ГЛАВА 18

Нисса

«Лети прямо, Вел!» — закричала я мысленно, стараясь перекрыть рев ветра.

«Эгида на западе…»

«Мы не полетим весь путь. Целься прямо и готовься к быстрой посадке.»

Я разжала руки на её толстой чешуйчатой шее, удерживаясь в седле лишь благодаря упорству и силе бедер. Сделав вдох, я вскинула ладони. На выдохе вытолкнула мощь прямо в открытое небо. В ста метрах впереди возник огромный, темный как бездна круг. Вел понадобилось всего две секунды, чтобы достичь его. Нас швырнуло сквозь пустоту на долю мгновения, а затем вынесло в воздушное пространство прямо над Академией Эгиды.

Драконица резко заложила крен влево. Еще неделю назад такой маневр вышвырнул бы меня из седла. Она плотно прижала крылья и пошла на снижение. Земля приближалась стремительно, сливаясь в серо-зеленое марево. Если бы я не доверяла ей полностью, я была бы в ужасе, но крылья Вел распахнулись с оглушительным треском, раскрывшись как раз вовремя. Она сделала еще несколько взмахов, описывая круг над шпилями зданий, и приземлилась на открытом тренировочном поле.

Солдаты с криками бросились врассыпную. К счастью, никто не пострадал от её спешки. Я соскочила на землю одним резким прыжком, выкрикивая команды на ходу:

— Арос! Афина! Да хоть кто-нибудь, черт возьми!

Взгляд зацепился за замершего смертного. Он поднял руки в знак сдачи, хотя понимал, что я не враг, решивший осадить крепость.

— Ты! Собери богов! НЕМЕДЛЕННО! — приказала я, напугав его до икоты.

— Нисса? Что случилось? — раздался знакомый хриплый голос с другого конца поля.

— Арос? — я метнулась в обход массивного тела Велиры, высматривая огненно-рыжие волосы бога войны.

Он бежал ко мне со стороны леса, Эви и Эрато следовали по пятам.

— Кронос начал вторую атаку, — выложила я, не в силах скрыть тревогу. — Светоч Дня сейчас в осаде.

— Кто нападает? — спросил он тоном, острым как лезвие клинка.

— Неизвестно.

— Где Келис?

— Он переместился тенями прямо туда.

— Это объясняет выражение твоего лица, — съязвил он, вскинув бровь.

— Какое еще выражение?

— Оно все сморщилось, — подала голос Эви.

— Будто у тебя запор, — добавила Эрато.

— Или ты только что учуяла свежее дерьмо, — закончила Эви.

— Спасибо, — буркнула я с каменным лицом. — Собирайте всех, мы должны немедленно выступать.

Эрато выпрямилась, ударив кулаком в бронированную грудь.

— Слушаюсь, ваше величество. К храмовому порталу?

— Нет, сюда. Я не знаю, цела ли арка Светоча Дня, так что у нас один вариант.

Арос слегка поморщился.

— Теневой шаг.

— Это куда менее жестоко, чем способ перемещения Гермеса, обещаю.

— Надеюсь на это, — проворчал он, пока Эрато бежала к главному зданию.

Прошла минута. Затем вторая.

— Прекрати это, у меня уже кожа чешется, глядя на тебя, — проворчал Арос.

— Что? — я рассеянно взглянула на него.

Глаза были прикованы к исполинским зданиям, откуда всё еще не показывались боги. Арос грубо схватил мою правую руку, потянув её вниз. Стала видна сетка исцарапанной кожи на левом предплечье. Некоторые царапины были настолько глубокими, что выступила кровь, а я этого даже не заметила.

— Оу.

— М-да. Я очень серьезно отношусь к клятве, Нисса. И я защищу тебя от любого, кто захочет причинить вред, включая тебя саму, если потребуется. — Янтарные глаза впились в мои, четко передавая смысл слов. — Как он? Ты чувствуешь?

Я угрюмо покачала головой.

— Расстояние слишком велико, чтобы распознать эмоции или общаться напрямую. Я чувствую, что он жив, и только.

Рыжие брови взлетели вверх. Он беззвучно открыл рот за мгновение до того, как слова сорвались с языка.

— Если временно игнорировать тот факт, что вы можете общаться мысленно, утешься мыслью, что где бы он ни был и что бы ни делал, Келис жив.

Слабая благодарная улыбка тронула мои губы.

— Ты прав. Понадобится целое полчище монстров, проклятых Фуриями, чтобы свалить Келиса… и я не совсем уверена, что он вообще может пасть, пока не паду я.

Руфус подбежал к нам с жалобным воем, пока Арос не почесал его между львиных ушей.

— Нет, приятель. Нисса никуда не уйдет. По крайней мере, пока я могу на это повлиять.

Последнюю фразу он адресовал лично мне. Вел зарычала, звук зародился где-то глубоко в её горле.

— Или она, — свирепо ухмыльнулся Арос.

Ликос появился позади неё, подкравшись с ловкостью призрака. Он посмотрел на драконицу, на меня, а затем снова на Вел. Зарычав, он ткнулся крупным мокрым носом в центр моей кирасы, прямо туда, где обычно ощущались чувства Келиса.

— Я знаю. Я тоже отчаянно хочу к нему, — сказала я, почесывая его под челюстью. — Но мы не справимся одни. Дай нам две минуты, и мы отправимся к нему.

К счастью, спустя полминуты за спиной послышался топот множества ног. Наконец-то они пришли.

— У нас есть план, ваше величество? — тихо спросил Арос.

— Кроме того, чтобы прыгнуть в самое пекло? Нет, — ответила я с гримасой.

— Разрешишь мне?

Я махнула рукой.

— Действуй.

Он вышел вперед, чтобы обратиться к тем, кто откликнулся на мой зов. Каждый сияющий олимпиец был облачен в доспехи. Пришли и несколько десятков смертных, готовых сражаться и умирать. Все они слушали Ароса, затаив дыхание.

— Мы не знаем, с чем столкнемся, но знаем, что это порождение зла. В его сердце живет злоба, и оно стремится причинить нам вред. Кронос счел нужным атаковать города смертных, не заботясь о пролитой крови невинных. Он знает лишь одно: это причиняет боль нам, богам. Не заблуждайтесь, сегодня мы идем на войну. Сегодня мы сражаемся за тех, кто не может защитить себя. За тех, кого титан-владыка счел ничтожными. За тех, на кого смотрели лишь как на пешек. Мы сражаемся за наши семьи, за нас самих и за наше будущее. Мы сражаемся против тирании, которую Кронос так мечтает навязать. Кто-то из нас может испустить последний вздох уже через несколько минут, и им я говорю: eis to epanidein⁷.

— Eis to epanidein, — повторили они хором.

— До встречи, — продолжил Арос. — Если вы обнаружите, что свободны от боли и шума битвы, не бойтесь, ибо вы уже мертвы.

В толпе послышался приглушенный смех.

— Но если вы выживете? Если вы выживете, то слава найдет вас в этот день.

Знакомое чувство льда в венах и битого стекла в легких вернулось. Я отчаянно хотела добраться до Келиса. Занять место рядом с ним.

— Сегодня мы сокрушим наших врагов! — выкрикнул Арос.

Стук кулаков о нагрудники стал ответом.

— Мы победим зло, посланное погубить нас!

Удар.

— Мы заставим Кроноса дважды подумать, прежде чем снова пойти на нас!

Удар.

— Закругляйся, пора идти, — прошептала я.

— Dýnami kai timí! ⁸— взревел он.

— Dýnami kai timí! — эхом отозвались они, неистово колотя себя в грудь.

— Сила и честь, — прошептала я, призывая мощь теней и формируя огромную арку в центре поля.

Ликос не терял времени даром, одним гигантским прыжком бросившись к вратам.

— На войну! — крикнула я.

— На войну! — ответили они, без тени сомнения вбегая в мою тьму.

— Отличная речь, — бросила я через плечо.

Арос ухмыльнулся.

— Спасибо, я тренировался.

Я издала резкий смешок, глядя, как они исчезают. Ведомые Афиной и Аполлоном, каждый олимпиец и каждый смертный солдат вместе со своими верными спутниками доверились моей милости и бросились в сотворенные врата.

Арос на мгновение задержался. Эви стояла рядом с ним с обнаженным оружием. Протянув руку к порталу, он спросил:

— Потанцуем, моя королева?

Свирепая ухмылка исказила мое лицо.

— Потанцуем.

ГЛАВА 19

Нисса

Моя душа почувствовала момент, когда я прошла сквозь ничто в пространстве между мирами. Она встрепенулась внутри, с неистовой силой обвиваясь вокруг нашей связи.

Келис был где-то к северу отсюда; где-то в самом сердце звериных воплей, военного грохота и дымки пожаров.

— За Эфемерон! — выкрикнула смертная воительница, кажется, Деметрия, возглавляя атаку.

Отряд воинов последовал за ней с устрашающими боевыми кличами. С поднятыми мечами и выставленными вперед копьями они бежали по булыжной мостовой. Их целью была сверкающая башня — Светоч Дня, где на фоне беломраморного храма виднелись извивающиеся тени и слышалось рычание.

Некогда неземные витражи теперь были разбиты, и разноцветные осколки усеивали подножие пронзающего небо святилища Аполлона. Лицо самого бога исказилось, когда он увидел искореженный металл и раздробленный камень. Его рот замер в беззвучном оскале, в котором смешались ярость и агония.

Я схватила его за руку прежде, чем он успел перепрыгнуть через обломки и бездумно броситься в бой. Развернув его к себе, я свободной рукой подала знак: «Забудь о храме! Камень и стекло можно починить, а тебя нет».

Движение на периферии заставило меня действовать инстинктивно. Я затащила нас обоих в боковой переулок как раз в тот момент, когда мимо пронеслось чешуйчатое чудовище, порожденное кошмарами, с толстым, щелкающим хвостом. Когда оно миновало нас, мой взгляд упал на две бронированные фигуры, прижавшиеся друг к другу у стены полуразрушенного здания через дорогу.

«Что они здесь делают?!»

Я яростно посмотрела на Аполлона, жестами отдавая следующий приказ: «Забирай Афродиту и Гестию, найдите здание поблизости и готовьтесь принимать раненых. Ты нужен нам, Аполлон. Иди, сейчас же!»

Его взгляд еще раз метнулся к разрушенному шпилю, но затем он посмотрел на меня с новообретенной решимостью. Резко кивнув, он бросился через дорогу к паре дрожащих богинь, уворачиваясь от щелкающих пастей и по пути обезглавив одну тварь.

У меня не было времени думать о них. Я верила, что они исполнят приказ, а Аполлон защитит эту безрассудную парочку.

«Зачем они вообще пришли?!»

Вел толкнула меня в левый бок, чувствуя мою ярость, замешанную на страхе.

«Потому что они тоже волнуются», — пауза. — «И потому что Арос произнес чертовски хорошую речь, которая их подстегнула».

Я фыркнула и с помощью теней, обвившихся вокруг ног, взлетела в седло на её спине — это был самый быстрый способ занять свое место. Игнорируя крики людей и то, что всё это значило для моей будущей армии, мы взмыли ввысь, чтобы оценить масштаб битвы. Увиденное с высоты драконьего полета заставило холод пробежать по спине.

Там, окруженный морем копошащейся черноты, был Ликос, рычащий и кусающий монстров. А рядом с ним мой громовержец с серебряными глазами.

Келис метал болты фиолетовой молнии одной рукой, вращая меч другой. Он с видимой легкостью обезглавливал змееподобных существ, уклоняясь и ныряя, чтобы пронзить мозг любого, кто пытался его достать. Когда мы приблизились, я яснее увидела его лицо, покрытое грязью, где золотистый ихор смешивался с чернильной кровью врагов.

Ярость захлестнула меня, они посмели ранить его.

Мою душу.

Мое сердце.

Моё всё.

Я высвободила саму Смерть. Сквозь полупрозрачную кожу проступили кости, тьма начала сочиться из пор. Она окружила океан тварей и армию, сражавшуюся с ними, захватывая каждую душу, оказавшуюся между моим гневом и моей любовью.

Его глаза, сияющие изнутри на фоне черноты, встретились с моими, когда мы зависли над превращенным в поле боя городом. У меня перехватило дыхание, когда я осознала, сколько душ я держу в своей власти… и у скольких ее нет.

Я отпустила магию так же легко, как выдохнула.

«Что не так?» — спросила Вел.

— У этих существ нет души, — призналась я, и к моему гневу примешалась тревога. — Я не могу победить их магией.

«Значит, в дело вступят зубы и сталь», — прорычала она в ответ и с ревом обрушилась на копошащуюся черную массу.

Я спрыгнула с её спины в вихре темной ярости. Тени подхватывали и окутывали меня. Пользуясь преимуществом, я вела Разрушитель Ночи сквозь заросли чешуйчатых тел, атакуя их оттуда, где они нас не ждали — из тьмы. Я наслаждалась их пронзительными криками боли и смеялась, когда они один за другим замолкали навсегда.

Жар пламени Велиры согревал мне спину, а яркие фиолетовые вспышки направляли вперед. Казалось, не прошло и мгновения, как я снова оказалась в объятиях любимого, а наши огромные спутники прикрывали нас, давая короткую передышку.

— Ты опоздала, — заметил Келис, сверкнув белками зубов на окровавленном лице.

Я с улыбкой сразила шальную змею-переростка.

— Арос был слишком занят тем, что поднимал воинов пламенными речами.

Всплеск искреннего недоумения, прошедший через нашу связь, доставил мне слишком много радости.

— Позже объясню! — крикнула я, отсекая очередную голову. — Что это за твари? Откуда они взялись?

Меч рассек воздух со свистом, когда Келис разрубил еще одного монстра пополам.

— Насколько я могу судить, это маленькие амфисбены, — пропыхтел он, пуская разряд в змею, которая совершила крайне глупую ошибку, вцепившись клыками в бедро бога молний.

И действительно, из вихря дыма появилась вторая голова, прикрепленная к телу там, где у первой должен был быть хвост.

— Тьфу, я зарок дала не связываться с этими тварями после испытания Аполлона, — поморщилась я.

Двухцветные глаза Келиса на мгновение встретились с моими над рычащей массой, с которой он сражался.

— Тогда у меня есть плохая новость и новость еще хуже.

Я нырнула под клацающую пасть Вел, вонзая меч в глотку очередной змеи.

— Какая плохая?

— Это всё амфисбены. По моим прикидкам, их тут не меньше сотни.

Я поморщилась, обезглавливая тупоголовую тварь, решившую напасть на левый фланг Ликоса.

— А какая хуже?

Ужасающий визг прорезал воздух, за ним последовало второе, более резкое эхо. Я проследила за взглядом Келиса в сторону Светоча Дня. Вокруг его вершины обвилось гигантское змеиное тело. Масса мрачных черных чешуек, гораздо более толстых и темных, чем у пустынного сородича, заканчивалась головами размером с драконью на обоих концах. Существо одновременно душило шпиль храма и огрызалось на каждую атаку. Ничто не могло пробить его природную броню.

— Худшая новость в том, что это, скорее всего, их мать, — мрачно подытожил Келис.

«Эта тварь моя», — прорычала в моем сознании Велира.

— Наша, — поправила я, и свирепая ухмылка искривила мои губы.

— «Поспеши тогда, божество. У нас есть работа».

Я убрала Разрушитель Ночи в ножны за спиной и с помощью теней запрыгнула в седло, плотно обхватив его бедрами.

— Не делай глупостей, Белладонна, — предостерег Келис. — Никакой безрассудной храбрости.

Я подмигнула ему:

— Никаких обещаний.

— Нисса! — взревел он, подняв ладонь, и послал короткий, но чувствительный разряд электричества в мое правое бедро.

— Ой! — я вздрогнула, гневно глядя на него вниз.

«Ты нужна нам. Ты нужна МНЕ».

Его лицо было портретом тревоги и мольбы. Я вздохнула, чувствуя, как его беспокойство мешает ему самому, заставляя пропускать укусы мелких змей.

«Обещаю.»

Вел рванула в небо, хлопая длинными кожаными крыльями, как боевыми барабанами. Каждый удар совпадал с ритмом моего сердца. Резко вскрикнув, она повернула голову, и её золотые глаза впились в добычу.

Змей не замечал её до последнего момента. Когда он осознал угрозу, одна из его голов уже была охвачена фиолетовым пламенем. Другая издала оглушительный визг.

«Нужно что-то делать с этой мелочью внизу», — обеспокоилась я.

«Ими уже занимаются», — ответила Вел. — «Смотри сама».

В мой разум хлынули образы, увиденные зрением дракона. Арос и Эви нашли слабое место врага и теснили их со всех сторон. А в самом центре был мой громовержец и его волк. Келис сидел на спине Ликоса, подняв руки, будто призывая небеса обрушиться вниз. И когда гром ударил вдали, я поняла, что он действительно на это способен. Он беспощадно испепелял чудовищ, ювелирно обходя остатки нашей армии.

Однако между нами и сегодняшней победой всё еще стоял один противник.

Амфисбена запуталась в обломках шпиля. Одна её обугленная голова безжизненно свисала из окна. Вел сделала крутой вираж, изрыгая пламя в открытое брюхо зверя. На третьем круге оставшаяся голова амфисбены внезапно метнулась из верхнего окна. Атака была такой стремительной, что змей вцепился в заднюю ногу Вел.

Клыки пробили чешуи до самой кости. Вел взревела от боли. Змей стал якорем, удерживая её. Её лапа начала стремительно превращаться в серый камень — петрификация.

— Держись, Вел! — крикнула я, расстегивая ремни седла.

Я должна была освободить её, пока яд не превратил её всю в статую. Я вскочила на ноги, балансируя на коже седла.

«Нисса!» — крикнул Келис через связь, посылая волну паники.

Змей вцепился крепче. Я пробежала по шипам на спине дракона и остановилась в шаге от массивной головы монстра.

— Ты смеешь причинять боль тому, что принадлежит мне? — прорычала я, обнажая меч.

Я подняла оружие, чувствуя темную ярость. Кончик Разрушителя Ночи заискрился магией теней и молний. Змей почувствовал страх. Но стоило мне замахнуться, как он резко разжал челюсти и нырнул обратно в шпиль. Вел, не ожидавшая такой резкой свободы, рванула вверх, и я, потеряв равновесие, полетела прямиком в разбитое окно башни.

Паника Келиса и Вел ударила по мне не слабее, чем каменная колонна, в которую я врезалась.

Оглушенная, я лежала на грязных плитах. Легкие горели от удара и нехватки кислорода. Я судорожно хватала ртом воздух, поддаваясь панике.

«Дыши», — убеждал Келис, прорываясь сквозь пелену моего ужаса. — «Дыши».

Странно, но знание о том, что он рядом — пусть даже ментально — помогло. Я сделала вдох.

— Я в порядке, — прошептала я. — Спасибо.

Я осмотрелась. Змей был в этой же комнате, его огромное тело занимало половину пространства. Он знал, что я здесь.

«Он знает! Уходи! Я подхвачу тебя!» — гремела в голове Вел.

«Нет. Я закончу это сейчас.»

Я приняла стойку, которой меня учил Харон. Вдох: я очистила разум. Выдох: подняла подбородок.

Пасть чудовища метнулась ко мне с верхнего яруса. Запах гнили ударил в нос. Поворот, выпад, удар. Твердая сталь встретилась с плотью. Змей взвыл так сильно, что меня снова подбросило в воздух и вышвырнуло из окна. В падении я успела заметить, как змей бросился за мной.

Его черная кровь брызнула мне в лицо, отдавая пеплом. Он вцепился в мой меч, но в этот момент когти Вел сомкнулись вокруг моих ребер. Гравитация тянула меня вниз, но драконица рванулась вверх.

Я обернулась, ожидая увидеть падение зверя, но у амфисбены раскрылись огромные чешуйчатые крылья. Издав последний визг, она развернулась и улетела на восток. Вел проревела ей вслед, но преследовать не стала.

Её правая нога была полностью каменной.

— Вел, осторожнее при посадке…

«Я знаю», — огрызнулась она от боли.

— Бросай меня.

Она так и сделала. Тени смягчили мое падение, и я тут же бросила их под лапу драконицы, чтобы та не раздробила камень о мостовую.

— Найдите мне Аполлона! — закричала я.

Вел была в коконе из своих крыльев, из ноздрей валил дым. Она едва не цапнула Аполлона, когда тот подбежал, но я успела его остановить.

— Вел, это я. Ты должна подпустить нас. Аполлон исцелит тебя.

Драконица притихла, приподнимая крыло. Аполлон приложил ладонь к серому камню, и золотое сияние начало возвращать чешую к жизни. Яд отступил, раны затянулись. Аполлон тяжело выдохнул и повернулся ко мне. В его глазах была печаль.

«Ты должна кое-что знать» — жестами объяснил он.

Я шагнула вперед, боясь худшего.

«Велира приземлилась слишком жестко. Она исцелена, но уже не будет прежней».

Я не понимала. О чем он? Она выглядела целой. Но Аполлон отошел в сторону, и я увидела это. На булыжниках лежал длинный серый предмет, похожий на камень.

Оторванный каменный палец дракона.

Вел посмотрела на него и… фыркнула. Из ноздрей вырвалось пламя, а из горла рокочущий звук.

— И что тут смешного? — спросила я эту сумасшедшую.

«Похоже, мы оставили себе сувенир на память об этой битве».

— Ты шутишь.

«Драконы не шутят. Но мы умеем… держать удар».

— Вел! — я едва сдержала смешок.

— С ней всё хорошо? — спросил подошедший Келис. Его лицо было в крови, и он выглядел совершенно сбитым с толку.

— Вполне, — ответила я, и нервный смех всё-таки вырвался наружу.

— Вы обе… — Келис скрестил руки, подбирая слово. — Поразительны.

Постепенно смех утих. Мы стояли на дороге, залитой кровью смертных, черной жижей змей и золотым ихором богов.

— Мы знаем, скольких потеряли? — спросила я.

Келис покачал головой.

— Пока нет. Афина занимается подсчетом.

— Хорошо. Главное, что она жива.

Я посмотрела в его глаза. Черное кольцо вокруг серебряной радужки казалось еще толще. Моя тьма пыталась затмить его свет. И это тоже была моя вина.

«Я знаю этот взгляд, Белладонна», — послал он через связь.

«Это всё из-за меня, Келис. Люди погибли, потому что я выпустила Кроноса».

Он подошел вплотную, коснувшись моим носом своего.

«Я не жалею ни о чем. Ты позволила мне жить. И я не дам тебе жалеть об этом».

Его губы встретились с моими в требовательном поцелуе. Я сдалась, открываясь его любви и силе. Когда мы отстранились, он ухмыльнулся:

— Если ты не перестанешь так на меня смотреть, я оставлю уборку остальным и унесу тебя подальше.

Мое сердце забилось чаще, но внезапно я заметила клочок тьмы, скользнувший мимо башни.

— Нисса! — крикнул Келис мне вдогонку, но я уже сорвалась с места.

Тень вела меня по узким улочкам, мимо рыночной площади. Люди вокруг еще не знали о трагедии на востоке города. Я тяжело дышала, пытаясь не упустить призрачный силуэт. В какой-то момент я налетела на толстого подвыпившего мужчину. Он начал сыпать проклятиями, но стоило мне выпустить искру своей силы, как он в ужасе сбежал.

Но фантом исчез.

— Келис?

— Я здесь. — Келис появился на другом конце площади. — Почему ты убежала?

— Мне показалось, я что-то видела. Но я упустила это. Ты видел, куда улетел змей?

— На восток. К Отрису.

— К Отрису… — я нахмурилась. — Почему мы не подумали об этом раньше?!

— Афина и Арос думали. Мы хотели обсудить это на совете, но Светоч атаковали.

Я посмотрела на толпу, которая начала собираться вокруг нас.

— Расходитесь по домам! — рыкнула я. — Проверьте близких. Город был атакован монстрами из Тартара.

— Ты имеешь в виду посланными тобой?! — выкрикнул старик с длинной белой бородой. — Я знаю тебя, дочь Аида. Я помню, на что был способен твой отец. Мы не поклоняемся твоему роду здесь.

Толпа ахнула. Никто не смел так говорить с богом. Я медленно подошла к нему, выпрямившись во весь рост.

— Ты думаешь, что знаешь меня, но ты ошибаешься, — мой голос был смертельно тихим. — Да, я дочь Аида. Но того Аида, которого ты знал, больше нет.

Я позволила двум коронам появиться на моей голове: золотой и призрачно-серой.

— Я и есть Аид. Мое имя Нисса и вам лучше его запомнить. Потому что я королева трех миров.

Келис первым преклонил колено. За ним последовали все остальные. Тишина воцарилась на площади. И вдруг её прорезала мелодия: печальная и невероятно красивая.

— Что это? — спросила я.

— Это просто Орланд, — буркнул старик, уже не так уверенно. — Местный пьяница. Поет, когда переберет лишнего.

Я пошла на звук, не в силах сопротивляться этой песне. Келис взял меня за руку, и его тепло немного успокоило бурю в моей душе. Мы вошли в таверну «Пьяный дракон».

И там, в углу зала, на небольшом возвышении, сидел одинокий певец с разбитой лирой. Его песня манила нас даже сильнее, чем зов сирен; он притягивал нас к себе, словно мы были мотыльками, а он пламенем.

«Темны были кудри, что пали на плечи,

Глаза как небес бирюза.

Бледны были руки, что в горестный вечер

Навек ей закрыли глаза.

Пусть вырвали жизнь из объятий моих,

Лишь я в этой бездне погиб за двоих.»

Когда мужчина закончил петь, он открыл глаза и часто заморгал, будто очнувшись от транса. Увидев нас так близко, ловящих каждую его ноту, он отшатнулся так резко, что табурет под ним опрокинулся, и певец с гулким стуком повалился на спину.

Немногочисленные посетители таверны радостно захохотали, пока Орланд карабкался на ноги, слегка покачиваясь. Он уставился на меня, склонив голову набок; в его глазах промелькнуло узнавание, и он глупо хихикнул.

— Я знаю тебя, — пробормотал он, заплетающимся языком.

Он сделал один нетвердый шаг вперед, прежде чем согнуться пополам, и его вырвало прямо на сапоги Келиса.

Келис поморщился, глядя, как Орланд оседает в собственной луже. Плечи бога поникли в безмолвном поражении, и он тяжело вздохнул:

— Ну, по крайней мере, я больше не ношу сандалии.

ГЛАВА 20

Келис

Твою ж мать.

Ну что за везенье? Почему я вечно должен быть измазан во всех самых отвратительных выделениях, которые только может исторгнуть человеческое тело?

Моя нечестивая женщина закусила губы, сдерживая смех. Скорее всего, из-за выражения моего лица, а не из-за самой рвоты, покрывающей мои любимые сапоги. Сапоги, которые теперь были обречены на сожжение.

Сделав монументальное усилие, чтобы отвлечься от теплой жижи, заливающей мои ступни, я подтолкнул пьяницу носком сапога, проверяя, дышит ли он. Этот проклятый фуриями ублюдок тут же начал храпеть. Громко.

— Он сказал, что знает тебя, — произнес я вслух, надеясь, что она прольет свет на правдивость этого заявления.

Нисса провела рукой по лицу, размазывая темные брызги запекшейся крови, оставшиеся после битвы, которая казалась такой недавней и в то же время такой далекой.

— Да. К сожалению, я думаю, он был точен в своей оценке.

Она присмотрелась к его изможденному лицу, сморщившись от отвращения. Я не мог ее винить, от мужика ужасно несло. Словно от забродившей падали, облитой дешевым вином.

— И, что еще более прискорбно, я думаю, нам нужно, чтобы он отправился с нами обратно в Эгиду, — закончила она с гримасой.

У меня вырвался стон.

— Ну, раз уж я и так весь в нечистотах, полагаю, я поступлю по-рыцарски и сопровожу этого храпящего огра.

Нисса удостоила меня насмешливым салютом, пока я закидывал Орланда на плечи. Она притянула меня для быстрого поцелуя, щелкнув пальцами в сторону и вызвав теневую дверь с той впечатляющей и бездумной легкостью, с какой люди дышат.

Я не мог скрыть выражения своего лица, как не мог скрыть и всплеска благоговения, передавшегося по нашей общей связи; она была сущим чудом. И я был, всегда был и всегда буду, безвозвратно влюблен в нее.

— Выходи за меня.

Она хмыкнула, положив ладонь на мой нагрудник.

— Я серьезно, — пробормотал я.

Ее брови сошлись на переносице, пока она оценивала серьезность моего лица, сопоставляя ее с той непоколебимой решимостью, которую, я знал, она чувствовала через нашу душевную связь. Затем одна темная бровь недоверчиво взлетела вверх, когда ее поразительные зеленые глаза остановились на грузе у меня на плечах.

— Нет.

Боль пронзила мое сердце, похуже, чем кинжал моей матери.

— Спроси меня еще раз, когда война закончится и ты не будешь покрыт чужой блевотиной.

«Она думает, я шучу!» — в ужасе послал я Ликосу.

«А чего ты ожидал? Не самый романтичный жест в захудалой таверне, с бессознательным пьяным бардом на спине».

«Ты хочешь сказать, что нужно больше романтики», — ответил я, и в моей голове закрутились шестеренки.

«Ты слышишь только то, что хочешь слышать, Божество», — упрекнул он. «Я говорю, что сейчас не время для прихотей…»

«Это не прихоть…»

«А что такое прихоть, если не то, что не было обдумано? Спланировано? Или хотя бы внятно сформулировано?»

Нагоняй волка немного задел меня, но подстегнул еще сильнее. «Ты прав. Мне нужно лучше спланировать этот момент. Все должно быть идеально».

Его вздох отозвался в моем черепе странным ощущением щекотки.

Осознав, что я еще не ответил Ниссе на ее отказ, я одарил ее, как мне казалось, понимающей улыбкой, подходя к зыбким черным вратам.

— Ты считаешь меня импульсивным и опрометчивым в этом вопросе.

Она открыла свой хорошенький ротик, чтобы возразить, но я прервал ее прежде, чем она успела сделать вдох.

— Нет-нет, все в порядке. Я понимаю, почему ты так думаешь, учитывая обстоятельства, — сказал я, качнув головой в сторону вонючей ноши на моих плечах. — Но знай вот что: я не любил никого другого. Я не отдавал свой последний вздох никому другому. Я не бросал вызов гневу самой Судьбы и не привязывал свою душу ни к кому другому… И никого другого я не назову своей женой.

С излишним весельем и пафосом я развернулся и зашагал в портал прежде, чем она хотя бы успела осознать мой ответ.

ГЛАВА 21

Нисса

Лишившаяся дара речи: вот какой он меня оставил.

Когда я проснулась сегодня утром, я бы ни за что не поверила, что мой день обернется вот так. Попытки совладать с силой на берегу тихого черного озера казались смутным воспоминание, как тот последний обрывок сна, который цепляется за тебя, даже когда глаза уже открыты, и ты не уверен, находишься ли всё еще в грезе или мир, в который ты просыпаешься, и есть иллюзия.

Это воспоминание было погребено под слоями ила недавних событий: сражения со змеями, погони за призраками, поиски легенд и отказ на предложение руки и сердца. Проклятое фуриями предложение руки и сердца.

Оглядываясь назад, возможно, мне следовало согласиться, нам не были гарантированы наши «завтра», но неужели это слишком много: просить о предложении, которое не включает в себя обувь, покрытую рвотой?

«Определенно нет, — издалека вклинилась Вел. — Ты королева. И более того, ты правишь тремя мирами. Даже Зевс не мог претендовать на этот титул так сильно, как ему того хотелось бы. Твой статус диктует нечто большее для такого случая».

— Дело не в этом, — призналась я, обходя грязь на полу и приближаясь ко второму вызванному порталу. — Ты же знаешь, мне плевать на величие.

Я вздохнула.

— Не знаю, зачем эти знания дракону, но мы даже не… не спали вместе.

«Вообще-то спали, вы делаете это каждую ночь».

Раздражение покинуло меня вместе с долгим выдохом.

— Не «спали»… а спали. Ты понимаешь… наверняка же ты понимаешь… разве драконы этого не знают?

Ее фырканье было отчетливо слышно в моем мозгу; оно так завибрировало в моих пазухах, что вызвало тонкий чих. Она рассмеялась еще громче, когда до нее дошло. Она знала. Она прекрасно понимала, что я имею в виду, и просто предпочла поиздеваться над моими попытками объясниться.

— Вел!

Она снова хохотнула, и этот звук поскреб внутреннюю часть моего черепа странно приятным образом.

— Я просто имею в виду… а вдруг он передумает после того, как…

«Этот разговор лучше оставить богиням желания», — прервала она с остатками веселья в голосе.

Я сморщила нос.

— Ты права. Афродите и Аросу, если на то пошло — это бы понравилось.

«Но, божество?»

— М-м-м?

«Никто — даже твой связанный душой — не властен уменьшить твою значимость, пока ты сама не дашь ему это право. И я склонна верить, что Келис был бы в ужасе от мысли, что ты сочла его способным на такое, хотя бы на мгновение».

Моя голова откинулась назад; я уставилась в покрытый копотью потолок заброшенной таверны, желая вместо этого созерцать созвездия Подземного мира. Я тяжело выдохнула, расправила плечи и на мгновение замерла.

— Тебе стоит вознести благодарственную молитву Тихе, — предложила я, шагая в мерцающий арочный проем.

«И за что именно мне благодарить богиню удачи?»

— Ты оказалась права дважды за один день. Очевидно, она тебе улыбается.

Насмешливое фырканье Вел пронеслось в моих ушах, когда я вышла из теневых врат и появилась рядом с ней. В теплом оранжевом сиянии заката бойня, раскинувшаяся перед нами, казалась как-то мягче, как-то меньше. Но без звона мечей о чешую, без вселяющих ужас криков монстров и стонов раненых, плач скорбящих казался в десять раз громче. Он поразил меня в самое сердце, раня там, куда не могло добраться ни одно оружие.

Я подвела их.

«Нет, — отрезала Вел. Ее длинная извилистая шея повернулась так, чтобы она могла лучше смотреть на меня сквозь полуприкрытые веки. — Это не твоих рук дело. Кронос послал их. Он виноват в смерти невинных».

Она повернулась, ее взгляд остановился на молодой женщине, стоящей на коленях среди обломков. Одна ее рука сжимала обветренные пальцы той, кто, как я могла предположить, была ее матерью: то же лицо сердечком, та же бронзовая кожа, другая рука терзала бледную ткань на собственной груди. Словно она пыталась физически выдрать боль своей утраты.

Тихое движение справа привлекло мое внимание, и на меня через пространство уставились зеленые глаза Деметры: на два тона темнее моих собственных. Если кто и мог понять боль этой женщины, то это была она.

Это были мы.

Ибо я тоже знала, что такое горе. Я танцевала с ним, сражалась с ним, смирилась с тем, что оно будет моим немым спутником до последнего вздоха. Ведь что такое горе, как не продолжение любви к тому, до кого ты больше не можешь дотянуться? Без него не было бы любви.

Богиня склонила голову в знак признания и скользнула к женщине; полы ее длинного пеплоса цвета пшеницы тянулись за ней. Она заговорила мягко, обняла женщину за плечи испачканной в крови рукой и помогла ей подняться.

Я смотрела им вслед, медленно пересекая ряды неопознанных тел и груды раскрошенного камня. Я смотрела, пока они не исчезли, пока небо не сменилось ночью, молча отдавая дань памяти павшим.

Один за другим ко мне присоединялись остальные: боги, богини, смертные и звери. Никто не произносил ни слова, лишь возносил свои тихие молитвы за умерших. Я знала об этом, потому что слышала их. Аид всегда их слышал.

В конце концов, однако, сквозь наш безмолвный жест пробилась тень беспокойства. Эмоции Келиса отозвались болью за моей грудиной, и я взглянула на луну Селены, понимая, как много времени прошло с тех пор, как мы расстались в той грязной маленькой таверне.

Откашлявшись, я пошевелилась, выискивая глазами Афину. Неудивительно, что я нашла ее в толпе молчаливых свидетелей, осознающих, что прямо сейчас пишется особенно разрушительная глава истории. Интересно, сколько таких моментов богиня видела за свою жизнь?

— Мы знаем, сколько людей пало? — спросила я, когда она подошла ко мне.

У нее была поза солдата: ноги на ширине плеч, руки сцеплены за спиной, и когда она заговорила, в ее голосе звучала вынужденная отстраненность человека, который давно овладел искусством подавлять эмоции.

— Сто семьдесят восемь смертных жизней оборвались сегодня, ваше величество. Сорок два афинских воина и сто тридцать шесть мирных жителей до того, как мы прибыли.

Мои губы разомкнулись, но не вылетело ни звука.

— Эти цифры в дополнение к тем, кто погиб в Неросе, составляют в общей сложности двенадцать тысяч шестьсот двадцать семь человек, павших от армии Кроноса в этой войне.

Ужас сковал меня, выдавливая воздух из легких, пригвоздив ноги к месту.

— Это слишком много.

— Да.

Ледяной ветерок коснулся моей щеки, заморозив слезу, которая незаметно скатилась вниз. Я прижала ладонь к лицу, точно зная, что увижу, когда обернусь. Зная, кого я увижу.

Моя губа дрогнула, когда я развернулась к своей мрачной армии. Там, в самом первом ряду, светилась нежная улыбка с ямочками на щеках, улыбка моей призрачной тени. Харон удерживал мой взгляд, передавая бессловесные послания через пропасть между жизнью и смертью, которая нас разделяла.

У тебя получилось.

Я горжусь тобой.

Мне жаль.

Десятилетия дружбы означали, что я могла перевести каждый отблеск на его лице, как и он на моем. Он знал о печали, поселившейся в моем сердце, о вине, которую я взвалила на свои плечи. И он не мог спасти меня от этого. Никто не мог.

Он отступил в сторону и протянул руку, указывая на толпу людей, которые смотрели на меня, ждали, что я что-то скажу, что-то сделаю.

Вскинув подбородок и глубоко вдохнув, я заговорила.

— Сто семьдесят восемь невинных людей погибли сегодня.

Я не кричала, но они всё равно вздрогнули от этих слов.

— Мы стоим на дорогах, обагренных кровью. Говорите о них. Говорите о них часто. Напоминайте друг другу о тех, кого вы потеряли сегодня. Пусть они живут в вашей памяти и друг в друге. Они не заслужили смерти, и они не заслуживают того, чтобы быть забытыми. Есть те, кто хотел бы оградить вас от истины, чтобы вы не стали ее жертвой. Вы невольно стали полем битвы в войне между богами.

Раздались вздохи. Начался ропот — слова, которые могли осудить нас: их богов.

— Как и в Неросе, Кронос пытался использовать вас, сбить вас, как пешку на шахматной доске, которой является его война. Он верит, что ваши жизни — это валюта капитуляции; что если он потратит достаточно, мы все покоримся его власти.

Сотни глаз впились в меня: оценивая, взвешивая, измеряя мои слова. Эти глаза расширились, когда шок прошел сквозь них, как волна. Короны тяжело лежали на моем челе, усиливая мое следующее заявление.

— Я клянусь вам, что буду сражаться вечно, если потребуется, чтобы вы не стали просто очередным числом на страницах истории. Клянусь рекой Стикс, я буду сражаться за вас, пока Атропос не перережет мою нить. Вы мои люди в той же мере, в какой и они, — сказала я, указывая на богов впереди. — Хотя сегодня не было пролито ни капли ихора, не заблуждайтесь: кровь Олимпа всё равно пролилась. Потому что вы наша сила, наша цель, наша жизненная кровь. Без вас мы ничто.

Но красивые слова ничего не значили, если за ними не стояли действия. И тогда я опустилась на колено. Я вонзила Разрушителя Ночи в землю, крепко обхватив его эфес пальцами, испачканными в черном. Я закрыла глаза и опустила подбородок.

— Пред лицом Судеб я клянусь вам. Народу Эфемерона и богам Олимпа. Полукровкам, существам, духам. Связанным, сломленным и мертвым. Я буду вашим мечом в этой войне против зла. Я буду вашим щитом против тех, кто стремится угнетать вас. И я буду вашим факелом, чтобы указывать путь в темные времена, которые нас ждут.

Бам.

Мои глаза распахнулись.

Бам.

Мои брови сошлись.

Бам.

Ком подступил к горлу.

Один, а затем еще, и еще многие — кулаки о нагрудники. Ноги о камень. Мечи о щиты. Всё быстрее и быстрее они ударяли. Все до единого. От мирных жителей до солдат и зверей. Все они выражали высшую почесть, которую могли даровать.

— Мы с тобой! — проревел Арос, подняв свой топор с одиноким пламенем. — Королева Нисса!

— Королева Нисса! — повторили они, вскидывая оружие.

— Королева Нисса, — эхом отозвался Харон, поднимая сжатый кулак, который то появлялся, то исчезал из виду.

И когда я присоединилась к ним, когда я высоко подняла Разрушителя Ночи, они закричали от восторга. И впервые с тех пор, как Корона выбрала меня, это ощущалось правильно. Будто Судьба не совершила ужасную ошибку. Будто я действительно могла их спасти.

ГЛАВА 22

Нисса

Отправив измученных солдат домой в Афинос через созданный мною теневой портал, я скользнула в прохладный сумрак родного дома. Вел не отставала.

«Я на охоту», — объявила она, взмывая в ночное небо и тут же растворяясь в океане звезд.

«Береги себя».

«Говорит королева, которая сегодня сиганула со спины летящего дракона».

Короткий смешок вырвался у меня из носа, когда я почувствовала, как присутствие Вел отдаляется. Я до сих пор не знала, из чего состоит рацион дракона в этом мире, но она не жаловалась, как и мои подданные, так что я решила лишний раз не соваться в этот вопрос.

Безмолвное спокойствие Подземного мира понемногу утихомиривало бурю в сердце. Легкий ветерок шевелил выбившиеся пряди волос; я смотрела на созвездия, которые были такой же частью меня, как и родители. Бесчисленные ночи мы провели здесь с Хароном, лежа на мягкой черной земле. Мы отыскивали в звездном небе меч Геракла, Пегаса, Спящего Титана, или придумывали свои созвездия, наперебой пытаясь переспорить друг друга.

Мягкая улыбка тронула губы, когда взгляд упал на Обол Паромщика — отчаянную попытку Харона воссоздать в небесах бронзовую монету. Шесть тусклых звезд образовывали некое подобие круга, а еще шесть внутри напоминали не столько череп, сколько детский рисунок улыбающейся рожицы.

К глазам подступили слезы: я вспомнила, каким оживленным он был тогда. Десятилетний мальчишка, он сумел убедить меня, лишь с помощью ямочек на щеках и искрящегося энтузиазма, что это и впрямь начертанный звездами талисман.

— Тебя всегда было слишком легко убедить, — раздался сзади его тихий голос, полный воспоминаний.

Я резко обернулась. В очередной раз меня поразил призрачный вид моего бесцветного, лишенного плоти друга.

— Ты мог бы убедить меня даже в том, что здесь есть луна, — усмехнулась я, отмахиваясь от отголоска боли. — Что Селена просто спит, и потому до сих пор не появилась на небосводе.

— Но Селена и впрямь спит, — настаивал он с тем же упрямством, что и в десятилетнем возрасте.

Я фыркнула, избавляя его от необходимости придумывать новые аргументы.

— Ну конечно. А Зевс всё еще бродит по земле, — съязвила я, закатив глаза при виде его сморщенного лица. — Кронос жертва недопонимания, а Нерей, вовсе не старый ублюдок.

Харон поджал губы и нахмурился.

— Ладно, подловила. Но почему ты здесь, Нисс? — тихо спросил он.

— Мне просто нужна минута покоя.

— Во время войны покоя не бывает.

— Как проницательно, — огрызнулась я. — Сама знаю. Просто хотелось побыть в одиночестве, чтобы вспомнить, кто я, откуда пришла и ради чего вообще сражаюсь, — резко бросила я, намеренно громко топая по резной обсидиановой лестнице. Пожалуй, двери в залу я тоже распахнула с излишней силой.

Я замерла в фойе, тяжело выдохнув. Оцепенение сковало тело. Дворец Аида уже нес на себе печать запустения. Пылинки кружили в воздухе, поднятые сквозняком от дверей; в нос ударил резкий запах застоя.

— Нет, — прошептала я, бросаясь вправо и распахивая двери в гостиную.

Здесь ощущение покинутости было еще острее. Стена, увитая лозами, поникла, листья уже начали коричневеть. Розовый диван сиротливо замер у погасшего очага. Даже магические лампы светили тускло и уныло.

Но хуже всего было то, что характерные ароматы моего шампуня и мыла Харона — запахи, которые всегда жили в этих стенах, — исчезли.

Горло сдавил резкий всхлип; я стиснула зубы, сдерживая подступающие рыдания.

— Словно здесь никто не живет, — выдохнула я, и слова прозвучали как признание. Как ноющая рана, которая никак не затягивается.

— Здесь никто и не живет, Нисс.

— Но ты же… — Фраза замерла на губах. Где бы ни пропадал Харон между нашими встречами, это место не было его домом. Да он теперь вообще нигде не жил. — Я живу. Я буду править отсюда, здесь буду давать аудиенции, — заявила я. — Последние следы наследия моих родителей продолжат жить здесь. Пока жива я, живы и они. И ты тоже.

Последнее слово я бросила через плечо, встретившись взглядом с его бледно-голубыми глазами. Клянусь, в них блеснуло что-то похожее на гордость.

— И жить ты будешь очень долго, — пообещал он.

— Ты теперь вхож в тайны Сестер? — спросила я, лишь наполовину шутя.

На его щеке показалась ямочка.

— Нет. Это просто надежда. Моя надежда: что пройдет очень много времени, прежде чем ты встретишь меня на Елисейских полях.

Моя ответная улыбка была прохладной.

— Даже если сам Танатос будет судить мою душу, никто не признает меня достойной Элизиума, Хар.

Улыбка сползла с его лица.

— Даже ты, будь у тебя такая власть.

— А я бы всё равно это сделал, к черту последствия.

— Именно с таким настроем я и вляпалась во всё это, потянув вас за собой.

— Разница в том, что Зевс это заслужил.

— Как и я.

Затяжной скрип заставил нас обернуться к фойе. В дверях стоял застигнутый врасплох повелитель бурь; его медные щеки ярко выделялись на фоне белоснежных волос.

— Я думал, ты почувствуешь мое появление в царстве, — начал Келис, аккуратно сцепив руки за спиной. — Но потом понял, что ты слишком увлечена беседой и ничего не замечаешь. Так что… дверь, — он кивнул, указывая на ту самую виновницу шума. — Признаю, скрип получился драматичным.

Он пожал плечами и подошел ближе, обнимая меня за талию. Я утонула в этом объятии, мне до боли нужно было подтверждение того, что мы оба еще живы, пусть даже это место медленно гниет в наше отсутствие.

— Я слышал, что ты сказала, — прошептал он. — Нога твоя не ступит в Тартар, Белладонна. Ты этого не заслуживаешь, и ты далеко не такая злодейка, какой хочешь казаться.

— Но…

— Нет. Посмотри, чего ты добилась только за сегодняшний день!

Я не ответила. Не смогла. Мысли и чувства сталкивались во мне со слишком яростной силой.

— А еще я считаю, что это хаотичное и блестящее решение — проводить суды здесь. Кто-то будет против, но другие увидят в этом красоту.

— Неважно, увидят они ее или нет. Это мои владения. Мой дом. Здесь я сильнее всего. И если мне суждено править тремя мирами, я буду делать это на своих условиях.

Он улыбнулся, и на лице резче проступили следы змеиной крови, которую он так и не стер с щек. Келис наклонился, и его губы коснулись моих в мимолетном поцелуе. Он отстранился, забавно сморщив нос.

— Тебе нужно в душ, моя королева.

Я возмущенно хмыкнула, хотя брови мои поползли вверх.

— Вам тоже не мешало бы, сударь.

Губы Келиса изогнулись в плутовской улыбке за мгновение до того, как он подсек мне ноги и подхватил на руки.

— Это лучшая твоя идея за весь день, — пророкотал он, перепрыгивая через две ступеньки.

— Считаю это своим сигналом к отступлению! — крикнул нам вслед Харон, и в его голосе слышалось явное веселье.

Лишь позже я осознала: я понятия не имела, когда увижу его в последний раз. Этот миг, скорее всего, проскользнет мимо нас обоих, и ни один из нас этого даже не заметит.

Судьба та еще стерва.

ГЛАВА 23

Келис

Мучительно. Единственное подходящее слово, чтобы описать то состояние, в котором Нисса оставила мои яйца. Наблюдать за тем, как она принимает душ, было настолько греховно и больно, что я балансировал на тонкой грани между предвкушением и пыткой.

Во-первых, она потребовала, чтобы я поставил ее на пол, едва я переступил порог ванной.

Во-вторых, приказала отступить и не сметь к ней прикасаться, пока она не позволит.

А потом? Потом она нанесла смертельный удар. Нисса раздевалась невыносимо медленно; ее пальцы задерживались на бледной коже в тех местах, которые я отдал бы всё на свете, чтобы поцеловать. Она продолжала, пока между нами не осталось ничего. Если бы только мне было позволено коснуться ее…

Она шагнула под струи воды, не сводя с меня глаз. Потоки стекали по ее идеальному телу, закаленному годами упорных тренировок. Даже шрамы на ней были совершенны, они сплетали историю ее жизни.

Вот след от укуса гидры на правом бедре — сувенир с испытания Артемиды. Именно тогда я осознал, насколько зыбок мой самоконтроль, когда дело касается ее.

А вот на плече — знак материнской «любви»: след кинжала, который она приняла на себя, когда Гера пыталась спастись от гнева Ниссы. Мое сердце тогда перехватило удар, предназначавшийся ей.

И там, чуть выше левой груди, на мягком стыке плеча и грудной клетки, виднелся грубый, рваный шрам — «подарок» костяного меча Кроноса. Вечное напоминание о том самом мгновении, когда у нее отняли паромщика.

Никогда прежде я так не желал, чтобы ее кожа была безупречной и не знала боли — ни в каком виде. Я хотел, чтобы она никогда не страдала, но она вынесла больше, чем многие. Я хотел, чтобы она не знала потерь, но она лишилась почти всего, что любила. И я хотел, чтобы у любви тоже были шрамы, тогда я покрыл бы ее ими, как доказательством моей полной и вечной преданности, стирая следы ее мучений.

— Подойди, — тихо позвала она.

Это была скорее просьба, чем приказ. Словно она не понимала, на какую глубину я готов опуститься ради нее. Словно не знала, что я готов очернить каждую частицу своей души, если это спасет ее собственную; что я по доброй воле брошусь в Тартар, если она попросит.

Я рванул к ней, но резко замер, когда тонкая мокрая ладонь преградила мне путь. Нисса держала меня в плену, буквально на расстоянии вытянутой руки, упершись в центр моей кирасы.

— Я не говорила, что меня можно трогать, — промурлыкала она, и в ее изумрудных глазах блеснуло озорство.

— Порочная женщина, — прошептал я, позволяя шлюзам сдерживаемых эмоций дать трещину.

Я направил по нашей связи всё: всю любовь, вожделение и неистовую нужду, пульсирующую в моих венах, в каждой клетке моего существа. Самодовольная ухмылка тронула мои губы, когда ее дыхание сбилось на хриплый вдох. Ладонь Ниссы соскользнула с моего нагрудника, и следом раздался влажный звук, ее бедра непроизвольно сомкнулись.

Но это не помогло скрыть густой аромат малины. Запах ее возбуждения заполнил воздух, как лавина, накрывающая гору.

Она прикусила губу, поддаваясь соблазну… но в итоге осталась верна своему решению. По крайней мере, на этот миг.

С новой решимостью Нисса протянула руки и обхватила мою левую ладонь. На минуту я замер, упоенный простым ощущением ее рук в моих. Завороженный тем, как мои шрамы на руках кажутся огромными по сравнению с ее изяществом. Очарованный нашими различиями: кожа как лунный свет и кожа как солнечный; холод зимы и тепло лета.

Столько противоположностей должно было диктовать нам, что мы слишком разные, чтобы слиться воедино. Что мы слишком противоречивы, чтобы это продлилось долго.

Но я больше никогда не позволю ничему встать между нами. Тем более такой ветреной девке, как Судьба.

Ее пальцы проследили путь, который молния выжгла на моей руке, и перевернули ее, обнажая мозолистую ладонь. Она цокнула языком, заметив черную грязь — следы войны, которые я так поспешно пытался смыть, и принялась расшнуровывать кожаный наруч. Она делала это так, что теперь я никогда не смогу снять доспехи, не представляя ее: обнаженную и мокрую.

Наруч упал на плитку с глухим стуком, вскоре за ним последовал второй.

— Что теперь? — спросил я, и голос выдал мой первобытный голод.

В ответ она скользнула рукой под мой бицепс, выбив из меня искру статического разряда. Она либо не заметила, либо ей было плевать. Нижняя пряжка на моем наплечнике расстегнулась, затем верхняя, освобождая их от кирасы.

Еще два тяжелых удара эхом отозвались от плитки. Наплечники присоединились к наручам.

— Что теперь, моя королева? — прошептал я, распахивая настежь врата своих чувств.

Запах карамели заполнил комнату, соблазнительно смешиваясь с ее малиной. Потребовались все остатки силы воли, чтобы стоять смирно и подчиняться ее бесящему приказу.

— Повернись, — пробормотала она.

Когда я не двинулся с места, уголок ее губ приподнялся в усмешке.

— Пожалуйста.

Мрачно ухмыльнувшись, я развернулся на каблуках.

— Подними руки.

Я сделал и это, гадая, как далеко она позволит этому зайти. Брызги воды с тихим стуком падали на мои сапоги, пока она расстегивала пряжки кирасы у меня на ребрах. Мы работали в тандеме, снимая доспехи через голову. Я старался не задевать ее кожу, хотя доказательство того, как сильно я ее хочу, было всего в паре дюймов от того, чтобы прорвать штаны; она же касалась меня, где вздумается, сводя меня этим с ума.

Когда кираса пополнила кучу кожи на полу, я обернулся. Мне было плевать, что она видит, как тяжело я дышу, как напряжены мои мышцы, как, черт возьми, сильно я ее хочу. Это читалось в моих глазах и в молниях, озаряющих кожу.

Подойдя к самой границе ее невидимого барьера, я поднял руку и коснулся ее лица, между нами оставалось полдюйма воздуха.

— Ты убиваешь меня, Белладонна.

Она тяжело сглотнула, когда моя рука скользнула ниже, задержавшись на изгибе шеи и дрогнув у линии плеча. Я замер и завороженно наблюдал, как на ее лунной коже под моей рукой расцветают мурашки.

Она тяжело выдохнула, закрыла глаза и вскинула лицо, словно молясь какому-то далекому божеству.

Но единственными богами здесь были мы. И единственной, кому я поклонялся, была она.

Я не собирался первым переходить эту пропасть. Нет. Она запретила касаться, ей и отменять приказ. Но, возможно, я смогу соблазнить ее с той же силой.

Сексуально, насколько это было возможно, я расшнуровал штаны и спустил их вниз. Мои губы искривились в самодовольной улыбке, когда ее взгляд зацепился за мой вставший член, вырвавшийся на свободу. Но вся бравада пошатнулась, когда штаны запутались у щиколоток, испортив момент моей явной неспособностью нормально раздеться.

Тихий смешок Ниссы заставил мой член дернуться, и ее взгляд снова замер на этом движении.

Я не желал ничего сильнее, чем схватить ее, прильнуть к ее губам и шептать в них самые грязные слова. Вместо этого она заставила меня сесть на встроенное сиденье и одним быстрым движением сняла запутавшиеся штаны.

Ее обнаженное тело придвинулось ближе, проскользнув между моих разведенных ног, и — трахни меня в зад двузубцем — она наклонилась. Так близко, что ее грудь оказалась на уровне моего носа. Поверни я лицо хоть на тридцать градусов вправо, и я бы уткнулся в нее.

Она отстранилась с озорной ухмылкой, сжимая в левой руке изумрудный флакон. Только тогда я понял, что она усадила меня прямо под полку с мылом и шампунями. Она вовсе не дразнила меня своими сосками, а просто тянулась за стеклянной баночкой.

Нисса поджала губы, ее улыбка была кривой и ехидной.

«Что?» — спросила она через нашу связь. — «Это просто мыло. Оно тебя не съест».

Я пристально посмотрел на нее, подавшись вперед и оперевшись на локти.

«Мыло нет, а вот ты вполне. Или, может, тебе понравится, если съедят тебя».

Лишь медный оттенок, заливший ее щеки, выдал, что она меня услышала.

«Мечтай больше», — съязвила она с напускным безразличием.

«О, ты даже не представляешь», — прорычал я в ответ.

От интимности такого общения по спине побежали мурашки. Казалось, наши души соприкасаются, что мы просто не можем быть ближе и всё же между телами оставался фут расстояния… и с меня было довольно.

Прежде чем я успел поддаться желанию притянуть ее к себе, она опрокинула флакон, выливая розоватую жидкость в ладонь. Затем ее пальцы запустились в мои волосы, взбивая пену и тщательно массируя кожу головы.

Я был бы лживым сукиным сыном, если бы сказал, что это не было божественно. Моя мать, может, и сука, но я не лжец.

Я обмяк, мгновенно превратившись в глину в ее руках. Она трудилась до тех пор, пока я не уверился, что мои волосы будут сиять на солнце, а затем смыла всё водой из лейки. Когда вода стала чистой, она опустила лейку ниже, дразня меня теплым потоком.

И всё это время я не отрывал от нее глаз.

Я смотрел, как она работает, с благоговейным усердием стирая следы войны с моего тела. Я замечал, как ее длинные пальцы описывают мыльные круги на моей коже, чувствовал мозоли на ее ладонях, когда они касались моего бедра. Я запоминал, как морщинка пролегает у нее между бровей, когда она полностью уходит в задачу, которую решила выполнить. Для меня.

— Вот, — тихо сказала она, вешая лейку на место. — Теперь чистый.

Едва ли.

— Теперь мне можно тебя коснуться? — спросил я. Нужда так сдавила горло, что голос превратился в придушенный шепот.

Эта кривая улыбка появилась снова. Она шагнула назад, в пространство между моих бедер. А потом опустилась на колени.

Блять.

— Почти, — прошептала она в ответ, не сводя с меня глаз и осторожно обхватывая рукой мой ноющий член.

Я зашипел и вздрогнул, когда ее рука полностью сомкнулась вокруг него — пальцы едва сходились. Я снова дернулся, когда она повела рукой вниз, наслаждаясь тем, как она заставляет меня двигаться.

Она повторила движение, добавив рывок вверх, греховно гордясь вызванной реакцией. Я знал это, потому что чувствовал ее гордость. Так же ясно, как она чувствовала меня через узы, связывающие нас.

Я думал, что смерть — это нечто резкое, болезненное и быстрое. Но когда она наклонилась и слизнула каплю на кончике; когда она сомкнула губы вокруг него, я понял, что смерть может быть медленной и бесконечной.

Я застонал, бедра непроизвольно толкнулись вперед. Потребовались все силы, чтобы не войти ей в самое горло, когда она приняла меня глубже. Каждая мышца напряглась, чтобы не втиснуться в нее до предела, когда она замычала, прижавшись к моему члену, и принялась выводить языком узоры по нижней стороне.

Ее рот и рука работали в тандеме, доводя меня до края безумия и желания. Я знал, что взорвусь через пару секунд — секунд, которых едва хватило бы, чтобы предупредить ее.

— Нисса, я сейчас…

Она снова замычала и свободной рукой слегка провела ногтями по моим натянутым яйцам. Именно это ощущение — это последнее невыносимое касание — сбросило меня с обрыва.

Я излился ей в рот и смотрел, как она глотает, пока семя продолжало выходить. Я был в легком ужасе от того, как быстро она заставила меня кончить.

— Прости меня, — пробормотал я.

Она отстранилась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Сев на пятки, она вскинула бровь и улыбнулась так самодовольно, что мой член снова дернулся, уже наполовину восстанавливаясь.

— За что?

— Это было так… я так быстро… Нисса, я…

Она медленно подалась вперед, опираясь одной рукой о пол, напоминая грациозную кошку, выслеживающую добычу. Я весь подобрался в ожидании ее следующего шага.

— Теперь можешь меня коснуться… если поймаешь.

Быстрее лисицы она выскочила из комнаты. Я среагировал не раздумывая — первобытная натура сработала раньше, чем я осознанно решил броситься в погоню.

Ее ликующий смех отражался от стен, пока я преследовал ее по коридору. Запах малины исходил от ее длинных распущенных волос… от ее дразнящих бедер.

Она добежала до спальни, где я и настиг ее, повалив нас обоих на кровать. Я перехватил ее запястья по обе стороны от головы, оказавшись бедрами между ее ног. Это так напомнило мне тот первый раз, когда я не смог удержаться от желания коснуться ее в лесу Артемиды, после того как она порезала меня кинжалом собственного изготовления.

Тогда я был очарован. Сейчас у меня не было слов, чтобы описать свое состояние, их просто еще не изобрели. То, что я чувствовал, было электрическим, чарующим и оно поглощало душу.

Ее бедра качнулись навстречу моим, направляя меня. Мой член без труда уперся в ее вход. На этот раз никакие заблудшие духи не могли нам помешать.

— Скажи это, — выдохнул я, мучительно сдерживаясь.

Она толкнулась, заставляя меня войти чуть глубже.

— Коснись меня, — прошептала она. — О боги. Пожалуйста, — повторила она, видя, что я не двигаюсь.

— Я люблю тебя, Нисса, — выдохнул я, запечатывая слова глубоким поцелуем. — Но единственным именем бога на твоих устах сегодня будет мое.

Я медленно толкнулся вперед, пока наши бедра не встретились и я не почувствовал, как она сжимается вокруг меня.

Фурии, этого было почти достаточно, чтобы я кончил второй раз.

Наши сердца бились в унисон, легкие танцевали в вихре прерывистых вдохов. Как только она привыкла ко мне, я немного отстранился, чтобы снова скользнуть внутрь. Ее всхлип мог бы поставить меня на колени. Ее влага только подстегивала мое желание: больше, быстрее, глубже. Прежде чем я осознал это, наши тела уже сплелись в неистовой страсти.

Я не знал, где заканчиваюсь я и начинается она. Я знал только, что хочу жить здесь, с ней — внутри нее — вечно.

И наконец, наши души закричали.

ГЛАВА 24

Нисса

Наконец-то.

После того как боги, короли и даже сама смерть стояли между нами, мы наконец столкнулись, так, что моё сердце вспыхнуло, а душа пылала огнем.

Вот ради чего я сражалась.

Ради этого чувства.

Ради этой любви.

Ради этого мужчины.

И ради этого я была готова умереть.

Узы между нами восстановились и будто переплавились, стирая всякую видимую границу. Казалось, у нас теперь одна душа на двоих. Его желание переплеталось с моим, мой экстаз подстегивал его, пока мы оба не забились в конвульсиях на самом краю бездны.

Я не могла это остановить, и он тоже.

Его движения ускорились в такт моим и нас обоих выбросило в одновременное небытие; швырнуло в пучину бесконечного блаженства, из которой не хотелось возвращаться.

А потом мы повторили всё снова.

Когда перед глазами поплыло от эйфории, я перевернула нас так, чтобы Келис оказался на спине, а я верхом на его бедрах. Отчаянно желая снова заполнить эту ноющую пустоту внутри — и снова, и снова, навечно, — я опустилась на его уже успевшее затвердеть естество со сбившимся вдохом.

То, как он смотрел на меня, было почти невыносимо, словно я была чем-то бесценным, чем-то бесконечно дорогим.

Чем-то, чем я сама себя не считала.

Нуждаясь в передышке, я закинула голову, глядя в усыпанный звездами потолок, и подалась бедрами вперед, впитывая звуки, срывающиеся с его губ. Нет ничего более эротичного, чем мужчина, теряющий голову из-за своей женщины.

Келис, теряющий голову из-за меня.

Качнув бедрами назад, я ахнула: он задел точку, в которую мы еще не попадали ни под каким другим углом, а мы перепробовали многие, распаляя страсть всё сильнее.

Продлевая удовольствие, я замедлилась, двигаясь мучительно плавно, пока Келис не взял дело в свои руки и не притянул меня к себе, впиваясь в мои губы.

Пользуясь сменой позы, он начал толкаться снизу вверх, пронзая меня снова и снова. И я была благодарна ему за это. Молила об этом. Умоляла его довести всё до конца.

И он довел: яростно, шумно… и с любовью.

— Келис! — закричала я, когда оргазм накрыл меня с такой силой, что перед глазами заплясали звезды. Мне было плевать, слышит ли нас кто-нибудь.

И словно мой крик был призывом, его член пульсировал внутри меня, пока он снова изливался, тяжело дыша, пока волна разрядки не начала спадать.

Он так и остался там, прижатый к моим ногам, будто не желая расплетать наши тела.

Неизбежно реальность ворвалась обратно.

Я вздрогнула и проснулась от высокого, жалобного воя. Звука знакомого и в то же время чужого. Словно воспоминание, потерянное где-то в тумане времени.

Моя тревога передалась Келису; он резко сел в постели, прижимая меня к груди. Его глаза вспыхнули магией прежде, чем он окончательно проснулся, готовый испепелить любого врага, посмевшего посягнуть на нашу безопасность.

Я уставилась на открытый балкон. Источник шума был где-то там, снаружи, достаточно близко, чтобы волоски на затылке встали дыбом.

— Что там такое? — пробормотал он.

Прежде чем я успела ответить, вой повторился. На этот раз определенно ближе. Возможно, прямо за дверью.

Не раздумывая, я соскочила с кровати…

— Нисса!

…и крадучись вышла на балкон, медленно заглядывая за край каменной балюстрады.

Цербер смотрел прямо на меня. Все шесть его глаз скорбно моргали вразнобой, но оставались прикованы ко мне. Пес сидел неподвижно, как изваяние, а его огромный хвост был непривычно поджат между мускулистыми задними лапами.

— Что случилось, мальчик? — тихо позвала я, гадая, почему он ушел так далеко от портала, который охранял с такой яростью.

Келис подошел сзади, набросил простыню мне на плечи, но рук не убрал. Я чувствовала его потребность защищать меня, она комом стояла в горле после того, что мы только что разделили. И я чувствовала то же самое.

То, что раньше я считала любовью и первобытным стремлением оградить его от любой беды, теперь казалось каплей в океане. Наши узы выросли. Изменились. Переплавились во что-то новое. Что-то более прочное. Что-то, что даже Атропос вряд ли смогла бы разрушить.

Даже если это было не так, я позволила этому чувству окутать меня надеждой — надеждой на то, что мы оба выберемся из этой войны живыми.

Сэр Брюс снова заскулил; две его крайние головы повернулись на север. Центральная же продолжала сверлить меня взглядом, умоляя понять их негласное послание.

Я резко развернулась, игнорируя протесты Келиса, и бросилась натягивать кожаные доспехи. Краем глаза я заметила, что он делает то же самое. Зашнуровав сапоги, я поднялась, но путь мне преградила семифутовая живая стена. Келис обхватил мои предплечья.

Он склонил голову, и его полные грозы глаза впились в мои.

— Что происходит?

— Не знаю, — я нахмурилась. — Но он хочет, чтобы я пошла с ним.

Белые брови Келиса сошлись на переносице, но он отступил, пропуская меня.

— Ладно, пошли.

Я не стала спорить. Честно говоря, я испытала облегчение от того, что он идет со мной. Я больше никогда не хотела выпускать его из виду. Эта мысль грызла меня, искажая лицо гримасой. Я стиснула зубы, борясь с желанием сжать кулаки и начать крушить всё вокруг из-за неизбежности нашей будущей разлуки.

Сэр Брюс встретил нас у парадной лестницы. Его гигантская туша занимала добрую половину сада. Фактически, его огромная задница прямо сейчас превращала в труху клумбы с белладонной и черными георгинами, наполняя ночной воздух приторно-сладким ароматом.

Я потянулась вверх, чтобы почесать понурую левую голову пса между ушами, и улыбнулась, когда он подставился под ладонь.

— Что не так, Брюси? Почему ты здесь?

В ответ его правая голова выплюнула к моим ногам нечто слюнявое, чего я раньше не замечала у него в пасти. Если повезет — это не очередной пафосный вызов.

Когда предмет подкатился к моему сапогу, я с облегчением увидела, что это не свиток пергамента. Но на сердце стало тяжело при виде треснувшего черепа. Меланхолия заныла под грудиной, свернувшись, как спящая змея.

— Харона здесь нет, мальчики, — пробормотала я, пнув древний череп вдоль тропинки. — Он не придет поиграть с тобой в «апорт».

Сэр Брюс нехотя потрусил за ним, будто тоже был в депрессии, но не мог сопротивляться инстинкту погони.

Келис молча взял меня за руку, сжав пальцы трижды.

«Я люблю тебя», — послал он по нашей связи.

«А я тебя», — отозвалась я. — «Пока бьется мое сердце… и даже после».

Цербер уныло оглянулся на нас, одной из голов подталкивая череп дальше по дорожке. Низкий стон заклокотал в его глотках. Он подбежал обратно, обежал нас кругом и обнюхал со спины.

Без всякого предупреждения Сэр Брюс сильно толкнул меня и даже десятилетия тренировок не спасли, я чуть не полетела на землю. Он толкнул снова, и я споткнулась, используя инерцию, чтобы перейти на бег. Одна из его голов издала радостный лай: он погнал нас по извилистой тропе.

О. Это он играет в «апорт» нами.

С этим открытием всё встало на свои места. Сэр Брюс припустил вперед. Его длинные лапы задавали бешеный темп, и не успела я опомниться, как мы пересекли оба моста через Стикс, следуя за какой-то неясной какофонией, которая становилась всё громче и пронзительнее. Секунды спустя там, где резкое крещендо достигло пика, мы замерли на берегу самого северного острова.

На другом берегу реки, там, где ни одна живая душа не могла оказаться случайно, лежал Остров Суда. По крайней мере, он должен был лежать там, сияя, как маяк в этом царстве вечной полночи, призывая тени усопших.

Вместо этого остров окутало густое серое облако, из-за которого его невозможно было отличить от ночного неба. Облако кружилось и гремело, его рокот накатывал волнами. Чем дольше я всматривалась, тем сильнее становился ужас, ведь это было не грозовое облако, а вихрь из вытесненных душ.

— Арх, — прошептала я. — Гефест. — Я встретилась взглядом с Келисом, видя в его глазах отражение своего страха. — Погоди, ты их видишь?

Он медленно кивнул, снова поворачиваясь к острову. — Харон научил меня.

— Как всегда, вовремя, — пробормотала я. — Жаль, что сейчас его нет.

— Может, и есть, — предположил Келис, пристально глядя на остров.

Дрожь поползла по моим рукам, как морозные узоры по стеклу.

— Как думаешь, Арх и Геф уже чувствуют их? — спросил он. Его пальцы подрагивали, между ними проскакивали искры молний, выдавая волнение, которое он так старательно пытался скрыть.

Одним движением кисти я открыла теневые врата слева от нас. Вой душ прорвался сквозь пустоту между мирами, усиленный магией портала.

— Есть только один способ узнать, — прошептала я, протягивая руку.

Келис переплел свои теплые пальцы с моими, нежно провел большим пальцем по моей коже и встал рядом со мной на пороге врат.

Я оглянулась на трехголового стража. Он лежал, положив все головы на скрещенные передние лапы, и скорбно не сводил глаз с острова.

— Хороший мальчик, — сказала я им. — Спасибо, что привел нас сюда.

В ответ на похвалу хвост пса радостно ударил по земле. Я трижды сжала руку Келиса и мы шагнули внутрь.