ГЛАВА 12

Нисса

Жизнь.

Чтобы починить врата смерти, я должна отдать им то, что первым делом украла у Судьбы. Мне оставалось лишь надеяться, что во мне достаточно силы матери и что у меня хватит времени научиться ею управлять. В противном случае Арх собирался совершить нечто глупое, безрассудное и необратимое.

После того унизительного утреннего инцидента с Хароном я знала, что Келис не видит теней, но по определенным признакам было заметно, что он чувствует их присутствие на Острове. Я догадывалась, что он не может отличить души Элизиума от обитателей Асфоделя… Или понять, что некоторые из них еще темнее, сбежавшие прямиком из глубин самого Тартара…

Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

— У тебя заканчивается время, — тихо предупредил Харон. Слишком тихо, чтобы кто-то другой мог услышать.

— Я знаю, — ответила я так же тихо.

— Мы работаем над тем, чтобы удерживать тени здесь, внизу, но время от времени одна из них прорывается… и именно о таких тебе стоит беспокоиться.

Я нахмурилась: — Кто это «мы»?

Он поморщился, не желая отвечать.

— Харон? — надавила я. — Тебя нет всего неделю, а ты уже хранишь от меня секреты?

— Мертв.

— Что?

— Меня нет в живых уже неделю, Нисса. И мертвые хранят такие тайны, о которых живые не могут даже начать догадываться.

Пока я пыталась осмыслить глубину этого замечания, он всё же соизволил ответить на мой первый вопрос.

— «Мы» это те, кто печется о твоем благополучии.

— Кто именно? — всё равно настаивала я.

— Я не вправе говорить.

— Ну и почему же я их не вижу?

— Они не хотят, чтобы их видели… Пока нет. По крайней мере, до тех пор, пока в этом не возникнет острая необходимость.

Складка между моими бровями стала глубже. Я набрала в грудь воздуха, чтобы ответить. Возможно, выругать его за эту невыносимую расплывчатость, но, когда я подняла взгляд, Харона уже не было. Утянуло ли его обратно туда, где пребывают души, или он просто уклонился от дальнейших расспросов, я не знала.

Не думаю, что я когда-нибудь к этому привыкну.

Велира наблюдала за мной с другого берега гладкой черной реки. Она была слишком велика для Острова, особенно когда на нем уже находился Ликос, но могла вести идеальное наблюдение с материка.

«Я не уверена, что тебе придется», — промурлыкала она. Прямота её слов болезненно отозвалась в моем черепе, главным образом потому, что я знала: она права.

Харон не мог оставаться здесь, в этом промежуточном состоянии. Он заслуживал рая, и я позабочусь о том, чтобы он его получил, прежде чем моя собственная кончина явится по мою душу. Моё сердце неприятно екнуло в груди, когда я посмотрела на Келиса, стоявшего как можно дальше от арок, в футе от зеркальной глади Стикса.

Прежде чем наша общая кончина явится за нами обоими.

Мука. Отчаяние. Дым.

Единственные три вещи, которые я осознавала, пока моё тело корчилось в раскаленном, зернистом песке.

Сгорать заживо — это агония. Чувствовать, как плоть сползает с костей. Чувствовать, как твое лицо превращается в жидкость, затем закипает, а после испаряется: не лучше, чем полоска жира, забытая на сковороде.

Никто не шел мне на помощь.

Никто не мог исправить это зло.

Те, ради кого мы жили, оставили нас гореть.

Так что к черту их всех.

Крик вырвался из моего горла, раздирая всё на своём пути, пока я билась в конвульсиях и сгорала.

Мои пылающие ноги запутались в шелковых простынях, и ткань будто сплавлялась с кожей.

— Нисса! — проревел Келис.

Но я продолжала кричать.

Мне было слишком жарко.

Слишком-жарко-слишком-жарко-слишком-жарко.

Смутно я осознавала, что моё тело трясут, но всё остальное было поглощено чистой болью и испепеляющим зноем.

«Прекрати это. Прекрати это!»

«Останься со мной, Белладонна. Я это прекращу. Я всё прекращу».

Его голос прорезал агонию погребального костра, сжигавшего меня изнутри. И когда эхо его слов начало затихать, моё зрение тоже угасло.

Единственная мысль, которая у меня осталась: если его голос это последнее, что я когда-либо слышала, то я согласна на это.

ГЛАВА 13

Келис

Любовь всей моей жизни взвизгнула, когда её тело коснулось воды. Полагаю, именно так и происходит, когда ты бесцеремонно сбрасываешь кого-то в ледяную ванну. Особенно когда этот «кто-то» лихорадит.

Эффект подействовал на неё мгновенно. Вероятно, за секунды до того, как она окончательно отключилась. Она моргала и вскрикивала, пробираясь сквозь туман боли и льда, скребя пальцами по бортику чугунного монстра на львиных лапах.

Я стиснул зубы и залез вслед за ней, втиснувшись сзади.

Черт, а вода-то холодная.

«В этом-то и смысл, божье отродье», — съязвил Ликос. — «Держи её. Не выпускай, пока она не станет холодной на ощупь».

Решительно обхватив её за талию, я приготовился терпеть арктический климат столько, сколько потребуется. Я притянул свою Белладонну вплотную, пока её спина не коснулась моей обнаженной груди, и ждал, пока её истерика и сильная дрожь утихнут.

Велира взревела за окном, чувствуя себя еще более беспомощной, чем я.

— Я держу её, — сказал я, пресекая ужас драконицы. — Она остывает, Вел. Я держу её.

Секунды, минуты, а может и часы спустя Нисса перестала бороться. Она просто сдалась холоду и крепости моих рук. Еще через минуту она прохрипела:

— Келис? Я в-в-порядке. Можешь о-отпустить.

Её лязгающая зубами речь разрывала моё сердце в клочья. Особенно после того, как я прочувствовал ту агонию, что она перенесла, через магию нашей связи. Я ненавидел делать что-то, что причиняло ей страдания, это шло вразрез с каждой частичкой моей истерзанной души, но в данном случае это было меньшим из зол. И это было единственное, что пришло мне в голову в том мареве между бодрствованием и сном, чтобы сбить её неистовый жар.

— Что случилось? — рискнул спросить я.

Судороги сменились мелкой дрожью, и я почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы добавить немного тепла. Не желая отпускать её ни на секунду, я аккуратно повернул кран замерзшими, сморщенными пальцами ног, и мгновение спустя из него полилась горячая вода.

Ей потребовалось больше времени, чтобы ответить, чем хотелось бы моей тревоге. Так долго, что, не будь у нас душевной связи, я бы предположил, что она заснула. Но я чувствовал, как под моей грудиной сворачивается её замешательство, переплетенное с чем-то иным. Чем-то склизким: страхом.

— Мне приснился кошмар, — наконец выдавила она; голос её был не громче хриплого шепота. От его надломленности мои руки сжались вокруг неё еще крепче. — По крайней мере, я думала, что это кошмар… Но Келис… это было так реально, — прошептала она. — Так осязаемо. Совсем не так, как я видела сны раньше.

— Хочешь об этом поговорить?

Она покачала головой, затем глубоко вдохнула: — Но, думаю, мне нужно.

— Я здесь.

Всего два простых слова, но это было всё, что я мог ей предложить. Уверенность в том, что она не одна и больше никогда не будет.

— Мне снилось, что я какая-то женщина… незнакомка с бронзовой кожей… и татуировкой сирены на руке, моей руке. — Она невольно вздрогнула, прежде чем продолжить: — Я горела, Келис. Она горела.

— Ты знаешь, что произошло? — снова спросил я.

— Эта женщина — её народ — они были из прибрежной деревни. И прежде чем ты спросишь: нет, я не знаю где. Могу только предположить, что где-то в Эфемероне.

— Значит, смертные.

— Ммм.

Она повернулась в моих руках, чтобы встретиться со мной взглядом. Я вздрогнул при виде её налитых кровью глаз и покрасневшей кожи, как будто она действительно обгорела.

— Нисса…

— На них напали, Келис. Что-то, или кто-то, стерло с лица земли целую деревню, — прошептала она в ужасе. — Каждого мужчину, женщину и ребенка…

— Это был просто сон, Нисс.

Её глаза опустились на нервно сплетенные пальцы. Она потерла предплечье, словно пытаясь соскрести сам кошмар.

— Тогда объясни это, — тихо сказала она, поднося руку к моему лицу.

Кожа была жутковато-розовой, как при свежем ожоге, но на ней был след чего-то еще. Я притянул её ближе, щурясь, чтобы разобрать очертания, которых, я знал точно, раньше там не было. Едва заметный контур… хвоста сирены.

«Ни хрена себе».

«Да, Золотой». Её сокрушенные зеленые радужки впились в мои, умоляя предложить хоть какую-то разумную причину того, почему этот образ теперь запечатлен на её коже.

Но я не мог.

Она глубоко вздохнула, изможденная и побежденная.

— И это еще не всё…

— Смею ли я спрашивать?

Тяжело сглотнув, она продолжила: — Я… то есть женщина, в чьей шкуре я была? Это звучит совершенно неправильно… — Она сделала глубокий вдох и попробовала снова. — Тот, чьи последние мгновения я только что разделила, нацарапал послание на песке перед смертью.

— Какое послание?

Но прежде чем Нисса успела ответить, нас прервал громкий грохот, эхом взлетевший по лестнице. Мы оба резко повернули головы к двери ванной; никто не хотел двигаться, никто не хотел издавать ни звука.

Кто осмелился бы ворваться в резиденцию королевы, в самое сердце Подземного мира, посреди ночи?

«Лучше спроси, божье отродье, кто смог благополучно пройти мимо сэра Брюса?» — спросил Ликос с первого этажа. В последнее время он повадился спать перед огромным камином в гостиной.

— Сэра Брюса? — Я прикусил нижнюю губу, подавляя неуместный смех.

Ликос не соизволил ответить словами, лишь недовольным ворчанием. «Твоя пара называет их так очень часто… видимо, привязалось».

Пара.

Прежде чем я успел обдумать этот термин, по дворцу эхом раздался второй удар. В ладони Ниссы материализовался острый теневой кинжал, а я ухватился за край ванны, готовый выскочить, как только виновник обнаружит себя. Я не считал разумным призывать свои капризные молнии, пока мы по пояс сидели в теплой воде.

«Это всего лишь Арос», — вздохнул Ликос.

Напряжение в плечах Ниссы заметно спало, её драконица, без сомнения, передала ей то же самое.

— Нисса! — проревел бог войны откуда-то снизу. — Келис!

— Мы наверху! — крикнул я в ответ, пожимая плечами на гримасу Ниссы.

Послышалось, как Арос взлетел по лестнице и промчался по коридору, замер перед дверью ванной. — Мне нужно поговорить с вами, — объявил он.

— Можешь войти, — устало ответила Нисса.

Пауза. Затем: — Я не хочу прерывать… хотя, может и хочу. В конце концов, я знаю, что происходит в этой комнате.

Я услышал ухмылку в его голосе за мгновение до того, как он распахнул дверь. Еще мгновение и он заметно сник при виде совершенно не эротичной сцены: мы оба, в одежде, сидим в ванне.

Арос нахмурился: — На вас слишком много одежды, чтобы это было хоть капельку скандально.

— Потому что это не так, — сухо ответила Нисса. Внешне она ничем себя не выдавала, но я чувствовал её костную, запредельную усталость.

— Скучно. — Он нахмурился. — Кстати, ты выглядишь немного… розовой, дорогуша.

— Долгая история, — вздохнула она. — Но я полагаю, ты ворвался во дворец со скоростью кентавра не для того, чтобы залезть к нам в ванну или комментировать цвет моей кожи.

— Нет, — сказал он непривычно мрачно. Арос выпрямился, его лицо приобрело странную торжественность, совершенно неуместную на его чертах. — Вернулся гонец.

Нисса напряглась.

— Нерос пал.

Ледяное чувство, не имеющее ничего общего с холодной водой, поползло по моим венам.

— Он сгорел? — прошептала Нисса.

Арос нахмурился еще сильнее, с любопытством глядя на неё: — Да… но откуда ты это уже знаешь?

Её испуганный взгляд встретился с моим. — Я видела это во сне.

ГЛАВА 14

Нисса

После того как Келис настоял на том, чтобы Арос покинул ванную комнату, и мы наконец смогли выбраться из остывшей воды, последовал дерзкий отказ Ароса подчиниться. Он заявил, что Келис еще не король. Закатив глаза, глядя на эту парочку препирающихся богов, я все равно встала.

Вода стекала по моему телу, прилепляя черную шелковую сорочку к каждому изгибу; её подол неприлично задрался до середины бедер. Эффект был мгновенным.

Комната тут же наполнилась смешавшимися ароматами карамели и виски. Их возбуждение подожгло мои нервы, заставляя низ живота пульсировать так настойчиво, что мне пришлось сжать бедра, чтобы унять это чувство. Что, впрочем, не дало желаемого эффекта.

Стиснув зубы, я перешагнула через край ванны, немного дергано из-за пьянящих ароматов, забивавших легкие. Арос протянул руку, которую я проигнорировала, и я прошествовала прямо мимо него вон из ванны, оставляя за собой мокрый след до самой спальни.

Один единственный услужливый выдох Велиры и я мгновенно стала сухой.

«Плюсов в связи с драконом с каждым днем всё больше», — отправила я по нити, связывающей наши души, посмеиваясь над её чешуйчатой поднятой бровью.

«Я просто не хочу, чтобы ты хлюпала носом и пачкала мне шею соплями во время тренировочного полета», — съязвила она в ответ.

«Это если мы вообще доберемся до тренировки».

«Нерос не твоя вина».

«Разве?»

Я поблагодарила свою фиолетовую балконную гаргулью, закатив глаза на её гипербдительный взгляд, когда в комнату вошел Келис с полотенцами в руках.

— О, — промурлыкал он, склонив голову, когда заметил мою уже сухую сорочку.

Я ухмыльнулась и выскользнула из кружевного белья, чуть медленнее и соблазнительнее, чем того требовала ситуация.

— Еще одно преимущество связи с драконом, — сказала я голосом более хриплым, чем намеревалась.

Медный румянец залил его щеки; он замер в дверном проеме, не шевелясь. Он стоял так тихо и неподвижно, что я не была уверена, дышит ли он вообще.

— Что вы там так долго копаетесь? — крикнул Арос, вплывая в комнату, отпихивая Келиса с дороги и точно так же застывая на месте. Его рот открылся, как у рыбы: он явно не ожидал войти и увидеть свою новую королеву совершенно обнаженной.

Невольный смех вырвался у меня из груди, и я повернулась, демонстрируя им спину. Сзади донесся стон, и бог весть, из чьего горла он вырвался. Ухмылка, озарившая мои губы, была какой угодно, только не скромной.

Через несколько минут мое привычное черное снаряжение было на месте, облегая мышцы как вторая кожа. Пока Келис заканчивал одеваться, а я вовсю наслаждалась видом его зада в обтягивающих штанах, я зашнуровывала свои любимые сапоги, сидя на краю кровати.

— Готова идти? — пророкотал мой повелитель бурь. Он загнал последний кинжал в ножны на пояснице так, что это выглядело непреднамеренно, но чертовски эротично. — Если будешь и дальше так на меня смотреть, Белладонна, мы сильно опоздаем на вечеринку.

Арос фыркнул с того места, где он повалился лицом вниз на кровать рядом со мной.

— Тоже мне вечеринка, — пискнула я. Прочистив горло, я вскочила на ноги и подняла руку, чтобы вызвать теневую дверь. Однако, прежде чем она успела полностью сформироваться, мелькнувшее движение за недостроенной аркой привлекло моё внимание, и мой дар мгновенно испарился, тени растеклись по обсидиановому полу.

Из их остатков выметнулся серый призрак. Он бросился на меня пугающе быстро. Так быстро, что я закричала.

— Нисса?! — крикнул Арос одновременно с Келисом, выкрикнувшим:

— Белладонна?! — оба обнажили оружие, которое здесь было бесполезно. Потому что передо мной мерцал призрачный силуэт мужчины средних лет. Его глаза были единственной частью, остававшейся неизменной; всё остальное то появлялось, то исчезало, пока он сверлил меня немигающим обвиняющим взглядом.

Келис замер рядом со мной, когда мужчина начал выть, атакуя наши барабанные перепонки своим визгом.

— Что за… — начал Арос.

— Тсс! — шикнули мы оба, когда крик тени начал превращаться в разборчивые слова.

«Смерть пришла этой ночью», — простонал он. «Тот, кто должен был принести свет, вместо этого принес тьму на наши берега… небеса кровоточат в его присутствии… океаны горят от его гнева… и они не спасли нас. Они не спасли нас, они не спасли нас, они не спасли нас…»

Его завывания начались снова, нарастая в громкости с каждым словом, пока призрак не самоликвидировался, взорвавшись облаком серого дыма и оставив после себя последнюю затяжную ноту отчаяния.

Мы с Келисом обменялись тяжелыми взглядами.

«Как думаешь, что это значит?» — спросил он меня.

«Уверена, скоро узнаем».

— Алло-о-о-о? Кто-нибудь может ввести меня в курс дела? — прервал нас Арос, размахивая рукой перед нашими лицами. Он ткнул в меня пальцем. — Ты закричала, — его рука качнулась к Келису, — Ты застыл, — его вторая рука снова указала на меня, — И вы оба шикнули на меня!

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Только Арос мог превратить тревожную ситуацию в нечто комичное, осознавал он это или нет.

— Честное слово, это просто по-хамски: теперь, когда вы вместе, у вас появились секретики, — шутливо заныл он.

— Успокойся, Арос, — нахмурился Келис. — Здесь была тень.

Повелитель пламени напрягся, его глаза расширились, и он начал озираться по сторонам. — Она еще здесь? — прошептал он.

Я больше не могла сдерживать смех. Фырканье вырвалось у меня при мысли о том, что бог войны, судя по всему, до смерти боится остатков умерших.

— Нет, я же сказал, она была здесь, — проворчал Келис. — Или ты еще и на ухо туг? Может, подбросить тебя к Аполлону на порог, чтобы он научил тебя языку жестов?

— Ладно, не надо впутывать сюда этого Солнечного Мальчика, — проворчал тот. — Хотя, если честно, он меня тоже немного пугает.

Второе фырканье вырвалось из моих ноздрей, и Арос нахмурился в притворном упреке.

— Это мы обсудим позже, — вмешалась я, прежде чем ворчание переросло в драку на кулаках и сломанную мебель. Мне нравилась моя спальня именно в таком виде, спасибо большое.

Юмор мгновенно испарился, когда я обдумала свои следующие слова.

— Я думаю, эта тень была душой из Нероса. Кажется, пророчество Солнечного Мальчика начало сбываться.

— Почему?

— Потому что, — ответил Келис, — он говорил о смерти. О ком-то, кто должен был принести свет, но вместо этого принес тьму. И он упомянул фразу «небеса кровоточат в его присутствии, океаны горят от его гнева».

И если я когда-либо сомневалась, что смерть изменила Келиса, это замечание развеяло последнюю надежду на то, что он, возможно, остался прежним.

— Ох, — выдохнул Арос.

— Именно, что «ох».

Парфенон сегодня казался более резким. Его колонны застыли под мерцающим светом Селены, обнаженные, словно грудная клетка: раскрытая и остывшая, сквозь которую морозными вздохами проносился бриз.

Возможно, виной тому была моя кожа, всё еще горевшая от невольного погружения в чужую жизнь.

— Расскажи еще раз, — попросила Афродита. — Тебе это приснилось? Ты это почувствовала? Как? — Её лицо исказилось в целой серии мимических кульбитов. Не думаю, что когда-либо видела её в таком замешательстве.

— Я не знаю, как и почему, но да. — Мой ответ прозвучал как хрип; голос всё еще был сорван криками, которыми я истязала его час назад.

Я развернулась спиной к красоте ночного неба, чтобы лицом к лицу встретить суровую реальность зала, полного обеспокоенных богов, богинь и полукровок. Мерцающий свет свечей освещал мириады лиц, уставившихся на меня. Я скользнула по ним взглядом, пока не нашла золотистые глаза того, кого искала.

— Аполлон, — прохрипела я, остальное досказав на языке жестов. — Ты когда-нибудь слышал, чтобы подобное случалось раньше?

Глаза бога солнца сузились, он поджал губы, обдумывая мой вопрос. Наконец он покачал головой и поднял свои изящные смуглые пальцы. Они замерли в воздухе, чуть подрагивая, будто он колебался, стоит ли облекать свои мысли в жесты.

«Насколько мне известно… с таким еще никто не сталкивался».

Последняя надежда, теплившаяся во мне, лопнула. Он смотрел на меня с любопытством, словно я была загадкой, которую он отчаянно хотел разгадать.

«Мы квиты, Солнечный», — подумала я. — «Я сама для себя загадка».

Вел громко и едко фыркнула, покидая свой любимый угол, когда поняла, что меня бьет дрожь. Её массивное тело тихо источало жар, согретое пламенем в животе.

— Приведите гонца, — тихо приказала я.

Арос тут же сорвался с места и зашагал к огромным мраморным дверям. Он приоткрыл одну, тихо переговорил с тем, кто ждал снаружи, а затем распахнул её шире, пропуская вошедшего.

Дрожащий полубог вбежал в зал, спотыкаясь на ровном месте от спешки. Быстро представившись, он пустился в сбивчивый рассказ о том, куда был послан ранее в этот день.

— Пеон, — перебила я его. — Пожалуйста, перейди к части о Неросе.

— Р-р-разумеется, ваше величество. Я был на той стороне пролива, в К-кардии, — заикаясь, произнес он, называя владения Гестии в мире смертных. Люди, жившие там, почитали её превыше всех остальных в пантеоне.

В основном это были женщины и дети, они предпочитали матриархальное общество и были мирным народом, ценившим семью больше всего на свете. Они заходили так далеко, что давали приют детям-сиротам из любых других земель Эфемерона. Детям, которых в иных местах выбросили бы как лишний рот и пустую трату ресурсов.

Гестия заерзала на краю своего трона, потянулась к Деметре и крепко сжала её руку.

— Мой народ… как они? — запинаясь, спросила она.

Пеон повернулся и склонил голову перед ответом: — В Кардии всё спокойно, моя Госпожа Очага.

Она обмякла, явно почувствовав облегчение. Однако это не стало общим утешением, каждый олимпиец так же отчаянно жаждал узнать о судьбе своих людей.

Гонец тяжело сглотнул, прежде чем заговорить снова: — Как я и с-сказал, моя королева… я был в Кардии, когда я это п-почувствовал.

— Почувствовал что?

— Войну, ваше величество.

Моя маска, должно быть, дрогнула, выдав замешательство, с которым я боролась.

Арос наклонился, чтобы пояснить: — Пеон полубог войны. Он не может на неё влиять, но он чувствует, когда поблизости назревают насилие и битва.

Пеон кивнул: — Когда я почувствовал зов Талдона, я побежал к храму Кардии и использовал портальную арку, чтобы перенестись к Храму Посейдона. Нерос находился всего в нескольких милях к югу оттуда. Впрочем, в итоге мне не пришлось бежать весь путь. Разрушение океанской столицы было очевидным даже с такого расстояния.

Ответом ему была тишина. Он переступил с ноги на ногу, почесывая руку, а затем продолжил:

— Нерос горел. Дорога, ведущая туда, была забита беженцами и немногими смельчаками, бегущими навстречу пламени, чтобы помочь. К тому времени, как я подошел ближе, я уже точно знал, что город не спасти.

Он снова переступил с ноги на ногу, погруженный в воспоминания о своем беге.

— Нерос уже пал. Спасать было нечего. Выручать было некого. Ничего, кроме обугленных руин и вони горелой плоти.

Я резко развернулась, тут же встретившись взглядом со своим повелителем бурь. Его гнев кипел у меня под грудиной, такой же горячий, как чрево Велиры, смешиваясь с моим собственным.

— А что нападавший? — выплюнул Келис; его глубокий голос едва сдерживал бурю эмоций. — Ты видел хоть какой-то след того, кто или что могло вызвать такие разрушения?

Пеон отвел взгляд, качая головой: — Нет. Ничего.

— Я должна идти, — пробормотала я, скорее себе, чем кому-то другому. — Я должна увидеть это сама.

Келис пригвоздил меня своим двухцветным взглядом. «Ты с ума сошла, если думаешь, что я отпущу тебя одну».

«А кто говорил об одиночестве?»

Без лишних слов мои тени вырвались наружу, формируя чернильный дверной проем. Я шагнула в него, мало заботясь о том, кто последует за мной, чем больше, тем лучше.

Пусть они все увидят последствия, которые война обрушивает на смертных.

Пусть вспомнят, какова цена их власти.

Все было именно так, как сказал Пеон: обугленные жилища и сгоревшая плоть.

Едкий запах копченой свинины обжег мои ноздри, когда тени рассеялись, оставив меня стоять на почерневшей земле бок о бок с семью другими богами.

Келис, Арос и Афина без колебаний последовали за мной во тьму. Что меня удивило, так это то, что секундой позже появилась Афродита, а сразу за ней Артемида и Гермес. А затем и Велире удалось протиснуться сквозь дверной проем божественного размера, наверняка с помощью какой-то собственной магии.

Все они пришли, чтобы стать свидетелями ужасающих руин смертной столицы Посейдона.

И это было истинное опустошение. Раздирающее душу и вызывающее тошноту уничтожение.

Я заставила себя пробираться сквозь пепел и кости. Я принуждала свои ноги двигаться вперед, отчаянно пытаясь игнорировать обгоревший клочок детской мягкой игрушки и слишком крошечные косточки какого-то горячо любимого питомца. Я принялась сканировать руины в поисках любых признаков жизни или любых улик, указывающих на того, кто это совершил.

Вел обходила основную массу костей, стараясь не тревожить места последнего упокоения бесчисленных смертных. Она обнюхала то немногое, что осталось от чьего-то дома, а затем зарычала, звук донесся из самой глубины её горла.

«Это был не обычный огонь».

«Ты можешь понять, что это вызвало?»

«Ничего естественного», — проворчала она.

Только когда я достигла опаленного берега, я поняла, что приближаюсь к тому, что чувствовала необходимость найти. Эти ориентиры выглядели странно знакомыми, хотя я никогда раньше не ступала на этот остров.

Я моргнула и снова провалилась в свой сон, к вспышке образа охваченного пламенем купольного здания. Это было последнее, что видела та женщина перед тем, как поддаться огню.

Я завертелась на месте, оглядываясь по сторонам. В отчаянии и в то же время в ужасе, я искала это.

Мгновение спустя…

Вон там.

— Нисса! — окликнул меня Келис, но мои ноги уже взметали песок: я рванулась вперед, пытаясь совместить реальность с образом в моей голове. — Это небезопасно! Это может быть ловушка!

Я проигнорировала его, бежав теперь перпендикулярно зданию, пока оно не оказалось в кадре именно так, как я видела в своем видении. Резко остановившись, я сглотнула; во рту пересохло, когда я посмотрела на почерневший песок, который медленно слизывал прилив.

«Он не ошибся», — сказала Вел, её взмахи крыльев подняли в воздух тучу пепла.

«Я должна спешить. Я должна найти её».

«Найти кого, божье отродье?»

Через несколько секунд мне это удалось. Почти.

Её.

Все, что осталось от сгоревшей женщины: пепел и почерневшие кости. Она лежала лицом вниз в еще горячем песке, её обугленные костлявые пальцы были вытянуты так, словно если бы она смогла протянуть руку чуть дальше, кто-то схватил бы её и спас.

Желчь обожгла мне горло, когда я заставила себя посмотреть ближе. Клочок кожи всё еще сохранился на её правом предплечье — сбереженный, словно само предупреждение. На нем были черные пересекающиеся линии: татуировка. Татуировка, призрачное эхо которой я до сих пор носила на собственной правой руке.

И её пальцы не тянулись к спасению, вместо этого они указывали на нашу гибель. Она указывала на нацарапанное в спешке послание, написанное её предсмертными вздохами. Меланхолия грозила вырваться из моего тела вместе с рвотой, пока я читала строчку за строчкой.

Всё, что осталось от Нероса, было этим. Этим предупреждением. Этим обещанием.

Боги покинули нас. Да здравствуют монстры.

К сожалению, я могу понять, почему здешние люди обратились к нашим врагам, мы опоздали. Мы. Олимпийцы. Их защитники. Даже смерть не пришла достаточно быстро, чтобы помочь им и те немногие, кто остался, никогда не простят нас за это. Тот факт, что мы здесь сейчас, мало значил для выживших. Для свидетелей. Мы не могли вернуть их семьи или изменить тот факт, что они непоправимо пострадали.

— Это всё усложнит… — промурлыкала Афина откуда-то слева от меня. — Жертвы среди смертных всегда падают первыми в войне между богами… и этот груз всегда нести тяжелее всего.

Наше внимание привлекли звуки рвоты. Гермес бросил один взгляд на зловещее послание рядом с обугленной рукой и согнулся пополам.

— Я не могу этого сделать, — прошептал он. Его черные глаза столкнулись с моими, в их уголках застыл страх. — Я не буду, — мягко заявил он, вытирая тыльной стороной ладони рот. Он медленно выпрямился, ни разу не отводя взгляда от моего. — Дромарис не встанет на вашу сторону.

Мои брови взлетели вверх.

Келис и Арос двинулись одновременно, но золоченые таларии Гермеса позволили ему ускользнуть назад, вне пределов досягаемости. — Но я и на его сторону не встану. Моему народу я нужен, — пробормотал он, глядя на восток.

Затем, лишь щелкнув пальцами, бог воров исчез, украв крупицу нашей оставшейся надежды и оставив нас на черном песке.

— Это тоже не облегчит ситуацию, — пробормотала Афродита.

— Нет. Не облегчит. — Мой разум закружился в вихре тысячи мыслей одновременно.

Хотя Гермес и был занозой в моей заднице, его союз означал, что мы на одного олимпийца сильнее в нашей войне против Кроноса. Против зла. Его потеря теперь означала, что транспортировка армий и припасов ляжет исключительно на меня.

Насмешливый свист вырвал меня из потока мыслей. Арос покачивался на пятках, ухитряясь ухмыляться посреди дымящихся руин.

— Итак… Кто хочет быть тем, кто расскажет обо всем этом Посейдону?

У него хватило такта поморщиться, когда мои губы искривились в беззвучном рычании. — Полагаю, это падает на меня.

ГЛАВА 15

Нисса

— Уже вернулась? — протянул Посейдон со своей койки. Половина его глумливого лица была освещена факелами, которые кто-то счел нужным зажечь в этой пустой тюрьме, другая половина тонула во тьме, тени скрывали всё, кроме его пронзительных голубых глаз. — А я-то думал, ты запрешь меня на сотню лет, прежде чем соизволишь снова благословить своим присутствием.

Затем он полностью повернулся ко мне; морщины на его загорелой коже прочертили карту его недовольства.

— Но вот ты здесь, мозолишь мне глаза второй раз за два дня. Это значит, что тебе либо что-то нужно… — его лицо расплылось в злобной ухмылке, — либо дела пошли прахом.

Я стиснула зубы, отказываясь поддаваться на провокацию и оттягивая неизбежный шквал дерьма, который этот старый морской хрен собирался на меня обрушить.

— Ну? — рявкнул он. — Что из двух, девчонка?

Келис с рычанием рванулся вперед, но был остановлен столь же быстро невесомым касанием моей руки. Только то, что он остро чувствовал моё прикосновение и мою волю, удержало его от того, чтобы придушить Посейдона прямо через решетку. Скорее всего, даже не прикоснувшись к пленному богу пальцем.

— Нерос пал, — объявила я. Мой голос звучал твердо и низко; я четко выговаривала каждый слог. Я позаботилась о том, чтобы не оставить места для недопонимания, и не сделала ни малейшей попытки смягчить удар.

Посейдон вскочил на ноги; лязг его скованных рук о прутья решетки эхом разнесся по пустому залу. Я наблюдала, как на его лице сменились все возможные эмоции: от удивления до замешательства, от неверия до веселья, от раздумий до ужаса и, наконец, застыли в ярости.

— Ты лжешь! — взревел он, снова ударив кулаками по стали.

Я подошла вплотную к его клетке, сурово глядя на него и безмолвно вызывая его хотя бы просто плюнуть в мою сторону.

— Клянусь рекой Стикс, — произнесла я смертельно тихим голосом. — Столица Талдона была атакована этой ночью пока еще неизвестным нападавшим. Почти все жители погибли в охватившем их пламени. Мужчины, женщины и дети — все мертвы.

Посейдон побледнел, пошатнувшись назад.

— От города не осталось ничего, кроме обугленных руин. Мы собрали их кости и предали океану, как того требует их смертный обычай. Больше для них ничего нельзя было сделать.

— Нет, — прошептал он, запустив руку в свои длинные спутанные волосы; вторая скованная рука неловко последовала за ней. — Нет… я подвел их… — Он принялся мерить камеру шагами по кругу, становясь всё более возбужденным с каждым шагом.

Внезапно его марш прекратился, и он пронзил меня взглядом.

— Это ты подвела их. Жизни смертных теперь тоже под твоей опекой, не только их смерть. Или именно поэтому ты позволила им сгореть? Чтобы забрать их души для кровожадного демона, что живет внутри тебя? Чтобы увеличивать свою собственную пугающую силу с каждой отнятой жизнью?

Твою мать.

Я заставила себя пренебрежительно фыркнуть, маскируя ужас, который теперь хлынул по моим венам. Келис резко повернул голову ко мне, его глаза были на грани свечения, так как он почувствовал бушующие во мне эмоции.

Слова Посейдона выбили меня из колеи. Не потому, что он выплюнул их со злым умыслом, а потому, что я упустила кое-что монументальное.

Где оказались все их души?

Ни одна тень из Нероса не приблизилась ко мне, кроме той, что кричала о горящих морях и кровоточащих небесах.

На Остров они точно не бежали, иначе Танатос позвал бы на помощь.

Неужели они сгинули в Реке?

Куда уходят души, когда им не могут вынести приговор для загробной жизни?

— Это то, во что ты хочешь верить о нас? Об Аиде, Танатосе и каждом существе Подземного мира? Что мы пожираем души, чтобы утолить свой жадный до власти аппетит?

Посейдон в ответ лишь беззвучно зарычал.

— Если бы это было так, бесхребетный, лишенный яиц старый морской ублюдок, мой отец убил бы тебя эоны лет назад и поглотил бы ту кроху энергии, которую ты мог ему дать.

Он снова бросился на решетку, без сомнения представляя, как душит меня цепью между наручниками.

Я сделала то, что должна была сделать. Я знала, что его безумием движет горе, знала, что со временем он поймет, что месть всё еще в его руках, но этот момент еще не настал.

Я перебросила косу через плечо и направилась к выходу. Келис встретил меня у подножия лестницы как раз в тот момент, когда Посейдон осмелился вставить последнее слово.

— Помяни мои слова, Аид, — выплюнул он. — Ты заплатишь за их жизни своей собственной до того, как эта война закончится. И моря не будут твоим союзником в твоей безнадежной борьбе против Кроноса.

Когда моя нога коснулась верхней ступеньки, вслед за мной по лестнице поднялось последнее леденящее душу заявление:

— Даже смерть не может победить его.

— Значит, мы остались без Посейдона и Гермеса? — спросила Гестия; в её голосе сквозило сомнение.

— И без Гефеста тоже, — пожал плечами Харас. — У него есть более насущные дела.

— И впрямь. — Она склонила голову в знак согласия. — Значит, мы это всё, что стоит между Кроносом и его желанием покорить всех?

Я обвела взглядом комнату, встречаясь глазами с членами моего совета. Каждый из них смотрел на меня, ожидая моего ответа. Ожидая того, что будет дальше.

— Да. Но я полагаю, что знаю, где мы можем найти больше воинов для нашего дела.

Афина поняла первой. Богиня мудрости выпрямилась на своем троне; её острый интеллект требовал, чтобы я закончила объяснение. Её разум уже расставлял шахматные фигуры по местам, пока я делала глубокий вдох.

— Эфемерон.

Она хищно улыбнулась. — Кронос перенес свою войну в мир смертных, считая их слабыми и легкой добычей.

Эрато злорадно хмыкнула.

— Он прискорбно недооценил их, — продолжила Афина. — Пусть их жизни коротки, они проживают их на пределе своих сил и возможностей. — Она наклонилась вперед, встречаясь со мной взглядом через пространство Парфенона. — Давайте покажем лорду титанов, на что на самом деле способны смертные. И я знаю, с чего именно стоит начать.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЯРОСТЬ И РАЗРУШЕНИЕ

«Не знаю, суждено ли тебе еще когда-нибудь увидеть Мир».

«Почему же? Куда же она подевалась?»

«Война низвергла её в глубокую яму».

АРИСТОФАН, «МИР»

ГЛАВА 16

Нисса

Боги мгновенно понимают, когда ступают в другое царство. Воздух кажется тяжелее на коже, сила гудит в костях странным диссонансом, и каждому чувству требуется мгновение на адаптацию. Когда все перемены обрушиваются разом, это ощущается как изощренное нападение. Поэтому было легко определить, кто никогда раньше не бывал в Эфемероне.

Из всех, кто шагнул через портал и оказался в просторном богато украшенном зале, только Эви с трудом справлялась с этим сенсорным ударом. Мы ждали, пока она вскрикнет и пошатнется. Арос оказался рядом, чтобы подхватить её и прошептать на ухо спокойные слова утешения, пока дурнота не прошла.

Через несколько минут, со слезами, блестящими в уголках глаз, Эви выпрямилась. Она встретила мой выжидающий взгляд и склонила голову.

В моей груди расцвела гордость, и я кивнула ей в ответ. Она справилась с этим лучше, чем другие чистокровные боги, которых я лично видела в те редкие случаи, когда отец брал нас с Хароном в мир смертных. Она справилась лучше, чем я в свой первый раз.

Смутное воспоминание о тошноте, головокружении и урчании в животе задержалось на периферии сознания, но его быстро вытеснил звук чего-то разбивающегося.

Среди осколков стоял мужчина, одетый в длинную белую мантию, подпоясанную на талии; его рука была поднята так, словно он всё еще держал ставший теперь фрагментами кувшин.

— Я… э-э… я… — заикался смертный. Моргая, будто пытаясь стереть нас из своего видения, он откинул капюшон, открыв юное лицо в россыпи каштановых кудрей над кожей со следами оспин.

— Что это за шум? — прогремел другой голос, заставив мальчика вздрогнуть.

Вторая фигура вышла из-за угла в зал, одетая в такие же длинные одежды, и направилась прямиком к нему.

— Ты что, не вымыл руки после того, как давил оливки утром, Элиас? Почему беспорядок следует за тобой по пятам? — отчитывал второй мужчина, и его белая борода до пояса подпрыгивала при каждом слове.

Элиас ничего не ответил, но нас выдал смешок Ароса.

Взгляд старика пренебрежительно скользнул по нам, затем вернулся к мальчику. Через мгновение последовал резкий вдох, его голова резко повернулась назад, глаза расширились, а рот приоткрылся. Он тут же опустил взгляд в пол и рухнул на колени, не обращая внимания на разбитый кувшин, на осколках которого теперь стоял.

— Леди Афина, простите меня, я не заметил вас…

Богиня сделала шаг вперед, подняв ладонь.

— Тише, Софокл. Никакой обиды нет.

Софокл моргнул, глядя на неё снизу вверх, его брови сплелись, как две серые мохнатые гусеницы в объятиях. — Моя госпожа помнит меня?

Афина улыбнулась. Её сандалии хрустнули по глиняным черепкам, когда она протянула руку старику. — Друзей не забывают.

— Даже друзей, которых редко навещают? — Софокл осмелился вскинуть одну гусеничную бровь, когда Афина помогала ему подняться.

Она издала короткий смешок. — Прими мои искренние извинения, Соф. Для нас время течет иначе… и мой разум был занят другими вещами.

Софокл поморщился, схватившись за левое колено. Пятна крови теперь портили некогда девственно чистую ткань, вызвав хмурый взгляд бога слева от меня.

Аполлон шагнул вперед, показывая жестом, чтобы мужчина приподнял подол мантии. Софокл застыл, округлив глаза при приближении бога исцеления. Аполлон лишь закатил свои и сам приподнял ткань, присаживаясь, чтобы поближе рассмотреть раны смертного.

«Позволишь?» — спросил он на языке жестов.

Софокл безмолвно кивнул, и Аполлон положил ладони на порезы, затянув их за считанные секунды.

— Благодарю вас, — выдохнул Софокл в благоговении.

Афродита не удержалась и подошла следующей, прищелкнув языком.

— Эти пятна никуда не годятся. Особенно когда эта мантия была так совершенна. — Она щелкнула пальцами, и ткань мерцала до тех пор, пока её силы не удалили все следы травмы. — Готово, — улыбнулась она, хихикая над бедным застывшим мужчиной и его столь же ошеломленным подчиненным.

— Мой лорд Аполлон, моя леди Афродита… Должен признаться, я не знаю, почему вы почтили нас своим присутствием. — Софокл посмотрел на Афину, ожидая объяснений.

— Мы пришли, потому что война нашла путь к вашему порогу, — ответила я, переводя их смертные взгляды обратно на портал и на группу богов и существ, пришедших спасти мир людей.

Я медленно вышла вперед, позволяя двум моим коронам появиться на голове. Пусть эти люди сами поймут, что означает наше присутствие.

— Мы пришли, потому что Кронос уже здесь и готов принести всех вас в жертву. И мы пришли, потому что верим, что вы присоединитесь к нам, чтобы противостоять ему.

Элиас выглядел так, будто его сейчас стошнит, его лицо приобрело болезненный желтовато-зеленый оттенок.

Софокл в ужасе прошептал:

— Этого не может быть, — прежде чем склониться в глубоком поклоне.

— Встань, — мягко приказала я. — Встань и стой рядом с нами.

К его чести, старец проглотил свой страх и замешательство. Когда он выпрямился, его спина уже не была такой сгорбленной, борода не так дрожала, а на линиях его обветренного лица вместо этого проступила суровая решимость.

— Добро пожаловать в Афинос, леди…?

— Нисса. Дочь Аида.

Он побледнел, его глаза снова метнулись к коронам, водруженным на мой лоб.

— Добро пожаловать в Афинос, Нисса. Леди Смерть и Королева всех миров.

Час спустя мы обнаружили себя сидящими вокруг круглого стола в круглом военном кабинете. Большая потрёпанная временем карта занимала почти всю его поверхность; каждый её угол был приколот на месте кинжалами. По ней были разбросаны миниатюрные деревянные фигурки, представляющие различные укрепления и известные позиции богов

Итакена, столица Афиноса, была переполнена фигурками, изображающими Келиса, Афину, Аполлона, Афродиту, Артемиду, Гестию, Деметру и три грубо вырезанных куска дерева, предположительно представляющих Ароса, Эвадну и меня. Фигурка Посейдона была отброшена в сторону, а Гермеса неуверенно помещена в Теларис, столицу Дромариса, земли его народа. Фигурки Гефеста и Арха были отставлены сбоку.

Нерос был зачеркнут густыми черными мазками, а остальная часть карты оставалась удручающе пустой. У нас не было ни малейшего представления о том, где прячется Кронос, мы не знали ничего о монстре, напавшем на столицу Талдона, и не слышали ни слуха о нынешнем местонахождении Ареса.

— То, что произошло в Неросе, действительно трагедия… но как мы можем быть так уверены, что это начало войны? — спросила женщина средних лет с темными зачесанными назад волосами и суровым выражением лица.

— Вы имеете в виду, если не считать пророчества Аполлона, того факта, что Кронос теперь на свободе, и неестественного пламени, уничтожившего целый город? — огрызнулся Келис.

Я положила руку поверх его, чувствуя, как его гнев медленно утихает.

Женщина, по крайней мере, имела такт выглядеть ошеломленной. Она заерзала на стуле, отказываясь встречаться с ним взглядом.

— Прошу прощения, мой лорд.

Он вздохнул.

— Извинения излишни. Мы потеснили вас, прибыв без предупреждения с тяжелыми вестями. Вы оплакиваете свой мир и свое место в нем, и в мои намерения не входит подавлять эти чувства.

Мои брови взметнулись вверх, я была приятно удивлена его ответом.

— Но я должен призвать вас отбросить эти чувства, чтобы сосредоточиться на том, как лучше всего мы можем служить вашему королевству… и как мы можем спасти как можно больше ваших людей.

— Как можно больше наших людей, — тихо поправила она.

Туше.

Подобие улыбки коснулось его губ, когда он склонил голову.

— Деметрия, где твой писец? — спросила Афина женщину.

Та неопределенно указала в другой конец комнаты.

— В военное время эта обязанность ложится на Софокла и его учеников.

Афина повернулась к своему смертному другу.

— Софокл, нам нужно отправить весть во все страны Эфемерона. Все должны знать, что грядет, и я чувствую, что эти новости будут приняты лучше, если они придут от другого смертного.

Старик кивнул, подзывая Элиаса, стоявшего у стены.

— Ты слышал её, мальчик. У нас есть работа.

— И, Соф?

— Да, моя леди?

— Обязательно включи приглашение встретиться и поговорить лично. В каком-нибудь нейтральном месте. И поскорее.

— Да, моя леди. Думаю, следующее полнолуние подойдет. И я знаю подходящее место. — Он подмигнул, прежде чем поспешить из комнаты вместе с мальчиком.

— Это целая неделя ожидания. — Артемида поджала губы, глядя на большой остров на южной окраине карты. Лунарис — место, где жил её народ, всё еще не подозревающий об угрозах, нависших над их головами.

Аполлон потянулся, чтобы сжать руку сестры, предлагая то немногое утешение, на которое был способен.

— Ты уверена, что нам не стоит отправиться к нашим людям и предупредить их самим? — спросила она, и её полуночные глаза выдавали острую тревогу.

Ответила Афина.

— Нет. Нам не следует разделяться, если в этом нет крайней необходимости. Кронос, скорее всего, надеется именно на это, чтобы он или его солдаты могли перебить нас поодиночке.

На меня нахлынуло чувство подавленности, и внезапно я почувствовала себя неспособной вести целую армию на войну; неспособной обрекать кого-то на верную смерть.

На смерть, которую я не смогу отменить, как бы мне ни хотелось обратного.

Мы оказались здесь только из-за моего решения вернуть Келиса Решения, о котором я до сих пор не могла заставить себя пожалеть, даже сейчас.

Он перевернул ладонь под моей, переплетая наши пальцы и слегка сжав их.

«Не ходи туда», — пророкотал его голос в моем сознании.

«Куда это?»

«В тот темный уголок твоего разума, в который ты только что забрела. Мы пройдем через это».

Я послала ему слабую, благодарную улыбку.

«Или нет», — продолжил он, слегка пожав плечами. — «Но, по крайней мере, если мы уйдем, мы уйдем вместе».

«О, спасибо за это», — протянула я. — «Очень убедительно». Смешок вырвался из моего носа.

«Но это сработало, не так ли?» Его ответная улыбка была теплее солнца, и в тот момент я почувствовала, что меня действительно понимают.

Как будто, возможно, только возможно, мы действительно могли это сделать. Шансы были малы, но, может быть, мы могли бы победить.

Судьба, черт возьми, была должна нам хотя бы один шанс.

ГЛАВА 17

Келис

Велиру и Ликоса народ принимал с самым бурным восторгом. Где бы они ни появлялись, люди замирали и глазели на них. Дети бежали следом, хихикая и уворачиваясь от хвостов, а когда Велира пролетала над головой, они носились по улицам, раскинув руки и подражая её полету.

В Афиносе царила весна. Я знал, что это время года по одним и тем же причинам раздражало и Ниссу, и Деметру. Смертные до сих пор благодарили Персефону за мягкий воздух, цветущие сады и циклы жизни, неразрывно связанные с этой порой. Разумеется, люди понимали, что она больше не отвечает за подобные вещи, но, несмотря на невероятную краткость человеческого века, их традиции живут гораздо дольше самих создателей.

Нельзя сказать, что смертные не умели принимать перемены. Они быстро смирились с тем, что война уже на пороге и им придется принимать у себя целый совет богов в обозримом будущем. Подобного еще никогда не случалось. Олимпийцы не задерживались в Эфемероне надолго. Мы навещали людей, благословляли их, иногда трахали (что чаще всего приводило к рождению полубогов), а затем оставляли их молиться у алтарей.

На время пребывания в Афиносе нам выделили целое крыло в Академии Эгиды, что неподалеку от Итаки. Академия была домом для каждого в Эфемероне, кто ценил знания превыше всего. Одни посвящали себя изучению военного искусства, готовясь стать главными генералами Эфемерона, другие выбирали иные ремесла.

Учитывая военную направленность, почти все наставники «Эгиды» были закаленными ветеранами. Поэтому решение разместить здесь штаб военных операций выглядело логичным. Мы провели немало часов в круглой зале за круглым столом, обсуждая тактику, теории и гадая, можно ли рассчитывать на других лидеров Эфемерона в грядущей войне.

Это была тема для жарких споров.

Здание представляло собой архитектурный шедевр: острые шпили пронзали небо, длинные узкие окна на каждом ярусе отбрасывали разноцветные блики, а золоченые фигуры зверей замерли на крышах, приглядывая за всем внизу.

Будь Арх здесь, он бы исходил слюной от такого зрелища. Вместо этого он вместе с отцом день и ночь работал над восстановлением разрушенных врат, не подозревая, что их окружают кружащиеся толпы неприкаянных теней.

Дрожь пробежала по спине, когда я вспомнил их леденящие кровь крики и жалобные стоны.

Я молился любому богу, который соизволит услышать, чтобы ремонт поскорее закончился. Я поймал себя на мысли, что скучаю по Арху. Он удивил меня во время испытаний. Годами я знал его лишь как тихую, одинокую фигуру. Того, кто безучастно сидел в стороне, пока остальные влипали в сомнительные истории. Поэтому я испытал настоящий шок, увидев его активным участником «Ксифос Тис Мойрас» задолго до того, как сам узнал об их существовании.

А когда он без лишних слов вмешался, чтобы помочь Ниссе и, следовательно, мне пройти испытание своего отца, он заслужил мое глубокое уважение. Добиться его, в общем-то, не так уж просто.

Я знал, что в тот же миг он расположил к себе и Ниссу. Я чувствовал, как она смягчилась по отношению к нему, когда он ловко выгравировал имя меча на плоской стороне клинка и помог превратить подаренный мною кулон в наполненное силой навершие.

И в каждый миг, проведенный вместе с тех пор, он молча выжигал любые сомнения в своей преданности. Теперь мы все считали Арха верным другом, и каждый из нас отчаянно хотел снять проклятие, нависшее над его головой. Особенно Нисса. Она вряд ли пережила бы смерть еще одного близкого человека.

Я привык к его массивной фигуре рядом, к тому, как он прикрывал меня, когда Арос вел себя несносно. Я искренне надеялся, что наше с ним время еще не подошло к концу.

Боялся, что это сломает и меня тоже.

Нисса была уверена: если она не сможет обуздать силу матери, он пожертвует собой ради блага миров. Она права. Он сделает это без колебаний.

Архимед был слишком благороден для собственного блага. Его моральный компас указывал на север точнее, чем у любого встречного. Он был самоотверженным, храбрым, умным и забавным… и, Тартар меня подери, я, кажется, тоже был в него немного влюблен. Я фыркнул, высмеивая самого себя и то русло, в которое свернули мысли.

Собственно, именно из-за Арха мы с ней сейчас уединились на берегу Стиксового озера на самой окраине Афиноса. Озеро не принадлежало ни одной стране, а служило общей границей между Афиносом, Стратосом и Терисом. Это были земли последователей Афины, Ареса и Деметры соответственно.

К счастью, сюда почти никто не заглядывал, если только не держал путь к Итаке через долину, разделяющую два пика Орейских гор. Так что вряд ли кто-то наткнется на Ниссу, пока она мучительно пытается пробудить материнскую силу.

Я даже не пробовал заикнуться о том, что собственные способности отчаянно нуждаются в контроле. И был благодарен ей за то, что она этого пока не заметила.

Само озеро было неподвижным. Его глубокие темные воды казались гладкими, как стекло. Рябь пробегала лишь тогда, когда Нисса швыряла в него гальку, пытаясь унять растущее раздражение.

— Как она это делала? — закричала она, и голос эхом отразился от воды. — Как она выращивала что-то из ничего? Как создавала живых, дышащих существ одной лишь мыслью?

Каждый вопрос подчеркивался всплеском камней, разбивающих зеркальное отражение заходящего солнца. Каждый булыжник ударялся чуть сильнее, создавал круги чуть шире, пока целый град брызг окончательно не разрушил картину.

Крик Ниссы был полон того отчаяния, которое она чувствовала, но не могла выразить словами. Она мерила шагами берег, протаптывая дорожку во влажном черном песке.

— Возможно…

— Не надо, — она нахмурилась. — Не успокаивай меня. Не проси выполнять всякие пустяковые задания. Очевидно, я не справляюсь даже с этим.

— Ты ведешь себя как капризная девчонка, Нисс, — бесплотный голос Харона донесся откуда-то поблизости.

Я поморщился, ожидая вспышки гнева в ответ на такое замечание, но её не последовало. Она смотрела на воду полными слез глазами и громко всхлипнула, когда протянутая рука прошла сквозь пустоту.

— С каких это пор ты позволяешь отсутствию знаний победить тебя? — спросил он. — Это не та сестра, которую я знаю. И не та, которую я тренировал.

Она опустила взгляд на переминающиеся ноги.

— Я знаю.

Мне больше всего на свете хотелось поднять её за подбородок и поцелуями осушить слезы на щеках, но сейчас я не должен вмешиваться. Ей это было нужно. Ей нужен был он.

Поэтому я сидел и продолжал рассеянно сплетать стебли тростника. Я слушал. Я учился. Я откладывал эти знания на будущее. У Харона был особый дар утешать Ниссу, одновременно бросая вызов её убеждениям.

Она верила, что неспособна управлять силой жизни. Он напомнил ей, что когда-то она думала так же и о силе смерти. Она верила, что лишь приведет миры к гибели. Он сказал ей, что Мойры предсказали иное, так с чего ей верить в другое?

К тому времени, как он закончил, слезы исчезли. Их сменила твердая решимость, пульсирующая у неё под грудиной и отдающаяся во мне. А я сплел из тростника готовое кольцо, причудливо переплетенное, совсем как нити нашей судьбы.

Кольцо натолкнуло меня на идею. Даже на две.

На берегу пятнами росли длинностебельные растения с листьями, похожими на наконечники стрел, и белыми трехлепестковыми цветками. Я отбросил охапку таких, когда понял, что их стебли плохо поддаются плетению. Но они могли пригодиться для другого.

Дотянувшись, я сорвал увядающий цветок из кучи у ног и раздавил его в кулаке. Лепестки помялись и порвались, а кожу ладони окутал легкий аромат грейпфрута.

— Как насчет этого? — окликнул я её, приближаясь с робкой улыбкой и протягивая руку.

Нисса подставила ладонь под мою, с сомнением принимая раздавленное растение.

— Я не понимаю, — сказала она, и морщинка между бровями стала глубже. — Что мне делать с этим несчастным цветком стрелолиста?

— Исцели его. Верни к жизни.

Её лицо замкнулось.

— Келис, я не могу.

— Нисса, — вмешался Харон где-то между нами и озером. — Если ты смогла вытащить этого твердолобого бога с того света, я знаю, что ты справишься и с крошечным цветком.

— Эй! — возмутился я.

Но это стоило той улыбки, что озарила её губы. Я бы вытерпел и большее ради такой награды.

— Я попробую, — прошептала она скорее себе, чем нам.

Она подняла ладонь, глядя на цветок так, будто тот лично её оскорбил, и… ничего.

— У-у-ух! — рыкнула Нисса минуту спустя так громко, что спугнула водоплавающую птицу неподалеку, и сжала кулак вокруг цветка. Она снова принялась расхаживать туда-сюда.

— О чем ты думала, когда спасала меня? — тихо спросил я её.

Она сбилась с шага, её щеки вспыхнули медью, когда она наконец встретилась со мной взглядом.

— О чем ты?..

— Я о том, о чем именно ты думала? Как ты это сделала?

Она помедлила мгновение, прежде чем ответить.

— Я помню, как вложила в это всё.

— Во что именно?

— В ту связь, которая, я чувствовала, рвется с каждой секундой, — прошептала она. Её глаза затуманились, теряясь в воспоминаниях. — Я влила каждую каплю своей силы, пытаясь вытащить тебя обратно. Всё, что у меня было, даже если это означало, что я уйду за тобой в мир иной… И когда мои темные силы иссякли, я нашла на самом дне крошечный островок светлой энергии. Словно камешек на дне глубокого колодца. И я бросила его тоже… Думаю, именно этот камешек вернул тебя.

Её взгляд прояснился, снова зацепившись за мой.

— Тот островок… он ощущался иначе. Ярче. Невесомее. Полным возможностей.

Я откашлялся, подавляя подступивший комок в горле.

— Значит, именно это тебе и нужно найти.

Она раздраженно выдохнула.

— Он прав, Нисс, — добавил Харон. — Ты не можешь вечно бросать всю свою мощь или всю себя на всё подряд. Ты выгоришь. Найди точку их расхождения. Ищи легкость внутри себя.

Нисса фыркнула ровно в ту же секунду, как я усмехнулся. В наших сердцах смешалось веселье.

— Попробуй еще раз. Пожалуйста.

Нисса снова подняла ладонь, закрыла глаза и постаралась замедлить дыхание. Кожа между бровями очаровательно сморщилась. Мне пришлось бороться с желанием разгладить её большим пальцем, казалось, я вечно борюсь с желанием прикоснуться к ней.

Поджав губы, она глубоко выдохнула. Когда она снова открыла глаза, я забыл, как дышать.

Её разбитые зеленые радужки сияли, заливая цветок неоновым светом. Она смотрела на него сосредоточенно, её внимание не могла отвлечь даже стрекоза, притянутая светом её глаз и опустившаяся на кончик её большого пальца.

Её дыхание колыхало края крошечных лепестков. И на моих глазах они начали медленно расправляться.

Я сделал осторожный шаг вперед, с восторгом наблюдая, как исчезают складки и повреждения, как цветок возвращается к жизни. Почти наэлектризованные глаза Ниссы расширились, когда сила взяла верх. Она не ограничилась восстановлением лепестков. Нет. Сила матери — её сила — не унималась, пока цветок не обрел свежий стебель и целую корневую систему, готовую к высадке.

— У меня получилось, — прошептала она, бережно сжимая растение, словно боялась, что магия исчезнет, если она проявит хоть каплю непочтительности.

— Получилось.

Мое лицо расплылось в широчайшей улыбке, и её улыбка не заставила себя ждать. Костяшками свободной руки она потерла грудину, там, где мою грудь, несомненно, переполняла гордость.

Хорошо. Надеюсь, это чувство заполнит её так целиком, что она будет знать лишь одно: насколько она великолепна.

Стоявшая передо мной богиня была выше любых слов. Она была больше всего, на что я когда-либо надеялся, и всё же она была моей? После всего случившегося, она моя?

Я притянул её к себе и яростно поцеловал, плевать на цветок. Она растаяла в моих объятиях с довольным стоном, пока Харон не откашлялся откуда-то справа.

— Если бы ты перестал нас прерывать, было бы замечательно, — протянул я, лишь наполовину шутя.

Нисса отстранилась с тихим смешком, всё еще бережно держа растение.

— Теперь тебе нужно практиковаться снова и снова, на всё более крупных объектах, — сказал он тоном, в котором слышалась улыбка, демонстративно проигнорировав мою жалобу.

Уже не в первый раз я поймал себя на желании снова увидеть его. Мне многое хотелось обсудить, и было бы здорово смотреть ему в глаза, когда я наконец наберусь смелости это сделать.

Мои мысли прервал ритмичный шум кожаных крыльев. Велира пронеслась через перевал, описала круг над головой и грациозно приземлилась на черный песок. На стыке её шеи и спины теперь красовалась кожаная сбруя, подобранная под боевое снаряжение Ниссы.

— Классное ожерелье, Вел! — крикнул я дракону. Она в ответ рыкнула и наградила меня взглядом, полным презрительного упрека. — Да брось. Ты же меня любишь.

Она скривила губу: не то оскал, не то ухмылка. Я решил считать, что второе. Нисса весело рассмеялась, подбежала к своему зверю и вскарабкалась по его передней лапе. Бросив через плечо дерзкую улыбку, она произнесла:

— Вел говорит, тебе повезло, что я тебя люблю, иначе ты бы уже превратился в её порцию жареной карамели.

Харон хмыкнул одновременно со мной, что было более чем странно.

— Встретимся в Академии! — крикнула она сверху. — Мне нужно опробовать эту штуку в деле!

Велира припала к земле, напрягла мускулы и с громким хлопком крыльев взмыла в воздух. В считанные секунды они скрылись в небе.

«Будь осторожна, Белладонна. Я тоже тебя люблю.»

Теплое, пушистое чувство пронеслось по связи, слабея с каждой секундой.

— Что будем делать теперь? — спросил Харон.

— Разве тебе не нужно быть в другом месте?

— Наверное. Но сейчас меня туда не тянет… Поиграем в «две правды и одну ложь»? — в его голосе сквозило озорство, именно таким я его и помнил.

Я невольно улыбнулся.

— Ладно, почему бы и нет?

— Отлично! Я начну, — сказал он, на миг задумавшись. Почти сразу, будто ответы были заготовлены заранее, он небрежно выдал: — Я жульничаю в каждой партии в «Заплати перевозчику», я однажды обогнал Гермеса в беге, и я был четвертым в квартете с двумя наядами и полубогом… Э-эй, ты что делаешь?

Я как раз закрыл глаза, опустившись на влажный песок и поставив локти на колени. Я вертел в пальцах тростниковое кольцо.

— Я представляю тебя.

Смех Харона громким эхом разнесся над озером.

— Заткнись, — прикрикнул я. — Вообще-то очень трудно разговаривать с невидимками.

Он снова усмехнулся.

— Ты ведь можешь это исправить, знаешь?

Я выпрямился, любопытство вытеснило досаду.

— Что?

— Твои силы… изменились. Я это знаю. Ты это знаешь. Знает ли об этом Нисса?

Мои губы сжались в узкую линию.

— Так я и думал, — он вздохнул. — Но не мне раскрывать этот секрет. Поэтому я скажу тебе то же самое, что только что сказал ей: найди точку их расхождения. Следуй за той, что темнее.

Я нахмурился и снова закрыл глаза, с глубоким содроганием ожидая того, что обнаружу. Боялся, что он прав. Мои молнии рождались в сердце, о чем свидетельствовали шрамы в форме зигзагов на золотистой коже. Они расходились из центра груди вниз по рукам. Я чувствовал там неистовый пульс чистого электричества, прямо рядом с теплым присутствием нашей душевной связи. И там же, именно там, где и предполагал Харон, таилось нечто тонкое и холодное.

Я колебался, стоит ли к нему прикасаться. Понимал: стоит сделать это один раз, и я больше не смогу вернуться в состояние блаженного неведения.

— По твоему лицу вижу, что ты медлишь, — пожурил Харон. — Не будь ребенком, Келис. Схвати её. Используй. Узнай, на что ты теперь способен. Что еще ты можешь сделать, чтобы защитить и помочь ей.

Что ж, это был самый верный аргумент.

Собравшись с духом, я исполнил его просьбу и осторожно потянулся к этой новой силе. Она охотно вышла на поверхность. Она ощущалась одновременно скользкой и острой, слабой и подавляющей, темной, но не пугающей.

Мои глаза распахнулись, я судорожно вздохнул, и в тот же миг Харон ахнул. Я видел. Я мог видеть его, ну, большую его часть. Он был лишен красок и почти прозрачен, в точности как Нисса описывала теней. Казалось, один порыв ветра, и он рассеется.

— Твои глаза, — произнес он, и его колышущаяся фигура придвинулась ближе.

— Что с ними?

Я встретился с ним взглядом, и его брови взлетели вверх. Он помахал рукой перед моим лицом.

— Ты же видишь меня, верно? — в его тоне слышалось благоговение и трепет. Он поднес ладонь к лицу. — Сколько пальцев я показываю?

Я кивнул, губы исказились в подобии ухмылки.

— Один. Вполне конкретный, — рассмеялся я.

— Тартар, а ты быстро.

— Можешь поскорее сказать, что не так с моими глазами, пока я не потерял контроль над этой силой? — проворчал я. Удерживать новую энергию было не то чтобы трудно, но она казалась пугливой. Чужой. Я ей не доверял.

— Черное кольцо вокруг радужки стало толще. Словно пытается поглотить серебро.

— Внутри ощущения точно такие же, — сказал я, похлопав себя по груди. — Будто новая сила пытается свергнуть мои молнии. Мне это не нравится.

— Хм. Попробуй применить её. Я знаю, что ты теперь можешь создавать теневые двери, но это мелочь…

— Мелочь?! Возможность переместиться куда угодно в любом из миров это мелочь? — я фыркнул, от недоверия голос сорвался на пол-октавы вверх.

Харон смерил меня пристальным бесцветным взглядом.

— Да. Нисса этой силой пожирает души целиком. Если бы она захотела, она могла бы истребить их в масштабах целого мира почти без усилий.

— Она настолько сильна? — выдохнул я. Лед пополз по венам.

— Да. И она поделилась с тобой крупицей этой мощи, хотела она того или нет. Так что действуй. Посмотрим, на что ты способен.

Он отступил назад, скрестив призрачные руки на груди.

— Создай кинжал на ладони, — скомандовал он.

Я поднял правую руку ладонью вверх и велел кинжалу появиться. Ничего. Я вглядывался сильнее, заставлял себя сильнее. Тени скопились в ладони, просочились сквозь пальцы, но кинжала так и не было.

— А-а! — взревел я, в гневе вскинув руки и разворачиваясь, чтобы уйти. — Всё без толку. Эта сила никогда не должна была принадлежать мне.

— И всё же она твоя! — крикнул Харон в ответ, преграждая мне путь и расправив плечи. — Ты получил право жить, Келис, и единственный очевидный минус — это лишняя привязь к смерти? Я знаю, что бы выбрал я, — прошипел он с потемневшими глазами.

Горькое раскаяние обожгло горло, но я промолчал. Он был прав. Я жив, а он нет. Я жив, и ценой этого стала его смерть. Судьба забрала его вместо меня. Моего собственного брата.

Я тяжело опустился на песок, терзаемый беспокойством. Я переживал: вдруг Нисса спасла не того сына? Вдруг я не стою этой жертвы? Вдруг Харон теперь страдает?

Конечно, он страдает: он должен быть сейчас в Полях, в раю. Вместо этого он торчит здесь, в мире смертных, с моей неблагодарной задницей.

— Прости, — пробормотал я.

Он молча сел рядом, так же уперев локти в колени, и несколько долгих минут смотрел на воду, не говоря ни слова.

— Это место напоминает мне Стикс, — произнес он наконец. — Такое же темное, такое же неподвижное.

Я пытался увидеть то же, что и он, но я не был так близко знаком с рекой Подземного мира. Я не был знаком со смертью так, как он.

— Ты ведь знаешь, да? — тихо спросил он.

Мой взгляд скользнул по его профилю. Волосы, когда-то бывшие блондинистыми и почти такими же светлыми, как у меня; челюсть, такая же резкая и угловатая; глаза, которые были лишь на оттенок синее моих собственных.

Да, я знал. Жаль только, что не понял этого раньше.

— Нисса поделилась своими подозрениями… и я понял, что тоже верю в них, да.

Он безрадостно рассмеялся.

— Ну конечно, она догадалась.

— Она ведь права?

Его глаза впились в мои.

— Скоро ты поймешь, что она права почти всегда. Это даже раздражает, — на этот раз его смешок был искренним. — Но как, во имя Тартара, мы не поняли этого раньше? Это же как в зеркало смотреть.

— В зеркало, которое чуть ниже и стройнее, ага, — съязвил я.

Он хмыкнул, хотя на щеке появилась ямочка.

— Ну ладно, здоровяк.

Я неожиданно для себя хохотнул, мысли вернулись к тому моменту, когда он впервые сказал мне эти слова. В ту ночь, когда я впервые поддался своему неодолимому желанию… нет, любви к Ниссе. Между нами всегда была любовь, помнила она об этом или нет. Иначе и быть не могло.

— Почему твоей матери пришлось заставить её забыть, Хар? — прошептал я.

Я не мог видеть печаль на его лице, не мог встретить её в лоб.

— Моя мать была обязана защищать её. Это клятва, данная самой Персефоне. Она бы никогда не позволила какой-то там смерти встать между ней и её словом, данным лучшей подруге.

— Смерть оказалась совсем не простой штукой, — хмыкнул я.

Уголок его рта дернулся в слабой улыбке.

— Справедливо, для нас с тобой. И даже для Нисс. Как бы то ни было, мать поклялась оберегать её, как только сможет. А те взгляды, которыми вы начали обмениваться… та одержимость, которую Нисса начала испытывать к тебе… Зевс и Аид никогда бы этого не допустили. Попытка любого из вас заявить права на владения другого закончилась бы трагедией, как минимум для одного из вас.

— Ты хочешь сказать, что наши отцы убили бы нас.

Это не был вопрос.

— Я хочу сказать, что Зевс уже пытался убить её однажды. Оплошность заставила его отступить, но не заблуждайся: если бы он прознал хотя бы о возможности вашего союза, эта ошибка не остановила бы его во второй раз. Что до Аида… что ж, он, может, и не убил бы тебя из страха ранить дочь, но жизнь твоя была бы далеко не сахар.

Я нахмурился.

— Значит, Аид был бы милосерднее моего отца.

— Бесконечно.

— Почему меня это не удивляет? — я снова встретился с ним взглядом. — Тебе повезло, что ты никогда не испытывал на себе его методы воспитания.

Харон поморщился, глядя на мои шрамы.

— Поверь мне, я знаю. И за это мне правда жаль.

— Жаль? — я отпрянул. — О чем это ты?

— Если бы я был там… если бы меня воспитывали как сына Зевса… да еще и старшего… ну, по крайней мере, тебе не пришлось бы терпеть всё это в одиночку.

— Ах, но тогда пришлось бы Ниссе. А я бы ни за что в мире этого не допустил.

Он замолчал на несколько минут, глядя на озеро и то появляясь, то исчезая из виду.

— Две вещи, — сказал он спустя время. — Первое: я рад, что теперь ты у неё есть. И второе: попробуй еще раз. Только на этот раз не пытайся насильно вылепить кинжал. Пусть сила примет ту форму, которая кажется тебе наиболее естественной.

Я глубоко вздохнул, снова закрыл глаза и протянул ладонь. Я погрузился глубоко внутрь, нашел тот холодный, темный отзвук мощи и выманил его на поверхность. Сила послушно отозвалась, покрывая руку чем-то неприятно похожим на иней. Мгновение спустя в ладони ощутилась холодная, тяжелая острота.

Харон фыркнул.

— Кто бы сомневался.

Любопытство взяло верх, и я приоткрыл веки, чтобы осмотреть предмет, который моей силе было проще всего создать. Я сразу понял реакцию Харона. Мне почти захотелось отшвырнуть эту вещь в сторону.

Похоже, сила предпочла форму, которую я сам не слишком-то жаловал: Молния.

— Ты собираешься глазеть на неё всю ночь или всё-таки используешь по назначению? — подколол Харон, подмигнув. Он заговорщицки наклонился, прикрыл рот ладонью и театрально прошептал: — Прямо как в той пошлой шутке.

Я закатил глаза, пока он гоготал, видимо, в загробной жизни окончательно перейдя на плоский юмор. Отсмеявшись, он сказал:

— Брось её в озеро, посмотрим, что будет.

Вздохнув, я метнул молнию в воду со всем энтузиазмом, который только смог наскрести (а его было немного). Она ударилась о поверхность с жалобным всплеском и мгновенно рассыпалась.

— Ну, это было разочаровывающе, — пробормотал он.

Я был склонен согласиться. Но не прошло и двух секунд, как по воде пошла зловещая рябь. Харон вскочил на свои призрачные ноги, и я рванулся следом. Мы подошли ближе, всматриваясь в забурлившую воду, как вдруг на поверхность всплыло что-то белое.

— Что это? — спросил я.

— Хочешь, гляну?

— Но как ты…

Вместо ответа Харон оторвался от черного песка на полфута, ухмыляясь.

— В бытие тени есть свои плюсы.

Стоило ему подплыть по воздуху ближе к этому белому предмету, как всплыли еще два.

— Погоди, — пробормотал я, пытаясь схватить его за руку. Но пальцы прошли сквозь воздух.

Ну вот, дрянь какая. Появились еще три штуки. Затем четыре. Затем еще, еще и еще. Вскоре поверхность озера, насколько хватало глаз, была усеяна этими объектами. Я рискнул подойти вплотную к кромке воды. Костистая тушка рыбы подплыла к моим сапогам. Только тогда я понял, что это за белые предметы: крошечные рыбьи скелеты.

— Хм, — пробормотал Харон. — Такого я еще не видел.

Он озадаченно посмотрел на меня, будто я мог объяснить произошедшее. Я лишь пожал плечами, понимая не больше него.

— Что… — начал он, но его прервал шум торопливых шагов со стороны леса.

Мы уставились на вышедшего мужчину. Он был раскрасневшимся и тяжело дышал. Завидев меня, он резко затормозил, и его глаза расширились так, как обычно расширяются глаза смертных при виде бога.

— Слава тебе, владыка Келис! Прошу прощения, я не заметил тебя здесь.

— Всё в порядке. Могу я предложить тебе воды?

Он с опаской покосился на озеро.

— Я как раз собирался наполнить свой… но теперь вижу, что это не самое мудрое решение.

Харон хмыкнул, оставаясь невидимым для человека.

— Действительно. Вот, возьми мою. — Я отцепил флягу от пояса и протянул ему.

Его глаза округлились, а сам он будто окаменел.

— Уверяю, она не отравлена.

— Я… это… — заикнулся он. — Прости меня. — Он уставился на мои ноги, нахмурившись при виде обуви. — Просто я не достоин такого дара от бога.

— Это вряд ли дар. Всего лишь вода. — Я снова протянул её.

Он медленно взял флягу своими пальцами.

— Это дар, — тихо сказал он. — Эта фляга сделана искуснее, чем те, что есть у королей. Это чистая вода для пересохшего горла. Для человека моего ремесла это грань между жизнью и смертью.

Он отпил немного, пока я размышлял над его словами и безмерной благодарностью.

— Теперь она твоя.

Человек низко поклонился.

— Спасибо тебе, о могучий…

— Ладно, хватит уже, — взмолился я, отмахиваясь от его рвения.

Харон схватился за живот, потешаясь над моим дискомфортом.

— Скажи, откуда ты идешь? И куда направляешься?

Мужчина выпрямился, и на его потном лице проступила суровость.

— Я из деревни Геллеспонт. Я сменил гонца, переправившегося через пролив. Его послали иереи Светоча Дня.

— Светоча Дня? — я нахмурился. — Храм Аполлона? Что такого срочного понадобилось жрецам, раз они погнали гонца через полмира?

— Ты, мой господин.

— Я?

— Ну… не только ты, но и все олимпийцы, с которыми ты прибыл. Светоч Дня атакован прямо сейчас. Я бегу в Итаку просить вашей помощи.

«Ликос, ты меня слышишь?»

Тишина.

— Проклятье!

— Зови Ниссу. Хотя бы дерни за связь, — предложил Харон.

«Белладонна?» — послал я зов по нашей ментальной нити.

«Золотой? Что случилось?» — её голос отозвался слабо, издалека.

«Тебе нужно в Итаку, предупреди остальных. Светоч Дня атакован.»

«А как же ты?» — спросила она чуть громче.

«Встретимся там.»

«Келис!» — вскрикнула она, и её страх ледяными иглами прошил мою грудь.

Я заставил тени образовать дверной проем, и они повиновались почти мгновенно.

— Иди в Итаку или возвращайся домой, выбор за тобой, — сказал я гонцу. — Твоя работа выполнена. Мы ответим на зов.

«Келис!» — позвала Нисса как раз в тот миг, когда я шагнул в проход.

Расстояние немедленно оборвало связь.