариуса на мгновение расширились, прежде чем он воздвиг ментальную защиту и принял свою фирменную хмурую мину — правда, с пылающими щеками.

— Никогда в жизни!

— Избавь меня, — отмахнулся Арос, постучав себя по кончику носа. — Мы боги, помнишь? Обостренные чувства.

Глаза короля стали еще шире, лицо мгновенно потеряло все краски, и он что-то бессвязно забормотал.

— Иди… приведи себя в порядок. А потом покажи нам то, что хотел.

Ариус исчез быстрее, чем кентавр на скачках, оставив Ароса, Хараса, Эрато, Диану и меня бороться с детским хихиканьем и избегать зрительного контакта в течение следующих нескольких минут.

Ариус появился снова в чистой одежде, пахнущий бесконечно лучше. Скорее свежей озерной водой, чем нечистотами.

— Сюда. — Король указал на открытые наружные двери храма, выкрашенные в красный и золотой цвета, с тем же символом меча и копья, что был на знаменах его корабля.

Мы двинулись за ним, но прежде Арос схватил Диану за предплечье, развернул к себе и прорычал предупреждение прямо в её испуганное лицо.

— Я тебе не верю, — прорычал он.

«Я тоже», — поддержал его Ликос.

— И единственная причина, по которой ты здесь, это то, что я доверяю тебе рядом с моей Королевой не больше, чем гадюке в кроличьей норе.

Диана стиснула зубы, но сдержала яростный язык.

— Один прокол и тебе конец. — Она вдохнула, чтобы ответить, но он не позволил, продолжая говорить: — Один шепот о предательстве, и я позабочусь о том, чтобы тебя изгнали так далеко от Олимпа, что там не будут знать даже твоего языка, не то что имени.

— Ты не можешь этого сделать, — прошипела она.

— Возможно, я — нет, но он — может. — Его пылающие янтарные глаза метнулись ко мне. — Точнее, его связанная душой может и сделает это, как бы больно ей ни было. Она дала тебе шанс, Диана. Не упусти его.

Отпустив её руку резким толчком, он вылетел в двери, чтобы присоединиться к раздраженному королю.

— Принято к сведению, — проворчала Диана, потирая руку.

— Он высказался грубо, но он прав, — пробормотал я, хмуро глядя на Диану и её противоречивые мотивы. — Если ты здесь только для того, чтобы спасти свою шкуру, что ж, ладно. Но не смей идти против Ниссы на своем пути к свободе. У неё и так достаточно угроз за спиной.

Я зашагал вслед за Аросом, надеясь, что змея среди нас прислушается к разуму… как и её змей.

— Я тоже серьезно! — крикнула Диана мне в спину, заставив меня остановиться. — Мне никогда не нравилась эта сука Гера и мне плевать, что она твоя мать!

Я издал короткий смешок, не оборачиваясь, чтобы она не увидела, что её слова задели меня.

— Моя мать думала, что поступает правильно, думала, что просит меня о правильных вещах. У меня нет желания предавать нашу королеву, и я сделаю всё, чтобы доказать ей, тебе, ему и всем остальным, что кровь Артемиды не лжет. Мы не ветреные существа, прыгающие с одной стороны на другую в зависимости от того, кто побеждает. Мы приняли решение и мы с вами до самого конца, какой бы он ни был.

Я повернул голову, обращаясь к ней, не глядя полностью:

— Надеюсь, это правда.

Эрато ждала снаружи, приноравливаясь к моему шагу, когда мы присоединились к Аросу и Ариусу на траве.

— Хочешь мое мнение?

Я приподнял бровь:

— У меня есть выбор?

— Не особо. — Она ухмыльнулась. — Думаю, она не врет.

— И какой же скрытой силой ты обладаешь, чтобы определять правду?

Она пожала плечами:

— Никакой. Но когда занимаешься тем, чем я, быстро учишься читать язык тела.

— И чем же ты занимаешься?

Эрато подмигнула, проходя вперед:

— Если я скажу, мне придется тебя убить.

Я моргнул, на мгновение опешив.

«Ногу поставь, божество».

Я выполнил указание Ликоса, не задумываясь, и только потом понял, что замер на полушаге с поднятой ногой. Я откашлялся, чтобы отвлечь внимание, но Арос всё равно это заметил, одарив меня крайне не впечатленным взглядом.

— Куда теперь? — обратился я к королю.

— Пока никуда, — ответил он загадочно, что привело меня в ярость.

Молнии пробежали по моей коже, взгляд сузился на его наглом лице. Он был в одном шаге от того, чтобы быть поджаренным. Разряд сорвался и ударил в дерево позади него — это, возможно, подсказало ему, что его безопасность висит на волоске, хотя я сделал это неосознанно.

— Это священная земля, — сказал он, инстинктивно отодвигаясь от меня. Его тело чувствовало опасность, даже если разум еще не осознал её. — Многие из наших воинов пали здесь во время войны титанов, и мы чтим их дух, приходя сюда молиться перед битвой. Мы молимся Аресу о руководстве. Мы молимся павшим товарищам, чтобы они направляли наши руки и дали нам еще немного времени, прежде чем мы присоединимся к ним за завесой.

— Завесой?

— Завесой между жизнью и смертью. Мы верим, что это короткий путь — достаточно одной ошибки: неверно просчитанной атаки, забытого блока, соскользнувшего запястья или неверного шага.

— Верно подмечено, — согласился Арос.

— И вы молитесь? — спросил я.

— Молимся. И если нам везет, Арес отвечает.

Арос хмыкнул:

— Скорее вам ответит Ника или я. Даже Фобос и Деймос благословят вас быстрее, чем Арес соизволит исполнить ваши желания.

— Возможно, — допустил Ариус. — Но нам нужнее настрой, чем само благословение. Воин, который верит, что его похлопал по плечу сам бог войны, становится неприкасаемым и непобедимым, потому что он в это верит.

Арос кивнул, явно заинтересовавшись:

— Я такое видел.

— Затем, когда битва выиграна, проиграна или стороны разошлись, мы возвращаемся домой к семьям. Женам. Детям, если Гера решит, что они у нас должны быть. Но некоторые не возвращаются, и именно с их семьями я хочу вас познакомить.

— Хорошо. Веди, — распорядился Арос.

Ариус развернулся и вошел в лесную чащу. Около часа мы шли в тишине по натоптанной тропе среди сосен. Оставшись наедине со своими мыслями — и перебивающим их волком — я начал размышлять.

«Многое произошло за последние дни».

«Многое».

«Я не с тобой разговаривал, Ликос».

«Ну, ты думаешь очень громко».

Я сердито посмотрел в сторону, где он пробирался сквозь деревья справа от нас.

«Она впустила меня».

Лишь песня соловья нарушала тишину леса. Даже шаги короля были бесшумными.

«Ликос, теперь я обращаюсь к тебе».

Послышался волчий вздох, а затем чувство, нет, знание того, что мой зверь закатил свои желтые глаза.

«Я игнорировал тебя, как ты и просил».

«Ну, теперь я прошу об обратном».

«Вы, боги, и ваши переменчивые умы», — проворчал он. — «Да, она тебя впустила. И что я должен ответить на это нелепое заявление?»

«Не знаю, может, дать совет?»

«Совет?»

«Да. Она впустила меня, доверила мне свою душу так же, как и тело и, Фурии, это было лучше всего, что я мог вообразить…»

«Возможно, это разговор, который тебе стоит вести с самим собой».

«Ликос!»

«Божество!» — отрезал он, и резкий лай рассерженного волка эхом разнесся по лесу, напугав всех, кроме Ароса.

«Я волк-одиночка в каждом смысле этой фразы. Я последний в своем роде и никогда больше не познаю ту близость, о которой ты говоришь».

Он помолчал, ярость сменилась чем-то похожим на сожаление.

«Ты боишься, что она разделила это с тобой, а потом попытается забрать всё назад. И если она так сделает, то не чтобы ранить тебя — ты сам сказал, она на это не способна, — а чтобы защитить себя. Свое сердце. Иногда любовь — это труд. Иногда она тяжела. И иногда мы боимся открывать слишком много, доверяя кому-то оберегать эту часть нас. Она поделилась с тобой тем, чем не делилась ни с кем другим. И это великая честь, Келис».

Слова Ликоса заставили меня замолчать. Он был прав, конечно, он был прав, но…

«Я не об этом собирался спросить».

Раздраженное ворчание в ответ: «О чем же ты тогда хотел спросить?»

Я не смог сдержать улыбку: «Как думаешь, когда мы сможем это повторить?»

«Божество…» — вздохнул он.

«Я просто говорю, что не могу дождаться, когда мы снова…»

«Келис!»

«Что? Я просто хотел сказать, что не могу без неё функционировать и жду не дождусь встречи».

Глубокий вздох был мне ответом. Его раздражение было почти осязаемым.

«Надеюсь, я не совершил худшую ошибку в своей жизни».

Через мгновение волк ответил: «Плюс в том, что если и так, то ты умрешь, если умрет она».

«Ликос!»

«Что?» — передразнил он. — «Я просто пытаюсь сказать, что вам никогда не придется жить друг без друга».

— Что не так? — буркнул Арос слева, вырвав меня из внутреннего диалога. — С ней всё в порядке?

— Я ничего не чувствовал. Уверен, Эви всё контролирует.

— Надеюсь. Клянусь…

— Арос. — Я дождался, пока он посмотрит на меня. — Они в порядке. Я бы узнал, если бы было иначе.

Помедлив, он кивнул.

— Я скажу тебе, если что-то изменится. Сколько нам еще идти?

Арос присмотрелся к тропе, а затем уверенно ухмыльнулся:

— Совсем недолго.

Я поднял взгляд, понимая глупость своего вопроса.

— Добро пожаловать в Игниос, — сказал король Ариус с теплотой в голосе. Он указал на ряды простых деревянных строений. — Большинство наших семей либо здесь, либо в Виреоне. Мои живут со мной в Кровавой Цитадели, но я вырос здесь. — Он указал на ветхое жилище на окраине. — Мой отец погиб в войне против гигантов, оставив мать растить двоих мальчиков одну. Когда она умерла от болезни год спустя, я уже был на пути в крепость. Я узнал об этом лишь спустя месяцы и тогда же услышал, что моего брата отправили в Кардию вместе с остальными сиротами.

Я нахмурился:

— Неужели здесь некому было его вырастить?

Ариус покачал головой:

— Мы народ закаленный, но даже мы не можем брать чужих детей. Поэтому у большинства из нас только один-два ребенка — боль от потери слишком велика. Наша средняя продолжительность жизни самая низкая среди всех королевств, так как мы на передовой всех войн. Наших детей учат держать оружие, как только они становятся достаточно большими, и каждый, кто доживает до четырнадцати, отправляется в Кровавую Цитадель.

Мои мысли закрутились, но Арос сложил детали быстрее.

— Как же вы хвастаетесь такой численностью, если ваше население сокращается?

Ариус невесело усмехнулся:

— Другие королевства обязаны присылать новобранцев каждый год.

— Не думаю, что они воюют с охотой, если их принуждают, — предположил я.

Король окинул меня оценивающим взглядом:

— Зависит от того, откуда они и почему.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Диана. Она была так тиха, что я почти забыл о её присутствии.

— Афинос присылает добровольцев. Они обучены больше умом, чем мечом. После пары месяцев в Цитадели они подтягиваются и обычно становятся капитанами благодаря своему интеллекту. Новобранцы из Териса физически сильны — сказывается работа на фермах, но они ничего не смыслят в бою. Талдон не обязан присылать людей, так как они полностью обеспечивают флот. Лунарийцы отличные следопыты и лучники. Калдрийцы тактики. По закону они служат всего год, но мы используем их изобретательный ум на полную: они улучшают наше оружие и тактику боя. Мелоидийцы наши лекари. Самые храбрые из них становятся полевыми медиками. А Китеронцы самые хитрые. Королева Идалия присылает новобранцев прямо из тюремных камер. Любой, кто нарушит закон, может заслужить свободу, служа под нашим началом. Сами китеронцы никогда не попадают к нам — законы там нарушают только чужаки. — Он резко рассмеялся. — Часто к нам присылают даже наших же людей.

— Как это получается? — изумился Арос.

— Воины, только что вышедшие из боя, жажда крови, море алкоголя и целые бордели прекрасных женщин в паре миль? — Ариус поднял брови. — Это не способствует ясной голове. Добавьте щепотку влияния Афродиты, и наш пол становится еще глупее.

Арос хохотнул, я тоже. Даже Эрато и Диана улыбнулись.

— Там строго следят за согласием и это правильно, признаю, — быстро добавил он, заметив взгляды богинь. — Но пьяный воин может украсть лишний поцелуй или шлепнуть не по той заднице. За это закроют быстрее, чем успеешь сказать «это просто шутка».

Женщины закатили глаза, и я был склонен с ними согласиться. Слишком часто мужчины путают желание с правом собственности.

— А что насчет кардийцев? — спросил Арос.

— Кардийцев мы бережем. Призывают только подростков. Тех, кто еще не стал матерью и уже не ребенок. Многие занимаются только хозяйством в крепости и не судите их, они никогда не увидят передовой и не убьют никого. — Глаза короля затуманились. Через мгновение он продолжил: — Но другие преуспевают. В некоторых живет огонь, который тлеет всю жизнь, пока им не дадут шанс вспыхнуть. Они свирепы. Храбры. Особенно женщины.

— Гестия была бы рада это услышать, — улыбнулась Эрато.

Король Ариус нахмурился:

— Скажи мне, полубогиня, как ты думаешь, кто именно благословляет их гореть так ярко?

— Оу, — только и сказала она.

Слабая ухмылка появилась в уголке его рта. Он наблюдал, как она осознает, что Гестия нечто гораздо большее, чем кажется. Честно говоря, я и сам задумался.

— В любом случае, Игниос ждет. — Ариус зашагал по дороге.

Чем дальше вглубь деревни мы заходили, тем более жилой она казалась, хотя население явно сокращалось, обитаемы были только центральные кольца домов.

Ариус остановился, чтобы поприветствовать двоих детей, которые выбежали из дома и обхватили его ноги. Их радость странно кольнула мое сердце.

«Неужели так могло быть у нас с Хароном? Как братья, а не как незнакомцы?»

Мне стало тошно от этой мысли, и я отвернулся. Арос толкнул меня плечом:

— Ты в порядке?

Я кивнул, сглатывая комок в горле:

— Да. Просто…

Арос проследил за моим взглядом. Он понимающе кивнул:

— Я понимаю, — сказал он непривычно мягко. — Тебя лишили шанса на такое детство. Но даже если я на какие-то пятьсот лет старше, я всё равно считаю тебя братом, Келис. Ты не один. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Ты никогда больше не будешь по-настоящему одинок.

Я усмехнулся:

— Это верно. И я бы не хотел иначе. — Улыбка медленно сползла с моего лица. — Просто не могу не думать о том, что могло бы быть.

— Это ведомо только Мойрам, — отрезал он.

— Идете? — окликнул Ариус. Он довел нас до центра Игниоса. Люди выходили из домов, следуя за нами к фонтану.

Фонтан в форме ромба был в запустении. На нем красовался известняковый вепрь. Пасть зверя была застыла в вечном реве, из бронзовых клыков жалко сочилась вода. Застоявшаяся вода пахла тиной.

Арос взглянул на статую и нахмурился.

— Это же…?

Ариус кивнул с жаром:

— Он самый.

— Кто «он самый»? — спросил я, раздражаясь.

Кажется, это становится моим стандартным выражением лица, когда Ниссы нет рядом.

«Так и есть», — подтвердил Ликос.

В конце концов Ариус ответил:

— Эта статуя высечена по образу вепря, который сразил смертного по имени Адонис. — Король сплюнул в грязную воду.

Имя показалось знакомым, но я не сразу вспомнил почему.

Арос зарычал: глубокий, недовольный звук.

— Смертный, которого любила Афродита, — пояснил он.

О.

Внезапно меня захлестнула ярость. Воздух запах озоном, статика заставила волосы присутствующих подняться дыбом. Молнии заплясали по моей коже, искрясь на кончиках моих шрамов на пальцах.

Я сжал кулаки, правая рука сжала нечто твердое и горячее. Не задумываясь о том, как это воспримут, я швырнул разряд — окрашенный в светло-фиолетовый и окаймленный черной тенью — со всей силы в фигуру вепря. Камень разлетелся в пыль, подхваченный начавшимся штормом, к которому взывала моя сила.

Боги рядом со мной промолчали, но Ариус закричал от ярости. Я перевел сияющий взгляд на короля и смотрел на него, пока он не опустил глаза и не упал на колени. Его люди последовали примеру, даже дети едва смели дышать.

Но я не этого хочу. Чтобы дети съеживались передо мной… перед нами…

Земля задрожала под моими ногами.

«Остановись», — произнес Ликос. — «Ты управляешь силой, а не она тобой, божество». Он ткнул меня носом в грудь. «Она бы этого не хотела».

И именно эта мысль, этот фрагмент истины развеял туман в моей голове. Я моргнул, отпуская бурю, и тяжело выдохнул.

— Для верности, — прорычал Арос, выпустив струю яростного красного пламени в остатки фонтана. Даже Велира бы гордилась таким усердием.

— Как вы смеете уничтожать символ нашего бога-покровителя? — прошептал Ариус, глядя в небо, будто Арес сейчас обрушится на него.

— Это был не символ силы вашего бога, а символ его трусости, — процедил я.

— Этот вепрь, — голос Ароса дрожал, — этот вепрь украл нечто у нашего очень близкого друга. И она с тех пор никогда не была прежней.

— Понимаю, — сказал смертный король, хотя на его лице всё еще читалась горечь.

Я не видел способа исправить это — восстановить отношения с народом Стратоса.

«Дай время. Выслушай их и надейся на взаимность».

Я сдержал желание скорчить гримасу своему «мудрому» волку.

— Куда дальше? — спросил я короля.

— Дальше Кровавая Цитадель.

— Чудесно, — ответил Арос. — Келис, если у тебя осталось хоть немного этой твоей магии в руках, я не горю желанием тащиться туда пешком.

Я усмехнулся, снова почувствовав укол из-за отсутствия моей «родственной души». Сосредоточившись, создавать порталы из ничего было труднее, чем казалось со стороны, когда это делала Нисса, я создал неровную арку, края которой дрожали, но она была пригодна для перехода.

— Идите быстро.

Арос рассмеялся, подхватил позеленевшего короля и швырнул его внутрь, как мешок с зерном. Отсалютовав, он шагнул назад, исчезая в черноте. За ним последовали Эрато, Диана и звери.

Я шагнул последним, вскрикнув в последнюю секунду, когда еще один, более резкий укол пронзил мою грудь там, где обычно обитали эмоции Ниссы.

Что-то не так.

«Иди», — сказал Ликос, его голос был тихим, как шепот.

Не теряя ни секунды, я изменил направление магии, думая о своем доме. О своем сердце. О своей женщине.

ГЛАВА 31

Нисса

Тени почти настигли единственные две живые фигуры на Острове Суда, когда прибыли мы с Аф и Эви. Хотя они всё еще парили в вышине, их почему-то стало больше, чем в прошлый раз — «любезность» Кроноса и его гребаных змей, как я догадалась. Они собирались в гигантское черное облако над ничего не подозревающими головами Гефеста и Архимеда.

Единственное, что удерживало тени от нападения на двух богов ремесла и предотвращало хаос, которого этот мир еще не знал — мои родители. Подняв руки высоко и сплетя ладони, как будто даже в этом они не могли быть разлучены, Аид и Персефона стояли на страже. И, пользуясь этой передышкой, Гефест и Архимед установили последний обсидиановый замковый камень на вершине арки в Тартар.

Все три прохода были завершены.

Не теряя времени, которого оставалось совсем мало — мои родители стали почти прозрачными — я рванула к первым вратам. Эви бежала со мной, обнажив меч и высматривая опасность, а Аф бросилась к тяжело дышащим, изможденным и покрытым грязью мужчинам. Я была благодарна, что никто из живых не видел угрозы мертвых, притаившуюся в считанных дюймах над их головами.

— Быстрее, Нисс, — крикнул Харон, отдавая свои силы моим родителям. Они были на пределе, и я знала, что мое время ограничено. — Не знаю, сколько еще мы их удержим.

— Не… долго, — прохрипел мой отец.

— Я сейчас, — сказала я, прижимая ладонь к холодному камню.

Закрыв глаза, я воззвала к той крупице силы, что хранилась глубоко в моем ядре. Крошечный шарик света радостно выплыл на поверхность, слишком охотно отдавая части себя камню, наполняя его магией самой Жизни. Мурашки побежали по коже моей руки, и я улыбнулась, открыв глаза и увидев чистейший белый свет под моими пальцами, весело впитывающийся в арку.

Через несколько секунд воздух внутри камней замерцал, казалось, если я протяну руку, то почувствую мягкий, глянцевый вес паутинки. Я не посмела, зная, что искушение раем может быть слишком велико, и королевства снова останутся без правителя.

Что случилось бы с Келисом, если бы я это сделала? Он бы тут же упал замертво и присоединился ко мне на Елисейских полях? Или вместо этого он забрал бы мой отмеренный срок жизни и остался один?

Дрожь пробежала по спине при этой мысли. Сегодня не день для этого ответа. Я никогда бы добровольно не обрекла его на вечность в одиночестве. Мой взгляд метнулся к родителям. Они не были связаны душами, но всё же не могли выжить друг без друга. Наша ситуация была их ситуацией, умноженной в десять раз.

— Вот моя девочка, — сказала мать, призрачные слезы блестели на её ресницах. Её глаза, того же зеленого оттенка, что и мои, закрылись, когда она напряглась, заставляя свою силу удерживать воющее облако душ.

Один готов, осталось два.

Когда я бросилась к средней арке, я рискнула взглянуть на друзей. Гефест и Архимед лежали на земле прямо там, где я обрекла Зевса целую жизнь назад. Аф присела между ними, шепча слова утешения, крепко сжимая руку Арха, пока она наклонялась, чтобы поговорить с его отцом.

Арх встретил мой взгляд, и в его чертах застыло нечто, пугающе похожее на решимость. Он сел. Вопрос, казалось, пересек расстояние между нами — невысказанный и осторожный, но всё же заданный.

«Ты сможешь это сделать?» — говорили его глаза.

И когда я прихлопнула ладонью запыленные врата на Асфоделевые луга, я коротко кивнула и снова воззвала к дару матери.

«Да».

Жизнь отозвалась мгновенно, стекая по руке из центра груди. Она успокаивала каждый нерв на своем пути, как свежий дождь в жаркий летний день. Даже воздух, казалось, стал легче в её присутствии.

На этот раз прошла целая минута, прежде чем свет Жизни потускнел до слабого жемчужного сияния. Он просочился в каждую трещину камня, заполнил каждую расщелину, пока вся арка не засияла изнутри. Свет исчез и ущерб был исправлен. Воздух внутри этих врат тоже замерцал, и хор стонов эхом пронесся над тихой речной водой, тени почувствовали призыв вернуться домой.

Почти. Остались одни.

Я повернулась к последней арке — той, что отправит Кроноса домой и мое зрение затуманилось. Тени, казалось, давили со всех сторон… или это была чернота моих собственных теней?

Что они здесь делают?

Смутно я ощутила вкус нектара на языке и запах амброзии в носу, смешивающийся с холодом проклятого тенями острова.

Странно.

Поднеся к лицу то, что казалось чужой рукой — руку, которая двигалась слишком медленно и вяло, чтобы быть моей, я вытерла щекочущее ощущение под носом и над верхней губой. К своему ужасу, я обнаружила, что рука стала золотой и металлической. Всё было залито слишком обильно для простого носового кровотечения. Я смотрела на свою сверкающую руку, гадая, что я делаю и почему у меня идет кровь.

Каждый вдох давался со скрежетом. Каждый вдох царапал легкие, каждый выдох был вынужденным. Тяжелым.

Но я всё равно упрямо ползла вперед. У меня была работа. Что-то важное. Что-то… Там.

Мой взгляд впился в последние врата и я подняла тяжелую ногу, чтобы добраться до них. К сожалению, земля решила, что сейчас самый подходящий момент, чтобы качнуться под моими сапогами, и мои колени подогнулись.

— Нисса! — позвал кто-то. Женщина, подумала я мечтательно.

Игнорируя беспокойство в её голосе и укол страха в сердце, я поползла к последней обсидиановой арке. Золото брызгало на каменный пол подо мной: такое яркое на черном обсидиане. Голова казалась такой тяжелой, такой усталой, что я едва могла держать её прямо.

Мне так хотелось рухнуть, свернуться калачиком и уснуть, но это черное чудовище — арка — смотрело на меня. Оно издевалось надо мной знанием того, что мне нужно закончить задачу, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс победить Кроноса.

Знакомая копна рыжих волос и пристальные янтарные глаза заполнили поле зрения, закрывая обзор на арку.

— Уйди, Арос, — пробормотала я непослушным языком. — Мне нужно закончить.

Я попыталась оттолкнуть его, но он был неподвижен. Глыба, а не бог. Арос поднял бронзовую руку и щелкнул двумя пальцами прямо перед моим носом. Часто моргая, я попыталась вытряхнуть затянувшийся звон из черепа, и эти янтарные глаза приблизились.

— У тебя… красивые ресницы, — сказала я, когда эти самые ресницы размножились и закружились в головокружительном танце.

— Нисса, — отрезал решительный женский голос.

Я хихикнула над странностью того, что Арос звучит именно так. Затем ко второй паре глаз присоединились синие ирисы в обрамлении длинных светлых ресниц. Я улыбнулась, потому что Афродита смотрела на меня. Она видела меня. Богиня желания желала меня — моей дружбы. И она была мне очень нужна, особенно после…

— Харон, — всхлипнула я, когда лицо моего друга зависло надо мной, хоть и перевернутое и почти прозрачное.

Четвертое лицо втиснулось рядом с ним. Темные волосы, глубокие синие глаза и короткая черная борода.

— Нисса, — прошептал Арх, и звук почти потерялся в завывании душ. — Ты должна остановиться. Ты отдала достаточно. Позволь мне закончить это.

Все четыре лица колыхались надо мной, каждое было окрашено в разные стадии горя. Горя по утрате, которая должна была наступить, по жертве, которую Арх собирался принести, если я позволю ему.

— Нет, — прорычала я. — Только не ты.

Харон встретил мой взгляд, в его глазах светилось нечто похожее на сожаление.

— Нисса, если ты сделаешь это, мы можем потерять тебя, — сказал Арос, и когда мое зрение на мгновение прояснилось, я поняла, что это вовсе не Арос, а его близнец, Эви.

Конечно. Он в Стратосе. С Келисом.

— Келис, — зарыдала я.

Если я сделаю это, что станет с ним? В чем вообще будет смысл? Пророчество не могло исполниться, пока я его не исполню, а это было не оно. Или оно? Нет. Кто-то должен отправить Кроноса обратно. Это должна быть я. Но как я могла позволить другу пожертвовать собой, чтобы исправить то, что сломала я?

Я не могла. Не снова.

Я оттолкнула их всех и перевернулась на живот. Арка была совсем рядом, всё, что мне нужно было сделать — это дотянуться до неё. И с холодным чувством окончательности, с ледяной волной страха, разливающейся по сердцу, я потянулась и прижала пальцы к черному камню последней арки.

«Даже боги могут сломаться».

Прошептанное предупреждение пришло отовсюду и ниоткуда одновременно. Возможно, оно исходило из моей собственной души. Из Смерти или Жизни, что жили во мне. От моих родителей. От Сестер. От самой Судьбы.

Не обращая внимания на предупреждение, я воззвала к последним остаткам силы, к последним искрам сияющего света, и умоляла их закончить задачу. Чья-то теплая рука обхватила мою другую ладонь, и я моргнула, глядя на то, как мои пальцы теряются в испачканной грязью, мозолистой хватке кузнеца.

— Возьми это у меня, Нисс. Это гораздо лучший способ уйти, чем медленно, по кусочкам, с каждым оружием или инструментом, который я кую для этой войны. Позволь мне загладить вину за клинок, который я создал, который украл у тебя Харона и чуть не украл твоего родственную душу.

Красивое лицо Арха осунулось, он сжал мои пальцы. Афродита вцепилась в его руку, рыдая:

— Нет. — С её щек капали слезы, она молча умоляла меня не делать того, о чем он просит.

И именно тогда я поняла: где-то на этом пути Афродита открыла свое сердце другому, и теперь он тоже рисковал бросить её в этом холодном, жестоком мире. И я не могла этого допустить. Я не позволила бы.

— Нет, — повторила я, отбрасывая его руку.

Сквозь стиснутые зубы я зарычала, вкладывая всю силу моей матери — мою силу — в руку и в камень. Она скреблась и цеплялась, отчаянно желая остаться со мной. Но никто больше не собирался жертвовать собой ради общего блага или, что еще хуже, за мои ошибки.

— Нисса, ты не справишься в одиночку, — снова попробовал Арх. — У тебя самой не хватит сил. Ты сама сказала, что для восстановления нужна Жизнь, и я чувствую надломленность оружия внутри тебя. Моя сила взывает к нему, чтобы исправить его, так ВОЗЬМИ ЕЁ У МЕНЯ!

— Нет!

И как раз когда последняя нить отделилась от черноты моей души, медленно спускаясь по нервам, я поняла, что он прав. Этого было недостаточно.

Я зарыдала, разрываясь между тем, чтобы всё равно отдать всё, зная в глубине души, что этого не хватит для починки врат, или удержаться и выкачать силы из одного из моих самых дорогих спутников, как он и просил. Рука снова обхватила мою, и я посмотрела вниз, увидев те же мозолистые, покрытые шрамами пальцы.

— Нет, — закричала я, голос сорвался на этом единственном, сокрушительном слоге.

Нежный палец приподнял мой подбородок, и, хотя я смотрела в знакомые темные глаза, передо мной было не лицо Архимеда, а лицо его отца, Гефеста.

— Возьми это лучше у меня, моя королева. Избавь моего сына от проклятия, которое он невольно выковал для себя в тот день, когда нашел мою старую рабочую тетрадь времен последней войны титанов. Позволь и мне исправить мои ошибки. Возьми из моей души то, что тебе нужно, чтобы починить эти врата, а остальное отдай ему, чтобы он мог прожить и мои дни тоже.

— Папа, нет! — закричал Арх, обхватывая отца за торс.

— Архимед. — Гефест улыбнулся ему глазами, полными слез. — Ты лучшее, что я когда-либо создавал. И ты совершишь чудесные вещи в этом новом мире, который вы строите. Вы все. — Он приложил ладонь к щеке сына и поцеловал его в макушку и на мгновение я увидела проблеск их прошлого: Арха маленьким мальчиком и Гефеста, почти такого же, как сейчас. — Будьте лучше, чем были мы. Постройте мир, которым будете гордиться.

— Вы знаете… от чего… отказываетесь? — выдавила я.

Гефест кивнул.

— Да. — Он посмотрел на сына, на его губах заиграла мягкая улыбка. — И это не трудная задача, зная, что он будет жить. Живи хорошо, Архимед. Мой прекрасный сын. Я так горжусь тем, каким человеком ты стал.

И со слезами, катящимися по моим щекам, я прошептала:

— Спасибо.

Гефест просто крепче прижал к себе сына и закрыл глаза, всё еще улыбаясь. И тогда я совершила вторую самую отвратительную вещь в своей жизни: Смерть потянулась к Первородному богу ремесла. Она обхватила его душу ладонями, лаская её, нежно баюкая между пальцами, и потащила её обратно к источнику внутри моего тела.

Гефест рухнул на руки Арха. Крики Архимеда заглушили вой теней, и мое сердце разрывалось от звука, который я никогда не забуду. Душа Гефеста подпитала ту последнюю нить Жизни внутри меня, и Жизнь радостно встретила его в моей груди. Вместе они потекли по моей руке и через кончики пальцев, ярко вспыхнув в камне и вместе они заполнили каждую оставшуюся трещину.

Воздух внутри арки замерцал, когда Гефест умер.

— Нет! — кричал Арх. — Не ради меня! Никогда не ради меня! Это была моя ошибка! Моя!

— Архимед.

И несмотря на звуки собственного страдания и вопли душ над головой, он услышал меня. Я протянула к нему тяжелую руку. Он отшатнулся, яростно качая головой.

— Арх, — попробовала я снова, остановившись в футе от него.

Его взгляд упал на тело, лежащее у него на коленях, руки всё еще сжимали отца.

— Твой отец хотел дать это тебе, — заговорила я сквозь комок горя в горле. — Это дар, Арх. Не растрать его впустую.

Ровно через три удара сердца он сдался. Кивнув заплаканным лицом, он опустил голову, и капли с золотистым оттенком упали на лицо великого Гефеста. Я прижала ладонь к его груди, и под ней расцвела Жизнь.

Это белое сияние жгло мне сетчатку, когда последний дар Гефеста хлынул, чтобы завещать себя сыну. Арх резко вдохнул, когда две их души сплелись воедино, исцеляя надломленность его собственной.

Он был цел. И он был абсолютно разбит.

И когда тьма наконец бросилась мне навстречу, я улыбнулась мысли о том, что последним поступком Гефеста было исцеление человека, которого он любил больше всех во всех мирах.