Кейт Ашер
Кровь Олимпа
Испытания Аида — 2
Друзья, важная информация!
Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).
Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу.
Мои скромные просьбы:
Пожалуйста, не копируйте руссифицированные обложки в социальные сети (TikTok, Pinterest, Facebook, Instagram и др.).
Делитесь файлом с друзьями, выставляйте в свои группы, но оставляйте ссылку на наш канал.
Мне важно ваше мнение!
Буду рада почитать ваши мысли о книге в обсуждениях. А лучшей благодарностью автору произведения будет ваш честный отзыв на сайтах вроде Goodreads (только, пожалуйста, без упоминания того, что это был любительский перевод).
Перевод выполнен телеграм-каналом:
Даш, за книгу дашь?
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ШЕПОТ И ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЯ
«Я должен нести предначертанный мне рок так легко, как только смогу».
ГЛАВА 1
Нисса
«Даже боги ломаются», — шептали они.
Жуткий, тройной голос сестер преследовал меня повсюду. Он не давал покоя ни во сне, ни наяву. Даже теперь, спустя месяцы после того, как их суд завершился. Даже мои сны не были защищены от их вмешательства, а это, несомненно, был сон.
Я не помнила, чтобы призывала их. Не помнила и того, как совершила теневой переход, как вошла в пустоту между мирами — в изнанку реальности.
Нигде.
И повсюду.
Прошла всего неделя с тех пор, как я в последний раз слышала одно из их невыносимо загадочных предостережений. Неделя с Церемонии Отбора и всего, что за ней последовало.
— Связуй, скрывай, сшивай, — прошептала я, вспоминая, и смотрела, как прядь моих темных волос проплывает мимо лица, подхваченная невидимым течением. — Заставь время кровоточить.
— О, и ты сделала это, dio hēmisysa1, — провозгласила Атропос. — Твой клинок рассек время так же легко и инстинктивно, как мои ножницы перерезают жизни. — Она зависла передо мной, и угол её восковых губ взлетел в усмешке. — Один, два. Твое, мое, — запела она. — Кронос, Харон…
— Замолчи! — закричала я в бесконечную пустоту. Мой голос, полный ярости и паники, эхом разлетался в небытии, пока не затих. — Не произноси его имени.
Мойры обменялись понимающими взглядами.
— Его нить всегда была такой яркой, — пробормотала Атропос.
— И короткой, — вставила Лахесис.
— Ей было суждено оборваться на самом пике, — закончила Атропос.
— Хватит, — взмолилась я. Колени подкашивались под тяжестью отчаяния.
— А знала ли ты, — начала Клото более мягким и теплым тоном, чем у сестер. Она заговорщицки наклонилась ко мне, будто собиралась доверить великую тайну. — Что когда ваши души прошептали мне из-за пределов бесконечной пустоты… когда я впервые сплела их: его первой, твою позже… твоя нить так плотно обвилась вокруг его нити, что я едва смогла их разделить?
Рыдание подступило к горлу, распирая его. Казалось, даже эмоции оказались в ловушке этого кошмара. В углах глаз защипало от слез.
Я была бессильна сбежать из этого сна, от их слов. Мне приходилось слушать их, терпеть и снова проживать боль потери из-за их ужасающей, честной жестокости.
— Даже боги ломаются, — повторили они в унисон, медленно отдаляясь. Но, прежде чем исчезнуть, они завели еще одну туманную песнь, которую мне, в пелене свежего горя, было трудно запомнить:
«Один исчез, один привязан, один замучен.
Двое разорваны, вновь связаны, укреплены.
Пятеро сдались,
Четверо неизменны,
Троих сберегли,
Двоих защитили,
Одного ведут на убой».
— Что это значит? — закричала я. — Пожалуйста! Скажите, что это значит!
Атропос уставилась на меня своими пустыми черными глазницами.
— Это значит, dio hēmisysa, что Судьба пробуждается.
— Идет собирать дань, — добавила Лахесис. Ее острый взгляд каким-то образом казался менее пронзительным, чем пустой взор безглазой сестры.
— И даже боги ломаются, — прошептала Клото, растворяясь во тьме.
Я почувствовала мягкую, пушистую влагу на лице еще до того, как открыла опухшие от слез глаза. Подушка, промокшая от осязаемого проявления моего горя, липла к щеке, словно само воспоминание о человеке, по которому я тосковала. Я резко села, но гравитация предсказуемо взяла верх.
Те же четыре слова слетали с моих губ одно за другим. С каждым повторением темп нарастал, а голос становился выше.
— Даже боги ломаются, — рыдала я. — Даже боги ломаются.
— Тш-ш, все хорошо, — прошептал в темноте успокаивающий голос с нотками карамели. Голос, который я узнала бы где угодно, даже в этой бездонной, удушающей скорби.
Две сильные, теплые руки обвили мое озябшее тело, притянули ближе, и моя голова оказалась под колючим, покрытым щетиной подбородком.
Келис.
— Что они имели в виду? — Соленые слезы прокладывали дорожки по моим щекам, пока я прижималась к нему.
— Кто именно? — тихо спросил он.
В груди, точно чернила в воде, закружилось замешательство, но оно было приглушенным. Чужим. Его.
Тишина растянулась. Я сшивала мысли воедино, сплетая их в полотно, которое смогла бы озвучить, пока его терпение давало мне на это право. Я позволила ровному ритму его сердца успокоить меня, пока мой собственный пульс не замедлился в такт. Я доверилась чувству безопасности и уверенности, которое дарили его руки. Чувству столь же чужеродному, как и его эмоции, теплившиеся под моей грудиной. Почти всю жизнь оно ускользало от меня.
Он глубоко выдохнул, нарушая тишину, его дыхание коснулось края моего уха. Я шмыгнула носом. Оцепенение отчаяния отступило, уступив место, к несчастью, колючему раздражению.
Так, слезы, пошли бы вы на хрен.
— Мне приснился кошмар, — наконец выдавила я, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в его серебристые глаза, теперь окаймленные чернотой.
— Я в курсе, — пробормотал он, хмурясь. Кожа между бровями собралась в складку, когда он на мгновение отвел взгляд, вспоминая последние несколько минут. — Ты металась во сне, плакала и пела какую-то жуткую песню. — Его зубы сверкнули в гримасе, освещенные догорающим очагом.
Я дернулась, чуть не свалившись с его колен на пол.
— Ты слышал слова? Точные слова?
Он нахмурился еще сильнее.
— Я забуду их нескоро, Белладонна.
— Запиши их! Быстрее! Это важно!
Келис вскочил с кровати, его охватила та же тревога, что и меня. Он дико огляделся по сторонам, пока взгляд не остановился на столе в углу. На том самом столе, который, как я только что вспомнила, был совершенно пуст.
— Женщина, где ты держишь принадлежности для письма? — прорычал он, лицо его исказилось от напряжения.
Я пожала плечами.
— Они мне ни к чему.
Это его остановило.
— В смысле ни к чему?
— Я пишу тенями, — я снова пожала плечами, и слабая ухмылка тронула мои губы.
— Ты пишешь… неважно, насколько это невероятно. Ты хоть представляешь, как мне записать эту жуткую песню? Без пера? Без чернил? — Одна его белокурая бровь взлетела вверх, а вместе с ней и его дерзость. Моя ухмылка превратилась в насмешливо-недовольную мину.
Наши взгляды столкнулись в безмолвном вызове на целую вечность. Воздух медленно наполнялся ароматами малины, ванили и карамели, совершенно дурманящими в своей густоте.
— Забудь про чернила, — фыркнул он, когда мое предвкушение возросло… но лишь для того, чтобы увидеть, как он шагает к открытому балкону. В последний момент он свернул и встал перед пустой обсидиановой стеной, одетый лишь в облегающее черное белье.
Я прикусила губу, не в силах сдержаться, вид был впечатляющий.
— Нисса! — Келис щелкнул пальцами, смеясь над тем, как я глуповато захлопала ресницами. — Так пойдет?
Я нахмурилась.
— Что именно пойдет?
Без слов он указал на стену, прежде пустую, теперь же покрытую шипящими каракулями. Свежие строки тлели, пока я подходила ближе, воздух наполнился едким запахом гари.
Келис выжег жуткую песнь Мойр прямо на черном камне. При виде этих слов предчувствие беды впилось когтями в мою кожу. Холод разливался по венам с каждой буквой, превращая тело в лед.
— Вот это слово должно быть «защитили», — прошептала я, коснувшись последней строки.
— Точно. Так логичнее. — Он перечеркнул надпись кончиком пальца, с которого сорвалась искра, и выжег правильное слово рядом. — А я-то гадал, с чего бы это кого-то решили «застирать».
Его недоумение было очаровательным: сморщенный нос, поджатые губы, сдвинутые брови. Это было так трогательно, что мне захотелось, чтобы воспоминание об этом выражении лица запечатлелось в моей памяти так же прочно, как эти строки теперь вырезаны на моей стене.
Я не смогла сдержать смешок, а следом и стон, когда Келис потянулся к моему лицу, вовлекая меня в самый нежный поцелуй.
— Прости, — выдохнул он мне в губы. — Мне нужно было проверить, такой же ли на вкус твой смех, каким кажется на слух.
Крошечный пузырек смеха снова вырвался из меня и снова его губы накрыли мои, поглощая этот звук.
— Такой же. — На его лице заиграла нежная, но жадная усмешка.
Связь между нами натянулась и окрепла. Его радость пульсировала у меня в груди, согревая: золотистая и легкая, как теплый летний день. Я почти забыла, каково это: радость… и наслаждение.
Похоже, не я одна, потому что Келис заговорил снова:
— Белладонна, — прорычал он прозвище сквозь стиснутые зубы. — Ты не представляешь, как мне не хватало этого звука. Как мне не хватало твоего счастья. Легкого, как пузырек в груди. — Он запечатлел легкий поцелуй на моем лбу. — И твоего поцелуя. — Его губы коснулись моего носа. — И того, как поет наша связь, когда мы прикасаемся друг к другу.
Я вздохнула, прижимаясь к нему. Но пузырьки имеют свойство лопаться. Улыбка исчезла с моего лица, медленно, а затем окончательно, когда я вспомнила, почему мы не целовались, не танцевали и не находили ни капли радости всю последнюю неделю.
Почувствовав перемену, Келис замер. Не говоря ни слова, он крепче обнял меня, даря утешение, которого я не знала. Утешение, которого, как я знала, я не заслуживала.
Не знаю, сколько мы так простояли, окутанные общим горем, но времени хватило, чтобы Велира, мой верный дракон, вернулась с охоты. Времени хватило, чтобы она просунула свою змеиную голову в комнату и вновь разожгла очаг одним лишь мягким выдохом. Времени хватило, чтобы разум начал играть со мной в жестокие, злые игры, отзываясь шепотом того, по кому я скорбела больше всего:
«Твоя душа не место для мертвых».
ГЛАВА 2
Нисса
Даже боги ломаются. И вот как это происходит.
По крайней мере, именно так я объясняла себе смысл пророчества Мойр, когда в третий раз за неделю, прошедшую с его гибели, вызвала в памяти певучий шепот Харона.
Я окончательно ломаюсь. Схожу с ума.
Иначе с чего бы этим знакомым интонациям мучить меня? Зачем моему расколотому разуму воскрешать эти ворчливые нашептывания во время самого унылого совета в истории царства? Харон определенно сказал бы нечто подобное, будь он всё еще способен говорить.
Но Харон больше не мог шептать.
Он не мог ни говорить, ни жаловаться, ни подбрасывать в воздух шутки: просто чтобы посмотреть, как они приземлятся. Не мог играть в карты, превращать кухню в месиво из блинного теста или кружить меня по коридорам, прогоняя танцем меланхолию.
Потому что эта меланхолия была на его совести.
Ему обязательно нужно было пожертвовать собой ради меня.
Он погиб. Харон был мертв. Убит титаном времени, Кроносом.
У меня не было роскоши развалиться на куски. Я не могла позволить себе разбиться вдребезги. Царствам требовался сильный и цельный правитель. Сейчас больше, чем когда-либо. Если я не возьму себя в руки немедленно, это лишь вопрос времени, когда кто-то другой займет место, которое я невольно оставляла пустым. Харон бы этого не допустил.
Но прежде именно он всегда собирал меня по частям. Я даже не знала, способна ли справиться с этим в одиночку. И потому была вынуждена терпеть. Терпеть эту мучительную утрату и пронзительные взгляды Совета, который я созвала впервые с тех пор, как короновалась королевой Олимпа.
Восседая на троне, целиком сотворенном из теней — намеренное напоминание о том дне, когда я впервые вошла в этот зал как зрелое, полное мощи божество, я откашлялась. Все божественные очи в комнате устремились на меня, впиваясь в мою застывшую фигуру. Разговоры мгновенно стихли. Предвкушение окутало зал тишиной. Напряжение росло, балансируя на острие ножа.
— Благодарю за то, что явились по первому зову, — произнесла я, выговаривая слова словно по сценарию: плоско, монотонно, безвкусно. Мое лицо превратилось в пустой фасад, скрытый за ледяной маской, которую я слишком привыкла носить.
Ее возвращение беспокоило Келиса. Стоило мне ощутить его бездонную, гложущую кости тревогу, как моему бедному, связанному душой повелителю бурь пришлось почувствовать каждую крупицу моей апатии.
Я оступилась, я это знала. В какой-то момент за последний год я привыкла чувствовать и совершенно не извиняться за это. А теперь? Теперь осталось лишь холодное, изолирующее безразличие. Ни капли боли, горя или гнева не задержалось внутри. Ничего существенного. По крайней мере, ничего такого, что я могла бы вынести.
— Олимп отчаянно нуждается в переменах, — объявила я тоном, не терпящим возражений. — И где начать их, как не в правящем совете?
При этих словах четверо сияющих олимпийцев вскочили со своих тронов; на их лицах, точно яркие вспышки, читались шок и возмущение, выдавая глубину их чувств. Остальные не шелохнулись. Они были готовы к этому заявлению и даже поощряли его.
Согласны боги с этим или нет, теперь мою голову венчали две короны. И мое слово стало законом. Пусть даже эти венцы слегка пострадали после того, как я швырнула их в разлом, возникший между мирами. В тот самый разлом, что позволил злу вырваться из ледяного плена и творить немыслимые зверства.
Разлом, возникший по моей вине и последствия его открытия теперь тоже лежали на мне.
На золотом фасаде Короны Олимпа теперь зияла трещина. Сколько бы Гефест ни пытался ее исправить, ничего не помогало. Она была навсегда испорчена глубиной моего горя. Теневая корона — прощальный дар отца — тоже осталась тускло-серой вместо мерцающей ночной тьмы, которой была прежде.
Мы предположили, что каждая из них пожертвовала частью своей силы, чтобы запечатать разлом, но жертва оказалась запоздалой. Кронос уже сбежал. И сбежал, одержимый жаждой мести.
Мне просто не повезло: сын, заточивший его, уже канул в ту же морозную бездну. Не повезло, что власть над Олимпом пала на меня именно в момент его освобождения. Не повезло, что я впустила кого-то в сердце; кого-то, кто счел долгом поставить мою жизнь выше своей. В итоге цену за меня заплатил Харон. И я не была уверена, что когда-нибудь смогу себя за это простить.
— Буду резка, дабы вы верно меня поняли, — продолжила я, выплевывая слова, точно обнажая клыки, превращая их в прямую угрозу. — Половине из вас я не доверяю. А как минимум трое пытались убить или подставить меня в разные моменты испытаний.
Келис откинулся на позолоченном троне рядом с моим. Его губы были плотно сжаты, не выдавая растущей тревоги, терзавшей его. Я поймала его взгляд, удерживая его в плену. Молчаливо заверяя, что справлюсь. Что меня не сломить паре скулящих богов.
— Следовательно, Первородный Совет нуждается в пересмотре, — закончила я.
— Но мы Первородные боги! Как ты можешь нас свергнуть?! — возразил Посейдон; его длинные черные волосы странным образом колыхались вокруг головы, будто он находился под водой.
— Ты носишь эту штуку всего неделю, — рявкнул Арес, глядя на побитую золотую корону у меня на голове. — И уже хочешь разрушить тысячелетние традиции, благодаря которым эти миры работали без сбоев?
— В том-то и проблема, Арес, — огрызнулась я. — Они не работали. И не работают сейчас. Кронос восстал, полный решимости узурпировать власть, и теперь Гера, еще одна «Первородная» примкнула к нему. Сколько младших богов, услышав шепот, тоже перешли на их сторону? Скольких вы подвели настолько, что они предпочли бы попытать счастья с известным тираном, нежели с нами? — Я сделала паузу, пронзая его взглядом, полным карающего презрения. — Сколько из вас сидит в этом зале, ожидая моих действий, прежде чем решить, не примкнуть ли к нему? Сколько из вас считают, что Кронос будет лучшим правителем, чем дочь Аида?
Слова слетали с губ со смертоносной мягкостью, но эффект от них был подобен взрыву.
Ответом послужила тишина столь же изобличающая.
— Именно поэтому мой совет должен строиться исключительно на доверии. Начиная с тех, кто заслужил мое доверие, пока я работаю над тем, чтобы заслужить их признание в ответ.
Аполлон подмигнул мне через весь сияющий зал.
— Вы все сохраните свои обязанности и полномочия… пока что. Но что касается влияния на управление миром? Ни единого шанса в Тартаре. По крайней мере, пока не докажете, что достойны. Пока не докажете, что можете поставить благо всех миров выше собственного благополучия. — Я подалась вперед, уперев локти в колени. — Потому что идет война. И нам всем лучше быть готовыми к ее началу.
— Согласна, — вмешалась Афина; ее поразительные синие глаза задерживались на каждом из четырех обсуждаемых богов. — Кронос и Гера могут скрываться, но они не исчезли навсегда. Они не сдадутся; не успокоятся, пока миры не окажутся в их владении… или не будут сожжены дотла, — предупредила она, встретившись со мной стальным взглядом. — И он уже ясно дал понять, что ему нужна ты, моя королева.
— Я знаю, — тихо ответила я, моргнув от резкой, ледяной вспышки страха Келиса, вспыхнувшей у меня в груди. Я подавила желание потереть костяшками пальцев область сердца, зная, что каждое мое слово, каждый вдох и каждый взгляд находятся под наблюдением. — Афина. Келис. Аполлон. Гефест. Деметра. Гестия. Афродита.
Я встречалась взглядом с каждым, кого называла, получая в ответ едва заметный кивок, крошечный жест уважения.
— Вы все сохраните места в моем совете.
Игнорируя хмурые взгляды и злобу тех, кого я обошла, я вскинула подбородок. После долгого разговора с Афиной и Аполлоном об их тайном мятеже — всего за несколько часов до этого собрания — я знала: реальные, существенные изменения должны начаться здесь. И начаться сейчас. Прежде чем Кронос и Гера разорвут нас на части.
— Кроме того, я постановляю: место в совете королевы могут занимать не только обладатели Первородной силы.
Лицо Ареса покраснело при этом заявлении, в янтарных глазах заплясали искры. Но он хотя бы ярился молча, несмотря на то что его собственный сын смотрел на него с вызовом из другого конца зала.
— Арос… — Упомянутый сын выпрямился, ухмыляясь богу насилия. — …десятикратно заслужил свое место в новом совете. Но сегодня вы все станете свидетелями того, как я окажу ему еще большую честь.
Арос резко обернулся, отчаянно ища ответов в моих глазах.
Мягко улыбнувшись его растерянности, я продолжила:
— С этого момента Арос будет служить Клинком Королевы. Верховным главнокомандующим Олимпа, если он примет это звание.
Несколько идеально очерченных бровей взлетели вверх, но не у Ареса. Его собственного сына только что возвысили над любым другим богом войны в истории, превзойдя все ожидания, возлагавшиеся на него при рождении, но Арес мог лишь злобно хмуриться.
— В дополнение к этому, я нарекаю его… Нарекаю тебя, — сказала я, обращаясь к нему, — Сокрушитель Аида Верховным главнокомандующим Подземного мира.
Арос часто заморгал, его нижние ресницы подозрительно блеснули в свете огней. Нахмурившись, он выхватил Беспламенный из ножен за спиной и сделал резкий выпад, направив лезвие двуглавого топора прямо мне в горло. С озорным подмигиванием он дернул его назад, подбросил в воздух и поймал оружие за само лезвие. Протянув мне рукоять, он дождался, пока мои пальцы сомкнутся на ней, и опустился на колени.
В затихшем зале голос Ароса прозвучал отчетливо, отражаясь от мраморных колонн:
— Пред лицом всех свидетелей, и кровью, что я приношу в этот день, я даю эту клятву добровольно и по собственной воле.
Глаза цвета теплого, мерцающего медового янтаря смотрели на меня снизу вверх. Впервые мне было трудно выдержать его взгляд. Те неприкрытые эмоции, что он проявлял только для меня, надломили что-то глубоко внутри.
Сглатывая комок в горле, я подняла Беспламенный и прижала его к боку его шеи, ловя блики факелов на поверхности металла. Его пульс ощутимо бился: ровно и медленно, отдаваясь мягкой вибрацией в древко топора.
В зале воцарилась тишина; казалось, сам Парфенон затаил дыхание. Ветер стих, словно даже Судьба пришла засвидетельствовать обряд.
Не отрывая взгляда, Арос медленно кивнул всего один раз.
Борясь с каждым инстинктом, бушующим внутри, я полоснула лезвием по его горлу.
Выступил ихор: тонкая, точная линия сочащегося золота. Достаточно глубокая, чтобы оставить шрам, демонстрирующий его статус среди воинов. Чтобы показать всем встречным: он способен нести бремя власти как плащ. Так, как он ждал всю жизнь, мечтая доказать, что может.
Он не моргнул, не вздрогнул, и лишь когда кровь пропитала ворот его рубашки, он позволил уголку губ дрогнуть. Эта дерзкая ухмылка превратила его лицо обратно в того Ароса, которого я знала и любила. Того, кто ел пламя на завтрак. Кто был столь же непоколебим и верен, сколь соблазнителен и открыт всему новому. Единственный, кому я могла доверить эту роль.
— Ты признан достойным, Арос бог войны.
Когда я отклонилась от положенного сценария, опустив любое упоминание о его отце, как того требовала традиция, в уголках его глаз собрались морщинки.
Арос не будет сравниваться с Аресом: ни в длину, ни в ширину, ни в глубину. Арос будет стоять на собственных ногах и прокладывать свой путь через миры. И теперь он будет делать это рядом со мной — как первый воин в истории, обладающий обоими титулами Верховного главнокомандующего. Так же, как я была первой королевой обоих миров.
Что-то светлое шевельнулось за моей грудиной, нечто большее, чем просто гордость. Это чувство принадлежало моему связанному душой повелителю бурь и лучшему другу моего Главнокомандующего.
Легкая улыбка тронула мои губы.
— Теперь я выслушаю твою клятву, — сказала я, незаметно наделяя силой оружие, всё еще зажатое в пальцах. Лишь едва заметное движение губ Келиса подсказало мне: он понял, что я сделала. Остальные пока пребывали в неведении.
Арос посерьезнел, глубоко вдохнув.
— Моя кровь, мои узы, мои кости — твоя опора. Я вверяю себя тебе. Твои битвы — мои битвы. Твое бремя — мой долг. Твоя воля — мой закон. Твои враги — моя цель. Я буду вести твои армии с честью, достоинством и твердым умыслом. Пусть те, кто ищет вреда тебе, встретят мой клинок в бою, а пав, послужат напоминанием остальным об их смертности. Пусть моя сила будет твоим щитом, а мой огонь — твоим гневом. Я твой Клинок и твой Сокрушитель, отныне и до скончания веков.
По безмолвному залу эхом разнеслось сдавленное рыдание. Оно сорвалось не с моих губ, несмотря на торжественность момента, а у чрезмерно эмоциональной богини любви.
Афродита схватилась за горло, пытаясь сдержать нахлынувшие чувства.
— Простите, — выдавила она. Сверкающие слезы бежали по ее лицу, делая ее до возмутительного еще более неземной. — Это было так прекрасно.
Деметра, Гестия, Афина и даже Келис не сдержали смешков. Его веселье пузырилось по нашей связи, и мне самой стало трудно не фыркнуть вслух. Нос зачесался, подавляя это ощущение покалывающей газировки.
А Велира, вероятно, из солидарности, выпустила облака дыма из ноздрей, а в ее горле зародился рокот удовольствия. Я прикусила губы, отчаянно сдерживая подступающий хохот.
В конце концов, именно Гермес разрушил момент. Своим вкрадчивым голосом он спросил:
— И что же тогда станет с твоим советом?
Я позволила губам растянуться в улыбке, полной холодной смертоносности.
— Архимед, Ника, Дионис, циклоп Харас, сатир Аспан и полубог Эрато также приглашены занять места за этим столом, — объявила я.
— Это драконье дерьмо, — прошипела Артемида, заработав угрожающее рычание от огромного фиолетового дракона, лежащего в углу зала. Брат-близнец богини, Аполлон, уставился на нее обжигающими золотыми глазами.
У нее хватило ума замереть, широко раскрытыми глазами глядя на Велиру, которая медленно поднималась со своего места на полу.
— Прости, Велира, — пробормотала Артемида, опуская взгляд, прежде чем снова повернуться ко мне. — Но ты действительно собираешься заменить меня сатиром? Или полубогом? Или этим вечно пьяным, бессвязным мелким божком Дионисом?
— Нет, — ответила я, заметно удивив её. — Я вовсе не хочу тебя заменять. Но пока твои мотивы не будут тщательно проверены, ты останешься под подозрением в измене.
— Уф, — выдохнула она, вскинув руки. — И долго мне ждать допроса?
Я оскалилась.
— Ни секунды. Келис?
Он плавно поднялся с трона и вышел в центр зала. Стоявший у больших, недавно отстроенных мраморных дверей Архимед после короткого кивка Келиса отворил их ровно настолько, чтобы вошла маленькая девочка.
Она вошла бесшумно, босиком, совершенно не боясь, одетая в простое белое платье. Ее длинные каштановые волосы были заплетены в замысловатые косы, а смуглая кожа поблескивала в утреннем свете. Она спокойно подошла к Келису с грацией, не свойственной ее годам.
— Спасибо, что пришла, — мягко сказал он, одарив ее редкой, но искренней улыбкой. Она тут же ответила тем же и повернулась ко мне.
Мои брови взлетели вверх от недетской проницательности в ее странных голубых глазах. Настолько светлых, что они казались прозрачными. Ребенку на вид было не больше семи лет. Она склонила голову и присела в реверансе, пока я пристально смотрела на Келиса.
«Какую роль играет маленький ребенок в допросе?»
Он ухмыльнулся, наслаждаясь тем, что впервые за долгое время знает нечто, чего не знаю я.
— Это Алетейя. Ее привезли сюда три года назад, после того как ее вполне смертные родители обнаружили, что у нее есть… особые дары.
«От нее странно пахнет», — заметила Вел.
— Благословлена богами, говорили они, — продолжил Келис.
Арос хмыкнул.
— Скорее проклята, — пробормотал он себе под нос.
— В любом случае, Алетейю отдали на попечение Фемиде…
— Фемиде?! — выкрикнула Афина, вскакивая. — Титаниде2? Я думала, она давно исчезла.
— Так и было, — объяснил Келис. — Технически, так и есть. Мои родители связались с ней…
— Оба родителя? — перебил Посейдон с фырканьем. — О, Гера, должно быть, была в восторге от этой затеи. — Он расхохотался, хватаясь за живот. Даже губы Ареса дрогнули в общем веселье.
— Да, оба. — Ответная улыбка Келиса была полна коварного восторга. — Зевсу и его второй жене пришлось просить его первую жену воспитать Алетейю. Держать ее в тайне, пока она не наберется сил.
Его улыбка медленно увяла, сменившись хмурой гримасой. Зная его родителей, им нужно было только одно — дары этой девочки. А не ее личность. Не помощь или наставничество. Им нужно было ее использовать, что, к сожалению, раззадорило мое любопытство, как кошку — нитка.
«Что же такого особенного в этом ребенке?»
Словно услышав меня, Келис ответил на мой невысказанный вопрос:
— Алетейя властна над истиной.
Я склонила голову набок, изучая ее с интересом.
— Она инстинктивно чувствует ложь, — продолжал он. — И если она коснется чьей-то кожи, то может заставить человека сказать правду.
Арос присвистнул.
— Неудивительно, что твои родители хотели ее использовать.
Я поднялась и медленно сократила расстояние между нами, остановившись в нескольких футах. Зная, как угрожающе я, должно быть, выгляжу для ребенка: в боевой коже, с Разрушителем Ночи на бедре и двумя переплетенными коронами на голове, я присела, чтобы оказаться с ней на одном уровне.
— Здравствуй, Алетейя.
Ее сверхъестественные глаза не моргнули, и только теперь, когда я была рядом, она дрогнула. Они расширились от страха, которому невозможно научить. Ее смертное тело кричало ей, что она в опасности. Я понимала это. Я была Смертью в физической оболочке. Монстром, облаченным во тьму. Я была Аидом. Королевой трех миров. И я пугала ее.
— Меня зовут Нисса.
— Я знаю, кто ты, — ответила она тихим, но твердым голосом.
— А, значит, ты знаешь, что у меня есть и другое имя?
Она помедлила мгновение, прежде чем кивнуть.
— Тогда ты наверняка знаешь, как редко Аид бывает кому-то должен?
Она кивнула снова, на этот раз быстрее.
— И еще реже случается так, что этот «кто-то» смертный?
Очередной кивок, теперь уже без малейшего колебания.
— Ты согласна помочь мне? Я хочу задать присутствующим здесь несколько вопросов, и мне нужно знать, правду ли они говорят.
Ее глаза забегали по комнате, изучая богов и богинь, молча опознавая каждого. Ее взгляд остановился на Афине. Богиня выглядела изящно и грозно в своих позолоченных доспехах, с совой на спинке кресла. Но Алетейя смотрела только на саму Афину.
Я задалась вопросом, не из Атеноса ли она родом — смертного королевства тех, кто превыше всего ценит идеалы Афины. Тех, кто предан служению богине мудрости и войны. Но это был вопрос для другого раза.
— Никто здесь не причинит тебе вреда, — поклялась я.
Афина склонила голову в знак согласия.
— Ты поможешь не только королеве, но и трем целым мирам, — сказала она.
Взгляд Алетейи метнулся обратно к моему.
— И эта королева будет должна тебе услугу, — добавила я с подмигиванием.
Алетейя улыбнулась и склонила голову.
— Благодарю.
Я выпрямилась, обращаясь на этот раз к Келису:
— И тебе спасибо.
Его ответная улыбка была яркой, как молнии, текущие по его венам. Связь тепло пульсировала между нами. Устойчиво. Решительно.
— Начнем с тебя, Арес. — Моя благодарная улыбка сменилась злобным оскалом. — Келис, будь так добр.
Широким жестом я уступила ему место и вернулась на трон, опустившись в него с кошачьей грацией, не сводя хищного взгляда с перекошенного лица Первородного бога войны.
У моего левого уха пронесся шепот, достаточно знакомый, чтобы я вздрогнула.
«Ставлю десять серебряных драхм, что Арес вспыхнет в ближайшие две минуты».
Вел обеспокоенно посмотрела на меня из своего угла.
«Харона здесь нет. Харон ушел», — была я вынуждена напомнить себе. Повторяя это как мантру, пока нервы не успокоились настолько, чтобы слушать.
Келис тоже следил за мной, его брови сошлись в суровой гримасе.
Наверное, это оно. Конец. Вот так я и уйду: утону в медленном бреду.
Я решила, что достигла своего предела — максимального уровня горя, который способна вынести, прежде чем разум окончательно расколется. Мне казалось, что он начал трескаться задолго до того, как я приговорила душу Харона. Задолго до того, как была вынуждена навсегда попрощаться, он давал трещины с каждой неизбежной смертью, что преследовала меня. А теперь он раскололся окончательно, ведь не было никакой возможности, чтобы моя душа оказалась в том же месте, что и его, кто бы ни стал моим судьей.
Семифутовый сын Зевса еще мгновение удерживал мой взгляд; его лоб прорезали складки беспокойства, которое я ощущала на себе через нашу связь.
«Пусть будут золотые драхмы», — снова прошептал мой разум, пока Арес захлебывался яростью; его лицо стало пятнистым от злобы. Вопросы Келиса, которые я пропустила, погрузившись в свои мысли, явно пришлись ему не по вкусу.
Келис выглядел впечатляюще в своих новых черных кожаных доспехах. Его белые волосы были коротко подстрижены, короче, чем он обычно предпочитал, а на лице пробивалась щетина. Но больше всего меня беспокоили его глаза. Его необычные радужки всё еще лениво вращались, подобно рекам расплавленного серебра, но теперь их окружали черные кольца — остатки силы, от которой я добровольно отказалась, чтобы вернуть его душу в тело после того, как Гера, его собственная мать, убила его.
Только время покажет, что означали эти перемены, если они вообще что-то значили. Нам оставалось только ждать и смотреть, какой непоправимый ущерб я невольно и эгоистично нанесла телу Келиса. Его душе.
Его громовой голос вырвал меня из забытья:
— Спал ты или нет с богиней Герой во время проведения Обряда? — напирал Келис. В его голосе сквозило отвращение, прорывавшееся сквозь напускное спокойствие при мысли о том, что именно ему приходится выяснять.
— Какое тебе до этого дело, мальчишка? — выплюнул Арес.
— Арес, — вздохнул тот. — Мне и самому противно знать, на чей член усаживалась моя мать, — ответил Келис, ухитряясь передать одновременно и омерзение, и безразличие. — Но в интересах Олимпа выяснить, кто ее союзники, кому она доверяет, и, следовательно, кого Кронос попытается переманить на свою сторону.
— Кронос не имеет надо мной власти, — огрызнулся тот. — Что до Геры… — Он ухмыльнулся, откидываясь на золотом троне и небрежно закладывая руки за голову. — Да. Я трахал ее.
Арос фыркнул и закатил глаза. Он прислонился к огромной колонне, скрестив руки; его огненные волосы длиной до ключиц были убраны назад. Кончики их вспыхивали, выдавая силу его эмоций так же, как и хмурая гримаса, застывшая на обычно веселом лице. Арес всегда пробуждал в нем худшее. На самом деле, он действовал так на большинство из нас.
Афина подалась вперед на своем троне, тихо что-то напевая; ее лицо было воплощением проницательности.
— И сговаривался ли ты также, чтобы подставить нашу новую королеву во время испытаний? — спросила она, уже зная ответ, но желая услышать его вслух.
— Вы называете это королевой? — хмыкнул Арес. Мои зубы отчетливо лязгнули. — Она мне не королева, — прошипел он, переводя яростный взгляд на меня. Его глаза пылали, вращаясь в неудержимой ненависти. — Ты всю неделю просидела в своем дворце, в этих трущобах, пока мы пытались исправить то, что ты сломала, — выплюнул он.
Медленно поднявшись, я пересекла зал и встала прямо перед ним. Наклонившись, я оперлась руками о подлокотники его кресла так, чтобы обе короны на моем лбу оказались прямо перед его глазами. Не заметить их было невозможно.
— Ты смеешь оспаривать волю венца? — спросила я низким, убийственно тихим голосом.
Арес сглотнул, его глаза бешено вращались.
— Я не оспариваю, что венец выбрал тебя честно, — буркнул он.
Неожиданно удовлетворенная, я выпрямилась.
— Но это было неделю назад, — продолжил он. — Прежде чем ты превратилась в ноющую, киснущую суку, бросив всех разгребать твое дерьмо. Точь-в-точь как твой отец.
Этой прибавкой Арес поднес спичку, вызвав пять одновременных взрывов.
Первый: в воздухе затрещало статическое электричество, когда фиолетовая молния прошила его левое плечо.
Второй: Арос с бессловесным ревом пролетел через весь зал с занесенным кулаком.
Третий: моя драконица, ставшая размером с амбар, взревела. Из ее пасти вырвалось пламя, подпалив половину комнаты и одним выдохом уничтожив все успехи по восстановлению Парфенона.
Четвертый: Алетейя юркнула за длинные ноги Келиса, на ее кукольном личике застыл неподдельный ужас.
И пятый: я ударила Ареса в его самодовольную физиономию мощным правым хуком, достаточно сильным, чтобы выбить несколько зубов, опередив Ароса — в буквальном смысле — всего на мгновение. Просто потому, что я была ближе.
Арес с ревом вскочил на ноги; всё его тело было объято ярко-оранжевым огнем: живое, дышащее пекло. Он выплюнул три покрытых золотом коренных зуба к моим ногам, прежде чем прорычать:
— Ты за это заплатишь, тупая сука!
— Как я и говорил! — радостно объявила моя воображаемая версия Харона. Это прозвучало так реально, так осязаемо, что я замялась, снова ставя под сомнение состояние своей психики.
Но не успел Арес даже выдохнуть в мою сторону, как его принудительно «потушили»: пара бронзовых наручников с характерным щелчком сомкнулась на его запястьях.
Гефест — поставщик этих самых наручников — одним рывком поднял разъяренного бога войны на ноги. Арес пытался отбиться от исполинского бога ремесел, но это было всё равно что свеча, борющаяся с водопадом. Наручники лишили его всякой силы и мощи настолько, что я бы обеспокоилась степенью их влияния, будь они на ком-то другом, а не на этом озлобленном ублюдке.
— Отведи его в тюрьму под горой Олимп, пока не остынет, — процедила я сквозь зубы.
Гефест кивнул и зашагал к дверям, таща за собой брыкающегося и сквернословящего Ареса.
Волоски на моем затылке встали дыбом: что-то или кто-то коснулось моего плеча.
Смотри, казалось, говорило оно. Слушай, настаивало оно.
Я была бы дурой, если бы проигнорировала это, поэтому медленно обернулась, сканируя пространство в поисках того, на что мне указывали. Мой взгляд зацепился за Аполлона, хотя я не могла объяснить почему. Он сидел прямо напротив меня в безупречно белом хитоне, аккуратно скрепленном на плечах двумя парными золотыми брошами в виде перекрещенных мечей. Его обнаженные мускулистые ноги были скрещены, обутые в сандалии стопы совершенно неподвижны, а пальцы левой руки постукивали по подлокотнику трона.
Я прищурилась, его взгляд был расфокусирован; он смотрел прямо перед собой, видя, но не осознавая.
«Что с ним?» — Велира заметила перемену в моем поведении, и ее беспокойство отозвалось в моем сознании.
«Не знаю. Он здесь физически, но разум где-то в другом месте».
Я бы усомнилась, дышит ли он вообще, если бы не заметила легкую ритмичную дрожь его приоткрытых губ, словно он беззвучно произносил слова.
Келис, почувствовав мое замешательство, дернул головой сначала в мою сторону, а затем, проследив за моим взглядом, в сторону нашего друга. Он подошел медленно, помахав шрамированной рукой перед глазами Аполлона, но даже движение не привлекло его внимания.
— Аполлон? — спросил он, положив руку на плечо бога.
Мягкое прикосновение что-то спровоцировало. Голова Аполлона резко дернулась вверх, его золотой взгляд мгновенно впился в мои изумрудно-зеленые глаза, словно спасательный круг в урагане. Затем громкость его голоса возросла.
Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда все присутствующие уставились на него. Даже Гефест и Арес замерли в изумлении. Я никогда не слышала, чтобы Аполлон говорил, никто из нас не слышал. По крайней мере, собственным голосом.
Бог солнца был глухим и обычно предпочитал общаться жестами. Но руки Аполлона не выписывали изящных фигур, а речь была идеально внятной. Его голос, хриплый и низкий, свидетельствовал о столетиях молчания, но не тембр заставил дыхание застыть в моих легких. А сами слова. Потому что я их знала.
Под взором спящего Титана,
Там, где Селена не рискнет пройти,
Наследник смерти явится нежданно,
И жизнь должна от крови изойти
Падут короны, рухнут королевства,
Когда орел свой совершит исход,
К венцу потянется немало рук безвестных,
Но смерть в короне завершит поход
Древняя мощь ото сна восстает,
Когда разразится гроза,
И хаос на земли незримый падет,
Коль Смерть не откроет глаза
И как раз в тот момент, когда его слова должны были иссякнуть — каждая строфа произнесена, каждая строка пройдена, — он продолжил всё тем же скрежещущим тоном:
Конец грядет, расколот небосвод.
Кровавый дождь. В огне моря рыдают.
Лишь сила двух прервёт времён черед.
Тех половин, что страсть в одно сплавляет.
Аполлон моргнул, приходя в себя; его брови сошлись на переносице. Кончики его длинных пальцев цвета умбры коснулись горла, потирая кожу, словно она болела. Его глаза дико метались по комнате, ловя каждое полное ужаса лицо, прежде чем остановиться на мне и моем, несомненно, бледном облике.
Его руки изящно задвигались в воздухе, по слогам передавая его замешательство в двух словах: «Что случилось?»
Удивительно, но Артемида первой пришла в себя. Она вскочила и бросилась к брату, серебряные бусины в ее темных косах сверкнули на ходу. Ее полуночные глаза были широко распахнуты, когда она опустилась перед ним на колени, взяв одну его руку в свои. Другой рукой она показала объяснение, от которого Аполлон поник: «Ты произнес еще одно пророчество».
В конце она добавила жест, означающий «брат». Через секунду они прижались друг к другу; Артемида так крепко обнимала своего близнеца, что я задалась вопросом: как она вообще могла пойти против него? Тем более в чем-то столь важном, как его первое пророчество. Возможно, в ее действиях сквозило раскаяние; возможно, что-то другое, чего я не могла до конца понять. Но у Артемиды был шанс всё исправить хотя бы потому, что она так глубоко заботилась о брате, как и он о ней.
«Что я сказал?» — наконец решился спросить Аполлон.
«Ты не помнишь?» — спросила я. Он медленно покачал головой, уже опасаясь худшего. «Ты говорил о приближающемся конце… о бедствии, что падет на миры… и о единственном способе сдержать время».
Сначала он молчал, просто позволил тишине повиснуть в воздухе. Затем, поморщившись, сложил пальцы в жест: «Ну, пиздец».
«Ну, пиздец» это еще слабо сказано. Келис сжал мою руку, наша связь гудела от бушующего страха и мрачной решимости.
— Нас встретит только один конец, и это будет конец Кроноса. Не твой. Не наш.
Его неистовость воодушевляла, но я знала лучше многих: с судьбой можно играть лишь до определенного предела, пока она не решит поиграть с тобой в ответ. Я потеряла Харона, потому что предпочла вернуть Келиса. И хотя я не жалела о своих действиях и сделала бы это снова в каждой жизни, я также знала, что Судьба забрала моего перевозчика в качестве платы.
Моя воображаемая версия Харона затихла, словно и он знал, что за один день я могу вынести лишь ограниченное количество потрясений. Боги тоже молчали, каждый гадал, как именно воплотится продолжение пророчества Аполлона.
Буквально?
Символично?
Никто из нас не узнает, пока не настанет срок.
Мягкий рывок за рукав отвлек мое внимание вниз, к встревоженному взгляду семилетней девочки, уже обремененной большим, чем должен нести любой ребенок. Алетейя ничего не сказала, она просто указала на мраморную арку в глубине зала и на мелькнувшую за ней рыжую копну волос.
— Нет! — крикнула я, бросаясь к порталу и на бегу выхватывая кинжал из чернильных теней.
Мой крик заставил остальных вздрогнуть, и краем глаза я увидела, как несколько фигур вскочили с мест или бросились мимо меня. Но никто не успел.
Мой кинжал исчез в портале вслед за этим ублюдком, богом войны, но паршивец успел закрыть проход прежде, чем я успела в него влететь.
Никто из нас не заметил, как он ускользнул: все были слишком поглощены Аполлоном и его предостережением. И теперь Кронос и Гера тоже узнают о нем.
ГЛАВА 3
Келис
Нисса выругалась. Портал захлопнулся за полсекунды до того, как она успела в него прыгнуть.
За полсекунды до того, как она приняла бы крайне неразумное и безрассудное решение для королевы трех миров.
За полсекунды до того, как мое сердце ухнуло в желудок, и я окончательно потерял контроль над своими мыслями, а возможно, и над телом. Снова.
— Арос! — крикнула она, не сводя глаз с мраморной арки.
Мой нос сморщился от внезапного укола зависти, пока я не включил мозг и не сообразил: нет, здесь ничего личного, она не хочет его в этом смысле. Это просто дело, Арос только что был назначен ее вторым лицом, и, конечно же, она обратится именно к нему.
Чертова логика.
Она не отрываясь смотрела на портал; ее ярость была настолько осязаемой, что в рукояти Разрушителя Ночи затрещали молнии. Крошечные вспышки освещали тени, сочащиеся с ее пальцев. Сомневаюсь, что она сама это замечала.
«Фурии, как же она сильна.»
Ликос не ответил словами, но слегка развернул свое исполинское тело, вклиниваясь между нами.
«Не нужно. Она не причинит мне вреда».
«Она понятия не имеет, что использует силу прямо сейчас, не так ли? Она и сама не знает, на что способна на самом деле, божество», — его глубокий голос пророкотал в моем сознании. — «И я не совсем уверен, насколько она сейчас в своем уме, учитывая всё случившееся…»
Складка между моими бровями стала еще глубже.
Тем временем Арос вытянулся в струнку, готовый повиноваться своей королеве, какие бы слова ни слетели с ее прелестных губ в следующую секунду.
Я наблюдал за ней. Через наши связанные души я чувствовал, как раскаленный гнев борется со стальной решимостью, сдавливая мне легкие.
— Сколько разведчиков в отряде твоего отца? — спросила она его.
— Двадцать, плюс-минус, — деловито ответил Арос.
— Разошли лучших, — приказала она. — Точнее, разошли всех. Мы должны найти Ареса прежде, чем он найдет Кроноса.
Он резко кивнул.
— Куда именно их отправить?
Нисса замерла на мгновение, поджав розовые губы в раздумье. Острая стрела ужаса пронзила мою грудь — ее ужаса. Он был настолько явственным, что даже Ликос почувствовал его и ответил низким рычанием в горле, беспокойство Ниссы прошло сквозь меня, точно по проводнику.
Не раздумывая, я снова протянул руку, чтобы сжать ее ладонь. Мне был необходим физический контакт, хоть какая-то опора, пока ее эмоции захлестывали мои собственные. Я надеялся, что это подарит ей хоть каплю утешения в ответ.
С тех пор как я умер, я не выносил одиночества. Я хотел быть с Ниссой каждую секунду, каждый день. И хотя она пустила меня в свою постель, чтобы наши ночи не проходили в изоляции и кошмарах, всю последнюю неделю она отгораживалась от меня почти во всем остальном.
Она плакала в одиночестве, тренировалась в одиночестве, одна бродила по дворцовым дорожкам. Она не ела, если я не заставлял ее, не спала, если меня не было рядом. Она больше не танцевала, не улыбалась, не смеялась и не читала. Ничто не приносило ей радости. И, что больнее всего, это касалось и меня.
Если не считать прошлой ночи, когда желание поцеловать ее стало настолько невыносимым, что я сделал это прежде, чем осознал, она не выказывала ни тени нужды или страсти.
Ощущение того, насколько глубоко запрятана ее боль, убивало меня снова и снова. И осознание того, что я, черт возьми, ничего не могу с этим поделать… осознание того, что в этом, по сути, вся моя вина.
— Всюду, — наконец ответила она.
«По крайней мере, в этот раз она не отстранилась», — сказал я своему волку.
«Ее горе так остро, что я чую его запах, божество. Дай ей время. Позволь ей самой прийти к тебе. И молись, чтобы за это время сила не сожрала ее изнутри», — отозвался Ликос.
Гефест шагнул вперед на огромных, но бесшумных стопах и опустился перед ней на колени. Я никогда не пойму, как кто-то столь громадный может двигаться так тихо. Он склонил голову, прижав подбородок к груди, и длинные черные волосы упали вперед, скрывая мрачное лицо.
— Я беру на себя полную ответственность за действия Ареса, — произнес он, и его глубокий, хриплый голос был полон вины. — Именно мне было поручено конвоировать его в тюрьму. Это я позволил себе отвлечься. И я с готовностью приму любое наказание, которое ты сочтешь нужным назначить за его побег.
Прежде чем Нисса успела взять себя в руки, на ее лице мелькнула нерешительность. Но я всё равно чувствовал её, она трепетала в моей груди, точно крошечные бабочки. Нисса протянула свободную руку и приподняла подбородок Гефеста, пока его темно-карие глаза не встретились с её изумрудными, полными боли. И тогда бабочки исчезли.
— Выбор Ареса не твое бремя. Он один ответит перед моим гневом, — пообещала она.
Ее взгляд метнулся к Аросу, проверяя его реакцию. На его лице читалась лишь ярость, которую разделяла и его обычно равнодушная мантикора. Руфус лежал у его ног, свирепо рыча на любого, кто осмеливался задержать на нем взгляд дольше секунды.
Я не сомневался, что Арос будет только рад, если его отец наконец поплатится за свои поступки. Я лишь надеялся, что ему самому не придется приводить приговор в исполнение. Всё-таки Арес был его отцом.
— У меня есть для тебя еще одно задание, — продолжила Нисса, всё еще глядя на бога ремесел; теперь её рука сжала его плечо.
— Говори.
— Исправь врата в загробные миры. Сделай всё, что потребуется. Я не могу рисковать: Кронос может призвать новые души для своей армии из глубин Тартара.
Проклятье. Об этом я даже не подумал.
— Мы этого не переживем, — прошептала она, нахмурившись. Гефест поднял свою мозолистую руку и накрыл ею ладонь Ниссы, почти полностью скрыв её.
— Мы всё сделаем, — поклялся он, кивнув своему сыну, Архимеду.
Арх шагнул вперед, встав вровень с отцом. При такой близости их сходство было разительным: те же темные волосы, то же мощное телосложение, та же решимость, проступающая в чертах лица.
— Чего бы это ни стоило, — согласился Арх, склонив голову. По его лицу скользнула тень печали. Он слишком хорошо знал, какую цену потребует эта война; и чего, скорее всего, будет стоить ремонт этих арок. Он понимал, что за починку придется заплатить остатком его собственной жизни — проклятием, наложенным на его божественную силу из-за создания кинжала Титанов.
Кинжала, который убил моего отца. Кинжала, который убил меня.
Нисса, похоже, пришла к тому же выводу, потому что резко подалась вперед, останавливая его.
— Арх, подожди, — прохрипела она, тяжело сглотнув. — Я найду для тебя лекарство.
— Моя королева, — он печально улыбнулся. — Даже ты не можешь давать таких обещаний, когда у тебя пропадают боги, сломаны врата и назревает война. Моя жизнь не должна отягощать твою ношу. Я починю арки для тебя, даже если это станет последним, что я сделаю.
По моей спине пробежал холодок, будто сама Судьба решила подслушать этот разговор, слова Арха прозвучали пугающе правдиво.
И крошечный голос подтвердил это.
— Истина, — прошептала Алетейя с мрачной решимостью.
— Нет, — поклялась Нисса. — Я не приму такую цену. Должен быть способ починить их, не жертвуя тобой.
Арх ничего не ответил. Он лишь удерживал ее взгляд, и эта печальная улыбка так и не сошла с его лица.
Голова Ниссы дернулась в сторону так резко, что я инстинктивно потянулся к мечу. Её тревога сжала мое сердце в кулак, но ничего не произошло. Там ничего не было. Лишь пустота и тишина.
Мы с Архом обменялись взглядами: оба обеспокоенные и не понимающие, что, во имя Тартара, только что случилось. Что мы оба, очевидно, упустили.
Она судорожно вдохнула; на смену тревоге пришло мутное замешательство. Я снова потянулся к ней. — Белладонна?
На этот раз она вырвала руку из моей хватки и резко отвернулась, направляясь обратно к трону. По всему Парфенону разлилось беспокойство.
Ликос ткнулся огромным носом в мою пустую ладонь, но это не помогло унять чувство отверженности, разраставшееся в душе. Когда Нисса наконец повернулась ко мне, ее губы приоткрылись, словно она собиралась заговорить.
Но ни единого слова не сорвалось с них. Никаких объяснений не последовало.
Она снова сжала губы, и маска опустилась, отгораживая меня. Если бы я уже не знал, каков на вкус удар кинжалом в сердце, я бы описал это чувство именно так.
ГЛАВА 4
Нисса
Стрела его отвержения пронзила мое и без того ноющее сердце. Келис заслуживал лучшего. Кого-то получше меня.
Что случится, если я окончательно рассыпаюсь вдребезги? Разлетится ли и он на изящные осколки?
Ответов не было. Насколько мне было известно, раньше никто не был связан душами. По крайней мере, не так. Не с другим богом. И уж точно не ценой собственной жизни, когда он собственноручно перерезал свою нить судьбы и насильно вплел её в мою — гарантируя, что какую бы участь мне ни пришлось пережить, он разделит её со мной.
Я всё еще не могла до конца осознать последствия этого решения. Но я простила его.
Однако прощение не было той валютой, которую я могла сейчас тратить направо и налево. Не тогда, когда Кронос где-то там прячется, выжидая момент для удара. Собирает армию, разрушает нашу оборону, переманивает союзников.
У Кроноса было предостаточно времени. У него были тысячелетия, чтобы обдумать свою месть.
Арес уже переметнулся. Теперь мне нужно было выяснить, выберут ли ту же участь остальные три подозреваемых.
— Гермес.
Мой голос эхом разнесся по безмолвному залу.
Бог, о котором шла речь, едва заметно вздрогнул, прежде чем подняться на ноги. Я встретила его в центре зала; ни один из нас не желал отводить взгляд. Подошел Арос с хмурым видом и грубо схватил его за плечо. От его пальцев лениво потянулись струйки дыма — точнее, из тех мест, где его пальцы прожигали хитон Гермеса.
Это не предвещает ничего хорошего.
— Больше никто отсюда не сбежит, — прорычал Арос. — Пока мы не выясним правду о том, кому ты верен.
— Больше никто, — передразнил Гермес своим скользким, гнусавым тоном. — Кроме твоего отца. — Его глаза впились в мои, ненависть сочилась из их тусклых черных глубин. — Откуда тебе знать, что сын предателя не пойдет по тому же пути?
Пальцы Ароса впились глубже, вызвав у Гермеса стон боли и звук шипящего мяса.
— Да как ты смеешь… — начал он.
— Ровно так же, как я знаю, что душа стоит больше, чем грехи родителей, — вмешалась я прежде, чем Арос успел нажить нам еще одного врага. — Или мне судить твоих детей по твоим поступкам?
Гермес свирепо посмотрел на меня, но воздержался от дальнейших споров. Значит, в этой тугой черепушке всё же есть зачатки мудрости.
Велира фыркнула.
— Ты отрицаешь, что саботировал мои испытания? — тихо спросила я.
Его полные ненависти глаза сузились в презрении.
— Да. Отрицаю.
Мои брови поползли вверх, недоверие на мгновение взломало мою ледяную маску.
— Возможно, я не помогал тебе так, как другие, — продолжил он, метнув злобный взгляд на Афину, — но я не пытался активно навредить тебе или устранить.
Крошечный кивок Алетейи заставил меня признать правоту его слов.
— Он говорит правду, — прорычала я, вонзая ногти в ладонь. Напряжение в комнате было таким, что его можно было резать клинком. — Но в грядущей войне с кем ты свяжешь свою судьбу?
Гермес выпрямился, насколько это было возможно под тяжелой рукой Ароса.
— Ни с кем.
Воздух наполнился запахом озона, и зал обдало жаром. Гермес тяжело сглотнул, когда Велира медленно подошла к моему боку. Она замерла прямо за мной, вытянув длинную змеиную шею над моим правым плечом. Ее огромные золотистые глаза, не мигая уставились на бога воров, заставив его заикаясь оправдываться.
— Я н-не питаю л-любви к К-Кроносу, но я т-также не согласен с в-выбором короны в твою пользу, — проворчал он, и его речь становилась всё более гладкой с каждым горьким словом. — Ради моего собственного блага, а также ради блага моего королевства, я примкну к большинству своих собратьев, коими на данный момент, судя по всему, являетесь вы.
— Поклянись на Стиксе, — прорычал Арос, заставляя Гермеса рухнуть на колени.
Тот посмотрел снизу вверх на огненного бога, стоящего над ним, и заговорил сквозь зуб:
— Клянусь Стиксом, что я, Гермес, бог воров и путешествий, принимаю твою сторону, Нисса, Королева Трех Миров.
Удовлетворенный, Арос отпустил его плечо резким толчком. Его янтарные глаза встретились с моими, словно спрашивая: «Что теперь?»
«Велира, ты можешь связаться с Руфусом?»
«Да», — лениво отозвалась она. — «Хотя мне это не по душе. Он довольно туповат».
Внезапное веселье едва не заставило мои губы дрогнуть.
«Пожалуйста, попроси его передать сообщение Аросу».
«Какое?»
«Что я всё еще не доверяю Гермесу. Пусть приставит к нему охрану. Тайно».
«Сделано».
Взгляд Ароса метнулся к Руфусу, его связанной мантикоре, а затем снова столкнулся с моим. Он едва заметно наклонил голову. Слишком мимолетно, чтобы это заметил кто-то другой. Кроме, разве что, той огромной тени, которой я теперь обладала в лице повелителя бурь.
Ничто не ускользало от Келиса в эти дни. Он всегда был начеку, всегда готов перехватить опасность в любой момент. Он почти не ел, почти не говорил, почти не спал, а когда спал, его мучили ночные кошмары.
Последнюю неделю он ночевал в Дворце Аида. Словно он так же не выносил одиночества, как и я. Словно его горе было таким же острым.
И, возможно, так оно и было.
Когда в минуту глубокого раскаяния я призналась ему в своих подозрениях относительно истинного происхождения Харона, Келису пришлось смириться с мыслью, что Судьба забрала жизнь его собственного брата как плату за то, что я отказалась отпустить его.
«Погорюешь позже. У тебя есть дела», — мягко укорила Велира, возвращая меня в настоящее время к моим новым обязанностям.
Я встретилась взглядом с охотницей, всё еще сидевшей у ног брата
— Твоя очередь, Артемида.
К её чести, она поднялась грациозно, высоко подняв подбородок. Готовая выдержать всё, что я на неё обрушу.
— Ты приказала своей дочери саботировать меня во время испытания Гермеса?
Бог воров побрел обратно к своему месту, но не сводил с неё глаз, напряженно ожидая ответа.
— Да.
Со стороны Гестии послышался резкий вдох. Я ожидала такого ответа.
— Почему?
— Потому что моя королева потребовала этого от меня.
Я нахмурилась. Это выражение отразилось на лицах многих присутствующих.
— У тебя не было королевы, — прорычал Келис. — Моя мать лишилась трона в тот миг, когда убила моего отца.
— При всем уважении, на тот момент я этого не знала, — спокойно ответила Артемида.
— При всем неуважении, знала ты или нет это ничего не меняет, — возразил он.
— Это меняет всё, — парировала она. — Гера имела столько же прав на корону, сколько любой из нас. И я почтила столетия её твердого правления, согласившись дисквалифицировать узурпатора, которым, как я верила, была ты. — Последнее предложение было адресовано мне. Её глаза сияли искренностью, умоляя меня понять. — Я буду так же почитать и тебя, Нисса.
Артемида отвела взгляд и склонила голову. Жест уважения, которого я не ожидала от богини охоты.
— Ты будешь обращаться к ней «моя королева», пока она не скажет иначе, — прорычал Келис рядом со мной.
— Или, возможно, «леди с острым языком», — тихо вставил Арос с ухмылкой.
— Или «та, что не смотрит, куда ставит ноги», — некстати добавил мой разум игривым тоном Харона.
Артемида поджала губы, но всё равно плавно кивнула:
— Мои извинения, моя королева.
— Разве у тебя не было столько же прав, сколько у остальных? Разве ты сама не могла стать королевой? — спросила я.
— Нет. — Она резко рассмеялась, удивив меня. — Я выставила дочь на испытания вместо себя. Корона не сочла бы меня достойной только на этом основании.
Несколько человек удивленно подняли брови. Она была не единственным Первородным богом, выставившим представителя. Деметра, Гефест, Посейдон, Арес и Гермес поступили так же. Однако некоторые восприняли откровение Артемиды спокойнее других.
— Правитель не должен бояться действовать. И никогда не попросит другого исполнить долг вместо него, — пояснила она.
На этот раз я не смогла сдержать усмешки.
— Но ты ведь не боялась, верно?
Она усмехнулась в ответ:
— Нет. Я просто не хотела становиться королевой. Я бы предпочла проводить свои дни в диких землях. В моем лесу на Олимпе или среди деревьев Лунариса, со своим народом.
Мой взгляд скользнул к ребенку, всё еще наполовину прятавшемуся за левой ногой Келиса. Алетейя едва заметно кивнула, подтверждая правдивость слов Артемиды. Я жестом подозвала её ближе.
Я сказала Артемиде:
— Протяни руку.
Она вытянула руку ладонью вверх, ожидая.
— Алетейя, пожалуйста, возьми её за руку, пока я задам богине последний вопрос.
Девочка на мгновение заколебалась, переводя взгляд с одной на другую, прежде чем настороженно накрыть ладонь богини своей маленькой ладошкой. Артемида не мигая смотрела на меня, каким-то образом понимая, что этот момент станет решающим для её будущего и для её возможности вернуться к лесам и своему народу.
— Ты намерена примкнуть к Кроносу? Или к Гере? Или ты добровольно дашь обет мне?
Её губы сжались в раздумье. Прошло несколько секунд, вызвав низкое рычание из горла Велиры, прежде чем богиня подняла подбородок и глубоко вдохнула.
— Клянусь рекой Стикс, я буду верна тебе, моя королева, до тех пор, пока буду верить, что ты действуешь в интересах миров и моего народа.
Келис ощетинился из-за этой дополнительной оговорки, но я была впечатлена. Моя улыбка стала шире. Артемида была умна. Она оказалась в петле, которая медленно затягивалась на её шее, и умудрилась просунуть палец под веревку, прежде чем та успела её задушить. Она обеспечила себе дюйм свободы на случай необходимости. Если она сочтет меня угрозой или непригодной для правления, она сможет разорвать клятву без последствий.
Гермес, осознав то же самое, возмутился. Он скрестил руки на груди и погрузился в свое раздражение, а его лицо приобрело пятнистый медный оттенок.
Я снова повернулась к Артемиде, всё еще усмехаясь.
— Я принимаю твой обет. Ты можешь вернуться на свое место, сохранив свои титулы и полномочия.
Она во второй раз склонила голову и вернулась к пустому трону рядом с братом.
— И последний, но не по значению… Посейдон.
Используя древко своего золотого трезубца, который в моих мыслях получил нежное прозвище «член на палочке», Посейдон поднялся, хотя и остался стоять на месте. Арос дернулся вперед, но я подняла руку, останавливая его.
— Оставь, — приказала я. — Предоставь его мне.
Моя усмешка сменилась чем-то более темным. Тени потекли с моих рук, скапливаясь у ног. Одним усилием мысли я превратила их в извивающиеся канаты, обвившие лодыжки бога морей.
Резкий рывок и его вздернуло в воздух за ноги прямо передо мной.
К несчастью, на Посейдоне тоже был хитон.
К еще большему несчастью: я теперь участвовала в «гляделках» с крошечным, вялым, одноглазым змеем, жалко болтающимся у него между ног, пока бог бился в воздухе.
Но самым неудачным было то, что именно в этот момент в зал решила войти Фемида.
Титанида замерла как вкопанная при виде представшей перед ней картины. Складки её пеплоса колыхались у сандалий, когда она резко остановилась. Её светло-серые глаза расширились, приковавшись к разочаровывающему отростку Посейдона. Верхняя губа Фемиды искривилась в гримасе; мы обменялись взглядами, полными взаимного отвращения. Её ноги заставляли её подходить ближе, хотя желудок явно протестовал.
По крайней мере, я предположила, что её так же мутило от этого извивающегося червяка. Да и как могло быть иначе?
— Клянусь Мойрами! — выругалась она. — Посейдон, ты позоришься.
Бог застыл в воздухе, и его микро-член, к счастью, тоже замер, пока зал наполнялся смешками богов.
— Фемида? Что ты здесь делаешь? — пролепетал он.
— Свидетельствую величайшую загадку моего существования, — вздохнула она. — Как, во имя Тартара, тебе удалось наплодить столько детей с этой… штуковиной?
Я фыркнула.
— Мне жаль женщин, с которыми ты возлежал, — снова уколола она.
Афродита расхохоталась, в полном восторге.
— Ты уверен, что они действительно твои дети? — спросила Фемида. — Только Фурии знают, скольким из тех женщин пришлось искать достойного удовлетворения на стороне после того, как ты заканчивал.
Арос взвыл от смеха.
— Бьюсь об заклад, ты держался ровно столько секунд, сколько дюймов в твоем члене.
Келис разразился громовым хохотом.
— Два? — предположила она, приподняв бровь. — Хотя, возможно, это я еще польстила.
Посейдон снова забился, взревев от бессловесной ярости, и его недо-червяк снова заболтался.
— Поставь меня на землю! Я требую правосудия за это позорное проявление силы! — взревел он.
С усмешкой я исполнила его просьбу. Мои теневые путы мгновенно рассеялись, уронив Посейдона на его твердолобую голову, к огромному удовольствию всех присутствующих. Он вскочил с криком, бросаясь на меня с зажатыми кулаками и брызжа слюной.
Я не шелохнулась.
Келис и Арос одновременно шагнули вперед, перехватывая его. Каждый вцепился в его руку. Его лицо было на уровне моей груди, но глаза метали молнии в мои. Пытаясь вырваться, он издал боевой клич и всё равно я не двинулась с места.
Посейдон меня не пугал. Если даже его брат, Зевс, ни разу не заставил меня задрожать, то жалкому «микро-члену» Посейдону ловить было нечего.
— Какая удача, что Правосудие сейчас в этой комнате вместе с нами, — произнесла я низким, непреклонным голосом.
Фемида подошла ближе; её длинные каштановые локоны мягко поблескивали в утреннем свете.
— Я, Фемида, Титанида правосудия, была призвана, а посему постановляю: правосудие сегодня свершилось. Наша королева должным образом обнажила твою никчемную сущность.
Полный ненависти взгляд Посейдона переметнулся на неё.
— Ты ненавидишь Геру, потому что она убила твоего сына и наследника.
Его глаза сузились.
— Одного этого было бы достаточно для наказания. Но, — её голос громом раскатился по залу, — вы оба уже были в союзе с Герой, и она наняла твоего сына, чтобы тот убил Ниссу. Я ошибаюсь?
Посейдон промолчал, но тонкий голосок возвестил: «Истина».
Алетейя медленно подошла, ни на секунду не отводя взгляда от бога морей. Она осторожно потянулась вперед.
— Не трогай меня, ведьмино отродье, — прошипел он.
— Даже ты не настолько порочен, чтобы намеренно причинить вред ребенку, — предостерегла я. — Давай, Алетейя.
Она прижала ладонь к предплечью Посейдона; Келис следил за тем, чтобы тот не смог вырваться. Девочка посмотрела на Фемиду, которая ободряюще улыбнулась ей, а затем повернулась ко мне.
— Спрашивай, — решительно сказала она.
Я ухмыльнулась.
— Не думаю, что в этом есть нужда, но всё же, чью сторону ты примешь в грядущей войне, Посейдон?
Он оскалил свои острые зубы:
— Уж точно не твою, Королева Руин.
Я уже открыла рот, чтобы решить его судьбу, но он продолжил:
— Но и Кроноса тоже. Мой отец3 заслуживает моей верности не больше, чем ты. — Он сплюнул.
— То есть ты намерен оставаться беспристрастным? Или, скорее, хочешь иметь свободу нападать на обе стороны по своему желанию?
Он хранил молчание.
— Арос. Запри его.
— Тебе понадобятся вот эти, — вмешался Гефест, протягивая вторую пару бронзовых кандалов: точную копию тех, что он защелкнул на запястьях Ареса. Арос кивнул в знак благодарности и стянул руки Посейдона, отрезая ему любой доступ к его океаническим силам.
Никто не проронил ни слова, пока мраморные двери не закрылись за ними.
— Я бы сказала, что ты нажила себе врага, но он был им еще до твоего рождения, — загадочно произнесла Фемида. — В любом случае, необходимо равновесие. Тебе придется найти ему замену, иначе моря тоже станут добычей Кроноса.
— Кого ты предложишь? — спросил Келис. — У нас больше нет союзников среди детей Посейдона, кроме Хараса, но ни бог, ни смертный не пойдет в бой за циклопом.
— Ты удивишься, — она издала легкий смешок. — Нерей был бы хорошим вариантом.
— Старик Нерей?! — насмешливо фыркнул Гермес. — Скорее найдешь рыбу в пустыне, чем добьешься чего-то от этого старого бастарда.
— Предоставьте это мне, — тихо заявила Афродита. Её лицо осунулось, розовые губы сжались, а взгляд стал отсутствующим. Я с любопытством приподняла бровь, когда она продолжила с гримасой: — У нас есть общее прошлое.
«Дело пахнет рыбой», — пророкотала Велира в моем сознании, хихикая над собственной шуткой и пугая олимпийцев, стоявших поблизости.
Усмехнувшись, я повернулась к Фемиде.
— Благодарю за твое своевременное прибытие. — Я склонила голову в знак уважения к существу, которое было на тысячи лет старше самых древних богов в этом зале. — Приятно наконец познакомиться.
Она тепло улыбнулась:
— Мы больше не встретимся, моя юная королева.
— О? — Я нахмурилась, гадая, не обидела ли я её чем-то.
Фемида рассмеялась:
— Судьба иногда шепчет мне. У тебя впереди непростой путь, у всех вас. Но нашим дорогам больше не суждено пересечься. Перед уходом я чувствую необходимость предупредить тебя.
— Предупредить? О чем? — вмешался Келис, и его страх острой болью отозвался в моей груди.
— Твой меч, тот самый, что склонит чаши весов, Нисса. Ты можешь жить им, можешь умереть от него, но именно твоя рука либо восстановит равновесие в мирах… либо уничтожит их.
— Спасибо, я уже слышала эту песню раньше, — сухо ответила я.
Фемида поджала губы, раздумывая. Но в итоге просто кивнула и поманила Алетейю за собой.
— Пойдем, дитя. Нам пора домой.
— Подождите. — Я рванулась к ним прежде, чем они успели исчезнуть навсегда. — Я всё еще должна тебе услугу, Алетейя.
Девочка ухмыльнулась:
— Прибереги её для меня. Возможно, когда-нибудь мне понадобится нечто большее, чем пегас.
Фемида так и прыснула со смеху.
— Пегас? — переспросила я, сощурившись.
— Она помешалась на них с тех пор, как прочитала об Адамантиосе, пегасе, которого приручил полубог Беллерофонт, — объяснила Фемида сквозь смех.
— Ах да, — мечтательно вставила Афина. — Мне всегда нравился этот мальчик.
У Алетейи отвисла челюсть.
— Так это ты помогла ему! Ты дала ему золотую узду, чтобы он мог приручить Адамантиоса, — она ткнула воображаемым мечом в воздух, — и убить Химеру!
Богиня мудрости издала смешок:
— Всё верно, это была я.
— Может быть, когда-нибудь и я отправлюсь в поход, чтобы победить какого-нибудь монстра!
— Не сомневаюсь, в твоем будущем сокрыто величие, — улыбнулась Афина.
Алетейя резко обернулась ко мне:
— При всей моей безуууумной любви к пегасам, у меня чувство, что когда я подрасту, мне захочется чего-то куда более значительного.
— Кто знает? Может, тогда тебе тоже захочется пегаса. — Я подмигнула, и её глаза расширились от едва сдерживаемого восторга.
— Спасибо и на этом, — рассмеялась Фемида. — Теперь она несколько недель будет только о них и твердить.
— Есть вещи и похуже, на которых можно зациклиться, — сказала я, и моя улыбка смягчилась.
— И то правда.