Глава 22.

Теперь мы оказались в той части города, где стояли одни из самых старых и престижных домов, построенных ещё до того, как драконы стали обычной частью жизни в Каварии. Эти здания были перестроены, чтобы соответствовать поднявшимся улицам города. Их первоначальные входные двери теперь оказались внизу, заколоченные или запертые, а выше окна второго этажа переделали в новые входы. Парадные входы, те, что были созданы давно, оказались забыты, погребены, как и прошлое. Мы подошли к одному дому, у которого когда-то была приветливая красная дверь, но теперь кто-то вырезал на дереве ножом грубое слово.

Ковингтон полез в карман и достал большой ключ. Он вставил его в замок и нажал на ручку. Дверь со скрипом открылась.

— Мы обычно не пользуемся этим входом, — сказал он, словно извиняясь.

— Почему ты это не исправишь? — спросила я, указывая на оскорбительное слово и проходя в тёмный дом.

— Я единственный, кто сюда спускается, — ответил он, закрывая и снова запирая дверь за мной.

— Я ничего не вижу.

— Я знаю дорогу, — сказал он. — Сюда.

В темноте он потянулся ко мне, его рука коснулась моей руки и скользнула ниже, пока не нашла мои пальцы. Он потянул меня вперёд, и всё моё тело отозвалось покалыванием от этого прикосновения в темноте. Я споткнулась и схватилась другой рукой за его предплечье, следуя за ним, как испуганный щенок.

— Кажется, идти за тобой в темноту было плохой идеей, — сказала я, пытаясь вернуться к тому, как мы общались раньше. Но всё уже было не так, как прежде, не после того, как он спас мою жизнь и жизнь моего дракона. Он доказал, что он не просто какой-то богатый мальчик с громким именем, за которым можно спрятаться. Я вцепилась в его руку изо всех сил, пока мы пробирались сквозь кромешную тьму. Если он отпустит, я боялась, что из темноты ко мне потянется что-то.

— Здесь ступени, — сказал он, задевая одну носком ботинка, чтобы я поняла, где они. — А вот перила.

Он положил мою руку на гладкие деревянные перила, удерживая свою ладонь поверх моей, пока я не сделала первый шаг вверх.

Он отпустил, и я сжала пальцы, подавляя желание снова ухватиться за его пиджак. Я следовала за звуками его шагов, поднимающегося впереди меня в темноте.

Дверь наверху щёлкнула, открываясь, и тонкий луч света пролился вниз, в темноту, открывая резную деревянную лестницу, покрытую пылью.

Я шла за ним, словно в тумане, через пустой вестибюль изумрудно-зелёного цвета, с высокими потолками, утонувшими в тенях. Он взял со столика у входа переносную лампу и прошёл в гостиную с тёплыми деревянными панелями. Призрачная мебель, накрытая тканями, придавала пространству жуткое, почти склепное ощущение. Он повёл меня к задней двери, которая выходила в вымощенный кирпичом двор.

— Миф уже там, — сказала я, удивлённо указывая на окно. — Откуда он знал, куда мы идём?

Ковингтон лишь слегка улыбнулся и потянулся к ручке. Высокое логово занимало заднюю часть участка, построенное так, чтобы вместить не более двух драконов, но всё равно оставаясь внушительным сооружением.

— Тебе не стоит сначала это обработать? — спросила я, глядя на его руку. Спина ныла всё сильнее, но я сохраняла невозмутимое выражение лица. — С тебя капает кровь.

— Святые, — выругался он, придерживая руку. — Я почти не чувствую эти два пальца. Я не чувствовал, что она капает.

Он пошевелил двумя последними пальцами на левой руке. Затем резко развернулся и присел, щурясь на деревянный пол.

— Там, — сказала я, указывая носком на красную каплю.

Он стёр кровь большим пальцем.

— Где-нибудь ещё?

Мой взгляд скользнул к мягкому красному ковру, по которому мы прошли.

— Если она на нём, сомневаюсь, что кто-то когда-нибудь заметит.

Ковингтон быстро выпрямился, проходя мимо меня и осматривая пол. Он стёр ещё одну каплю в вестибюле и, похоже, остался доволен.

— У меня в комнате есть кое-что, что остановит кровь. Пойдём. Мне нужно, чтобы ты сказала, если я оставлю ещё капли.

Он начал подниматься по лестнице, держа лампу в неповреждённой руке и прижимая другую к животу.

— Нам не положено здесь быть.

Не отрывая глаз от пола, я пошла за ним, высматривая кровь. Я едва осознала, как вошла в спальню, пересекла её и остановилась у роскошной кровати с балдахином. Только когда Ковингтон прошёл в слишком тесную, чтобы войти вдвоём, умывальную, я поняла, что это его комната.

Здесь мебель не была накрыта простынями. На стене висела резная деревянная модель корабля, а на письменном столе стояла бутылка с крошечной, безупречной копией торгового судна внутри. В мерцающем свете из умывальной я наклонилась, чтобы рассмотреть маленький корабль.

— Нашёл, — сказал он, возвращаясь в комнату.

Я выпрямилась.

— Ты раньше хотел стать моряком или кем-то вроде того?

Он резко остановился. Затем поставил лампу на стол рядом с небольшой бутылочкой, которая тихо стукнулась о поверхность. Он снял пиджак, чуть поморщившись, когда движение потянуло рану, и перекинул его через спинку стула. Взял бутылку и вытащил пробку зубами. В другой руке у него было белое полотенце, которым он накрыл горлышко, прежде чем перевернуть бутылку. Промакивая ткань и прикладывая её к ране, он сказал:

— Капитаном, вообще-то. Но я бы согласился и на пирата.

Уголки моих губ приподнялись.

— Ковингтон-пират. Тебе пришлось бы придумать себе пиратское имя.

Мне почти не нравилось, что я узнала о его детской мечте. Это казалось слишком личным, слишком уязвимым, но я всё равно улыбнулась, подумав, что мальчик, выросший в полном достатке, всё равно мечтал о другой жизни. Похоже, мечты не зависели от того, где человек родился. Его взгляд скользнул ко мне и снова опустился к его руке.

— О, святые. У тебя уже есть пиратское имя.

Я прикрыла смех ладонью.

— Я могу придумать для тебя парочку имён, девчонка с лопатой, — резко сказал он.

— Но у тебя уже есть этот изысканный титул.

Он усмехнулся, не поднимая глаз.

— А о чём мечтала в детстве такая, как ты, обитательница дна?

Это слово было более грубым вариантом «нижних жителей». Я слышала его всю жизнь, но укол всё равно был ощутим. Он явно раздражался, что я узнала о его мечте, но я не понимала, почему ему было так неловко. Мечты — единственное, что у нас у всех общее.

— Я мечтала летать, — призналась я, скрестив руки.

Он поднял взгляд.

— Тогда выходит, мы оба хотели сбежать.

Это было не то слово, которым я описывала свою мечту. Свобода. Привилегия. Честь. Вот какие слова я использовала. Но он был прав. Я хотела сбежать от жизни, в которой родилась. Но почему этого хотел он?

— Теперь твоя очередь.

Он протянул ко мне бутылочку.

Я отмахнулась.

— Мне не нужно. Я не истекаю кровью.

Он подошёл ко мне.

— Всё равно поможет. Я вижу, что тебе больно.

Я недоверчиво сморщилась, но он коснулся моего плеча бутылочкой. Я взяла её. Он вернулся в умывальную и принёс мне чистое полотенце для рук. Содержимое бутылки пахло лакрицей. Я наклонила её над тканью, случайно пролив немного на пол. Ковингтон наблюдал с расстояния в шаг, опираясь на стол, пока обматывал свою рану бинтом.

Я попыталась незаметно приложить полотенце к спине, но движение оказалось болезненнее, чем я ожидала. На третьей попытке Ковингтон перехватил мою руку и забрал полотенце.

— Повернись.

Я послушалась.

Сначала его большой палец коснулся моей кожи, словно проверяя, куда я уже успела нанести средство. По спине и рукам пробежали мурашки. Ткань мягко коснулась моей спины. Одна капля сорвалась и скатилась вниз по лопатке. Тёплый палец остановил её и медленно провёл обратно вверх. Я прикусила губы, чтобы не издать ни звука, но не смогла скрыть дрожь, прошедшую по плечам. Он удерживал ткань с мягким нажимом на самом болезненном месте.

— Как? — спросил он, его голос был близко, тёплый.

Я кивнула. Сердце билось так быстро, что счёт шёл на тысячи ударов.

Затем он убрал ткань, но не отступил.

Я застыла, парализованная странностью его прикосновения, его присутствия, этой комнаты. Если я повернусь, окажусь слишком близко к нему. Если сделаю шаг вперёд, уткнусь в его кровать. Я почти ощущала его взгляд на обнажённой коже спины, будто его глаза оставляли след.

— Боль… она уже почти прошла.

Я резко развернулась, слишком поражённая, чтобы подумать о том, что чуть не задела его раненую руку.

— Как это вообще возможно?

Я отступила назад, ударившись о столб кровати.

— Что это за средство?

Ковингтон закупорил бутылку и поставил её на стол.

— Магия.

— Нет, серьёзно.

Я обошла его и схватила бутылку. На тёмном стекле не было этикетки.

— Почему об этом не знают все?

Челюсть Ковингтона напряглась.

— Я только что сказал тебе. И это средство недоступно для обычных людей. Его готовят по заказу моего отца… его химики.

— Но ты сказал, что это…

Он кивнул.

— Магии не существует. Это… — я подняла бутылку. — Только в сказках.

Его брови приподнялись, и он забрал бутылку у меня из рук.

— Именно так они и хотят, чтобы ты думала.

— Они?

Из умывальной он ответил:

— Те, кто стёр это из истории.

— Ни у кого нет такой власти.

Его голова появилась из-за дверного косяка.

— Хочешь поспорить?

— Я не спорю.

Он опёрся о косяк, и уголок его рта изогнулся в усмешке.

— Ты не споришь, Аривель, но поставила своё будущее на то, что никто не узнает, что родословная твоего дикого дракона — подделка?

Мой пульс участился. Он оттолкнулся от двери и прошёл в комнату, остановившись у небольшого столика, чтобы сдвинуть одну карту с верха забытой колоды.

— Ты не споришь, но пустила в ход шантаж, чтобы сохранить свою тайну.

— Это ты…

— Ты не споришь, но сделала ставку, доверившись своему врагу, единственному человеку, который может всё разрушить одним словом.

Он остановился в шаге от меня, его голубые глаза едва ловили тусклый свет лампы.

— Ты не споришь, Аривель, но ты здесь со мной и ставишь всё на надежду, что мы сможем научить твоего дракона выпускать пламя только тогда, когда ты этого хочешь, и никогда — когда не хочешь. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что ты самый большой игрок, которого я когда-либо встречал.

Он зажал карту между двумя пальцами и протянул её мне.

Удерживая его взгляд, я попыталась скрыть, как сильно дрожу.

— Я всегда поставлю на своего дракона.

Я выхватила карту.

Одна его рука потянулась и сжала ближайший столб его кровати рядом с моим плечом.

— На что ты ставишь сейчас?

Сердце подскочило к горлу, перехватывая дыхание. Я сделала короткий вдох.

— Я ставлю на то, что ты знаешь, что для тебя лучше, Рашленд.

Он закатил глаза, но его рука рядом со мной напряглась.

— Только мой отец называет меня так.

— Каждый раз, когда захочу тебя разозлить, я буду это помнить.

Он наклонился ближе и улыбнулся.

— Какая колючая.

— И я кусаюсь.

Усмехнувшись, он сказал:

— Пойдём, Миро.

И, отходя, бросил через плечо:

— Какая карта? Что-нибудь стоящее?

Я посмотрела на карту в руке.

— Валет пик, — пробормотала я.

— Неплохо.

К тому моменту, как мы вышли во двор, моё дыхание уже выровнялось, а холодный воздух впился в открытую кожу.

Миф поднялся мне навстречу, когда мы вышли наружу. Он расправил крылья и выпустил небольшой клуб дыма. Затем фыркнул и яростно обнюхал место на моей спине, где Ковингтон нанёс мазь.

— Отлично, похоже, он всё ещё на взводе, и это хорошо.

Ковингтон поднял руки.

— Да, это хорошо. Выслушай. Если он почувствовал твой страх и не смог до тебя добраться, значит, его несложно будет спровоцировать на пламя.

Он шагнул ближе.

— Сегодня, Ари, я хочу, чтобы он думал, что защищает тебя. Драконье пламя, насколько мы знаем, сильнее всего, когда дракон в ярости. Мы всё делали неправильно.

Повернувшись спиной к Мифу, чтобы чувствовать его тепло, я упёрла руки в бёдра.

— И, скажи на милость, на что, по-твоему, он должен направить своё пламя?

Внутренняя дрожь подсказала, что я уже знаю ответ.

Ковингтон выдержал мой взгляд, и я сглотнула, не в силах игнорировать тяжесть внутри.

— Мне придётся притвориться, что я тебе угрожаю, чтобы он попытался использовать пламя. Я хочу, чтобы он сжёг это, — он поднял свернутый буклет, который взял в доме, один из тех, что я видела в день гонки в ложе Фэйрфакса, — но это будет опасно.

Опасным было то, как его палец скользил по моей спине.

— Я читала, что драконы используют пламя, чтобы утверждать доминирование, — сказала я, цепляясь за более безопасную тему.

— Я в курсе, — ответил Ковингтон, скрестив руки. Он выглядел самодовольно: помятая белая рубашка, растрёпанные волосы, широко расставленные ноги.

Я обошла Мифа, проводя рукой по его чешуе. Он не сводил жёлтых глаз с Ковингтона.

— Думаю, он уже считает тебя угрозой, — сказала я полушутя.

Ковингтон шагнул вперёд, опуская руки и глядя на Мифа.

— Он помнит первый день нашей встречи.

— Что тогда произошло? — быстро спросила я. — Ты был весь в крови.

Он поднял руку, позволяя Мифу обнюхать её, там, где мазь уже затягивала рану.

— Тебе стоило увидеть других.

Я поморщилась. Но после того, что он показал сегодня, я не сомневалась в его словах.

— Почему Миф тогда напал на тебя?

— Он нападал на Азерона.

— Что ты делал?

Он посмотрел на меня прямо.

— Пытался сделать именно то, чем мы занимались весь семестр.

Мои губы приоткрылись, выдох вырвался сам собой.

— Ты сказал, там были другие. Кто-то видел, как Миф выпускает искры?

— Теперь ты понимаешь, почему я оставил их недееспособными.

Я отшатнулась назад, уткнувшись в тёплый бок Мифа.

— Ты…

— Я их не убил, хотя так было бы проще. Они, скорее всего, уже пришли в себя, но сомневаюсь, что многое помнят. Они пытались убить Мифа, и я их остановил.

Холодный ветер завыл в переулке рядом с домом. Дым из труб тянулся по воздуху, и по моим рукам пробежали мурашки. Всё это время Ковингтон пытался сохранить Мифу жизнь.

В тишине Ковингтон продолжил:

— Он напал, как только мы пришли. Он уже был в режиме защиты, и я его не виню. В конце концов, я пытался его спровоцировать. Но я всё ещё держу на него обиду за то, что он ранил Азерона.

Он скрестил руки на груди и бросил на Мифа недовольный взгляд.

Миф фыркнул, сосредоточившись на Ковингтоне.

— Он умный, — сказал Ковингтон, делая шаг назад. — Почти уверен, он прекрасно понимает, о чём я говорю.

Я положила обе руки на гладкие чешуйки на шее Мифа.

— Всё хорошо, мальчик. Продолжай в том же духе, пока он не расскажет нам все свои секреты.

Я улыбнулась Ковингтону и заметила, как его брови приподнялись в тревоге.

К моему удивлению, Ковингтон отступил ещё дальше и с усилием сдвинул тяжёлую каменную дверь логова, оставив лишь узкий проход, достаточный, чтобы проскользнуть человеку.

— Нам обоим нужно иметь возможность уйти с линии огня, когда он выпустит пламя.

Ковингтон жестом позвал меня к логову. Когда я замешкалась, он сказал:

— Ты ведь знаешь, что драконье пламя смертельно? Даже малой дозы достаточно, чтобы убить.

— Минус один надоедливый аристократ.

Ковингтон усмехнулся.

— Значит, моя провокация работает?

— Мечтай.

Мой желудок сжался, и взгляд опустился к его рукам. Я всё ещё чувствовала их на своей коже.

Миф, уловив моё напряжение, забегал по двору нервными кругами. Его хвост сбил пустой керамический горшок, который треснул о кирпич. Я ахнула, и он подпрыгнул на одну из скамеек, но его когти раскололи дерево.

— Миф! Перестань всё ломать! Нам нельзя здесь быть.

Он опустил голову, глядя на разбитый горшок. Затем спрыгнул со скамьи и выпустил струю искр в дерево.

— Ари!

Ковингтон обхватил меня и резко оттащил в сторону, когда я вскрикнула:

— Подожди!

За одно мгновение скамью охватили светящиеся искры.

Но дерево не загорелось. Вместо этого искры закружились, завихрились и вдруг исчезли. Скамья осталась прежней, и там, где когти раскололи древесину, не осталось ни следа.

На мгновение я застыла, чувствуя, как руки Ковингтона обвивают мой живот, а его сердце бьётся у меня за спиной. Мгновение он не отпускал меня.

Когда дым перестал подниматься от скамьи, мы отстранились друг от друга и бросились вперёд. Я ничего не сказала, и он тоже, о том, как он оттащил меня от опасности. Но, двигаясь, я всё ещё ощущала тепло его рук.

Я склонилась над скамьёй, боясь коснуться её, боясь отвести взгляд. Дерево было целым, ни малейшего следа обугливания там, где искры касались его.

За моей спиной ощущалось присутствие Раша.

— Святые, — прошептал он.

Я взглянула на Мифа, который гордо фыркнул.

— Что ты сделал?

Обращаясь к Рашу, я сказала:

— Это было…

— Магия, — его слово было обращено не ко мне, а к Мифу.

Мы стояли плечом к плечу, глядя на скамью.

Затем:

— Ари.

Его голос стал низким, предупреждающим.

— Я знаю.

Всё вдруг стало ясно.

Чтобы удержаться, я положила руку на руку Раша.

— Их пламя…

— Да.

— Это…

Я осеклась, не в силах произнести это вслух, едва в состоянии осознать.

— Да.

— Как давно ты знаешь? — спросила я, поворачиваясь к нему, моя рука опустилась с его руки.

— Это была всего лишь теория. До этого момента.

Его глаза пылали.

— У меня не было способа её проверить. Ни одного дракона с сохранённым пламенем. До него.

Я прикусила губу, обдумывая его слова. Затем медленно отступила, кивая. Теперь всё наконец складывалось. Почему он хотел держать пламя Мифа в тайне. Почему хотел его испытать.

— Ари.

Он потянулся ко мне, но я отдёрнула руку.

Я поспешила к Мифу, положив успокаивающую ладонь на его бок.

— Ари, посмотри на меня.

Мой взгляд скользнул к Рашу, затем к крыше его таунхауса, к звёздам над ней.

— Есть причина, по которой каждому дракону при рождении перерезают огненный канал. Это не потому, что мы не можем установить связь с драконами, у которых он сохранён. Ты это доказала.

Он поднял руку в сторону Мифа.

— И не потому, что драконье пламя может нас убить, хотя, конечно, может. Всё из-за этого.

Я наконец встретилась с ним взглядом, но грудь будто сжималась, тяжесть его слов давила на меня.

Он сделал шаг ближе.

— Этим я занимался весь год. Искал ответы. И теперь я знаю.

Он осторожно коснулся моего плеча, и, когда я не отпрянула, подошёл ещё ближе.

— Мы с тобой знаем то, что целая культура, целая империя пыталась стереть из истории.

Мои брови поднялись.

— Империя?

— Самая влиятельная сила в этом королевстве — не королева и не её парламент. Это Империя моего отца.

— Твой отец император? И герцог?

Раш покачал головой, его волосы упали на лоб.

— Это просто название его организации. Его синдиката. Они называют себя Архивистами, но немногие знают это имя. Большинство тех, кто знает об их существовании, называют их Империей.

Я нахмурилась, чувствуя, как поднимается злость.

— Архивисты? Они же хоронят правду.

— Они хоронят не только правду, Ари.

Его глаза были дикими, неуправляемыми, почти звериными.

— Они убивают каждого, кто раскрывает их тайны.

Я медленно повернулась к Мифу.

— Что теперь? Он никогда не будет в безопасности.

— И мы тоже, когда они узнают, что нам известно.

Оглянувшись на Раша, я сказала:

— Я боюсь за него. Твой отец приедет в Кардан Лотт на завтрашний ужин в конце семестра?

Были приглашены все родители, и даже Фэйрфакс собирался прийти. Чтобы попытаться вытянуть из меня информацию, без сомнения. Информацию, которой у меня пока не было.

Раш провёл рукой по лицу.

— Не знаю. Он редко посвящает меня в свои планы. Ты можешь оставить Мифа здесь на ночь, на всякий случай. Завтра его отсутствия не заметят. Мой отец сюда точно не придёт, как и Охота. Здесь он будет в безопасности.

Я кивнула. Наш промежуточный экзамен с Брайсом заключался в выполнении серии простых команд на спине дракона. Он проверял по двух наездников в день, и сегодня была наша очередь с Мифом.

— А мы? Что нам теперь делать?

— Постараться не умереть.