Глава 31.

Профессор Энпленкур стояла у двери аудитории, приветствуя нас после перерыва. Скарлетт и Мейбл за это время подстриглись под боб, и я заметила, как Энпленкур тихо ахнула, когда девушки появились в коридоре. Подсознательно пожилая женщина коснулась своих волос, собранных в элегантный узел на затылке, пока две девушки неспешно входили в аудиторию.

Через час после начала лекции Энпленкур медленно шла по проходу между партами, скрестив руки, её мантия была перепачкана мелом.

— Значит, вы утверждаете, что война была необходимым шагом на пути к успеху нашего общества? — Она сделала паузу, длинные пальцы легли на край стола Прескотта.

— Да, мэм. Война показала всем, на что способны драконы без пламени.

С переднего ряда раздался тихий смешок, где сидел лучший ученик класса, Уолт, парень из Сапфира.

— Все и так знали, на что способны драконы без пламени; именно о связях мы узнали благодаря войне. Вот почему наше общество добилось успеха.

Когда Энпленкур перевела взгляд на Уолта, Прескотт метнул в него угрожающий взгляд.

— Все историки сходятся во мнении, что связи с драконами до этой войны не были полностью изучены, не так ли, мистер Холмстадт?

Парень улыбнулся, явно не уловив едва заметной нотки скуки в голосе Энпленкур.

— Но вы считаете, что цена того стоила? — спросила Ванья, уловив желание Энпленкур услышать возражение. Она подмигнула мне, когда Энпленкур развела руки в сторону Уолта и Прескотта, ожидая ответа.

Прескотт заговорил первым.

— Конечно стоила. Прогресс никогда не приходит без боли. — Он проигнорировал разочарованное покачивание головы Ваньи и продолжил. — Мы знали, что драконы могут быть разрушительными, конечно, поэтому скептики их и ненавидели. Точно так же мы сейчас относимся к диким драконам.

Я вздрогнула, но, похоже, это заметил только Раш, чей взгляд быстро вернулся к Прескотту, всё ещё продолжавшему говорить.

— Но мы узнали, что драконы — связанные драконы — могут быть гораздо эффективнее в бою, чем дракон с пламенем, который просто сжигает всё подряд.

— Как оружие, которое целится, а не стреляет во все стороны сразу, — закончил Раш, толкнув локтем Прескотта рядом с собой.

Энпленкур медленно закрыла глаза — её эквивалент закатывания глаз — и подождала, пока кто-нибудь другой подхватит обсуждение.

— Это так, но мне кажется, мы упускаем нечто важное в этой войне, когда изучаем только её последствия, — сказала я, чувствуя, как жар поднимается по шее, когда все взгляды обратились ко мне.

С переднего ряда Уолт фыркнул.

— Что мы вообще могли упустить? Эта война произошла более четырёхсот лет назад. Историки уже выжали из неё всё до последней капли, не так ли?

Вежливо кивнув Уолту, я посмотрела на Прескотта, отвечая, стараясь не обращать внимания на Раша.

— Скептики ненавидели драконов, так пишут все учебники истории. Но они были против не только самих драконов.

Это вызвало лёгкую хмурость у Прескотта и характерно приподнятую бровь одобрения у Энпленкур.

— Объясните, — сказала Энпленкур, кивнув мне.

— Как сказано в тексте, люди, считавшие, что мы не должны иметь ничего общего с драконами, и стали настоящей причиной начала войны, несмотря на их заявления о том, что наездники на драконах стали жестокими и деспотичными. Но если посмотреть на сожжение библиотеки, разграбление логов драконов, то картина насилия начинается именно со скептиков.

— Люди часто боятся того, чего не понимают, — вставила Ванья.

Прескотт ударил кулаком по столу.

— Именно. Без войны широкая общественность не увидела бы в драконах ничего хорошего.

Энпленкур подняла руку в сторону Ваньи и меня, ожидая ответа.

— Я не согласна. Первые драконы на континенте сжигали фермы и убивали людей. Они разрушали привычный уклад жизни. У широкой публики были причины бояться драконов. Именно первые наездники показали людям, что драконов больше не нужно бояться. — Я взглянула на Ванью. — Ещё до войны росло восхищение драконами, по крайней мере теми, у которых были наездники. Я не думаю, что скептики ненавидели драконов, они ненавидели саму идею общества, где драконы — это благо, но только для избранных, для привилегированного меньшинства. Они хотели вернуть всё к прежнему состоянию, с драконами по одну сторону и человечеством по другую, объединённым против общего врага.

Прескотт возмущённо фыркнул и отвернулся к окну, где холодный дождь стучал по стеклу. Уголки губ Энпленкур едва заметно приподнялись.

Ванья подалась вперёд на своём месте.

— Ладно, я это вижу. Страх был направлен не на драконов, а на растущее неравенство между социальными слоями. — Она кивнула, взглянув на нашу преподавательницу, которая наблюдала за нами с напряжённым вниманием.

— Некоторые выдвигали ту же теорию, — сказала она, возвращаясь к передней части аудитории. — Может ли кто-нибудь назвать причину, по которой сожжение библиотеки было бы разумным шагом со стороны скептиков, если их целью действительно было спровоцировать войну?

Когда никто не ответил, Раш наконец сказал:

— Потому что людьми, лишёнными знаний, всегда легче управлять.

— И они становятся более пугливыми? — заключила Ванья, пожав плечами, не заметив, как я напряглась от слов Раша.

Я коротко кивнула Ванье, пытаясь избавиться от ощущения взгляда Раша, давящего на меня.

— А страх заставляет людей сосредоточиться на настоящем, на ежедневной борьбе. Заставь людей бояться завтрашнего дня, и они перестанут задавать вопросы о том, что улучшит общество. Они начинают думать только о том, как прокормить свои семьи.

— Нижняя, — кашлянула Скарлетт с задних рядов. Несколько человек усмехнулись.

Энпленкур сделала вид, что не услышала Скарлетт.

— Очень хорошо. Итак, скептики, стремясь к миру, в котором наездники на драконах не могли бы возвыситься над остальным населением, сеяли раздор в городе задолго до начала первых сражений. — Она потерла руки. — Безусловно, это мнение, которого придерживаются некоторые историки. Мистер Холмстадт, что вы думаете?

С задних рядов Скарлетт пробурчала:

— Похоже, она хочет опустить богорождённых до своего уровня…

Обсуждение в классе продолжилось, но слова Раша не давали мне покоя. Я не одобряла того, что сделали скептики, но по крайней мере понимала причину их действий, если, конечно, эта теория верна. Большинство историков не соглашались с этим, утверждая, что войну всё-таки начали наездники, желая раз и навсегда доказать, что драконы останутся. Но Раш был прав, людьми без знаний куда легче управлять. А существование магии было стёрто из общего знания организацией, которая богатела благодаря контролю над расами. Хотя я сомневалась, что драконьи расы были единственными, на кого воздействовала магия.

С началом второго семестра и появлением дополнительной охраны герцога наше с Рашем расследование магии было сведено к книгам, которые он стащил из собственного дома. Сначала он оставлял их без обложек, пряча в разных местах — заталкивал за моё седло в логове, под мои простыни или, однажды, в мой сундук, поверх ящиков.

Я не имела ни малейшего понятия, где он их держит, но он уверял, что никто, обыскивая его комнату, их не найдёт. Я продиралась через одну книгу, которая оказалась всего лишь генеалогией драконов трёхсотлетней давности. Кто-то, лучше разбирающийся в драконьих родословных, возможно, нашёл бы в ней нечто потрясающее, но не я.

Затем мы стали прятать тонкие книги без обложек в обложки, которые он срывал со старых экземпляров наших учебников, найденных им в подвале школы. Так мы могли носить их с собой, читать в библиотеке, класть на парты друг друга, не привлекая внимания. Недели тянулись, и хотя занятия по полётам становились всё интенсивнее и сложнее, несмотря на частые снегопады и ледяной холод, книги стали тем, чего я ждала больше всего, или, точнее, записки Раша, спрятанные между страницами. Записки о том, что он обнаружил, или о том, на что мне стоит обратить особое внимание. Он никогда не писал в них ничего, что не было бы напрямую связано с нашим тайным изучением магии, и никогда прямо не использовал слово «магия» на случай, если записки потеряются, но по его почерку я могла понять, насколько он взволнован своими находками, и уже это создавало ощущение, будто мы разговариваем. Потому что, кроме тех редких разов, когда мы случайно сталкивались в пустом коридоре, мы совсем не разговаривали. В школе мы по-прежнему были не более чем одноклассниками, не имеющими друг с другом ничего общего.

Снег наконец растаял в начале весны, и впервые за многие недели показались участки травы. Я пропустила последнюю ночную гонку, чтобы прочитать ещё одну книгу от Раша. Он достал ещё с полдюжины, хотя не сказал, откуда они. Одна была биографией, которую я буквально проглотила, о смертной, пережившей Войну Древних и ставшей свидетелем того, как первое поколение богорождённых обосновалось на наших землях. Она читалась скорее как художественный вымысел, чем как история, и я полностью забыла делать заметки о магии в главах, где рассказывалось о романе этой женщины с одним из Древних. Но в биографии драконье пламя использовалось для исцеления тяжёлой раны. Я улыбнулась, делая пометку: «Глава 23, возможно, объясняет бутылку, которую ты использовал после случая с трубой».

По крайней мере, мы продвигались вперёд, узнавая несколько способов применения магии драконьего пламени. Я всё ещё не знала, как собираюсь обогнать Раша в гонке, но это казалось далёкой, отстранённой проблемой.

Однажды днём солнце светило сквозь тонкую пелену снега, всё ещё покрывавшего большую часть территории, слегка согревая воздух, пока мы с Мифом скользили над лесом. Впереди Скарлетт пригнулась в седле, её светлые волосы развевались позади, пока она заставляла своего дракона петлять, надеясь отрезать мне путь. Мы перешли от базовых манёвров к более продвинутым техникам полёта. Сегодня нам было поручено найти небольшую клетку, которую Брайс спрятал где-то в лесу. Внутри клетки лежал мёртвый кролик — награда для того дракона, который найдёт её первым.

Миф ушёл влево, затем вправо, пытаясь обойти дракона Скарлетт, Риву.

— Давай, мальчик, — подбодрила я, вспоминая, как Скарлетт смеялась, когда на меня попал навоз. Сегодня я снова дала ему изумруд, желая проверить, влияет ли это на его полёт. Пока мы не могли понять, что именно меняют камни, когда Миф их ест, или почему он вообще их выбирает. Я резко потянула за рукояти седла вверх, затем ушла в правый крен. Мой желудок будто остался позади, но когда мы резко взмыли вверх, мы перекувыркнулись так, что оказались прямо над Ривой, моя голова свисала вниз почти у лица Скарлетт. Она отмахнулась от моей косы, когда та задела её по лицу, но прежде чем успела схватить её, я сгруппировалась, и Миф выровнялся, устремившись прямо вниз, заставляя Риву зависнуть в воздухе.

Взмахи её крыльев подняли вокруг нас волну воздуха, но уже через мгновение мы были слишком далеко, чтобы различить выкрики Скарлетт.

Я улыбнулась, пока мы стремительно падали к лесной подстилке. Клетка была где-то рядом, и Миф уже чувствовал запах кролика. Несколько веток хлестнули меня по рукам и ногам, когда мы прорвались сквозь кроны деревьев.

— Там! — крикнула я, зная, что Миф учуял клетку задолго до того, как я её увидела.

Он резко снизился и схватил клетку когтями.

Скарлетт и Рива ворвались на поляну мгновением позже, лицо моей одноклассницы было багровым от ярости.

Брайс поздравил меня, когда я спешилась во дворе у логова. Миф быстро проглотил кролика, и я покачала головой, как делала моя мать, когда я ела слишком быстро.

Раш стоял в строю вместе с остальными, скрестив руки, с едва заметной улыбкой на лице.

Чтение дополнительных книг, помимо всех учебных заданий, изматывало, но одновременно придавало сил. Каким-то образом стремление, с которым я занималась изучением магии, перекинулось и на мои задания по истории, даже на химию, которая казалась единственным предметом, способным пролить свет на то, как магию можно заключить в сосуд или извлечь из пламени. В результате мои оценки по этим предметам выросли.

— И наивысший балл за это эссе получает… Аривель Миро.

Профессор Энпленкур просияла, подплывая ко мне и опуская на парту моё последнее эссе. Прошло шесть недель с тех пор, как мы с Рашем начали читать дополнительные книги, и моя одержимость историей, настоящей историей, поднялась, как дракон на сильном ветру. Похоже, это приносило плоды.

Остальные студенты вскочили, чтобы разобрать стопки работ на столе в передней части аудитории. Ванья захлопала и обняла меня, но я поймала на себе несколько хмурых взглядов от студентов из Сапфира, привыкших получать высшие оценки. Уолт выглядел особенно недовольным, когда вытаскивал своё эссе из стопки отличных работ. Я даже не пыталась скрыть улыбку, глядя в окно на яркий холодный день и предвкушая наше занятие по верховой езде позже.

Кларенс сжал моё плечо и широко улыбнулся, проходя мимо.

— Отлично, Ари.

Прескотт щёлкнул Кларенса по уху и усмехнулся, когда тот поспешно отошёл, прижимая руку к голове. Затем он хлопнул ладонями по моей парте и посмотрел мне в глаза.

— Ты обошла моего парня.

Он кивнул в сторону Раша, который не спеша шёл по проходу к столу со стопками работ.

— Разрешаю, только потому что этот идиот в последнее время едва поспевает за нашими чтениями. Может, это его встряхнёт.

Он приподнял брови в нашу сторону, прежде чем вернуться на своё место.

С Прескоттом я никогда не понимала, он ведёт себя грубо или дружелюбно. Его слова звучали как угроза, но в каком-то смысле были и комплиментом. Я решила принять их как последнее.

Однако той ночью я застала Скарлетт в своей комнате, роющейся в моих вещах.

— Эй! — крикнула я, врываясь в комнату.

Скарлетт уронила книгу, которую держала, и та мягко упала на мою кровать. В её руке был один из сложенных записок Раша. Моё сердце пропустило удар.

— Это моё.

Я попыталась выхватить её, но она резко отдёрнула руку.

— Похоже, это принадлежит Рашу.

Она знала его почерк? Впрочем, я тоже знала, но потому что он уже несколько недель оставлял мне записки. В своей последней записке Раш написал, своим обычным зашифрованным способом, что нам стоит встретиться в логове, чтобы наконец обсудить всё, что мы узнали, и составить чёткий план, как дать мне шанс выиграть финальную гонку. Если Скарлетт прочитала записку, я сомневалась, что она поняла, что значит «время составить карту сегодняшней гонки». Карта, конечно, означала план. И мы встречались сегодня, очевидно, как и раньше, незадолго до рассвета. Моё сердце колотилось не только из-за записки в её руке и скрытых в ней секретов, но и потому, что я неделями ждала встречи с Рашем, чтобы наконец поговорить лично обо всём, что мы узнали о магии, чего, честно говоря, было не так уж много. Но всё же больше, чем шесть недель назад.

— Я нашла эту книгу в библиотеке, — пожала я плечами. — Если в ней есть его записки, значит, он их там оставил.

Скарлетт фыркнула и уставилась на клочок бумаги. Она наклонила голову, читая одну из строк.

— «Сегодняшняя гонка». Что это значит, нижняя? Сегодня нет ночной гонки.

Я развела руками.

— Не знаю. И с чего ты вообще взяла, что это Раш? Это может быть старая записка, засунутая туда каким-нибудь студентом много лет назад.

При упоминании его прозвища Скарлетт почти незаметно напряглась. Она смяла записку и вылетела из комнаты.

— Мы ещё посмотрим.

Я схватила книгу, благодарная, что она её не забрала. Если она думала, что записка — самое ценное, она упускала настоящее сокровище.

Сгорая от желания поделиться с Рашем своими теориями и планами, я легла спать в форменной юбке и рубашке, натянув одеяло до подбородка, чтобы Ванья не задавала вопросов.

Но мне так и не удалось незаметно выбраться из комнаты.

Пока я мысленно перебирала всё, что знала о драконьем пламени, дверь нашей комнаты тихо приоткрылась. Когда я приподнялась на локте, я вскрикнула. Лютер стремительно направлялся ко мне, держа пистолет, направленный мне в грудь.