Глава 4.

Я не хотела поздравлять своего работодателя, который и без того владел половиной Каварии, но Фэйрфакс уже подал мне руку и ждал.

Сделав быстрый вдох, я положила ладонь на его руку. Я шла рядом с лордом, всё ещё немного потрясённая его словами, его предложением. Один год в Кардан Лотт.

Попробовать установить связь с драконом, сказал он.

Всю свою жизнь я считала, что нижние жители не могут устанавливать связь. Мы все в это верили.

Мы снова прошли по тоннелям, пронизывающим стены арены, и вышли в огромное круглое пространство, открытое небу. В центре стоял один дракон, золоточешуйчатый победитель. Рядом с ним находился невысокий мужчина в одежде наездника, держа огромный букет цветов и принимая поздравления от нескольких мужчин в дорогих костюмах и дам в широкополых шляпах.

Мой пульс участился, когда мы приблизились к Тьюрону и его наезднику. Бока дракона всё ещё тяжело поднимались и опускались, но голову он держал высоко. Слуги в ливреях стояли на почтительном расстоянии, опустив руки вдоль тела.

Герцог Ковингтон стоял рядом со своим драконом, разводя руки в стороны, словно дракон, расправляющий крылья. Я никогда не встречалась с ним лицом к лицу, меня нанял его управляющий логовом, и я сомневалась, что он вообще замечал меня в те редкие моменты, когда я видела, как он проходит мимо, пока я работала. Рядом с ним более молодой мужчина, похожий на герцога, но с более тёмными волосами, тоже пожимал руки и улыбался, принимая поздравления от небольшой группы людей. Реджинальд, наследник герцога. Я видела его не раз, когда он разговаривал с управляющим или забирался в седло своего дракона.

Но чуть позади герцога стояла ещё одна фигура, словно тень, держась в стороне. Младший сын герцога, Рашленд, который всего несколько часов назад был покрыт кровью. Его глаза расширились, когда он заметил меня.

Моё дыхание зашипело, вырвавшись сквозь приоткрытые губы. Я резко отвела взгляд от юноши, сосредоточившись на герцоге. Он кивнул очередному поздравляющему, но жест выглядел вялым. Зато улыбка казалась искренней, в ней было что-то большее, чем просто радость победы, что-то вроде торжества, почти оправдания, когда он поцеловал руку ближайшей даме. Я украдкой бросила взгляд на младшего Ковингтона, высокого, светловолосого, сложенного как его отец, с длинными конечностями и широкими плечами. Но в отличие от герцога и Реджинальда, его хмурое выражение лица было словно высечено из камня. Он почти не смотрел на собравшихся перед ним людей, взгляд его был устремлён вперёд и оставался неподвижным, пока он не почувствовал, что я смотрю на него, и не перевёл взгляд в мою сторону. Его челюсть напряглась.

— Поздравляю, — сказал лорд Фэйрфакс, делая шаг вперёд в длинной очереди знати, пришедшей выразить почтение самому богатому из них.

В его голосе не было ни намёка на прежнюю оживлённость или эмоции.

Герцог склонил голову.

— Благодарю, Мерлон. Вся заслуга принадлежит моему великолепному зверю.

— Разумеется, — ответил Фэйрфакс, переводя взгляд на Тьюрона и его наездника.

Я не знала Фэйрфакса, но это слово прозвучало для меня с лёгкой резкостью, чего герцог, похоже, не заметил. Или не придал значения. Наездник не получил никакого признания, даже кивка.

Я уставилась себе под ноги, надеясь, что говорить мне не придётся, но вскоре почувствовала на себе взгляд герцога и напряглась, подняв глаза. Его светлые волосы уже серебрились, но глаза оставались острыми, переливающегося голубого цвета. Его губа чуть дёрнулась, когда он окинул меня взглядом.

— Вы, — сказал он. — Вам понравилась сегодняшняя гонка?

Он меня узнал? Ваш сын и ваш дракон сегодня утром были ранены и истекали кровью, хотелось мне сказать. Но вместо этого я лишь кивнула, все слова высохли во рту в присутствии этого человека.

— Превосходно.

Почему-то это слово резануло меня, как нож в бок.

— Ваш друг… дядя?.. жених?.. надеюсь, сделал удачную ставку.

Он с откровенным презрением кивнул в сторону Фэйрфакса. Я не упустила, как тот напрягся при этих словах. Он был уже не молод, и мысль о том, что меня могли бы считать его невестой, вызвала у меня рвотный позыв, который я попыталась скрыть лёгким кашлем.

Лорд Фэйрфакс ответил, возвращая в голос немного прежней бодрости:

— Моя племянница, да. Сегодня она была моей гостьей.

Он улыбнулся мне, и в этой улыбке сквозило напряжение, будто он опасался, что я сейчас разоблачу его ложь.

— Понятно.

Герцог одарил меня улыбкой, которая больше напоминала предупреждение хищника своей добыче.

Младший сын герцога издал тихий звук, похожий на едва слышный смешок. Моя кровь закипела. Если герцог ещё не понял, что я самозванка, то поймёт, как только его сын об этом скажет.

Мои плечи опустились, когда герцог развернулся и вышел из зала, а его сыновья последовали за ним.

О самом богатом владельце драконов в стране ходило множество слухов.

Говорили, что в его подвале держат рабов, которые до блеска натирают его трофеи.

Что он играет не на деньги, а на жизни.

Что он пьёт кровь драконов вместо вина.

В этот момент я поверила в каждый из них.

Спустя несколько часов я уставилась на уведомление о выселении, прибитое к двери нашей квартиры. Я сорвала лист с двери, сминая бумагу в руке, и вошла внутрь.

Меня встретили затхлый воздух и тени, единственными источниками света были свеча на столе и тусклое оранжевое сияние уличных фонарей, проникающее снаружи. Мама подняла взгляд со своего места за столом в центре комнаты, где лежал недовязанный шарф. Частично скрытая ножками стола, моя сестра сидела на полу у окна с раскрытой книгой на коленях. Услышав, как я вошла, она вскочила, забыв о книге.

— Ари! — сказала она с улыбкой, отбрасывая за плечо прядь длинных золотистых волос.

Но затем её взгляд скользнул к нашей матери, и улыбка исчезла.

Моё сердце перевернулось, когда я посмотрела на Эви, готовая рассказать ей о сегодняшнем дне, но тяжёлый вздох матери заставил меня замолчать.

— Где ты была?

Её голос был ровным, пустым, самым страшным видом гнева. Эви, благоразумно, снова опустилась на пол и сделала вид, что не слышит нас, проводя пальцем по строке в книге, которую она явно не читала. Я нерешительно шагнула вперёд и положила на стол скомканное уведомление, которое было прибито к нашей двери.

— Я сегодня была на работе, у герцога, и я…

В моём сознании вспыхнули образы крови, но я отогнала их. Я коснулась кармана, где лежал вестрен, полученный от сына герцога. Я переоделась обратно в свою одежду перед тем, как покинуть арену, и теперь, оказавшись здесь, всё происходящее казалось сном, а единственным доказательством утренних событий была эта монета в моём кармане. Как мне объяснить ей последние несколько часов?

Лицо матери покраснело, в голосе зазвучала злость. Её руки сжали мягкий шарф на коленях.

— Тебя ограбили? — спросила она.

Когда я покачала головой, она резко добавила:

— Тебя арестовали?

— Нет, мама, — ответила я, и моё воодушевление тут же угасло.

У неё было только два состояния: пустота и ярость, и я никогда не знала, с каким из них столкнусь.

— Ты принимала наркотики? Полгорода принимает наркотики в дни гонок.

Я повернулась к ней так, как, наверное, поворачиваются к расстрельной команде.

— Нет.

Я решила дать ей договорить, прежде чем пытаться объяснить свой день.

Мама фыркнула, её глаза внимательно осматривали меня, выискивая хоть намёк на проступок, выбившуюся прядь. Её взгляд остановился, когда она заметила тёмное пятно на моей юбке, полученное в логове Ковингтонов.

— На тебя напали.

Она произнесла это так же буднично, как если бы говорила о погоде или о том, что дракон Ковингтона выиграл гонку. Эви подняла взгляд, её глаза широко раскрылись.

— Нет, — сказала я, стараясь сохранить ровный тон. — Я выведу пятно, не волнуйся.

Жёсткий взгляд матери держал меня крепче любых цепей.

— Если бы ты держалась своего места, Ари, кто-нибудь, возможно, захотел бы на тебе жениться, и мне не пришлось бы проводить половину дней в страхе, что тебя найдут где-нибудь в канаве.

Тихое ш-ш-ш пальца Эви, скользящего по строке в книге, оборвалось, и остался лишь звук моего тяжёлого дыхания.

Мама встала, отойдя от груды пряжи на столе.

— Ты слишком много говоришь, и в тебе нет ни капли грации, но кто-нибудь всё равно захочет тебя.

Её лёгкая улыбка ясно показывала, что она считает это комплиментом. Я не ответила ей улыбкой, пока она суетливо подошла ближе, разглядывая мои волосы, всё ещё аккуратно уложенные на голове.

— Когда ты научилась так укладывать волосы?

— Вообще-то я сегодня была на гонке.

— Конечно, была.

Мама усмехнулась. Когда я промолчала, её лицо потемнело.

— Ты никогда не говоришь правду. Всё эти выдумки. Они тебя погубят, Ари. Запомни мои слова: жизнь в собственных фантазиях не изменит настоящую. Мечты погубили твоего отца и уже губят твоего брата.

Её слова выбили из меня воздух.

Мечты — это то, что удерживало меня на плаву по ночам, когда я слышала выстрелы на улицах, где сталкивались банды. Или крики женщин, оказавшихся снаружи слишком поздно. Или когда меня преследовало единственное воспоминание об отце: как он, вернувшись домой пьяным, споткнулся и так сильно ударился о пол, что потерял сознание, и мы подумали, что он умер. На следующий день он ушёл, и мы больше никогда его не видели.

Мечты были тем, что скрепляло осколки моего сердца.

Пока мать говорила, я направилась к кухонному уголку, где все миски и кастрюли стояли такими же чистыми, какими я оставила их утром, уходя на работу в имение Ковингтонов. Хлеба, правда, уже не было. Я вздохнула и потянулась к кастрюле, висевшей на крючке. Моё воодушевление по поводу предложения лорда Фэйрфакса утекало, как дождевая вода в сточную канаву.

— Аривель, что ты делаешь? — мама поднялась со своего места.

— Готовлю.

— Ты всё сожжёшь. Дай, я сама.

Она заковыляла ко мне, её больное колено явно давало о себе знать.

Кастрюля звякнула чуть громче, чем нужно, когда я поставила её на чугунную плиту.

— Ты хочешь, чтобы я занималась «женскими делами», но при этом не доверяешь мне даже вскипятить воду. Сегодня я удерживала дракона, пока ему обрабатывали рану, мама. Я обслужила сотню пьяных идиотов у Мим.

Мой голос стал громким, руки двигались резко. Глаза мамы расширились, но я не остановилась.

— И я буду делать это снова и снова, сколько потребуется, чтобы мы могли есть. Чтобы мы могли спать внутри, а не там, снаружи, даже если моя работа не входит в твой список «приличных» для женщин. Продажа вязаных шарфов на углу не даёт стабильного дохода, мама.

Я резко указала на окно.

— Особенно летом.

На мгновение в комнате повисла тишина.

Затем мягко:

— У меня сегодня сильнее болела голова, — начала мама, словно я вообще ничего не сказала. — С этим шумом снаружи и с переживаниями, где ты пропала. Вдруг тебя тоже утащили эти банды.

Она провела рукой по глазу, хотя я сомневалась, что там была настоящая слеза. Скорее пылинка.

— Ты же знаешь, как на меня действует тревога. Я даже вязать не могу, когда боль становится слишком сильной.

Я на мгновение уставилась на неё, не понимая, как человек может быть настолько противоречивым и не замечать этого. Когда она сняла кастрюлю с плиты, я позволила ей, не зная, что ещё сказать. Как только мама вышла в коридор, чтобы набрать воды, Эви на цыпочках подошла ко мне, её глаза были полны невысказанных вопросов. Я обняла её, но у меня уже не было сил рассказывать о сегодняшнем дне. Смена у Мим затянулась из-за празднования после гонки, и я оказалась гораздо более уставшей, чем думала.

И внезапно волнение от мысли, что я могу установить связь с драконом, потускнело, когда я подумала о том, что придётся оставить Эви на целый учебный год.

Я тяжело прошла к единственной кровати, которую мы делили с Эви, и начала расшнуровывать ботинки. Мой взгляд упал на стопку старых книг у кровати, страницы которых всё ещё были потемневшими и растрескавшимися после пожара много лет назад. Я перечитывала их бесчисленное количество раз, а Эви только сейчас постепенно их осваивала.

Я повернулась к ней.

— Ты дошла до того места, где вылупилось драконье яйцо? — спросила я, задвигая ботинки под кровать.

Она пожала плечами.

— Это не так интересно, как ты говорила. Это просто история. Я хочу романтики.

Я покачала головой, опускаясь на подушку.

— Ты ещё слишком маленькая для романтики, Эви.

— Мне четырнадцать! — возразила она, устраиваясь рядом, скрестив ноги.

Я улыбнулась, но веки были такими тяжёлыми, что к тому моменту, как мама вернулась с полной кастрюлей, я уже почти заснула. Я едва слышала её язвительные замечания о моей неблагодарности, погружаясь в сон.

На следующее утро я выскользнула из квартиры, как можно тише спустилась по шатким ступеням, насколько это позволял скрипучий пол, и направилась по почти пустым улицам к окраине города. Камень, сковывающий нижний Трестон, навевал на улицы не по сезону холод, и они больше напоминали катакомбы, чем проспекты. Хотя я выросла здесь, чаще ходила под мостами, чем по ним, я всё равно чувствовала себя крысой, бегущей по канализации. Но было одно место, куда я могла пойти, где стены исчезали, камень пропадал, а воздух становился свежим. Одно место, где можно было идти одной и не бояться теней.

Утро обладало своей тишиной, которая после шумных толп в день гонки казалась странной. Я прошла мимо нескольких тёмных фигур, лежащих в тени у оснований мостов, куда не доходил жёлтый свет фонарей, и ускорила шаг.

Прокручивая в голове предложение Мерлона Фэйрфакса, я думала об Эви, о том, как её детство ускользает слишком быстро, как вода сквозь сжатые пальцы. Скоро мужчины начнут обращать на неё внимание, и, узнав, где она живёт, как она появилась на свет вне брака, отвернутся. Она была достаточно красива, достаточно мила, чтобы удачно выйти замуж, но только если ей дадут шанс. Нам нужно выбраться из нашей тесной квартиры, выбраться из этого района. Даже такой позор рождения, как у неё, можно было бы преодолеть, если бы у нас было достаточно денег.

— Привет, Ари.

Я так резко вздрогнула, что в ответ раздался смех. Когда я обернулась, лицо моего брата было наполовину скрыто под наклонённым дерби, тусклый свет касался лишь кончика его носа и линии челюсти.

Он усмехнулся мне.

— Ты обычно сюда не ходишь.

— Следишь за мной?

— А каким бы я был братом, если бы не следил? — сказал Беннет, закуривая сигарету.

— Я же говорила, мне не нужно, чтобы ты ходил за мной.

Облако дыма повисло между нами.

— Так ты наконец решила присоединиться ко мне? — спросил он, приподнимая подбородок.

Извилистая татуировка обвивала его шею. Она напоминала хвост дракона. Его глаза были опухшими и в синяках, а на подбородке виднелась недельная щетина, всё ещё редкая, хотя Беннету было двадцать четыре.

Печаль смешалась с гневом в моей груди, и мне понадобилось мгновение, чтобы ответить. Я прочистила горло.

— Я лучше буду разгребать навоз. А, подожди, я уже это делаю.

Он фыркнул.

— Ты слишком хороша для хороших денег, да? Предпочитаешь прозябать в той дыре с мамой, вместо того чтобы жить в достатке.

Я бросила на него злой взгляд.

— Твой достаток запачкан кровью.

— Я не вор, Ари.

— Всего лишь игрок. И мы все знаем, к чему это привело отца.

Он нахмурился, и в густых тенях его лицо стало угрожающим.

— Когда знаешь, на что ставить, выигрыш ничем не хуже дневной платы. Отец ничего не понимал, трус, — выплюнул он. Затем мягче добавил: — Я могу обеспечить вас троих.

Его слова задели меня, но я не могла этого показать.

— Ты не можешь всегда знать, на что ставить. Поэтому это и называют азартной игрой.

Он усмехнулся.

— Когда умеешь считать карты, Ари, это не риск. Это просто математика. Я могу тебя научить.

— Нет, спасибо.

Сцепив руки за спиной, я холодно сказала:

— Я рада, что с тобой всё в порядке. Но я вытащу нас отсюда без единого каранда из твоих грязных денег.

— Как скажешь, Ари.

Он отступил на несколько шагов, его походка была неустойчивой, будто он едва держался на ногах.

— Мне пообещали лучшую жизнь. Я быстро продвигаюсь. Скоро я выберусь из этого проклятого района. И тогда, если захочешь меня увидеть, придётся начистить до блеска свои праведные туфельки.

Провожая его взглядом, пока он исчезал в бледном тумане, я прижала ладонь к узлу в левой стороне груди.

— Не умирай, Бен, — прошептала я.

Азартные игры убили моего отца и не раз лишали нас покоя. Но для некоторых их притяжение было слишком сильным, чтобы сопротивляться. Его слова эхом звучали у меня в голове… когда знаешь, на что ставить…

Мысли сдавливали меня, как воздух в гробу, и лес, пусть и немного в стороне, обещал тихое место, где можно всё обдумать. Я свернула за угол и проскользнула по узкой улице, глядя на деревья впереди. Какие у меня шансы установить связь с драконом, удержаться в школе, предназначенной для самых привилегированных людей на континенте? Мне нужно было принять решение к девяти утра.

В относительной тишине леса я могла позволить себе мечтать. Под пение птиц и тихий шелест ветра в хвойных кронах высоко над головой мой разум забывал о уведомлении о выселении, о неодобрении в голосе матери, о синяках под глазами брата и уносился в своё любимое место: на спину дракона, с волосами, бьющимися на ветру, с раскинувшимся внизу городом, пока я парю над ним.

Мама говорила, что мечтать глупо. Я считала, что глупо не мечтать.

На этот раз я представила, как лечу к башням и шпилям Колледжа Кардан Лотт. Я никогда не видела его своими глазами, он стоял на северной окраине Трестона, но слышала, что это настоящий замок, бывшая резиденция одного из правителей Каварии, и моё воображение дорисовывало остальное. В моём воображении сама королева стояла внизу, встречая меня с улыбкой и взмахом руки в перчатке.

Моя нога задела камень, скрытый под мокрыми листьями, я споткнулась, и мечта рассыпалась.

Я снова оказалась одна в лесу. Запахи земли, мокрой коры и резкого кедра наполнили мои лёгкие, приятная смена после вони переполненного города. Бледный солнечный свет прорезал туман, как серебряные ножи, рассекал деревья. Всплыла память о том утре, когда я проснулась от того, что сапог вдавился мне в спину, а мерзкое слово сорвалось с губ констебля, пытавшегося очистить улицы от «паразитов». Он пнул меня первой, самую маленькую из всех, и мой крик разбудил маму и брата. Остальное в памяти расплывалось, но я никогда не забывала, как лучи солнца, падавшие сверху между мостами, выглядели как копья, брошенные с небес.

Шум справа вырвал меня из болезненных воспоминаний.

Треск веток. Безошибочное рычание дракона.

Тёмная крылатая тень пронеслась надо мной, и в следующий миг ветки снова затрещали, когда зверь ринулся прямо на меня. Пот выступил по всему телу, я развернулась и побежала, крик сорвался с губ.

Когти дикого дракона щёлкнули в воздухе у самой моей головы. Я споткнулась, едва не рухнув на лесную подстилку, но удержалась на ногах и помчалась обратно по тропе к городу. Осыпая меня зелёными иглами, дракон гнался за мной. Я слышала взмахи крыльев, но он не поднимался высоко над землёй. Ещё одно рычание, но в нём звучало то же, что я слышала у Азерона раньше. Дракону было больно.

Я оглянулась через плечо, с приоткрытым ртом.

— Я тебя знаю, — прошептала я, глядя на чёрно-золотого дракона, которого я отпугнула от логова Ковингтонов.

Стоило мне остановиться, как он тоже замер, выгнув шею, вонзая когти в землю.

Но в его золотых глазах было нечто иное, не взгляд хищника, нацелившегося на добычу, а скорее… словно ему было жаль, что я убегала.

Его глаза, такие же золотые, как узоры на чешуе, сверкнули. Он был молод, меньше Азерона, его морда едва превышала мое лицо по высоте. Он повернул голову к крылу и фыркнул, рассыпая искры по своей чешуе. Они прыгали и рассыпались, отскакивая от его драконьей кожи, кроме одного места. В том месте, где левое крыло соединялось со спиной, зияла рана. Несколько искр осели на ней, и я поморщилась, представляя, как это должно болеть. Но дракон, казалось, вовсе не страдал. Напротив, он издал тихое гудение, от которого у меня завибрировали кости.

Одна искра упала на землю и погасла в мокрых листьях у его лап. Похоже, дракон был слишком молод, чтобы извергать настоящее пламя. Он опустился на покрытую листьями землю, раздавив под когтями маленький фиолетовый цветок, и сложил крылья.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга.

Медленно я начала отступать, пот выступал на лбу в сыром утреннем воздухе.

— Тише, — пробормотала я, стараясь не делать резких движений и увеличить расстояние между нами.

Широкая грудь дракона тяжело поднималась и опускалась, наполняя лес его горячим дыханием.

Странное чувство нахлынуло на меня, заполняя все ощущения. Тепло, но вместе с тем радость, какое-то неконтролируемое возбуждение, пока из моих губ не вырвался смех. Я тут же зажала рот рукой, испугавшись, что напугала дракона. Он мог и не сжечь меня, но вполне мог подхватить с земли и проглотить за два укуса.

Я поспешно отступила ещё на несколько шагов. Дракон снова поднялся, расправив крылья, и я замерла.

Не двигая лапами, он вытянул шею вперёд, пока его ноздри не оказались так близко к моему лицу, что его дыхание шевельнуло мои волосы. Я задрожала от страха, едва слышный всхлип сорвался сквозь сжатые губы. Я крепко зажмурилась.

Чешуйчатый нос ткнулся в мою руку, и я вскрикнула, отшатнувшись назад.

Прежде чем я успела упасть, тот же нос скользнул мне за спину, поддержав меня. Он поставил меня на ноги и быстро отдёрнул голову, глядя на меня одним глазом.

— Ты меня поймал, — прошептала я, слишком ошеломлённая, чтобы пошевелиться.

Дракон моргнул, и мне показалось, что он понимает мои слова. Ещё одно чувство поднялось во мне, чужое, не моё. Сначала я не могла его осознать, только пустая боль, такая глубокая и огромная, что она вытеснила все остальные ощущения и заставила меня согнуться, ухватившись за колени и жадно хватая воздух.

А затем, когда дракон отвернул голову, медленно, почти скорбно, я поняла.

— Подожди, — сказала я, тянусь к нему.

Разум велел бежать. Опыт велел прятаться. Но книги, которые я вытащила из библиотеки Бельвиля, из обугленного пепла, где когда-то была запертая комната, учили меня, что дракон жаждет найти того, с кем соединится сердцем. И что, хотя это неосязаемо и непостижимо для большинства, сердце дракона может почувствовать тот единственный человек, которого он выберет. Я не могла просто уйти. Пока нет.

Но он был диким. Диких драконов, в отличие от лишённых пламени домашних, убивали на месте. Само их существование было угрозой нашему образу жизни, их пламя — опасностью для каждого фермера, для каждого, чей дом мог в одно мгновение быть уничтожен огнём, способным расплавить металл и кости. Дикие драконы не могли устанавливать связь. Их пламя этому препятствовало. Именно лишение их способности извергать пламя показало первым наездникам столетия назад, что драконы могут быть чем-то большим, чем врагами.

Золотой глаз дракона повернулся ко мне.

Я замерла. Я сошла с ума. Мама была права. Я слишком часто мечтала о драконах, чтобы сохранить здравый смысл.

Я не придумала это, когда следующее ощущение поднялось от самых пальцев ног: восторг. Я не придумала это, когда дракон опустил морду к земле, фыркнул, осыпав меня грязью, а затем поднял голову.

Он смеялся надо мной.

Глубоко в крови я чувствовала его радость. Улыбка растянулась на моём лице, и отчаянный смех вырвался наружу.

Некоторые описывали момент установления связи как мучительный, другие как ликующий. Всё зависело от дракона. Но как бы то ни было, ни дракон, ни человек не могли остановить связь, если она уже возникла, словно клинок, выкованный в кузнице и закалённый в воде.

Задыхаясь, смеясь, почти плача, я опустилась на колени в прохладную землю. Дракон передо мной опустил голову до уровня моего лица. В ушах стучал ритм, и я наклонилась в сторону, наблюдая, как дракон бьёт хвостом о землю. Это был тот же простой ритм, которым я отпугнула его в логове Ковингтонов.

— Тебе это понравилось, да? — сказала я, вся дрожа.

Дракон фыркнул, но продолжал бить хвостом по лесной подстилке, разбрасывая ветки и землю. Осторожно я поднялась на ноги. Дракон поднял голову одновременно со мной, не отводя взгляда.

Никто из нас не ожидал выстрела.

Он разорвал связь между нами. Крылья дракона распахнулись, но он с трудом набирал высоту, снова ломая ветви деревьев, когда двое мужчин с пистолетами бросились по тропе.

— Ари! — закричал мой брат, наводя пистолет на дракона и нажимая на курок.