ГЛАВА 5

Келис

Мгновенная утрата детской радости после того, как Фемида ушла вместе с Алетейей, была подобна ушату ледяной воды: резкому и отрезвляющему. Крошечная искра веселья Ниссы угасла в моей груди, и я тут же заскорбел о её отсутствии. Я физически чувствовал, как она заново возводит эти непроницаемые стены в своем разуме, отгораживаясь от меня. Отгораживаясь от всех.

Поэтому, когда она наконец обернулась и её прекрасное лицо оказалось лишено всяких эмоций, я не удивился. Расстроился — пожалуй, и это ударило вдвойне больнее, когда я понял, что она чувствует это в ответ. Наверняка она подумала, что я разочарован в ней, хотя это было бесконечно далеко от истины.

Утрата наточила её, как оселок лезвие. Если она не будет осторожна, то вскроет саму себя вместо тех, кто стал причиной её боли.

Кронос. Гера. Судьба.

Даже я, в какой-то степени.

Не то чтобы я просил, чтобы меня зарезали, но я бы не раздумывая сделал это снова, чтобы спасти её.

Нисса завладела мной с того самого момента, как я впервые её увидел. Она выжгла свое имя на моем сердце в ту секунду, когда наши взгляды встретились, и прочно вплела себя в мою душу еще тогда, когда я вмешался в испытание сестер. А может, и того раньше.

Я бы никогда — никогда в жизни — не пожалел об этом решении. Даже сейчас, когда я одновременно чувствовал, как она отдаляется, и слышал сладкий шепот её внутренних мыслей.

Она об этом не догадывалась, в этом я был уверен. Я несколько раз пытался заговорить с ней в ответ, но это было всё равно что кричать в пустоту. Мои слова просто исчезали в небытии. Совсем не так, как я общался с Ликосом. Они просто таяли в забвении. Без ответа.

Неуслышанные.

Нисса откашлялась, привлекая мое внимание. В этот самый момент, глядя на её застывшее лицо, я решил, что не позволю ей тонуть в одиночку. Больше нет.

Мы в этом вместе, на какой бы срок Судьбы её ни оставили. Я охотно угасну вместе с ней, когда ножницы Атропос наконец сомкнутся на её нити, зная, что я всё равно не выжил бы без неё ни секунды. И будь я проклят, если позволю ей провести хоть одно мгновение из того времени, что нам осталось, а с войной на горизонте его может быть совсем немного, в образе этой пустой, безжизненной оболочки.

В зал снова вошел Арос и, лишь на миг замявшись, занял трон своего отца. Он тяжело опустился в него с глубоким вздохом, от которого зашевелились огненные пряди, упавшие ему на глаза.

— Посейдон надежно заперт, хотя я сомневаюсь, что он в ближайшее время внемлет голосу разума, — выдохнул он.

Я подался вперед: — Кого ты приставил к нему в караул?

Правый уголок губ Ароса дернулся в горькой усмешке: — Эвадну.

Гермес хмыкнул: — Ты же знаешь, он спал с таким количеством женщин вовсе не из-за размеров своего достоинства…

— Или отсутствия его, — кашлянула Афродита.

Артемида хихикнула, переводя шутку для Аполлона, который просиял от восторга.

Гермес бросил на неё презрительный взгляд и продолжил: — Он хитер. Скользкий тип. Он окажется между её ног и выберется из камеры быстрее, чем ты успеешь выговорить «Микро-член Посейдон».

По огромному мраморному залу пронеслись смешки. Это даже пробило брешь в стенах Ниссы, её губы дрогнули в попытке скрыть улыбку.

— О нет, только не Эви, — ответил Арос, выпрямляясь. Он буравил Гермеса взглядом, пока тот не начал ерзать. — Она скорее отрубит ему член и скормит его же владельцу, чем позволит долгу выскользнуть из рук.

Улыбка Ниссы была полна коварного восторга, и мое сердце сделало сальто при виде этой картины.

— Если подумать, она, вероятно, сочтет это частью своих служебных обязанностей в любом случае. Пожалуй, стоит пойти проверить, как они там, — пробормотал он, всё больше хмурясь.

— Она мне уже нравится. Кто она? — спросила Нисса.

Арос покраснел, потирая шею сбоку. — Похоже, это та, о ком я забыл упомянуть раньше. — Он виновато улыбнулся. — Она меня убьет, — пробормотал он под нос. — Эвадна, или Эви для семьи…

— И для меня, — добавил я, скорее из вредности.

— И для Келиса. — Он сверкнул глазами, словно говоря: «я и так уже вырыл себе достаточно глубокую яму, спасибо». — Она моя сестра.

Афродита ахнула, сложив пазл раньше всех остальных, даже несмотря на то, что детали были разбросаны по всему полю. Никто никогда не отдает ей должного, а зря.

«Твоя пара отдает», — зевнул Ликос.

«Ты прав, так и есть».

— Близнец, если быть точным, — добавил Арос, углубляя свою метафорическую яму еще на фут.

Темные брови Ниссы взлетели вверх. Её взгляд метнулся между Аросом, Аполлоном и Артемидой. — Но близнецы это же…

— Редкость, да, — поморщился Арос.

— Крайняя редкость, вообще-то, — вмешалась Афина. — Настолько нечастое явление, что обычно оно становится поводом для беспокойства. — Богиня нахмурилась, и её взгляд, казалось, пронзил Ароса насквозь.

«Не завидую я ему». Я закусил губу, чтобы не рассмеяться, глядя, как он ежится на своем новом месте.

«Я тоже», — пророкотал мой волк.

— Рождение близнецов у чистокровных богов может закончиться одним из двух способов, — продолжала Афина. — Либо дурной славой, — она покосилась на богов солнца и луны, — либо трагедией.

В зале воцарилась трезвая, напряженная тишина. Афина начала мерить комнату шагами. — Вспомните Ота и Эфиальта, которые случайно убили друг друга на охоте за оленем. — Она сделала паузу, изогнув бровь в сторону Артемиды, которая отвела взгляд. — Или Фрикса и Геллу, которые спаслись от верной смерти лишь для того, чтобы Гелла свалилась со спины златорунного овна и утонула в море. — Афина снова повернулась к Аросу, и сочувствие смягчило черты её лица. — Твоя мать, должно быть, была в ужасе за вас обоих.

Арос опустил взгляд в пол. Он кивнул, сглатывая комок в горле. — Отец прятал Эви… сделал всё, чтобы вы все поверили, будто она умерла при родах.

Брови Афины взлетели вверх: она осознала то же самое, что Афродита мгновением раньше. Эви была тщательно охраняемой тайной, и судьба этих близнецов еще не была предопределена.

Арос обратился к Ниссе: — Она ненавидит нашего отца даже сильнее тебя… она будет счастлива возможности присягнуть тебе на верность, клянусь.

Моя Белладонна грациозно поднялась.

— Афина, не могла бы ты призвать остальных? Есть еще кое-что, что нам нужно обсудить. — Она бросила на меня многозначительный взгляд, и я понял: речь о её сне и о том, что после него стало со стеной в спальне.

Афина склонила голову и вышла.

— А пока что… я могу познакомиться с ней? С Эвадной? — спросила Нисса Ароса, который вскочил на ноги, активно кивая.

— Конечно! Она будет в восторге. Возможно, даже лишится дара речи, впервые в своей чертовой жизни.

— Мы скоро вернемся, — бросила она остальным, подхватив Ароса под локоть. Задержавшись на мгновение, чтобы оглянуться на меня, она прошептала: — Идешь, Золотой?

Её улыбка была подобна оливковой ветви: маленькая, робкая, но она буквально вернула меня к жизни. Её сияние стало чуть ярче, и по нашей связи робко потянулось свежее чувство надежды.

И тогда я предложил ей свою руку, наслаждаясь её прикосновением, когда она приняла предложение.

«По одному мгновению за раз», — сказал я себе.

ГЛАВА 6

Нисса

Возможно, еще не всё потеряно. Возможно, я всё же сумею преодолеть эту скорбь.

В моей жизни всё еще оставались крупицы света, нужно было только научиться их замечать. Например, то, что я всё еще нахожу покой в надежных прикосновениях моих верных спутников. Или то, что я всё еще способна искренне веселиться, глядя, как титанида Фемида распинает достоинство Посейдона.

Харон пришел бы в ужас от мысли, что я утопаю в унынии всю неделю. Я предавала его память, забросив саму себя, свои обязанности и тренировки.

Но с этим покончено — это мой обет ему и самой себе. Сегодня я выбираю попытку. Я выбираю надежду, мужество и любовь, хотя бы потому, что он больше не может этого сделать.

Харон всегда жил на полную мощь своих способностей. Сегодня я попробую сделать то же самое. Я буду жить так, чтобы почтить его жизнь, а не вопреки его утрате. Я больше не буду гробницей.

Я искоса взглянула на Келиса, пока мы поднимались по мраморной лестнице, высеченной в склоне горы Олимп. Тюремные камеры находились глубоко в её чреве; Посейдон и таинственная Эвадна были спрятаны далеко под поверхностью.

Интересно, какая она? — подумала я. А следом пришла другая мысль: Бедная девочка, застрять там внизу с этим самовлюбленным маленьким придурком.

Ступени были скользкими тварями, когда шел дождь. Серьезно, тот, кто додумался вырезать их из мрамора, был набитым дураком, но сегодня было ясно и тепло, так что худшим, с чем нам пришлось столкнуться, были жуки и горные драконы.

И под «горными драконами» в данном случае подразумевались не сородичи Велиры (недавно мы обнаружили целую стаю рычащих разноцветных существ), а мерзкие мелкие рептилии с наждачной чешуей и рогами по всему телу. Они перебегали прямо по твоим пальцам своими уродливыми лапками, пока ты карабкался к вершине.

Смешок Велиры прогрохотал в моем сознании, неприятно щекоча и словно вызывая зуд в ушах.

«Ладно, признаю, я их ненавижу», — проворчала я.

«Ты их боишься», — рассмеялась она.

«Вовсе нет».

«Вовсе да».

«А теперь уходи».

«Если ты…» — начала она, но её голос оборвался на полуслове, когда я с грохотом захлопнула ментальный барьер между нами, тяжело выдохнув.

— Всё в порядке? — спросил Келис с хитрой ухмылкой.

Я нахмурилась, но это выражение было невозможно удержать, когда его улыбки были моей личной Ахиллесовой пятой. — Да, я просто наслаждаюсь видом.

По крайней мере, наслаждалась, пока в поле зрения не рухнула огромная фиолетовая угроза. Вел спикировала сверху, откуда, судя по всему, вела за нами наблюдение. Её перепончатые лиловые крылья двигались в медленном, мерном ритме, словно древний барабан, бьющий в такт сердцебиению самого Олимпа. Она зависла в воздухе перед нами, чуть в стороне от края скалы. Её золотые змеиные глаза понимающе и насмешливо моргнули, прежде чем метнуться влево от меня.

Уголок её пасти изогнулся, когда она уставилась на Ароса, а затем фыркнула. Из ноздрей вырвался столб фиолетового дыма, шумный, как рев костра. Её горячее дыхание обдало нас, словно пустынная буря, разбрасывая камни по безупречным ступеням. Даже после того, как порыв стих, слышались царапающие звуки, звуки растревоженного гнезда.

Я взвизгнула, когда пятьдесят — как минимум, а может и больше, выглядело точно больше — горных драконов бросились во все стороны. Самые наглые и мерзкие пробежали прямо по моим сапогам. Мои ноги оторвались от земли раньше, чем я осознала, что подпрыгнула, и, к счастью, не вернулись на неё.

Келис был наготове: он подхватил меня на руки так, будто только и ждал подходящего момента. При этом он отчаянно подавлял веселье, которое так и искрилось по нашей связи.

Арос ухмыльнулся, смахивая заблудшую ящерицу с моей лодыжки, а Вел довольно заурчала, заставляя наземных гадов снова врассыпную броситься прочь. Её веселье росло: громкое и игривое, оно исходило из самой глубины горла, пока драконица крутилась в воздухе. Это было максимально похоже на хохот, который я когда-либо от неё слышала.

— Кто бы мог подумать, — протянул Арос. — Что наш достопочтенный, бесстрашный лидер вовсе не так уж бесстрашен? — Он от души расхохотался, пока я сверлила его взглядом. — Неужели всё, что нужно, чтобы сбить тебя с ног, это крошечная рептилия, пробежавшая по ним?

— Их было пятьдесят, вообще-то, — проворчала я.

Он разразился громовым хохотом, хватаясь за живот. Звук эхом отозвался в пятидесяти метрах справа в виде радостного драконьего крика. — Ну, может, двадцать, — предложил он сквозь смех.

Я надулась и повернулась за помощью к моему повелителю бурь. Неудивительно, что Келис уже смотрел на меня сверху вниз, прикусив губу в героической попытке не улыбнуться. Его серебряные глаза кружились, танцуя внутри черного кольца, передавая послание, которое не нуждалось в словах. Взгляд метнулся к Аросу, к Велире, к каменной двери в горе, а затем снова ко мне, после чего он многозначительно поиграл бровями.

— Можешь лететь, вредная драконица.

Вел фыркнула, послав дымный поцелуй из своей змеиной пасти, а затем метнулась в облака и исчезла из виду.

— Ты тоже, Арос. Иди и предупреди сестру заранее.

— Хорошая мысль, — согласился он, и его глаза расширились, а веселье мгновенно улетучилось. — Она подвесит меня за яйца, если ты ввалишься туда раньше, чем она успеет поправить волосы или подготовить речь.

Келис поморщился при упоминании яиц и сомнительных перспектив Ароса.

— Речь? — нахмурилась я.

— К сожалению, да. Теперь ты её новый кумир, — простонал Арос.

— Я? — я резко повернула голову к нему. — Почему?

— Ты первое существо за целую вечность, которому удалось нанести удар Кроносу. — Он пожал плечами. — Не говоря уже о том, что ты победила кучу старших и более опытных богов на Обряде — включая меня — и вынесла этого напыщенного мелкого микро-члена. — Он приподнял рыжую бровь, вызывая меня на спор. — Видела бы ты, как она распиналась об этом потом, — пробормотал он, бросая измученный взгляд за мою спину.

Келис тихо рассмеялся, и его дыхание пощекотало выбившиеся пряди на моем затылке. Я боролась с желанием вздрогнуть, но в конечном итоге желание победило. В утреннем бризе разлился дурманящий аромат малины и ванили.

Я вспыхнула медным румянцем, когда Арос понимающе ухмыльнулся.

— О, я вижу, как тут дела обстоят, — подразнил он. — Пять минут это жалкие гроши, Келис. Тебе придется поработать над выносливостью, иначе наша Королева найдет удовлетворение в другом месте.

— Поверь мне, она более чем удовлетворена, похотливый ты ублюдок, — огрызнулся Келис сквозь зубы.

Арос хохотнул, распахивая тяжелую древнюю дверь. — Смотри, чтоб так и было!

Он прошествовал в темную нишу, бросив последнее замечание через плечо, прежде чем исчезнуть в темноте: — Не делайте ничего такого, чего бы не сделал я!

— И чего же именно не сделал бы Арос?

— Ну, он проводит черту на дриадах⁴. Один раз попробовал, но в итоге только нахватался заноз своим достоинством и поклялся: больше никогда, — ответил Келис с ухмылкой.

Неудержимый хохот вырвался у меня, рикошетом разлетаясь по склону горы. Улыбка Келиса исчезла с его лица быстрее вспышки молнии. Её исчезновение ударило в самое сердце, воруя всё веселье момента. Он поставил меня на ноги. Ящерицы, к счастью, исчезли.

— Что? — спросила я, не в силах расшифровать эмоцию, затопившую нашу связь.

— В чем дело? — повторила я, когда он отказался отвечать.

Он взял меня за щеку, и я прильнула к его ладони, приподнимая подбородок. Его глаза неистово кружились, сила искрила и вспыхивала в радужках, хотя я видела, что он борется за контроль. — Я так чертовски скучал по этому звуку, — тихо признался он. Его взгляд скользнул к моим губам, когда глаза вернулись в состояние жидкой ртути.

— Продолжай рассказывать мне о сексуальных похождениях Ароса, и поводов для смеха будет предостаточно.

Шутка провалилась. Келис нахмурился, и удушающее чувство сдавило мою грудь.

— О? И почему же тебя так интересуют сексуальные контакты Ароса? — проворчал он.

Да быть не может… Мои брови взлетели вверх. — Ты что… ревнуешь, Золотой?

Его хмурость углубилась, а нижняя губа выпятилась так сильно, что у меня возникло непреодолимое желание её поцеловать. Так я и сделала.

Поднявшись на цыпочки, я сократила расстояние между нами, наслаждаясь его стоном, когда наши губы наконец встретились. Одна его рука скользнула мне за затылок, другая спустилась по телу, ложась на изгиб моих ягодиц.

Без малейшего предупреждения он снова полностью оторвал меня от земли и прижал к грубой каменной двери. Мои ноги инстинктивно обхватили его талию, а руки потянулись к его небритым щекам. Я приоткрыла рот, и он, не колеблясь, углубил поцелуй. Наши языки встретились и переплелись, пока его бедра прижимались к томящей жажде между моих ног.

Он был на вкус как клубника и вино; как едва уловимая карамель и что-то менее осязаемое. Он был на вкус как обещания и тоска, и как следующая тысяча лет моей жизни, если нам повезет.

Он застонал, его плоть дернулась под черными кожаными брюками, когда мы оба достигли новых высот общего желания. Это было одновременно слишком много и недостаточно. Вырвался стон, мне казалось, я вспыхну в любую секунду.

«Мне понадобится гораздо меньше пяти минут, если она продолжит издавать такие звуки».

Я рассмеялась, разрывая поцелуй, чтобы ответить ему. — У нас есть две, — сказала я, не в силах удержаться от того, чтобы еще раз качнуть бедрами, преследуя экстаз, которого, я знала, мы оба жаждали.

Он покрыл мелкими поцелуями мою шею. — Две чего?

— Две минуты. Хотя, если ты продолжишь издавать такие звуки, мне придется раздеться догола и позволить тебе овладеть мной прямо здесь, на этой горе.

Он застонал. — Как бы мне ни хотелось продолжить именно эту мысль, ты понимаешь, что ты сейчас сделала?

Я отстранилась, внезапно испугавшись. — Я сделала что-то не так?

Он мягко улыбнулся, и теплое, нежное чувство распутало новые узлы в моей груди. Это чувство я знала, потому что испытывала его к нему тоже: обожание.

— Нет, Белладонна. В этом нет ничего неправильного, — прошептал он. — Но… я не произносил этих слов вслух.

Я нахмурилась, прокручивая в голове последнюю минуту, пока мое нутро всё еще сжималось от воспоминания о его обжигающем поцелуе.

Подождите.

Мой взгляд столкнулся с его взглядом, в котором смешались ужас и благоговение, когда я поняла, что он прав: я слышала его чертову мысль.

Святые угодники. Ты тоже слышишь мои? — мои глаза метались между его глазами, нетерпение заставляло меня дрожать.

Однако Келис молчал, не подавая никаких признаков того, что слышит меня. Я плотно зажмурилась, концентрируясь сильнее.

— Белладонна? Ты…

— Тсс!

К счастью, Келис умолк, пока я прослеживала поток сознания в своем уме до самых его краев, туда, где обычно ощущала присутствие Велиры. Прямо рядом с её толстой лиловой нитью теперь мерцала вторая: золотая и сияющая.

Мой повелитель бурь. На этот раз я потянулась к ней, представляя, как сплетаю пальцы с её сиянием.

«Теперь ты меня слышишь, мальчик-электрошокер?»

Ответный смех Келиса наполнил меня радостью настолько яркой, что я не была уверена, от кого из нас она исходит. Мои глаза распахнулись, встретив зрелище настолько прекрасное, что я лишилась дара речи.

На фоне утреннего неба, ясного и голубого, Келис запрокинул голову в триумфальном возгласе. Его короткие белые пряди плясали вокруг лица, искаженного счастьем, а его восторг вибрировал вдоль невидимой привязи между нами, находя отклик во мне.

— Это потрясающе! — крикнул он, и крик отразился от пиков Олимпа.

— Уверена, это пригодится нам не раз, — согласилась я с ухмылкой.

Он рванулся вперед, и наши губы снова столкнулись.

«О да, пригодится. Представь, каково это будет, когда мои губы окажутся между твоих ног, вкушая твое желание, пока ты будешь чувствовать моё через нашу связь, а я буду шептать тебе, какая ты сладкая на вкус».

Я мгновенно обмякла в его руках, всё моё существо неистово затрепетало от образов, вызванных его словами и моим воображением.

«Будь прокляты эти пять минут».

Келис рассмеялся, прерывая поцелуй (хотя и не раньше, чем украл последний нежный чмок), и поставил меня на сомнительно дрожащие ноги. Он взял меня за руку, переплел наши пальцы и вошел в сумрачный дверной проем горы.

«Позже», — пообещал он, ведя меня вниз по пыльной винтовой лестнице; его шаги были уверенными, он точно знал, где будет следующая ступень.

— Ты уже бывал здесь.

Келис хмыкнул. — М-м-м. Много раз. Совсем недавно, когда мы с Афиной вызволяли Нику из тех самых камер, к которым сейчас направляемся.

Честное слово, если мои брови продолжат так взлетать от удивления, мне понадобится режим тренировок, чтобы поддерживать их в форме. Или людям просто стоит перестать меня удивлять.

— Так вот почему она так к тебе привязалась, — подразнила я.

Он фыркнул. — Прошу тебя. Афина опекала меня всю жизнь, как любящая тетушка.

Теперь настала моя очередь фыркать. — Не думаю, что Афина когда-либо кого-либо «опекала».

Возможно, Келис и не видел в темноте, но я была рождена из неё. Поэтому, когда он улыбнулся так, будто знал что-то, чего не знала я, я это увидела и ткнула его локтем в ребра за то, что он хранит секреты.

— Ой! — рассмеялся он. — Хотя на протяжении тысячелетий это могло быть правдой, сейчас всё изменилось. Она влюблена. Ника обвила своими перьями всё сердце Афины и той это только на пользу, — сказал он с улыбкой.

И хотя он этого не видел, я улыбнулась в ответ. — Хорошо. Она заслуживает счастья.

И тут стрела ужаса снова пронзила мое сердце, разрушая покой момента. Я только надеюсь, что они обе смогут сохранить его по ту сторону этой войны.

Пальцы Келиса сжали мою руку, и я поняла, что он услышал меня, хотя я и не посылала ему эту мысль намеренно. — Мы пройдем через это, Белладонна.

— Тебе ли не знать, Золотой, что нельзя давать обещаний, которые не можешь сдержать.

Лязг стали о сталь нарушил тишину, прозвучав снизу по лестнице, а следом раздался дерзкий крик.

— Заткнись, бесхребетный ты сопляк! — крикнула женщина. А затем, тоном, совершенно противоположным оскорблению: — А что, если я ей не понравлюсь?

Растягивая слова, Арос ответил: — Тогда она действительно очень мудрая королева.

Посейдон злорадно и искренне расхохотался. Судя по звуку, он наслаждался перепалкой брата и сестры из первого ряда. Мы с Келисом прибавили шагу, поспешив по длинному коридору и последнему лестничному пролету, чтобы выйти в неожиданно просторную залу.

Свет заливал истертый камень, и когда наши глаза привыкли к нему, мы застыли.

Девушка со знакомыми чертами лица — это могла быть только Эвадна — держала Ароса «в заложниках». Она ухватила его за наполовину стянутые волосы, заставив выгнуться назад, и приставила меч к его горлу. На лице Ароса сияла восторженная ухмылка, несмотря на угрозу лезвия, в то время как Посейдон с ликованием наблюдал за происходящим.

Янтарные глаза Эвадны, точь-в-точь как у брата-близнеца, расширились от явного ужаса. Она тут же отпрянула, отпуская пленника и одним ловким движением убирая меч в ножны. Она изобразила изящный поклон и выпрямилась, метнув яростный взгляд на брата, который в ответ весело расхохотался.

— Моя Королева, — произнес он с озорным блеском в глазах. — Позволь представить мою сестру, Эвадну.

— Пожалуйста, зовите меня Эви, ваше величество, — произнесла она плавно; её голос был таким же бархатистым, как у брата.

— Скорее уж Эвил⁵, — пробормотал Посейдон, хмурясь на меня сквозь решетку своей камеры.

Прежде чем я успела ответить кому-либо из них, плечо хитона Посейдона вспыхнуло. Он вздрогнул, вскрикнув от неожиданности, и отчаянно попытался затушить пламя, но тщетно. Огонь исчез только тогда, когда прожег ткань насквозь, из-за чего его наряд распахнулся, перекосившись и выставив на всеобщее обозрение один крошечный волосатый сосок.

Я ухмыльнулась Аросу. Он был явно доволен, но на его загорелом лице не было той характерной торжествующей мины, которую я ожидала увидеть. Он покачал головой и кивнул на сестру, на её лице сияла самодовольная улыбка.

Еще один повелитель огня.

— Ты мне уже нравишься, — сказала я ей.

Арос простонал, Келис хмыкнул, а взгляд Посейдона стал еще тяжелее.

— Превосходно, — выплюнул он. — Теперь вы, чего доброго, притащите сюда наряды и устроите чаепитие, свидетелем которого мне волей-неволей придется стать.

Мой взгляд резко переместился на него, если бы взгляды могли убивать, он бы уже был искромсан на мелкие соленые кусочки и объявлен рыбным кебабом. Лента тени сорвалась с моего вытянутого среднего пальца, обвила его голову и заставила его умолкнуть, стянув рот.

— Так-то лучше, — заявила я.

— Моя героиня, — Эви улыбнулась. — Я здесь всего двадцать минут, но уже была готова отрезать себе уши.

Посейдон промычал что-то нечленораздельное, обеими руками в кандалах вцепляясь в лицо. Мои тени не сдвинулись с места и не сдвинутся, пока я их не отзову.

— Следи за манерами, Посейдон, иначе у меня не останется выбора, кроме как оставить тебя в таком виде на неопределенный срок.

Он сверлил меня взглядом, в котором плескался яд, но в конце концов бог морей рухнул на свою койку. Поднялось облако пыли, наполняя воздух спертым запахом.

— Пойдем прогуляемся со мной, Эви. Уверена, у тебя есть немало историй, которые я бы с удовольствием послушала.

Арос снова простонал: — Это не предвещает мне ничего хорошего.

Келис хлопнул его по плечу, ухмыляясь:

— О да. Не предвещает. — Его веселый взгляд встретился с моим, глаза потеплели, а связь между нами завибрировала.

«Я тоже тебя люблю, Золотой».

Его улыбка смягчилась, и когда я отвернулась, мне могло показаться, что его глаза сияли чем-то большим, чем просто отблески факелов.

Мы с Эви поднялись по лестнице и неспешно — хоть и немного неловко — пошли по коридору. Я присела на третью ступеньку винтовой лестницы и похлопала по камню рядом с собой. Она замялась на долю секунды, прежде чем присоединиться ко мне, опустившись бесшумно и с грацией воина: того, кто десятилетиями оттачивал свое тело.

— Рассказывай всё, — сказала я. Мне было безумно любопытно узнать об этом тайном близнеце. — Как дочери Ареса удавалось оставаться незамеченной так долго? Годы? Столетия? — Я нахмурилась. — Признаюсь, я понятия не имею, сколько вам обоим на самом деле лет, — смущенно призналась я, чувствуя, как к щекам приливает медный румянец.

— Ах, это… — начала она. — Это очень долгая и скучная история, моя королева.

— У меня есть время. И, пожалуйста, зови меня Нисса. Чувствую, в ближайшие дни мы будем видеться довольно часто. — Я улыбнулась, подавляя внезапную боль от тоски по нему; боясь заменить его; опасаясь сближаться с кем-то еще, кого я тоже могу потерять.

Эви улыбнулась в ответ. — Арес не хотел, чтобы стало известно о том, что выжили оба близнеца. Он знал, что наша история закончится либо так, либо иначе, и в случае хорошего исхода боялся, что мы сместим его с трона.

Я шумно выдохнула. — Похоже на правду.

— Но и убить одного из нас он не смог. Говори о нашем отце что угодно, но он крайне суеверное существо. Он боялся, что если убьет одного из нас, тем самым самовольно изменив предначертанное, Судьба в ответ сразит его самого. И поэтому… он решил оставить Ароса: своего мальчика, своего драгоценного, идеального сына, — выплюнула она. — А меня отослал прочь.

— Куда ты отправилась?

— В Талассию. Во владения старого Рыбьего Гнилья. — Она кивнула в конец коридора, указывая на того, кто был надежно спрятан за решеткой. — Одна из служанок моей матери приютила меня, прежде чем… — Эви осеклась, опустив взгляд на колени. Я знала боль, которая там таилась; ту же вину, что съедала её брата.

— Прежде чем твоя мать ушла, — закончила я за неё.

Она кивнула, собираясь с духом. Когда она снова подняла голову, в её янтарных глазах не осталось и следа смятения, только решимость довести рассказ до конца.

— Десма вырастила меня вместо матери. Она была доброй. Терпеливой. И я за это устроила ей «веселую» жизнь, — рассмеялась она. — Я нарушала все границы, хвасталась каждой катастрофической победой и испытывала её терпение каждый божий день. — Улыбка Эви увяла. — Она скончалась в прошлом году. Лесные нимфы редко доживают до тысячи лет, а Десма была уже в летах, когда я свалилась в её морщинистые руки.

Я нахмурилась. — Получается, тебе сотни лет, — сказала я, и мои глаза расширились от осознания.

Она хихикнула. — Разве ты не знаешь, что неприлично спрашивать женщину о возрасте?

Тартар.

— Прости меня, — пробормотала я, сгорая от стыда.

— Всё в порядке, — рассмеялась она. — Иногда я забываю, насколько вы с Келисом новички в этом мире. Вы уже достигли столь многого за свои… сколько… тридцать лет?

— Почти тридцать один, — поморщилась я.

— Точно! — Она хлопнула в ладоши. — Когда день рождения? Мы обязательно должны отпраздновать.

У меня вырвался смешок. — Афродита была бы от тебя в восторге. До него чуть больше месяца, но боюсь, у нас есть более насущные проблемы.

Она посерьезнела. — Боюсь, ты права. В любом случае, нам с Аросом пошел шестой век.

— Вам пятьсот лет?! — воскликнула я.

— Пятьсот три, если быть точной, — рассмеялась она.

— Сколько же всего ты, должно быть, сделала… и видела!

При этих словах лицо Эви потемнело. — Арос возможно… но я была проклята и не могла покидать пределы Талассии. Проклятие пало со смертью Десмы. И вот я здесь.

— И вот ты здесь… заперта в сырой тюрьме с Лордом Членом-на-палочке, — вставила я некстати.

Её брови дернулись, а затем раскатистый хохот разнесся по коридору так громко, что, я была уверена, остальные его услышали. Тем не менее, звук был заразительным; таким резким и уверенным, что я не смогла не присоединиться.

Прошло несколько минут. И как только наши приступы смеха утихли, они вспыхнули с новой силой, когда Келис и Арос поднялись по лестнице, чтобы выяснить причину шума, с одинаково недоуменными выражениями лиц.

— Арос, — сказала я сквозь смех. — Найди… другого… стражника.

Он вздохнул. — Что она уже натворила?

— Я?! — рявкнула Эви. — Я ничего не делала!

— Тебя уволили через двадцать с небольшим минут после того, как я назначил тебя на эту должность, — возразил он.

— Нет, она права, — вмешалась я. — Эви не сделала ничего плохого, я просто хотела избавить её от мучений по охране Посейдона. Найди кого-нибудь другого.

— Кого-нибудь вонючего, — согласилась Эви.

— И уродливого, — добавил Келис, сочувственно усмехаясь при виде раздражения Ароса.

Тот задрал голову к потолку, тяжело вздыхая. — Ладно. Поставлю охранять его Фобоса и Деймоса.

Эви побледнела при этих словах. Келис вздрогнул.

— Скорее всего, они обеспечат ему ночные кошмары, они законченные психопаты, — продолжил Арос. — Но сбежать ему не дадут.

— С кошмарами он справится, — ответила я, и уголок моего рта пополз вверх.

«Коварное создание», — промурлыкал Келис в моем сознании, разжигая мое желание без единого прикосновения, без единого взгляда. Одного его голоса было достаточно.

Коридор наполнился ароматом малины, и Арос простонал. — Нисс, прошу тебя. Контролируй свои вольные мысли, я тут умираю вообще-то. — Он указал на характерную выпуклость на своих брюках.

— Гадость! — Эви изобразила рвотный позыв.

Арос нахмурился. — Кто-нибудь хочет заглянуть в «Гарцующий Сатир»? — спросил он, и в конце его фразы послышались обнадеживающие нотки.

— Сочувствую, мой смертельно раненый друг. Тебе придется отложить кончину, потому что нам пора возвращаться в Парфенон. — Я встретилась взглядом с Келисом. — Мы еще не закончили с признаниями.

— Можно мне с вами? — спросила Эви, практически подпрыгивая на месте.

— Нет, — буркнул Арос одновременно с моим согласием.

— Прости, братец! Слово королевы выше твоего, — сказала она голосом, полным приторного восторга.

Арос повернулся ко мне, и его симпатичное лицо исказилось от недоверия. — Единственный способ, которым она может это сделать, если её повысят до члена Совета, — я поморщилась, — или до Королевской гвардии.

Я приподняла одну темную бровь. — Считай, сделано.

— Сделано? Что значит «сделано»? — Он нахмурился, пока Келис не сдерживал веселья.

— Это значит, дорогой, что я только что назначила первого члена моей гвардии. — Я улыбнулась, обращаясь уже напрямую к Эви, которая стала болезненно-бледного цвета.

Её глаза расширились, она вытянулась по стойке смирно, и лицо её стало торжественным.

— Эвадна. Клянешься ли ты рекой Стикс быть моим верным защитником, поднимать свой меч вместе с моим и быть моим щитом, когда я споткнусь? Клянешься ли ты хранить мои секреты яростнее, чем свои собственные, и позволить им сгореть на твоем языке, прежде чем ты предашь их? Клянешься ли ты служить мне, пока Судьбы не перережут твою нить, или пока не придет день, когда я освобожу тебя от клятвы?

Она подняла подбородок, и её глаза встретились с моими; в них не осталось ни тени веселья или притворства. — Клянусь.

Я ухмыльнулась. — Хорошо. Тогда можем идти.

Терпение никогда не было добродетелью, которую я ценила или применяла. Тени потекли с моих ладоней, формируя перед нами плотный черный дверной проем. Один за другим мы прошли сквозь него, оказавшись посреди теперь уже переполненного зала Парфенона.

«Готова?» — спросил мой повелитель бурь, потянувшись к моей вспотевшей ладони.

«Нет», — ответила я честно. — «Ни капли не готова».

ГЛАВА 7

Нисса

Арос быстро отвел Эви к боковой стене, откуда она могла наблюдать за собранием и, как он надеялся, избежать назойливых вопросов любопытных богов, хотя её появление не осталось незамеченным.

Помимо уже присутствовавших олимпийцев, в Парфеноне теперь находилось множество незнакомых лиц, одно любопытнее другого. Афина и Аполлон лично поручились за всех пятерых накануне вечером, и теперь у меня появилась возможность сопоставить имена с лицами.

Ника, богиня победы, развалилась на подлокотнике золотого трона Афины. Всё в ней было сплошным противоречием: от коротко подстриженных светлых локонов, идущих вразрез с традиционными божественными стандартами, до пятен грязи на белых пушистых крыльях, распластанных за спиной. Стоило ей чуть наклониться вправо, и эти крылья рисковали защекотать загорелый нос Деметры.

Деметра, разумеется, поглядывала на них настороженно, хоть и не без тени веселья.

И хотя Ника была воплощением беззаботности — одна загорелая рука на плече Афины, другая лениво подбрасывает в воздух лавровый венок, — монотонность этого действия выдавала её нервозность.

Осанка Афины, напротив, была жесткой и настороженной. Всем своим видом она словно бросала вызов любому, кто посмеет подвергнуть сомнению присутствие Ники рядом с ней. Но когда её взгляд время от времени скользил к возлюбленной, он был полон той глубокой, душевной тоски, которая мне больше не была чуждой.

«Они и не пытаются скрывать свои отношения», — начала Вел. «Но Афина сначала ударит, а потом будет задавать вопросы, если кто-то изволит это прокомментировать». Её длинная морда качнулась в сторону Гермеса, который сидел, глядя, как золотая ихор стекает к его ногам из свежей раны на бедре.

«Дай угадаю: Гермес прокомментировал?»

«Именно так». Губы драконицы разошлись, обнажив два ряда острых, как ножи, клыков подобие змеиной улыбки, и между ними просочилась струйка дыма.

Гермес вжался в кресло так глубоко, как только позволял холодный металл. В ответ из горла Велиры вырвалось низкое урчание.

В центре комнаты стоял Харас, по меньшей мере на фут выше Келиса, скрестив на груди массивные руки. Его кожа: не то серая, не то коричневая, была туго натянута на перекатывающихся бицепсах. Длинные иссиня-черные волосы были убраны назад, открывая единственный глаз цвета океана прямо посреди лба, который проницательно оценивал меня. Его немигающий взгляд действовал на нервы, и, к сожалению, та, что стояла рядом с ним, мало чем могла меня успокоить.

Эрато едва доставала Харасу до груди, но была не менее дерзкой. Её изгибы приковывали взгляд, деликатно облаченные в платье из лиловой ткани, которое не оставляло абсолютно никакого простора для воображения. Золотистая кожа, усыпанная веснушками, проглядывала в каждом разрезе ткани и завязки которой мастерски поддерживали её грудь. Она подала себя так, что можно было легко пропустить серебристый блеск кинжала, пристегнутого к бедру, если не заставить себя смотреть куда-то еще. Один карий глаз подмигнул мне из-под копны каштановых волос, а чувственный наклон губ заставил меня на мгновение усомниться в собственных предпочтениях.

Это подмигивание было знакомым.

Её улыбка расширилась так же, как и мои глаза, и она склонила голову в знак согласия. Да, мы встречались раньше. Целую жизнь назад, на арене, полной спаррингующих чемпионов и кокетливых тренеров.

Я быстро перевела взгляд на Аспана, ощутив неожиданный укол печали.

Сатир приветливо улыбнулся и учтиво склонил голову, когда мой взгляд остановился на нем. Его нижняя половина была козлиной от бедер до самых копыт, выкрашенных в ядовито-зеленый цвет, он был покрыт шоколадным мехом. Верхняя же половина, человеческая, была обнажена и украшена густыми пучками волос, переходящими на плечи и спину. Один сосок был проколот маленьким серебряным кольцом, что вызвало у меня любопытство. Он снова понимающе ухмыльнулся, а затем отвесил низкий поклон.

— Раз уж мы оба разглядываем друг друга, и ты теперь посвящена в тайну моего пирсинга, полагаю, будет логично перейти на «ты». — Сатир подмигнул. — Можешь звать меня Пан, — предложил он. — Это лучше, чем «Осел⁶».

Я подавилась тихим смешком. Келису повезло меньше: он громко хмыкнул, что перешло в продолжительный кашель.

— Что ж, это удача, что ты не наполовину осел, верно? — съязвила я, прикусывая губу, чтобы не прыснуть.

Зал взорвался смехом. От хохота Афродиты и тихого смешка Деметры до громового хохота Ароса. Сам Аспан был искренне и на удивление доволен.

— А это что-то новенькое. Думаю, ты мне нравишься, — он осклабился, обнажив ряд острых зубов.

— Становись в очередь! — крикнул Арос из другого конца комнаты, вызвав новую волну божественных смешков.

Дионис стоял рядом с Паном, на полголовы выше и заметно стройнее. У него было жилистое телосложение. Из тех, что лучше подходят для бега на длинные дистанции, чем для ближнего боя. Его светлые волосы до плеч были убраны назад в стиле, похожем на тот, что предпочитал Арос, а в руках он сжимал, помимо прочего, небольшую гроздь винограда. Время от времени он что-то шептал ягодам, затем съедал одну и хмурился, чтобы через несколько минут повторить всё снова.

— Что ты делаешь? — не выдержала я, тщетно пытаясь разгадать это действо.

Дионису потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что я обращаюсь к нему. В ответ он просто протянул гроздь с ошарашенным выражением лица.

— Попробуй одну и скажи, что думаешь.

Я нахмурилась, с подозрением глядя на странного бога и его фрукты.

«Не ешь это!» — отрезала Велира, когда я потянулась к ягоде. — «Не доверяй новым лицам и опасайся старых. Теперь ты королева всего», — отчитала она меня. — «Многие мечтают свергнуть узурпатора».

«Я ничего не узурпировала».

«Они шепчутся об обратном, и ты это знаешь».

Она посмотрела на меня одним золотым глазом размером с дыню и вальяжно прошла мимо, чтобы обнюхать предложенный плод. Дионис задрожал, когда она приблизилась; его рука тряслась так сильно, что он чуть не выронил виноград.

Велира медленно раскрыла пасть, и веки бога захлопнулись, пока он бормотал что-то себе под нос, похожее на молитву. Её длинный язык змеей высунулся наружу и с ювелирной точностью обвил одну ягоду, сорвав её с его влажной ладони.

«Ну?» — спросила я.

В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает пылинка. Каждый из нас с нетерпением ждал её вердикта. Несколько минут единственным звуком был шум ветра.

Наконец она заговорила: «Я не чувствую яда…»

«Так и знала».

«…Но вкус странный», — продолжила она, будто я её не перебивала. — «На вкус как… скорбь. Словно меланхолия, смешанная с анисом».

Я передала её слова всё еще дрожащему богу, который набрался храбрости, чтобы взглянуть на драконицу сквозь щелочку одного глаза. Он выпрямился с облегченным вздохом, и на его подбородке проступила робкая улыбка.

— Ты права, — сказал он Велире. — Но я задумывал не это.

— А что ты задумывал? — поинтересовался Келис слева от меня.

— Я пытался наполнить их пьянящим, бурлящим чувством предвкушения… тихим гулом гордости. Но каждый раз, когда я пытаюсь извлечь свою магию, она дает осечку и обычно звучит в тональности печали.

«Возможно, дело не в магии, а в разуме», — предложила Велира.

Лицо Диониса осунулось, когда я передала её слова; он мрачно принял её совет.

— Да, возможно, ты права, — пробормотал он.

Я подождала, пока он вернется к остальным членам Ксифос тис Мойрас самопровозглашенного «Меча Судьбы», а затем обратилась ко всему залу.

— Вы все, должно быть, задаетесь вопросом, почему вы всё еще здесь или зачем вас вызвали. Каждому из вас предлагается место в моем совете… шанс помочь сформировать не только этот мир, но и Эфемерон, мир смертных. — Я говорила, чувствуя, как страх приглушает мой тон. Я взглянула на Келиса, сомневаясь, что кому-то из них понравится то, что я скажу дальше. — Прошлой ночью Мойры посетили мои сны.

Аполлон выпрямился. Он лучше всех знал, какой ценой дается внимание Судеб.

«Что они сказали тебе?» — спросил он жестами.

Скривившись, я пересказала краткое содержание своего кошмара, закончив цитированием их леденящей кровь песни.

«Один исчез, один привязан, один замучен.

Двое разорваны, вновь связаны, укреплены.

Пятеро сдались,

Четверо неизменны,

Троих сберегли,

Двоих защитили,

Одного ведут на убой»

— Что это вообще значит? — заныл Гермес, когда я закончила.

«Это значит», — показал Аполлон, пристально глядя на бога воров, — «что Судьба предупреждает нас. И нам лучше прислушаться».

Я кивнула, моя рука коснулась руки Келиса в поисках хотя бы крупицы утешения.

— Мы считаем, что сестры имели в виду свое испытание.

Келис шагнул вперед, его глаза искрили, он был готов выжечь слова прямо на мраморном полу.

— Стой! — крикнула Афина, вскакивая с места. Она укоризненно цокнула на него: — Почему мужчины всегда так стремятся разрушать прекрасные вещи?

Афродита и Гестия тихо рассмеялись, пока Афина воздела руки, словно дирижер великого оркестра. Слова возникли прямо из воздуха, каждое предложение было безупречно воссоздано каллиграфическим почерком богини и парило перед нашими глазами.

Я моргнула, пораженная таким искусным применением силы. Она подмигнула мне в ответ, прошептав: — Это полезно и для военных карт тоже.

Мои брови поползли вверх. — У меня предчувствие, что этот навык пригодится нам раньше, чем кажется, — прошептала я в ответ.

— Я не уверена насчет первой строки, но вторая точно относится ко мне, — объявила Афродита. — И к тому, кто пришел после меня. К тому, кто еще решил перерезать и заново связать свою нить судьбы.

— Это про меня, — подал голос Арх, пожав плечами.

Рот Афродиты тут же растянулся в хитрой улыбке, сделав её лицо еще более притягательным. Арх — бедный дурак — не в силах был сопротивляться; его лицо покраснело быстрее, чем гранатовое вино пятнает костяную мантию.

— А что? Это была хорошая идея укрепить её. Ну, вы знаете, чтобы было труднее перерезать… в конце.

Мое сердце пропустило удар. Еще одно тихое напоминание о роке Арха и о моем обещании спасти его.

Афродита подошла к нему, её сандалии бесшумно ступали по белым плиткам. Она ничего не сказала, просто сжала его руку, делясь простым заверением в том, что кто-то рядом. Что кому-то не всё равно.

Я сглотнула комок в горле. — Первая часть относится ко мне.

Несколько голов повернулись ко мне с явным недоумением.

— Ну, точнее, к Леандру. Не многие из вас знают это, но во время испытания Ареса…

— Грязный предатель, — выплюнул Харас. Раздалось несколько согласных возгласов.

Я глубоко вдохнула, оттягивая неизбежное раскрытие этой самой темной части себя, понимая, что в конечном итоге обязана это сделать. Это был мой совет, и здесь сидели мои самые доверенные союзники и наставники. Пришло время довериться им по-настоящему.

«Может, не всем из них», — вставила Велира, всё еще голодно поглядывая на Гермеса.

«Может и не всем», — согласилась я.

Выдохнув, я выпалила на одном дыхании: — Когда я убила Леандра, моя душа поглотила его душу.

— Что? — спросила Гестия, её маленькое лицо сморщилось.

— Что ты имеешь в виду, дитя? — одновременно с ней спросила Афина.

Гермес закатил глаза.

— Часть моих способностей… та, что повелевает смертью… Я не просто убиваю. Я пожираю. Их душа перестает существовать. Они никогда не попадают в загробные миры. Они не становятся тенями, не проходят суд. Они просто… исчезают.

Челюсти отвисли, взгляды остекленели. Потребовалось мгновение, чтобы информация уложилась, но когда это произошло…

Начался хаос.

Я не видела, кто кричал на меня, а кто подвергал сомнению мои слова. Я не могла заставить себя заглянуть за массивную лиловую ногу, покрытую прекрасной блестящей чешуей. Велира встала между мной и остальными, закрывая меня от худших проявлений их осуждения; Арос и Эви сделали то же самое.

Знакомый ледяной холод пополз по позвоночнику. Легкие сдавило, желудок ухнул вниз, конечности закололо. Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от всего. Руки дрожали, и с кончиков пальцев потекли тягучие черные ручейки, собираясь в лужу на полу.

— Белладонна? — голос Келиса донесся откуда-то сзади, звуча странно далеким.

В ушах зазвенело. Я зажмурилась еще крепче. Тьма не приносила облегчения. Не в этот раз. Я вскрикнула, когда чувство переполнило меня. Я закричала, когда меня буквально взорвало.

Несколько воплей прорезали шум, и я приоткрыла глаза, не видя ничего, кроме абсолютной черноты. Моя магия выпила весь свет в воздухе, став удушающей и вязкой.

«Дыши», — крикнула Велира в пустоту моего разума. Я всхлипнула. «Дыши», — попробовала она снова.

Но мои легкие не слушались.

«Дыши», — добавил второй голос. Голос, который я знала лучше своего собственного. Харон.

Я рухнула на колени в комнате, залитой полночной мглой, слезы свободно катились по щекам. Что это говорило обо мне? Мой собственный сломленный разум пытался спастись с помощью иллюзий?

«Дыши», — произнес голос, но он больше не был похож на голос Харона. Он превратился в успокаивающий, глубокий гул моего душевно-связанного повелителя бурь.

«Келис», — простонала я. Конечно. Он был моей самой надежной опорой с тех пор, как…

«Я здесь», — сказал он. Теплая рука прижалась к моей спине, успокаивая там, где слова были бессильны. «Посмотри на меня».

Я повернулась к нему, ища объятий, и ахнула, увидев его светящиеся глаза. Они были яркими, как вспышка молнии — за исключением этого черного ореола, — освещая обеспокоенные черты его лица.

— Вот так, — прошептал он. Его большие пальцы смахнули слезы с моих щек, пока он склонял голову, касаясь своим лбом моего. — Через мгновение тебе придется снова надеть маску, любовь моя. Тебе придется притвориться, что это была намеренная демонстрация силы, иначе они разорвут тебя на куски.

Я тяжело сглотнула и кивнула.

— Ты великолепна. Ты смертоносна. И ты справишься, Нисса.

Его стальная решимость завибрировала вдоль нашей связи, оседая где-то за грудиной и оттесняя панику на задний план. Может, я и правда смогу. Как только я об этом подумала, искра молнии сорвалась с его пальца на мою щеку, обжигая кожу.

Я вздрогнула и отпрянула; он моргнул, в его ярких глазах промелькнул ужас, когда свет в них начал гаснуть. Тягучая эмоция мгновенно сменила его решимость. Замешательство.

Возможно, он не хотел бить меня током, но этот разряд привел меня в чувство. Я бросила на него последний долгий взгляд, прежде чем развернуться на каблуках, готовая встретить ответную реакцию.

«Отойди, Вел».

Воздух вокруг меня дрогнул, когда она двинулась, но я знала, что она не уйдет далеко. Теперь, когда я снова контролировала свои силы, потребовалась лишь мысль, чтобы тени начали таять. Зал Парфенона медленно вернулся в поле зрения, а вместе с ним и потрясенный совет.

Половина присутствующих вскочили на ноги, но все взгляды были прикованы ко мне.

Гестия заговорила первой. Её карие глаза искрились озорством, когда она сказала: — Что ж, это было впечатляющее зрелище.

Деметра, сидевшая слева от неё, тихо хмыкнула. — Да, — согласилась она, рассмеявшись громче. — Напоминает мне случай, когда Аид затмил олимпийское солнце на целый месяц только для того, чтобы Зевс лишился загара.

По залу прокатилось несколько смешков.

— Это верно, — подхватила Артемида. — Кажется, его слова были такими: если я должен быть бледным, то и вы тоже.

Мне показалось, что мой фырканье затмило чужой смех, но никто этого не заметил. Я незаметно вытерла слезу в уголке глаза. Это было так похоже на моего отца.

— Итак, — вмешалась Афина. — «Один исчез»… — она замолчала, наполовину восхищенная, наполовину в ужасе.

— Да, — я вздохнула, всё еще немного не в себе. — Душа Леандра исчезла, потому что моя её поглотила.

Больше никто не смеялся.

— «Один привязан» это обо мне, — вмешался Келис, переводя внимание на себя. — Для тех, кто еще не в курсе… в прошлом году, во время испытания Судеб, я перерезал свою нить… — Афродита ахнула. — …и соединил её с нитью Ниссы.

— Но это означало бы…

— Да, — просто ответил он. — Моя судьба больше не принадлежит мне. Она навсегда переплетена с её судьбой. И когда её нить будет перерезана…

— Мы потеряем вас обоих, — закончила Афина уже без восторга, только с ужасом.

Никто из нас не ответил. В этом не было нужды. Никто не сомневался в правдивости слов Келиса, как и в той участи, что ждет его в случае моей смерти.

До конца заседания совета Афродита смотрела на нас глазами, полными слез. Она не была чужда потерям, но трагедия нашей любви и неизбежного финала явно причиняла ей боль.

«Левкия передала мне сообщение от Афродиты», — пробормотала Вел.

«О? Какое сообщение?»

«Только посмей, черт возьми, бросить меня».

Мои губы дрогнули в едва заметной улыбке. «Передай ей: я не планирую оставлять её в одиночестве».

Я поняла, что сообщение получено, когда Афродита усмехнулась и беззвучно проговорила одними губами: «Вот и славно. Стерва».

И я говорила это всерьез. Однажды Атропос перережет мою нить, и я покину эти миры ради следующего, но сегодня не тот день. Я надеялась, что Афродита к тому времени обретет покой, но больше всего я надеялась, что она найдет кого-то, достойного её любви. Кого-то, кто будет любить её так же преданно, как Келис любит меня.

ГЛАВА 8

Келис

Пот покрывал каждый дюйм моего тела, пока лязг стали о сталь разносился по тренировочной арене. Хотя здесь больше не нужно было проходить испытания, арена оставалась идеальным местом для оттачивания навыков или для того, чтобы сжечь в себе внутреннее смятение.

Я принадлежал ко второй группе; Арос, скорее всего, к первой.

Тень дракона пронеслась над нами, Велира парила в небе. Она летела так низко, что порыв ветра от взмаха её крыльев взъерошил волосы на наших головах, но даже этого было недостаточно, чтобы отвлечь меня.

Безпламенный двусторонний топор Ароса рассек воздух, просвистев у моей щеки. Я вскинул Громовержец, чтобы отразить удар; мышцы рук горели от усилия, которое требовалось, чтобы удержать меч.

Арос ухмылялся, наслаждаясь яростью, которую, как он знал, я едва сдерживал изо дня в день. Его янтарные глаза вспыхнули, в их глубине взревело пламя, и внезапно я больше не смог сдерживаться.

Я сделал выпад, описывая мечом дугу: удар, который снес бы ногу человеку послабее. Будучи богом войны, мой старый друг легко отпрянул в сторону, укоризненно цокнув языком.

— Тебе придется постараться получше, чтобы одолеть меня, Принц, — подначил он.

И я, как последний идиот, заглотил наживку.

— Я не принц, — проворчал я, с трудом блокируя очередной удар. — Никогда им не был и не буду.

— Ну да, ты просто будешь королем вместо этого. — Его ухмылка была хищной: один оскал.

— Отвали, — парировал я.

Явно не самый зрелый ответ, но, клянусь Фуриями, я был в бешенстве.

Арос расхохотался: — Вот так, выпусти всё наружу. Расскажи, что тебя на самом деле гложет. Потому что я знаю: дело не в том, что ты до сих пор не «вкусил» нашу Королеву. — Он подмигнул.

— Не смей так о ней говорить! — взревел я, воспламеняясь.

Фиолетовые молнии сорвались с кончиков моих пальцев, когда я широко вскинул руки, забыв о мече, валяющемся в песке. Глаза горели от ярости, которую я больше не мог сдерживать. Каждый дюйм моей покрытой потом кожи теперь светился, по телу пробегали разряды электричества.

— Вот он! — закричал Арос, и его грубый голос эхом разнесся по пустой арене, отражаясь от пустых трибун. — Зевсик Второй!

Земля под ногами задрожала, когда я дал своей силе полную волю. Шипящие разряды молний разлетались во все стороны, ударяя в каждую твердую поверхность, пока я не выдохся окончательно. У меня не осталось сил, кроме крошечной искры, пульсирующей в ладони правой руки.

Я тяжело дышал, глядя, как она танцует; гнев быстро сменился воющей виной, из которой он, собственно, и произрастал. Искра ушла под кожу, ярость и сила были исчерпаны. Молнии восполнятся, и, если я продолжу в том же духе, ярость тоже.

— Я обжег её, — прошептал я. Это признание далось мне тяжелее, чем я ожидал.

— В каком смысле? — спросил Арос, выглядывая из-за своего бронзового щита.

— В том смысле, что моя сила вырвалась и ударила её в щеку.

— И?

— Мой дар причинил ей боль! Я причинил ей боль, Арос, — признался я, и мука исказила моё лицо. — Я почувствовал, как она вздрогнула… видел ожог, испортивший её кожу… я чувствовал её боль в тот момент, когда её ударило током.

Он долго молчал, затем указал на всё еще подрагивающую землю. Он сел, вопросительно изогнув рыжую бровь, пока я с досадой не присоединился к нему.

— Ты хотел причинить ей боль? — осторожно спросил он.

— Конечно нет!

— Тогда извинись и живи дальше. — Он пожал плечами.

— Всё не так просто… и дело не в этом, — огрызнулся я.

— Ладно. И в чем же тогда дело?

— В том, что я потерял контроль!

— А-а. — Он поджал губы, оглядывая арену, пока его взгляд не остановился на мишени для стрельбы из лука в двадцати метрах от нас. — Попади в неё, — сказал он, указывая пальцем. — Прямо в центр.

Я возмущенно нахмурился. — Мне нечем в неё стрелять.

Он снова ухмыльнулся, доставая флягу из какого-то потайного кармана в доспехах. — Ну что ж, друг мой. Давай скоротаем время, пока твои силы восстанавливаются, а?

Я выхватил флягу из его пальцев, усмехнулся и сделал внушительный глоток медовухи.

— Эй, мне оставь!

Я медленно поднял флягу и отпил еще раз, искренне наслаждаясь тем, как углубляется складка между его бровями.

— Итак, — начал он. — Как там дела с юной королевой? — Он заговорщицки наклонился ко мне с порочной ухмылкой. — Она на вкус такая же сладкая, как и на запах?

Полупустая емкость с глухим стуком отскочила от его головы.

Он рассмеялся, вскидывая руки в знак капитуляции. — Я шучу! Почти. Но, по крайней мере, это вызвало у тебя хоть какую-то реакцию. — Он подобрал флягу, хмуро посмотрел на неё и допил остатки. — Сначала ты крадешь сердце женщины, теперь воруешь мою выпивку.

— Я тебя умоляю, она всегда должна была стать моей. — Я улыбнулся, на этот раз чуть мягче.

— У-у-у-у, — за стонал он, закатывая глаза. — Только не начинай снова.

Я усмехнулся. — Ничего не могу с собой поделать. Я…

— Влюблен, да-да, я знаю. — Он рассмеялся. — И я рад это видеть. Правда.

— Погоди, наступит и твой черед, — ухмыльнулся я.

— Влюбиться? — Арос расхохотался от души. — Да я влюбляюсь каждую неделю.

— Тебе так кажется.

— Нет, влюбляюсь. Просто это чувство никогда не задерживается. Может, когда-нибудь… Но пока я буду счастливо жить своими победами на любовном фронте.

Теперь пришла моя очередь закатывать глаза.

Арос подмигнул: — Поверь мне, они тоже живут в этих победах вполне счастливо. Могу дать тебе пару советов, если хочешь?

Я помрачнел.

Он снова рассмеялся, и его улыбка стала коварной. — Буду давать тебе по одному совету за каждый промах по мишени.

— Я не промахнусь.

— Тогда мне жаль Ниссу еще больше.

Я сосредоточился на рубиново-красном центре мишени, электричество снова заискрило между моими пальцами. Вытянув правую руку, я выпустил разряд. Он легко преодолел все двадцать метров и вонзился в деревянный щит… в шести дюймах левее центра.

Арос хмыкнул; я застонал.

— Урок первый: если она говорит, что она близко — не ускоряйся.

— Что это вообще значит?

— Сохраняй тот же темп, тот же ритм… не меняй его только потому, что ты перевозбужден.

Я выстрелил снова, на этот раз попал в четырех дюймах справа.

— Да что со мной, черт возьми, такое? — пробормотал я.

— Ну, дело точно не в том, что ты забыл поиграть с её сосками. — Он подмигнул. — Урок второй.

— Арос, — вздохнул я.

— Еще раз.

Я свирепо уставился на этот красный круг, вкладывая всё свое раздражение в следующий удар. — Да! — закричал я, когда разряд угодил в середину. — Прямо в яблочко.

Арос подошел ближе, насвистывая. — Близко, но не совсем.

Я подбежал, чтобы осмотреть мишень. — Это попадание!

— Попал в край центрального круга — это не прямой удар в центр.

— Достаточно близко, — буркнул я.

Арос резко развернулся ко мне, его зрачки бешено пульсировали. От неожиданности я отпрянул.

— Нет. — Он пристально посмотрел на меня. — Грядет война, и ты хочешь мне сказать, что скользящий удар по краю цели это всё еще попадание? — Он сделал шаг ко мне. — Нет. И я не хочу тебя обидеть, Келис, но что если на кону жизнь нашей Королевы? Если эта мишень враг, целящийся в Ниссу? «Почти попадание» — это недостаточно.

Я промолчал. Он был прав, и мы оба это знали.

— Я поклялся отдать за неё жизнь, принести себя в жертву, если потребуется, чтобы защитить её. И ты должен чувствовать это в десять раз сильнее.

— Я и чувствую!

— Тогда докажи это! — взревел он. — Бей в чертову мишень и обеспечь ей безопасность!

Вина снова захлестнула меня, когда я молча вернулся на черту и выстрелил еще раз.

На этот раз фиолетовая искра пронеслась по воздуху прямо мимо янтарных глаз Ароса и ударила в мишень: ровно в центр.

— Уже лучше, — буркнул он. — Но если у кого-то столь умелого, как ты, такие проблемы с прицелом, мне страшно представить, как справятся остальные. Мне нужно поговорить с Ниссой. Нам нужны тренировки. Всем нам.

Я кивнул, потому что он снова был прав.

Арос оказался прав дважды за пару минут, кто бы мог подумать? Ответ пришел ко мне мгновенно.

Именно поэтому она это сделала. Она точно знала, на что способен Арос, и полностью доверяла ему.

Она видела его даже яснее, чем я. И он был прав, решив следовать за ней в этой войне. Эти короны были заслужены ею в той же степени, в какой принадлежали ей по праву рождения.

ГЛАВА 9

Нисса

Арос оказался прав больше, чем сам подозревал: только Первородные представляли собой реальную силу в ближнем бою, за двумя примечательными исключениями: Афродитой и Гестией. Ни та, ни другая не умели обращаться ни с луком, ни с клинком, ни с кулаками; они были бы легкой добычей, если бы мы не смогли привить им хотя бы базовые защитные навыки. Но я, возможно, наивно надеялась на большее. Я хотела передать им столько знаний, сколько смогла бы, в надежде, что это даст им хоть крошечный шанс на выживание.

А еще была Эвадна.

Сестра-близнец Ароса не уступала никому из них, включая собственного брата. У моего нового и единственного члена Королевской Гвардии был уровень мастерства выше среднего почти в каждой области боя. Было очевидно, что Эви посвятила жизнь своему ремеслу, оттачивая тело так же усердно, как любой клинок. Единственное, что, казалось, мешало ей — это склонность позволять эмоциям диктовать удары.

Арос ухмыльнулся, подначивая её, и Эви ответила не острым краем меча, а эфесом, врезав Аросу прямо под ничего не подозревающий подбородок. Удар выбил его из равновесия, и стоило ей выставить ногу и слегка подтолкнуть его, как гравитация сделала всё остальное: Арос оказался на заднице в дорожной пыли.

Его смех раскатился по открытому пространству, пока Эви победно улыбалась ему сверху вниз. Он принял протянутую руку, отряхнул песок со своего — надо признать, мускулистого — зада, а затем подозвал всех к себе.

Минуту спустя я наблюдала за тем, как он проводит группу через серию тестов, чтобы оценить, какими навыками обладает каждый из них, а какими нет. Неудивительно, что Аполлон и Артемида преуспели в стрельбе из лука, но также продемонстрировали изящество в рукопашном бою, тщетно пытаясь одолеть друг друга. Афина блистала в фехтовании и маневрах со щитом, Гермес был на голову выше всех в беге на короткие и длинные дистанции, а Ника в воздушных трюках почти не уступала Велире.

Харасу с трудом давалась стрельба из лука, но он был прирожденным лидером. Он взял отстающих под свое крыло, терпеливо обучая их различным защитным техникам, и небезуспешно.

Келис с легкостью прошел все испытания. Лишь легкая дрожь тревоги, просочившаяся по нашей связи, подсказала мне, что что-то не так, когда пришло время демонстрировать его силу. Тем не менее, он попал в цель всего на полдюйма мимо центра и встретился со мной взглядом через все поле.

Сфокусировавшись на том, чтобы направить слова по нужной нити, я спросила: «Ты в порядке?»

Его лицо превратилось в непроницаемую маску. «В норме».

«Келис…»

«Я сказал, что я в норме», — огрызнулся он.

Оскорбленная, я закрылась. Минуту спустя в моем сознании эхом отозвался нерешительный шепот.

«Прости. Как дела у остальных?»

«Примерно так, как и ожидалось».

Его ответом был лишь всплеск предчувствия беды. Затем: «Нам предстоит много работы».

«Это точно».

Отодвинув в сторону ту крошечную обиду, которую я всё еще чувствовала, я снова сосредоточилась на тестах. Арос теперь проводил каждого через очередной раунд фехтования, оценивая всех индивидуально против самого себя.

Эрато совершенно не умела обращаться с мечом. Все они были слишком тяжелыми для неё, и она разочарованно выдохнула, находясь в шаге от истерики.

«Будь я азартным игроком, а я им был, я бы поставил на то, что она сможет постоять за себя с теми кинжалами», — прошептало мое воображение.

Тошнотворная смесь сомнения и беспокойства заворочалась у меня внутри, когда я окликнула её: — Используй свои кинжалы. Арос, твой меч против её кинжалов.

Он нахмурился, но позволил это.

Наше удивление было взаимным, когда Эрато не только сумела отразить каждую атаку его меча, но и незаметно приставила острое лезвие к нижней части его яиц: атаку, которую никто не заметил.

С широко раскрытыми глазами и на взводе, Арос быстро сдался, и прежде чем она успела упорхнуть к Афродите, ухмыляющейся в сторонке, я подозвала её.

Не тратя время на светские беседы и любезности, я перешла прямо к делу: — Ты знала его, не так ли?

Идеально вылепленные брови Эрато дрогнули, всё её тело отреагировало. Прозрачная ткань её разрезанных юбок затрепетала, когда она едва не сделала шаг назад. Я поняла, что была права, еще до того, как она открыла рот.

«Чертовски верно, она его знала», — согласился мой разум самым дерзким голосом Харона.

— Знала, — подтвердила она, выпрямляясь. — Примите мои глубочайшие соболезнования, ваша милость. — Она склонила голову набок, надув полные губы в раздумье. — Если позволите спросить, как вы догадались?

— Тот последний прием, — я улыбнулась, — он научил и меня этому тоже.

Её взгляд метнулся в сторону, а губы расплылись в нежнейшей улыбке. — Он провернул это со мной один раз. Я потребовала, чтобы он немедленно научил меня, как он это сделал, — сказала она, посмеиваясь.

— К большому огорчению Ароса, я уверена.

— О, да… — Она ухмыльнулась, склонила голову и отошла к заметно более притихшей Афродите.

День клонился к вечеру, и Арос продолжал испытания.

Пан и Дионис обладали почти беспрецедентными знаниями в области использования растений: от ядов до припарок; превзошла их только Деметра. Она выманила семена из какого-то крошечного сорняка, сумевшего пробиться сквозь пол арены, что-то прошептала этой горсти в своих ладонях и дунула в воздух. Мгновение спустя из земли проклюнулись саженцы, лозы пробили стены арены, а трава ковром укрыла добрую четверть открытого пространства. Я наблюдала, как саженцы превращаются в огромные дубы и буки, а лозы вытягивают свои побеги, словно элегантные пальцы. Они обвивали ветви и перила, как ласка любовника, создавая изумрудную кружевную сеть, раскинувшуюся далеко над моей головой.

Боги замолчали, завороженные, а животные заухали и завыли. Главк грациозно опустился на высокую ветку дерева, не сводя зорких желтых глаз с бойцов. Руфус весело запрыгал среди деревьев. Знакомая змея сапфирового оттенка пронеслась по полу и исчезла в шестидюймовой, мягкой, как масло, траве.

— Простите, — неловко усмехнулась Деметра. — Я немного увлеклась.

Я на мгновение задумалась, глядя на неё и впервые замечая, что её глаза почти совпадают с моими: та же форма, те же длинные ресницы, только зелень на несколько тонов темнее.

Улыбка осветила моё лицо: — Не извиняйтесь. Это прекрасное дополнение к арене. Мы понятия не имеем, где Кронос развяжет свою войну, и наши солдаты будут гораздо искуснее, если научатся сражаться среди могучих деревьев в тесном пространстве.

Арос кивнул: — Да. Нам понадобится каждое преимущество, которое мы сможем получить. — Он повернулся ко всей группе: — Разделитесь! Аполлон, ты обучаешь группу владению силой. Артемида, ты берешь стрельбу из лука, остальные ко мне на тренировку с оружием.

Они разошлись, пока Арос выкрикивал имена и назначения. Келис бросил свирепый взгляд на друга, когда его отправили работать с Аполлоном.

«Оставь это пока», — посоветовала Велира. — «Пусть сам попытается разобраться с тем, что его гложет».

«Да, мамочка».

Моя драконица шутливо прикусила меня за плечо, прежде чем мышцы на её лапах напряглись. Она рванула в небо, яростно хлопая крыльями, чтобы набрать высоту, а затем закружила в петлях и пируэтах с грацией, не поддающейся объяснению при таких огромных размерах. Я рассмеялась, когда она щелкнула зубами в сторону пролетающего голубя. К счастью, не того снежно-белого, что принадлежал Афродите.

— Не хочешь реванш? — окликнул кто-то.

Я обернулась и оказалась лицом к лицу с женщиной, которую надеялась больше никогда не увидеть. С женщиной, с которой я сражалась на этом самом стадионе всего несколько месяцев назад.

— Диана.

Синяя змея внезапно обрела смысл.

Дочь Артемиды волком оскалилась: — Последний раунд был не совсем честным, учитывая, что Афина его прервала. — Улыбка исчезла с её лица, и она склонилась в низком поклоне. — Я прошу прощения за ту роль, которую сыграла в коварстве Геры. Ни моя мать, ни я не имели ни малейшего представления о её истинных мотивах, и мне жаль, что я помогала ей в их достижении.

Я моргнула, застигнутая врасплох её откровенностью и явным чувством вины. Она опустилась на колени прямо в грязь, не заботясь о своем наряде, не поднимая глаз от земли, пока на арене воцарилась тишина.

Вел приземлилась с глухим стуком справа от меня, рыча на склонившуюся богиню, и я почувствовала, скорее чем увидела, как Келис пристроился слева, мой вечный защитник. Связь в моей груди замурлыкала от его близости, как течная кошка.

— Королева Нисса, — голос Дианы эхом разнесся по арене. — Рекой Стикс я клянусь тебе в верности, твоему делу и твоему правлению. Я клянусь следовать за тобой с этого дня до последнего вздоха, на войну и в мир, что наступит после. Я подниму свой меч рядом с твоим и стану твоим щитом, если в этом возникнет нужда.

Мои губы разомкнулись, но ни звука не вылетело. Диана.

Диана принесла присягу Гвардейца, изменив её так, что она не оставляла ей пути к отступлению.

— Ты принимаешь присягу, ваша милость? — тихо и тревожно спросила Артемида, осторожно подойдя к дочери.

И хотя я не предлагала ей эту должность и никогда бы не подумала об этом по доброй воле, я прочистила горло, зная, что у меня есть только один выбор. И, к моему удивлению, я обнаружила, что не против его сделать.

— Я принимаю твою клятву и твою службу.

— Серьезно? — заныл Арос. — Мне еще и с ней возиться?

Голова Дианы резко вскинулась, глаза округлились от шока. — Я… не ожидала такого ответа.

— А чего ты ожидала? Изгнания?

Ибо это было единственное, что ждало тех, чьи клятвы были отвергнуты или нарушены.

— Не знаю, ваша милость. Возможно? — Она поморщилась.

— Ненавижу этот титул. Пожалуйста, зови меня Нисса. И сегодня мне бы пригодилось твое умение обращаться с луком. — Я бросила на неё виноватую улыбку.

— В каком смысле?

— Нам нужен еще один инструктор по стрельбе. Освободи мать от этой должности, если только не предпочтешь демонстрировать различные эффекты, скажем, отравления белладонной? — пропела я, лишь наполовину шутя.

Диана побледнела, вскочила на ноги и без лишних слов ретировалась к мишеням.

— А что касается того реванша… — крикнула я ей вслед.

Велира зарычала. «У нас с тобой есть одно обязательство».

Диана замерла, вскинув бровь.

«О?»

«О», — ехидно передразнила драконица.

— Через неделю! — крикнула я.

Губа Дианы изогнулась в кривой ухмылке. — По рукам.

— Артемида, я хочу, чтобы ты взяла Афродиту, Гестию и всех остальных с минимальным боевым опытом.

Богиня кивнула: — Что мне с ними делать?

Я встретила её стальной взгляд: — Им, больше чем кому-либо, нужно научиться защищаться. Я не удивлюсь, если Кронос или его армия нацелятся на них… чтобы использовать их в своих гнусных целях, — тихо сказала я.

Богиня мгновенно поняла мой намек. Её темные глаза ожесточились, зубы отчетливо заскрипели.

— Я обучу их, — ответила она так же тихо, но вдвойне смертоносно. — Женщины больше никогда не заплатят цену за мужскую жадность.

— Спасибо.

Она ответила лишь тем, что развернулась на каблуках и направилась прямиком к паре, находившейся под опекой Ароса. Она тихо переговорила с ним, и его взгляд метнулся ко мне через всё поле. На его лице на мгновение промелькнула боль. Он, как никто другой, знал цену мужской жадности и я рассчитывала на это, чтобы наши друзья никогда её не узнали.

Я посмотрела на свою огромную фиолетовую печь. «И что именно ты так жаждешь сделать?»

«Залезай».

«Ты же не хочешь сказать…»

Она прищурила один золотой глаз. Если бы у драконов были брови, я бы поклялась, что она одну вскинула.

«Конечно, ты не это имеешь в виду… Велира, скажи, что ты не про себя».

«Ну, уж точно не про ящериц».

Мое тело затрепетало от смеси страха и восторга. Драконов не видели на Олимпе тысячелетиями. Я не думала, что они вообще существуют в землях смертных. Мы давно считали эту расу вымершей, затерянной в пучине времени. А потом появилась Велира, спрятанная в глубине леса Артемиды, на грани того, чтобы стать обедом для гидры. Велира, которая предпочла связать себя со мной. По мере её роста я узнавала, что её свирепость не уступает моей, как и её неистребимый сарказм.

«Залезай, божье отродье. Или я тебя съем».

«Ты не посмеешь».

Она издала звук, который можно было описать только как дымный смех, клокочущий в глубине горла. «Хммм, возможно, и нет. Но я могу потащить тебя за собой, по твоей воле или без неё».

Она постучала длинным, острым, как кинжал, когтем по земле в бессловесной угрозе.

Тук. Тук. Тук.

— Ладно! — выдохнула я, вскидывая руки. — Но как мне забраться на такую высоту, если ты размером с дом?

«Грубо», — протянула она. Я фыркнула. «Разберешься».

Нахмурившись, я обдумывала варианты. Лезть по её ноге было совсем не заманчиво, как и просить её встать на колени. Словно услышав эту мысль, её огромный глаз сузился. Я ухмыльнулась, рассматривая третий вариант. Я соткала из тьмы чернильную лестницу и прислонила её к её сверкающей шкуре.

«Умно», — признала она. — «Но медленно. Тебе придется придумать что-то другое, когда у тебя на хвосте будут монстры, а единственный путь к спасению наверх».

«Это у тебя тут хвост, Вел».

«Да, и тебя на нем либо пырнут, либо съедят, если ты продолжишь двигаться в таком ледниковом темпе».

«Грубиянка».

Она довольно заурчала, когда я уселась, втиснувшись в углубление у основания её шеи. Золотые шипы тянулись по её спине прямо за мной, начинаясь с метровой высоты и постепенно уменьшаясь до самого кончика шипованного хвоста.

«Держись», — предупредила она.

«За что?!»

Я закричала, когда она рванулась в небо, едва не сбросив меня. Я обхватила её шею руками настолько крепко, насколько могла, пока её крылья громко хлопали, толкая нас выше. Через несколько секунд арена внизу стала размером с монету, а Этерион не более чем крошечными пятнышками зданий и огней. И всё же она несла нас еще выше.

Шум её крыльев был саундтреком к моему восторгу, когда я рискнула взглянуть вдаль. У меня перехватило дыхание, когда я увидела наш мир глазами дракона. Пик горы Олимп был виден слева; заходящее солнце заливало океан справа: далеко за пределами границ Олимпа.

— Вел, это невероятно, — выдохнула я, с удивлением замечая, что слова вырываются облачком пара.

«Это еще ничего. А как тебе такое?»

Она послала мне ментальный образ своего мира. Солнце Гелиоса окрашивало царство в ярко-лиловый цвет. Всё, чего касался его свет, купалось в оттенках фиолетового. Она прислала другой вид на заполненный богами город внизу: каждый фонарь и каждый очаг горели ослепительным амарантовым пламенем. И, в то время как каждый источник огня имел тот же драгоценный тон, что и её чешуя, всё остальное представало в оттенках нефрита.

Её взгляд на пролетающую мимо почтовую птицу: лаймовый. Заснеженный пик Олимпа: шалфейный. И по мере того, как она снижалась, людей становилось легче заметить по их живым вердиантовым оттенкам.

«Ты действительно видишь всё именно так?»

«Всё».

«Всегда?»

«Всегда».

Я моргнула, чтобы прочистить зрение, затуманенное эмоциями. Её образы исчезли из моей головы, и зрение вернулось к своей истинной, довольно блеклой форме.

«Ты готова?» — спросила она с едва скрываемым волнением. Её голова повернулась так, чтобы один глаз мог встретиться с моим.

Я поморщилась: «Готова к чему именно?»

Её змеиная губа приподнялась в углу в коварной драконьей улыбке. «К летной подготовке», — промурлыкала она.

— Летная подготовка? — тупо повторила я.

«У тебя внезапно слух пропал?» — огрызнулась она. — «Да, летная подготовка. Я один из твоих величайших активов в этой войне. И если бы ты удосужилась заглянуть за рамки собственных страхов, ты бы это увидела».

«Эй, это было лишнее».

Эта нелепая бровь-которой-не-было снова поднялась в неприкрытом осуждении. «Это было по делу, Нисса. Нам нужно тренироваться вместе, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс против чудовищ, которых Кронос, без сомнения, задействует. Сочетая моё пламя и твои тени, мы могли бы выкосить половину его армии!»

Ледяной ужас сковал мое сердце. Она была права. У него будут звери, предатели и Титаны, если им удастся выбраться из того кошмара, в который превратились разрушенные врата.

«Всё в порядке там, наверху?» — спросил Келис, его голос слабо отозвался эхом, будто он кричал через глубокую пропасть.

«Нормально», — отправила я в ответ. Никакого ответа. Понять, как направить мысль так глубоко вниз, и затратить на это достаточно усилий, было трудно, труднее, чем я предполагала. Я попробовала еще раз. «У нас всё хорошо».

Я поняла, что у меня получилось, когда его липкое беспокойство превратилось в нечто более легкое, похожее на облегчение.

«Но мы собираемся начать летную подготовку. Будь готов поймать меня в любой момент», — пошутила я.

«Мы с Ликосом заняты тем же», — последовала пауза. — «И мне кажется, я всю жизнь ждал, когда же ты падешь в мои объятия».

Смешок непроизвольно вырвался у меня. «Вечно ты со своим театром, Золотой».

«Всё, лишь бы ты улыбнулась, Белладонна».

«Если вы закончили быть отвратительными, может, мы потренируемся?» — вмешалась моя фиолетовая угроза. Видимо, мне удалось транслировать мысли по обеим связям одновременно, сама того не желая.

Присутствие Келиса исчезло, пока он со смехом возвращался к своим урокам.

«Это будет жестко, верно?» — спросила я прервавшую нас драконицу.

«Разумеется».

«Дай мне секунду».

Движением руки я создала чернильную веревку, обвившую её шею. Я крепко вцепилась в поводья, выкованные из теней, сделала глубокий вдох и отправила: «Ладно, поехали».

Слова, о которых я еще могла пожалеть.

Велира немедленно накренилась, плотно прижала крылья к телу и стрелой ринулась к земле. Вниз, вниз, вниз мы пикировали. Равнины за пределами Этериона становились всё ближе с каждым ударом сердца, разрозненные деревья увеличивались, ландшафт обретал четкость.

«Вел?»

Она сменила угол, целясь прямо в то, что я приняла за белый холмик и я очень сильно ошибалась. Изящное тело Ликоса мчалось по открытой равнине, на его спине был виден всадник.

«Велира?!»

Почувствовав мою близость, Келис развернулся в седле, его глаза расширились. Тот факт, что я видела контраст черного и серебра, означал, что мы опасно близки к столкновению.

«ВЕЛ!»

В самый последний момент её сиреневые крылья раскрылись с гулким кожистым треском. Моё тело прижало к её мощной шее, когда она плавно вышла в горизонтальный полет, проносясь мимо гигантского волка и его драгоценного груза. Келис улыбался нам вслед.

Я радостно закричала, раскинув руки, чувствуя вкус ветра на кончиках пальцев, пока мы летели.

«Я, черт возьми, лечу!»

«Летишь», — рассмеялась она, забирая выше.

«А что еще ты умеешь?»

«Ах, вот ты как заговорила? Держись крепче».

Она резко крутанулась вправо, но, к сожалению, моё тело по инерции осталось слева. Велира снова крутанулась, визжа и уходя в пике, а я наблюдала за всем этим снизу, словно в замедленной съемке, стремительно падая на землю.

«Ну, на это я не ставил», — издевательски бросило моё воображение, пока земля мчалась мне навстречу.

ГЛАВА 10

Нисса

Слава богам, пара неприлично мускулистых рук оказалась рядом, чтобы поймать меня.

— Ох, — выдохнула я: запыхавшаяся, с бешено колотящимся сердцем.

— Вот она, снова падает в мои объятия, — промурлыкал мой повелитель бурь, притягивая меня ближе и ласково утыкаясь подбородком в макушку.

Я приоткрыла глаза как раз в тот момент, когда Вел пронеслась мимо с наглым воплем. Её ужас и вина ощущались почти физически через нашу общую связь.

«Это было бы больно», — дрогнул её голос.

Я сердито посмотрела на неё, когда она пошла на второй круг. «Это могло меня убить».

Она издала горловой звук, похожий на скрежет. «Ты прочная. Ты бы выжила».

«Ты должна была меня поймать».

Чувство вины моей драконицы усилилось, пока она тщательно подбирала слова. «Ты права. Должна была. Но ты не должна была падать в первую очередь».

Я выпрыгнула из рук Келиса, совершенно не рассчитав высоту, и кубарем скатилась с пушистой спины Ликоса. Велира фыркнула, приземляясь; фиолетовое пламя заплясало в её ноздрях.

«Видишь? Какая же ты неуклюжая богиня».

— Велира, хватит! — крикнула я достаточно громко, чтобы спугнуть стайку кормящихся неподалеку воробьев. — Никаких больше насмешек. Это, — я указала на нас обеих, — никуда не годится. Нам нужно стать лучше. Нам нужно стать идеальными.

«Идеальными это, пожалуй, чересчур… но я поняла, что ты имеешь в виду».

— Сейчас, наверное, неподходящий момент, чтобы предложить упряжь? — Келис поморщился, указывая на кожаное снаряжение коричневого цвета на плечах Ликоса.

Заинтересовавшись, я подошла к гигантскому белому волку, разглядывая завитки и зазубренные зигзаги молний, выгравированные на ремнях.

— Можно? — спросила я его.

Золотистые глаза Ликоса пронзили мои. Он согласно наклонил голову и лег. Даже так его спина оставалась на уровне моих глаз; я снова была поражена его размерами, но с такой высоты мне было гораздо удобнее рассмотреть работу.

— Гефест? — бросила я вопрос через плечо, зная, что волк не ответит, если я спрошу его напрямую. Связанные животные говорят только со своими спутниками, за исключением крайних случаев.

Келис шагнул к нам, качая головой. — Вообще-то, Арх.

— Оу.

Та легкость, с которой он обнимал меня за плечи, всё еще иногда заставала меня врасплох. Годы пролетели без единого чужого прикосновения, потому что я слишком боялась случайно кого-нибудь убить. И теперь, когда я могла разделять такие случайные проявления близости с теми, кого полюбила, я рисковала потерять их всех.

Кронос начал с Харона, и он не остановится, пока я не сдамся или не погибну.

Келис принял мой пронизывающий ужас за беспокойство. — Мы найдем способ спасти его.

Я нахмурилась: — Кого?

Он вопросительно посмотрел на меня: — Архимеда.

— Ах, да, — глупо ответила я. Теперь я беспокоилась и об этом тоже. — Мы обязаны, Келис… Я не могу потерять еще одного друга.

— Не потеряешь, — поклялся он.

«Это не то обещание, которое ты можешь сдержать, Золотой».

Он долго не отвечал. Лишь когда я соткала теневой дверной проем, чтобы перенести нас обратно во дворец, он сжал мои пальцы в своих, удивительно теплых на фоне моей ледяной кожи.

«Я могу попытаться».

Как только мы оказались дома и у меня появилась минутка одиночества, пока Келис был в душе, я позволила себе снять ледяную маску безразличия и просто чувствовать.

Почему голос моего погибшего лучшего друга преследует меня? Почему эта скорбь намного мучительнее любой другой?

Я была почти уверена, что мой разум разбит и не подлежит восстановлению.

Огромная морда Велиры уткнулась мне в позвоночник; её выдох, горячий и пахнущий серой, обдал мою спину. Она больше не помещалась внутри Дворца Аида, поэтому её голова и вытянутая шея делали всё возможное, чтобы утешить меня оттуда, где она лежала на балконе, пока я сидела на кровати, свернувшись калачиком. Я даже не потрудилась откинуть покрывало или переодеться во что-то более удобное.

Тревога лежала на моей коже слишком плотным, слишком липким слоем, словно масляная пленка, которую невозможно смыть, сколько бы мыла я ни использовала.

И именно в таком состоянии Келис нашел меня двадцать минут спустя.

— Белладонна, — с горечью произнес мой повелитель бурь, опускаясь на колени подле огромной кровати.

Его беспокойство пробилось сквозь туман, застилавший мой разум, зацепилось за сердце и заставило слезы, которые я так долго игнорировала, наконец хлынуть через край. Я не смогла бы остановить их, даже если бы захотела.

Может быть, в конце концов, было лучше прочувствовать это.

Келис ничего не говорил, просто устроился на пустом месте рядом со мной. Его сильные, теплые руки обвили мое уставшее тело и перетянули к нему на колени. Он напевал тихую мелодию до тех пор, пока у меня совсем не осталось слез.

Я была опустошенной, измученной оболочкой, и я заснула под мягкие звуки его колыбельной.

Когда я проснулась несколько часов спустя, мы всё еще были переплетены друг с другом.

— Ты так и не шевельнулся? — тихо спросила я.

Он виновато улыбнулся мне, его щеки приобрели медный оттенок.

— Нет. Каждый раз, когда я пытался выбраться, ты всхлипывала во сне и вцеплялась в меня еще крепче. У меня не поднялась рука оставить тебя… хотя, боюсь, мой мочевой пузырь был от этого не в восторге. — Он поморщился.

Я резко подскочила, едва не сломав ему нос своим лбом в спешке слезая с его колен.

— Черт, прости! Тебе следовало разбудить меня.

— Тебе нужен был сон, а мне нужно было чувствовать, что ты в моих руках, — сказал он так искренне, с такой милой улыбкой, что моё лицо невольно дрогнуло. — Эй, только не вздумай снова разбивать мне сердце, — поддразнил он.

— Снова? — Я нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?

— Ну, знаешь, — он пожал плечами, его тон был непринужденным, а губы подрагивали от попыток сдержать ухмылку, — я совсем недавно принял на себя клинок ради тебя… который в буквальном смысле разорвал моё сердце.

У меня отвисла челюсть. — Слишком рано для таких шуток, парень-электрошокер.

На этот раз он не смог сдержать улыбку. Морщинки прорезали его щеки и уголки глаз, когда он обхватил моё лицо своими большими, красиво покрытыми шрамами ладонями. — Слушай внимательно: я полностью и безвозвратно влюблен в тебя, Нисса. Ты можешь сомневаться в чем угодно другом, ты можешь сомневаться во всем остальном, но не в этом. Миры могут рухнуть, и всё равно я буду любить тебя. Ты можешь разрушить их, и я всё равно буду любить тебя. Ты единственная причина моего существования, и я с радостью приму любой клинок, удар или яд, предназначенный тебе. Я счастливо умру за тебя, снова…

— Только посмей, — прошептала я за мгновение до того, как упасть в его объятия. Мои губы встретились с его со всхлипом, вновь воспламеняя всё моё тело.

Он поджег мою душу.

И я не целовала его нежно. Это был поцелуй, говоривший о чувстве настолько глубоком, что никакие слова не смогли бы передать его должным образом. Это был поцелуй, который напомнил мне, ради чего стоит жить, и как сильно я хочу этого.

Келис застонал, отстраняясь; мы оба тяжело дышали, не желая отпускать друг друга. Пока…

— Даже не думай шевелиться, — прошептал он. Он закусил нижнюю губу и посмотрел на меня так, будто я была его любимым блюдом, а он изголодавшимся человеком.

— Что? — я рассмеялась в замешательстве. — Вернись сюда немедленно!

Но Келис уже вскочил на ноги и бросился к двери. — Я серьезно! — крикнул он. — Не уходи!

— Ты куда?!

— Если я останусь, я намочу штаны, и это будет бесконечно позорнее, чем кончить в них. Опять.

Он вылетел за дверь и свернул направо; шаги затихали, пока он вел отчаянную битву против собственного пузыря. Я расхохоталась при этом зрелище, откинувшись на подушки в неописуемом восторге.

Пока я ждала, мне в голову пришла идея, и моё лицо расплылось в коварной ухмылке.

«Я сочту это своим сигналом к уходу», — раздался в моей голове смеющийся голос Велиры, пока её огромная морда скрывалась из виду. Вскоре после этого между нами захлопнулась её ментальная баррикада.

И когда Келис ворвался в дверной проем минуту спустя, он затормозил у подножия кровати. Как только его разум догнал его взгляд, рот его приоткрылся, а штормовые глаза приклеились к моему неожиданно обнаженному телу. Почти каждая часть меня была на виду. Воздух наполнился густым ароматом свежей карамели.

Он тяжело сглотнул и пристально наблюдал за тем, как я провожу левой рукой по груди, забавляясь с напрягшимся соском. Он застонал, когда мои ноги разошлись, и еще громче, когда моя правая рука скользнула вниз по животу и коснулась влажной ложбинки.

Его самообладание окончательно лопнуло, когда я собралась сжать этот набухший, сверхчувствительный узел нервов; он бросился вперед, перехватывая мою предприимчивую руку своей. Келис склонился над моим телом, медленно поднес мою ладонь к своим губам и облизал мокрые подушечки двух пальцев.

Я прерывисто вдохнула, всё моё тело покалывало в предвкушении. — Разве тебе никто не говорил, что играть с едой это грубо? — пророкотал он.

Я озадаченно нахмурилась.

Он голоден? Сейчас?

— Это был мой завтрак, с которым ты решила поиграть. — Коварная ухмылка тронула его губы, когда он отпустил мою руку и украл мой вздох очередным жадным поцелуем.

Мои ноги обвили его торс, исключительно по собственной воле, и потянули его вниз, чтобы он прижался к моему пульсирующему центру.

Его твердый член подергивался напротив моего жаждущего лона, пока мы стонали в унисон. Наши тела и дыхания танцевали вместе, соприкасаясь жесткими плоскостями его мышц и мягкими изгибами моих. Ощущение было болезненно восхитительным и в то же время совершенно недостаточным.

Я извивалась: отчаянная и хмельная от желания, пока он ритмично притирался ко мне, ловя мои губы в сладких, неистовых поцелуях, каждый из которых был нежнее предыдущего.

Его тренировочное снаряжение всё еще ласкало его тело во всех тех местах, которых я жаждала коснуться. Хотя я больше всего на свете хотела сорвать его с него, я не хотела портить вещи. И я не хотела быть причиной того, что он потеряет что-то еще. И всё же я проклинала этот кусок черной ткани между нами.

С другой стороны, восхитительное трение кожи о мою нежную плоть быстро вело меня к упоительному оргазму, и я знала, что скоро моя влага пропитает его кожаные штаны. Его пальцы запутались в моих волосах, пока наши языки танцевали вместе; наши тела двигались в одном ритме, приближаясь к кульминации.

Затем, в один миг, я взорвалась, выкрикивая его имя в момент экстаза. Келис застонал, его глаза пожирали каждый дюйм моего лица, пока волны наслаждения проносились сквозь меня.

— Я думал, что мне и раньше нравилось звучание моего имени на твоих губах, но ничто не сравнится с тем, когда я чувствую его вкус на твоем языке, пока ты теряешь контроль.

Я издала блаженный смешок. — Это не всё, на что способен мой язык, Золотой. — Моя ленивая ухмылка дразнила его, даже если сейчас мои конечности были слишком ватными, чтобы исполнить обещание.

— Как бы заманчиво это ни было, боюсь, я сейчас слишком эгоистичен, чтобы это выяснять. — Он поцеловал кожу под моим ухом, спускаясь по изгибу шеи и вызывая очередной сдавленный стон.

— Нет, — пробормотала я, понимая, что он намерен продолжать целовать моё тело ниже. Он замер.

— Не надо, — сказала я более решительно, осознавая, что он, несомненно, ввергнет меня в очередной бурный оргазм одним лишь движением языка.

Боль наполнила мою грудь, как свежая рана, его боль, когда он отстранился, намереваясь отстраниться совсем. Прежде чем он успел это сделать, я обхватила его лицо ладонями. — Келис. Келис, посмотри на меня.

Я подождала мучительные несколько секунд, пока он не подчинился. — Я не хотела, чтобы ты останавливался.

Он нахмурился. — Я хотела сказать… — мой взгляд метнулся в сторону, пока я подбирала слова.

Я хотела сказать, что мне нужно нечто большее. Что я борюсь с пустотой, пробирающей до костей, и её может утолить только стоящий надо мной повелитель бурь.

— Да? — подсказал он с легкой улыбкой, несомненно чувствуя моё нарастающее смущение.

— Я имела в виду, что мне нужно больше, — прошептала я.

От этих слов у него по спине пробежала дрожь, а на лице расплылась плутовская ухмылка. — Скажи это, — подбодрил он. — Мне нужно услышать, как ты это скажешь, Белладонна.

Несмотря на затяжную тревогу и страх неминуемой потери, я сказала это. Я бросила эти слова в воздух между нами, позволяя ему решить, что с ними делать. — Келис, ты мне нужен. Мне нужен ты весь.

Чувство отверженности шевельнулось у меня внутри, когда он всё равно отстранился. Он скатился с кровати, оставив меня обнаженной и одинокой. Я закрыла глаза, чтобы сдержать слезы, которые уже начали щипать веки.

Но тут кровать снова шевельнулась. Я открыла глаза и увидела разрушительно прекрасную, но щемяще грустную улыбку мужчины, в которого я влюбилась.

— Нисса, я был бы идиотом, если бы отверг такое предложение. — Он коснулся моей челюсти, запечатлев нежный поцелуй на моей щеке. — Мне пришлось бы отрезать себе член, чтобы проигнорировать тебя. Ты владеешь каждой частичкой меня, Белладонна, телом и душой. Это всё твоё. Всегда было твоим.

Мой ответ был бессловесным. Я притянула его лицо обратно к своему и попыталась передать всю любовь и всё желание, что чувствовала к нему, через наши губы и по нашей связи.

Он снова застонал. Непристойный звук, от которого мой низ живота сжался. Я ахнула, когда он провел головкой своего члена — своего обнаженного, свободного от штанов члена — по моей истекающей влагой плоти, остановившись прямо у входа. Он замер, не продвигаясь дальше, и отстранился лишь для того, чтобы задать один вопрос.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Я нетерпеливо кивнула.

— Скажи слово, и я остановлюсь. Хотя в первый раз может быть больно, — предупредил он.

— Я уверена. Я хочу этого больше всего на свете, — выдохнула я, отчаянно желая утолить эту пульсирующую жажду.

— Ты увер…

— Келис! — я рассмеялась. — Я правда умру, если ты не поторопишься!

Он дьявольски ухмыльнулся и медленно вошел. Так медленно, что боль была одновременно и слабой, и острой. Мое тело растягивалось, принимая его толщину. Он замер, войдя на дюйм, давая мне привыкнуть к ощущению, пристально наблюдая за мной всё это время.

Я тяжело дышала, совершенно не стесняясь, и приподняла голову над матрасом, чтобы посмотреть туда, где мы соединились.

Мелькнувшее движение справа от Келиса привлекло моё внимание, и я закричала; пронзительно, до леденящего кровь ужаса.

— Черт! Тебе больно? — в явном отчаянии спросил Келис, застыв в неприкрытом ужасе.

Пронзительное ледяное копье страха, пронзившее мою грудину — его страха — было единственной причиной, по которой я смогла ответить коротким покачиванием головы.

— Дело не в нем, дело во мне, — предложила призрачная фигура моего лучшего друга, парящая в ногах кровати.

Голова Келиса резко повернулась вправо, когда Харон заговорил, его брови нахмурились, а глаза дико забегали вокруг. Мой собственный взгляд метался между тенью Харона и очевидным замешательством Келиса.

Полупрозрачное лицо Харона исказилось в гримасе, и он отвел глаза от наших обнаженных тел. Келис всё еще замер во мне.

— Я бы сказал, что загляну в другой раз, но я не совсем уверен, что смогу.

— Харон? — спросил Келис, его глаза всё еще не могли его найти.

— Ты его не видишь? — спросила я.

Келис моргнул, глядя на меня.

— Нет.

— Но ты его слышишь? — вопрос прозвучал почти шепотом; я была в ужасе от его ответа.

— Я… да. Нисса, как я могу его слышать?

— Я не знаю, — выдохнула я, глядя на тень моего лучшего друга, который сейчас должен был находиться на Елисейских полях, а не здесь, в Подземном мире.

— Я прямо здесь, — простонал Харон.

Я не схожу с ума.

«Ты думала, что сходишь с ума?» — спросил Келис, и в его двухцветных глазах закружилось нечто, подозрительно похожее на жалость. Он перенес вес вперед…

И именно в этот момент я осознала, что лежу совершенно голая, член моего мужчины находится во мне, а призрак моего лучшего друга корчится от неловкости в ногах кровати.

Смешок вырвался из моего горла прежде, чем я смогла его остановить. Резкий и маниакальный, он прозвучал неправильно. Слишком высокий и слишком быстрый; слишком хрупкий для радости, слишком внезапный для здравого ума. Словно мое тело приняло панику за юмор.

Ситуация, в которой я оказалась, была просто нелепой и новые смешки забурлили внутри. Каждая попытка остановиться только подпитывала абсурдность, и смех вырвался на волю с новой силой.

— Может, она действительно лишилась рассудка, — пробормотал Харон.

Я завыла в ответ.

— Может, мы оба лишились, — прошептал в ответ Келис, его бедное золотое лицо было наклонено набок в полном и абсолютном недоумении. Он отпрянул, чтобы накинуть штаны, украдкой пряча в них свой полупоникший член, прежде чем набросить тунику мне на голову, пока мой смех, вызывающий слезы, утихал.

Я спустила ноги с кровати, вытирая слезы, и смирилась с фактом: я не сумасшедшая, я действительно слышала своего лучшего друга всю неделю.

— Что случилось, Хар? Почему ты здесь?

Было странно видеть открытый балкон и пронзительный взгляд Велиры сквозь лицо моего мертвого лучшего друга, но такова была реальность.

Харон вздохнул, провел рукой по своим ставшим льняными волосам и сел на корточки передо мной. Хотя его глаза были призрачными и полными тревоги, они всё еще были того же бледно-голубого цвета и всё еще выражали то, что не могли передать слова.

— Что ты сделала с арками, Нисс? — тихо спросил он.

Я вздрогнула от неожиданности. — Ничего… по крайней мере, не напрямую.

Он терпеливо ждал объяснений, поэтому я сделала глубокий вдох и начала рассказ. — Это случилось после того, как я отправила тебя на Елисейские поля. Сначала они треснули… потом рассыпались.

Он поджал призрачные губы.

— Значит, — сказал он, переводя взгляд на Келиса, — Судьбе не понравилось, что она вернула тебя.

— Видимо, нет.

— Нисса, тебе нужно прийти к аркам, — взмолился он. — Я не знаю, как сказать иначе, но… мертвые не остаются мертвыми.

Я изогнула одну черную бровь. — Учитывая тот факт, что ты здесь, я прекрасно осведомлена об этом.

— Э-э, точно. — Он покраснел, насколько это возможно для тени. — Гефест делает всё возможное, чтобы починить врата, но…

— Но что? — спросила я, уже предчувствуя ответ.

— Но тебе придется увидеть это самой… и Нисс?

— Что?

— Мне правда очень приятно иметь возможность снова поговорить с тобой. — Он улыбнулся, и та проклятая ямочка, по которой я так скучала, что было больно, появилась на его левой щеке. Именно там, где ей и следовало быть.

ГЛАВА 11

Келис

Первое, что ударило по мне, когда мы прыгнули через тени на Остров Суда — это хаос и какофония смерти.

Вторым был шальной призрак. Он прошел сквозь мой череп с ледяным воплем, слишком бесцеремонно и пугающе, вызвав у меня сильную дрожь. И хотя я не мог видеть того самого призрака, я слышал его. Чувствовал его. Ощущал его запах.

Что-то внутри меня безвозвратно изменилось, когда я умер и вернулся обратно. Моя душа соприкоснулась с этой завесой между жизнью и смертью, зацепив что-то или, возможно, оказавшись зацепленной чем-то другим, пока Нисса тащила её назад в моё изломанное тело.

Может быть, я вернулся не полностью. Может, я был обречен вечно ходить по обе стороны этой неосязаемой завесы. Я мельком взглянул на профиль Ниссы. Возможно, она была обречена точно так же.

Теперь я знал, что тени холодные: болезненно, мучительно ледяные. Они пахли инеем ранним зимним утром: свежим, чистым и настолько морозным, что вдох обжигал носоглотку. И, клянусь Фуриями, они были громкими: причитали и выли, распевая последние песни своего смертного существования.

Гефест и Архимед осторожно устанавливали на место отремонтированный замковый камень на вершине первой арки. Они, казалось, были совершенно не обеспокоены буйством истерзанных душ, бушующим вокруг; они не осознавали, что мы пробираемся сквозь ошметки вопящих, лишенных крова душ.

«Значит, это сугубо божественно-смертная фишка — учтем. Ликос, что, черт возьми, со мной не так?»

«Слишком длинный список, божье отродье», — хмыкнул он над собственной редкой шуткой. — «Но в данном случае смерть предъявила на тебя свои права. Что это значит, нам еще предстоит понять».

«Блестяще».

Гефест выпрямился, когда мы подошли, и почтительно склонил голову: — Моя королева…

— Не нужно этого, прошу. — Она небрежно махнула рукой. — С таким же успехом ты можешь называть меня Нисса, раз уж ты сейчас из кожи вон лезешь, чтобы починить то, что я сломала.

Он изобразил кривую улыбку: — Не совсем так. Эти старые кости уже не те, что прежде. Но как пожелаешь. Мы только что закончили арку Элизиума, хотя я не могу сказать, сработала ли она.

Нисса подошла к вратам, хмурясь и отмахиваясь от чего-то. Я мог только предположить, что это был шальной призрак, парящий у её лица.

— Ты безупречно восстановил кладку, — начала она тоном, обещавшим продолжение, — но магия не завершена.

— Осмелюсь спросить, чего еще они требуют? — рискнул я.

Она пронзила меня своим стальным изумрудным взглядом, волна скорби ударила мне в грудину. Что бы она ни собиралась сказать, новости не будут приятными.

— Жизни. — Её взгляд вернулся к отстроенной арке, пальцы скользнули по безупречному камню, пока она подбирала слова. — Эти врата были построены в Подземном мире не просто так. Не только для удобства Аида, но и потому, что они переправляют… — её губа дрогнула, когда фраза вырвалась сама собой, — мертвых к заслуженной ими загробной жизни. Загробная жизнь. Смерть и жизнь. Здесь они работают в тандеме. Оба начала обладают здесь властью. И оба должны принести здесь жертву.

Арх выбрал этот момент, чтобы сделать шаг вперед, изучая свою работу:

— Я сделаю это, — тихо сказал он. — Я дам то, что нужно отдать…

— Нет! — рявкнул Гефест, вклиниваясь между аркой и сыном. Его густые черные брови сошлись на переносице, словно воюющие гусеницы, обрамляя глаза, ставшие темными и твердыми, как кремень. Его кузнечное тело застыло, натянутое сильнее, чем кожа на барабане, будто он готовился к встрече с ударом. Мышцы, видневшиеся между длинными черными завесами волос и бороды, выпирали, как скрученные канаты; зубы отчетливо лязгнули, а обветренное лицо побледнело.

Нисса положила твердую, успокаивающую руку на предплечье Первородного, пресекая всё, что он не решался произнести вслух.

— Никто из вас не будет платить мою цену. — Она строго посмотрела на гигантского бога. — Хотя все знают, что я вернула Келиса из мертвых, немногие знают, как именно я это сделала или как близко мы… как близко я подошла к тому, чтобы потерять его навсегда.

Её печаль обвилась вокруг моего сердца, как чешуйчатый змей, сжимаясь и переплетаясь с моей собственной, пока я не перестал их различать.

— Похоже, я унаследовала двойную силу, — объяснила она, погружая обоих богов в ошеломленное молчание. — Смерть от отца…

— И жизнь от матери, — выдохнул Гефест, глядя на неё. Морщины на его лице сложились в выражение благоговения — я слишком хорошо знал это чувство.

Она кивнула.

— Во мне живет крошечная, чистейшая частица жизни. И хотя я еще не знаю, как ею управлять, я научусь. Быстро. Чтобы я могла дать вратам то, чего они жаждут, не забирая это у кого-то другого. Пожалуйста, почините две другие арки так быстро, как только сможете. Я знаю, что вы этого не чувствуете и считайте, что вам повезло, — она поморщилась, — но вы буквально тонете в призраках.

Лицо Арха исказилось от брезгливости.

— И рано или поздно им станет мало этого места.

— Они уйдут? — спросил он.

— Именно об этом я и беспокоюсь.

Моё участие в разговоре прервал статический разряд: резкий укол в скулу.

«Проклятые силы. Даже не могу их контролировать, когда не пользуюсь ими».

Я не посылал эти мысли Ниссе, но она уставилась на меня широко раскрытыми зелеными глазами, стоило мне подумать об этом.

«Что такое?» — спросил я её.

Она вздрогнула. «Ничего», — медленно ответила она. — «Я подумала… нет. Нет. Ничего».

Я нахмурился, но оставил это. У неё и так хватало забот: надвигающаяся война, горы беспризорных душ включая её брата во всём, кроме крови. Который потенциально был моим братом по крови.

Но это уже была проблема завтрашнего дня.