Глава 20.

На следующий день, когда я подходила к задней террасе школы после занятий полётами, я услышала шаги, но не стала оборачиваться, пока не раздался смешок Скарлетт. Она задела меня плечом, проходя мимо.

— Как прошла твоя ночь, нижняя? Выглядишь усталой.

Не отвечай. Не отвечай, — повторяла я себе, стараясь сохранить спокойствие. Она провоцировала меня, и я не должна была поддаваться.

— Где бы ты ни шаталась по ночам, жаль, что тебя до сих пор не подобрали уличные чистильщики, — пропела она.

Во мне вскипела кровь. Она знала, что я тайком выхожу по ночам, но, похоже, не знала зачем. Я медленно выдохнула и уставилась на траву. Не смотри вниз так часто, Ари, — говорил мне брат. Люди подумают, что ты боишься. Я заставила себя поднять взгляд и продолжила идти.

— Знаешь, — сказала она, шагнув мне наперерез, — я даже удивлена, что ты решила, будто у тебя есть шанс стать наездницей здесь. В Кардан Лотт всё устроено по правилам.

— Дай пройти, — сказала я как можно спокойнее.

Она снова захихикала, прижав пальцы к губам.

— Отец Раша очень щепетилен в том, кого и что подпускает к своим драконам. Его отец и мой отец друзья, — добавила она, чуть подпрыгнув на носках.

Страх вспыхнул и стремительно пробежал вверх по позвоночнику. Скарлетт знает? Про меня, про Мифа?

— Прекрати, — сказала я, не найдя других слов.

— Я всего лишь говорю правду. Ты никогда не приживёшься здесь, Аривель.

Эти слова били в грудь, как кастет.

Скарлетт развернулась и зашагала прочь, её светлые волосы взметнулись в сторону, а Мейбел и Ивонна, её ближайшие подруги, защебетали, поспешив за ней к задней террасе. Поднимаясь по ступеням, Скарлетт взглянула вниз на меня, положив руку на каменные перила, пока её спутницы поднимались рядом, взявшись под руки.

Она подождала, пока я подойду почти вплотную, и сказала:

— Твоя кровь стоит меньше, чем у дикого дракона, которого там убили.

Я застыла.

Словно дебютантка, выходящая на свой первый бал, она поднялась на террасу легко и бесшумно.

Я неохотно последовала за ней, не зная, куда ещё идти, и больше всего желая просто рухнуть на кровать до звонка к ужину. Сосредоточив взгляд на дверях, ведущих обратно в здание, я не заметила предмет, летящий в меня, пока он не ударил меня в плечо.

Вскрикнув от неожиданности, я отскочила и приготовилась к нападению. Самое неправильное, что можно было сделать.

По террасе прокатился взрыв смеха. Я обвела студентов узким взглядом, пока не увидела, что именно в меня попало. Запах дошёл до меня раньше, чем я позволила себе осознать.

У моих ног лежал затвердевший комок драконьего помёта, расколовшийся пополам и распространяющий зловоние по этому прежде безупречному месту.

Моя челюсть отвисла, когда я осознала, что теперь на мне.

Я перешагнула через помёт и направилась к двери, но не смогла удержаться от желания обернуться, посмотреть, попытаться понять, кто это сделал. Но, взглянув на толпу перво- и второкурсников, я не смогла определить, кто бросил комок. Скарлетт вряд ли сама стала бы к нему прикасаться, даже чтобы швырнуть в меня, но я не сомневалась, что она могла подговорить кого-то другого. Все уже отвернулись, вновь занятые своими делами.

В атриуме было, к счастью, пусто, но внезапная тишина грозила разрушить моё самообладание. Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и поспешила, насколько это возможно, сдержанно и достойно, обратно в общежитие Дома Рубин, представляя себе ванну, а затем кровать как убежище. Пропустить ужин было жертвой, на которую я была готова, лишь бы не видеть Скарлетт сегодня вечером.

Но вместо покоя я увидела Лютера, стоящего у входа и разговаривающего с девушкой с его курса, чьего имени я не помнила. Я резко повернула, надеясь, что он меня не заметит, и направилась к библиотеке. Она вполне могла стать убежищем в такой момент.

— Эй, ты!

Я продолжила идти.

— Птенец! Повернись к старшему.

Сердце бешено заколотилось. Я повернулась, проглотив дискомфорт и натянув на лицо равнодушное выражение.

Лютер неспешно подошёл, руки скрыты в складках мантии. На мгновение я вздрогнула, представив, что он достаёт что-то ещё, чтобы бросить в меня.

— Полегче. Нервничаешь? — Он окинул меня взглядом с головы до ног. — Ты шла внутрь?

Он кивнул в сторону двери дома.

Я покачала головой.

— В библиотеку.

Он сморщил нос и сделал шаг назад.

— Что это за запах?

Он прикрыл лицо рукой.

— Ты серьёзно, Миро? У тебя совсем нет самоуважения?

Он начал пятиться, увеличивая расстояние между нами.

— Не возвращайся в мой дом, пока не приведёшь себя в порядок.

Теперь он говорил громче, привлекая взгляды нескольких студентов в коридоре. Подняв палец, он указал на меня.

— Я серьёзно, Миро. Новое правило: если «девочка с драконьим дерьмом» попытается войти в Дом Рубин в таком виде, она будет вынуждена снова спать на крыше. Одна.

— Но как… — запнулась я, не представляя, где взять чистую одежду вне общежития.

— Крыша, Миро, — повторил он достаточно громко, чтобы никто в коридоре этого не пропустил.

Он исчез в общей комнате с лёгким эффектным жестом, который встретили редкими аплодисментами наблюдавшие.

Я дождалась окончания ужина в Большом зале, коротая время в пустой библиотеке. Я взяла книгу с многообещающим названием «Кровавые войны», но оказалось, что это всего лишь исследование длинной и запутанной истории разведения драконов. Я попыталась написать несколько строк для итогового задания по поэзии, но бросила, когда поняла, что в каждой строке у меня появляется слово «кровь» или «ярость».

Наконец я нашла Ванью в коридоре и позвала её в пустой класс.

— Где ты была? — спросила она, окидывая меня взглядом и задерживаясь на пятне на моей рубашке.

Затем она зажала нос.

— Мне нужно одолжить тебе рубашку.

Через несколько минут я уже была в одной из рубашек Ваньи, и мы тайком вернулись в общую комнату. Я держала голову опущенной, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Лютера там не было, но в углу сидел Шеп, спокойно читая, и он поднял глаза, когда мы пробежали мимо. Он мог рассказать Лютеру, что я не соблюла его глупое правило.

Быстро пройдя через общую комнату, мы с Ваньей побежали в женские ванные. Я позволила себе долгую, роскошную ванну с пеной, пахнущей лавандой. Даже бросила туда несколько лепестков цветов из чаш вдоль стены. Я никогда в жизни не принимала такую роскошную ванну, и в каком-то смысле это казалось неправильным, расточительным, но в то же время единственным способом смыть случившееся. Я тщательно оттирала запах и грязь, представляя, как вместе с ними смываются и их смеющиеся лица.

Я была благодарна, что не встретила Лютера, когда возвращалась через общую комнату и поднималась по лестнице в женское общежитие.

Ванья улыбнулась мне, когда я вошла. Она отложила нашу текущую книгу по литературе, масштабный эпос о рыцарях, которые когда-то шествовали по этим землям, защищая их от мятежных богов, пытавшихся вновь утвердить своё былое владычество среди людей. История была наполовину мифом, наполовину реальностью, и профессор Сива любила проверять нас, спрашивая, где что.

— Ари, — сказала Ванья, отводя взгляд и прижимая ладонь к закрытой книге, — я сожалею о том, что сегодня произошло.

Я покачала головой.

— Это не твоя вина.

Она наконец подняла на меня глаза.

— Я знаю. Но этого не должно было случиться.

Она вздохнула.

— Я рада, что ты учишься здесь. Я не думаю, что ты…

Она осеклась, и её щёки залились румянцем.

— Не думаешь что? Что, я мусор, который можно выбросить?

Она поморщилась.

— Люди вроде них, те, кто смотрит на других свысока, все одинаковые. Моя семья такая же.

Мои брови поднялись, когда я села на кровать лицом к ней.

— Но ведь королевские особы выше всех.

Вместо смеха она сжалась, словно я её ударила. Я протянула руку, собираясь извиниться, но она меня перебила.

— В каком-то смысле да. Но если бы я рассказала тебе хотя бы половину того, какие они на самом деле, это ты бы кидалась в них помётом.

Я на мгновение лишилась дара речи. Пытаясь разрядить обстановку, я сказала:

— Но мне за это отрубили бы голову или что-нибудь вроде того, так что я, пожалуй, оставлю такие методы Скарлетт и её отвратительным подругам.

Ванья медленно подняла на меня свои большие тёмные глаза. Они блестели от невыплаканных слёз, и я не понимала, что именно сказала такого, что её так задело. Я подтянула ноги на кровать, пытаясь сменить тему.

— В общем, моё стихотворение будет ужасным…

Она шмыгнула носом и промокнула глаз.

— Я никогда никому этого не рассказывала, — начала она, словно не услышав моей попытки перевести разговор. — Но у нас дома быть принцессой — это совсем не то, что здесь. Я младшая из семерых детей, и трое из них мальчики, так что я последняя в очереди на наследование, а значит, по сути, не более чем разменная монета для моего отца. Моя ценность лишь в том, что тот, за кого я выйду замуж, получит прямой доступ к моему отцу, а это ценно.

Я никогда не слышала, чтобы она говорила так много. Обычно её речь была чёткой и краткой. Её взгляд оставался прикованным к углу комнаты.

— В моей стране мужчинам позволено иметь несколько жён. Это считается признаком силы и власти — иметь много жён. У моего отца три жены и шесть наложниц.

Я попыталась скрыть потрясение, но быстрый взгляд Ваньи дал понять, что она услышала мой тихий вдох.

— Он считает своими настоящими детьми только тех, кто рождён от жён. Я — последний ребёнок его младшей жены, и все мои братья и сёстры намного старше меня.

Мои брови уже почти скрылись в волосах, но я молча слушала.

— Отец отправил меня сюда не для того, чтобы укрепить союз между нашими странами, хотя это звучит лучше, чем правда. Он отправил меня сюда, потому что я позорила его имя.

Наступила пауза, и наконец я сказала:

— Мне жаль, Ванья.

Её покрасневшие глаза встретились с моими.

— Разве тебе не интересно, почему?

Я пожала плечами. У меня тоже были вещи, о которых я не хотела говорить, особенно здесь, зависимость отца от азартных игр, разрушившая нашу семью, брат, который вступил в банду, пытаясь выбраться из нищеты, или ночь, которую я провела на улице. Если у Ваньи был такой секрет, я не хотела в него лезть.

— Ты не обязана рассказывать, если не хочешь.

Она снова шмыгнула носом.

— Думаю, мне нужно кому-то это сказать. От того, что никто не знает, кажется, будто я вот-вот взорвусь, каждый день, постоянно.

Её слова слегка задели меня, и я подумала о том, что скрываю от неё, о том, что никогда не собираюсь ей рассказывать.

— Около года назад один богатый человек из моей страны предложил мне брак.

Она вытерла щёки тыльной стороной рукава.

— Но я… поверила его признаниям в любви и была с ним до свадьбы. А на следующее утро он отверг меня, Ари, публично. И теперь мне с этим жить. Мне было семнадцать, я была напугана, и теперь никто никогда не захочет меня, потому что я опозорила свою семью и больше не могу быть… желанной.

Я изо всех сил старалась не смотреть на неё с изумлением. Внезапно мои щёки вспыхнули, но не из-за её слов, а потому что я сама так тяготилась своими проблемами. По сравнению с её историей одна ночь на улице уже не казалась такой страшной.

Наконец я сказала:

— Я рада, что ты рассказала мне. Я…

Я замялась, подбирая слова, и в итоге сказала то, что знала наверняка:

— Ты красивая и ты самый добрый человек здесь. Готова поспорить, половина парней в школе в тебя влюблены.

Ванья слабо улыбнулась, её глаза всё ещё блестели от слёз.

— Спасибо, Ар.

Мои губы тронула улыбка.

— Так меня называет брат.

— У тебя есть брат?

Она выпрямилась, явно обрадовавшись возможности поговорить уже обо мне.

После того, что она мне рассказала, говорить о своей семье оказалось куда легче, чем я думала. Я рассказала о Беннете, о том, как злость из-за ошибок нашего отца толкнула его на ещё худший путь. Рассказала про Эви, о том, как я хотела, чтобы у моей сестры было всё, о чём она может мечтать. Я осторожно избегала слова «нижние жители», потому что Фэйрфаксу было важно, чтобы здесь считали меня его кровной родственницей, чья семья просто пережила трудные времена. Рассеянно я потерла грудь в том месте, где узел, сидевший там слишком долго, немного ослаб.

Теперь я сидела рядом с Ваньей на её кровати, прислонившись к стене.

— Я боюсь, что Бен тоже умрёт, — сказала я, вспоминая жёсткий взгляд брата, его пистолет, из которого он стрелял в Мифа, и татуировку на его шее.

Ванья похлопала меня по колену.

— Но раз ты здесь, ты можешь всё изменить для своей семьи. Окончание Кардан Лотт даст тебе возможность обеспечивать их всю жизнь.

Теребя край рубашки, я сказала:

— Не уверена, что я закончу учёбу. Фэйрфакс сказал, что будет оплачивать только один год.

— Что?

Ванья подалась вперёд, всматриваясь в меня.

— Почему?

— Наверное, даже Фэйрфакс понимает, что меня выгонят, когда узнают, кто я на самом деле.

Эта правда ранила сильнее всех постыдных фактов о моей семье, которыми я только что поделилась. Фэйрфакс никогда не рассчитывал, что я закончу обучение, никогда не думал, что я смогу продержаться среди знати. Ему нужно было, чтобы я была здесь, чтобы тренировалась, летала и показала достойный результат в финальной гонке, но лишь для того, чтобы выяснить, как Ковингтоны всегда побеждают. Я зажмурилась. Среди занятий и ночных встреч в Логове с Рашем я совсем забыла о том, что должна искать ответы на его вопросы.

Ванья резко вдохнула и прикрыла рот рукой.

— Я в это не верю. Он дал тебе шанс, Ари.

Я пожала плечами.

— Может быть. Но если он прекратит меня спонсировать, я никогда не смогу позволить себе эту школу.

Она хлопнула ладонями по бёдрам.

— Это значит, что тебе просто нужно работать ещё усерднее, чтобы доказать, что ты здесь на своём месте.

Я на мгновение уставилась на неё.

— Бунтующая принцесса, — прошептала я.

Она расправила плечи и подняла подбородок.

— Я уже почти не принцесса, по крайней мере для своего народа.

Она наклонилась вперёд и понизила голос.

— Значит, нам придётся сделать так, чтобы все здесь увидели, что ты заслуживаешь остаться. Он не отзовёт своё покровительство, если ты выиграешь гонку в конце года, я в этом уверена.

Она засмеялась.

— Я серьёзно, Ари, ты должна выиграть эту гонку.

Моё сердце заколотилось в груди, когда я кивнула.

— Этого хочет и Фэйрфакс. Но я… я не так хороша, как ты, или Прескотт, или Раш.

Ванья усмехнулась.

— Шеп считает, что ты хороша. Когда я его спросила, он сказал, что вы с Мифом той ночью выполняли продвинутые манёвры. Что?

Она шлёпнула меня по колену, когда я уставилась на неё.

— Конечно, я его спросила. Ты мне почти ничего не рассказала.

Лёжа в ту ночь в кровати, я снова и снова вспоминала золотистые отблески чешуи Мифа и его яркие глаза. Полёт с ним на охоте разжёг во мне огонь, о существовании которого я даже не подозревала. Огонь, который говорил, что, возможно, я смогу победить. Но чтобы победить, мне нужно было узнать, как отец Ковингтона собирается обеспечить победу своему сыну. Узнать и разрушить это.

Возможно, то, что я провожу так много времени с Ковингтоном, было даже к лучшему. Все его секреты, казалось, скрывались в его журнале. Если мне удастся заполучить его, я, возможно, наконец выведаю то, что хочет узнать Фэйрфакс.

На неделе перед зимними каникулами тёмно-зелёные сосны и ели в лесу мало что добавляли к серому дню за окном, пока мы с Ваньей спешили из Логова к зданию школы. Ледяной ветер заставлял всех торопиться закончить дела в Логове и поскорее уйти внутрь, к трескучему камину.

— Я проверю почту, — сказала я, сворачивая налево, пока Ванья шла направо к нашему дому.

Заглянув в почтовую комнату рядом с главным атриумом, я заметила письмо с моим именем. С моим вымышленным именем, к которому я уже привыкла за два месяца, видя его на своих работах. Мисс Аривель Миро.

Я зашла в нишу с окнами у атриума и разорвала конверт.

Аривель,

Я рад слышать о твоём прогрессе с Мифом. Возможно, мои надежды на то, что ты станешь серьёзной претенденткой в гонке этого года, не так уж и беспочвенны. Не забывай о нашей сделке.

Я уронила письмо на колени и медленно выдохнула. С учётом промежуточных экзаменов и работ, нависших надо мной, мне не нужны были напоминания от Фэйрфакса о необходимости преуспеть. Я и так почти не спала.

Не унывай, если твой прогресс медленный. Я верю в тебя, Аривель. Помни, у тебя есть то, чего нет ни у кого. Не растрачивай дар, который тебе дан.

С наилучшими пожеланиями в Ночь Разрыва,

Твой дядя,

Мерлон Фэйрфакс

Я сжала письмо в кулаке, как только прочитала его имя. Почему-то наша мечта разрушить устоявшийся веками порядок вдруг показалась нелепой. Если я чему-то и научилась за месяцы в Кардан Лотт, так это тому, что эти люди дорожат своим укладом, и чтобы перевернуть его, потребуется нечто большее, чем одна девушка и её дракон.

А если всё, что ты думаешь, — ложь?

Слова Ковингтона преследовали меня весь вечер, пока я изучала лучшие способы обработки драконьей шкуры в случае потери чешуи и пыталась запомнить формулу крема, которым покрывают кожу дракона, чтобы защитить её от солнечных ожогов. Из всех предстоящих экзаменов химия обещала стать самой сложной. Стуча по клавишам печатной машинки в библиотеке, я то и дело отвлекалась, глядя в окно, но с этой стороны школы мне открывался лишь закопчённый вид на трубы Трестона.

И как бы я ни пыталась сосредоточиться на точном химическом составе полудюжины мазей и бальзамов, мои мысли всё равно ускользали то к тому, как бы мне заглянуть в журнал Ковингтона, то к размышлениям о том, в чём же заключается его теория.

Как и обещал Ковингтон, приглашения на ночную гонку лежали в наших книгах, которые мы оставили у камина в общей комнате. Это был вечер накануне итоговых экзаменов, ужасное время, чтобы жертвовать сном, но Ковингтон обещал мне ответы, и я не собиралась упускать шанс их узнать.

Моё сердце затрепетало, когда я надела платье, которое Ванья настояла купить для меня. Свободная ткань спадала по телу. Под ним, поверх сорочки, был только корсетный пояс, нижнее бельё, которое Ванья и портниха сочли необходимым для этого образа. Я провела руками по расшитой ткани, мягко повторяющей силуэт.

— Ты, дорогая, выглядишь потрясающе, — сказала Ванья, кружась в своём собственном великолепном платье. Её чёрные волосы были завиты и распущены, тоже по новой моде, только с одной стороны закреплены жемчужной заколкой.

— А ты выглядишь как принцесса.

Рядом с ней меня никто бы не заметил. Но с теми слухами, что уже ходили обо мне, это было не ново.

— Тебе это понадобится, — сказала она, протягивая меховую накидку, которую я брала в ту ночь, когда мы спали на крыше.

Мои плечи поникли.

— Ты уже дала мне платье.

— А теперь я делаю подарок самой себе. Я не хочу всю ночь слушать, как ты жалуешься на холод.

Она улыбнулась и бросила накидку мне.

Поездка на поезде была такой же шумной, как всегда, ставки разлетались, словно конфеты. Я сидела, прижавшись к Ванье, когда Ковингтон вошёл в вагон. На этот раз он был в жилете, как и остальные парни. Ни следа его обычной усталости не было на лице. Вместо этого — лёгкая улыбка вместо привычной угрюмости. Судя по тому, что мы узнали у Брайса, Миф сможет прийти ко мне даже с нескольких миль, если я позову. Поэтому я оставила люк в его стойле открытым, как это делали, когда драконам позволяли охотиться, надеясь, что таунхаус Ковингтонов не слишком далеко, чтобы мой зов до него дошёл.

Ковингтон окинул взглядом толпу, на мгновение задержался на мне и прошёл дальше.

У меня перехватило дыхание, и я сказала себе, что это просто волнение перед гонкой.

Шеп и несколько других третьекурсников заскочили в поезд сразу после объявления окончания посадки.

Продвигаясь по проходу, Шеп поймал мой взгляд. Он подмигнул, и Ванья ахнула, толкнув меня локтем так сильно, что я закашлялась.

Ухватившись за спинку сиденья перед нами, Шеп наклонился.

— Сегодня вы выглядите прекрасно, дамы, — сказал он, приподнимая шляпу.

— Она прекрасна, не правда ли? — захихикала Ванья.

Шеп снова кивнул, не сводя с меня глаз.

Прикусив губу, я смотрела, как он идёт к передним сиденьям, где сидели его друзья.

— Поддержи его, — прошипела мне Ванья. — А то его уведёт одна из тех третьекурсниц.

Я была уверена, что одна из красивых третьекурсниц и без всякого поощрения уведёт его, так что отказ казался куда проще.

Когда мы сошли с поезда, Ковингтон стоял в дальнем конце платформы, руки в карманах, лицо обращено к вагону, откуда высыпала толпа. Смех и пар от двигателя затягивали ночь туманом, но я уловила, как напряглась его поза, когда он заметил меня. Он задержал взгляд на мгновение, затем отвернулся и встал рядом с Прескоттом, закинув ему руку на плечи.

Едва драконы выстроились на старте, на этот раз третий и второй курс, как кто-то крикнул:

— Они идут! Прячьтесь!