Глава 16.

На следующий день после обеда Ванья ворвалась в нашу комнату в общежитии с улыбкой на лице.

— Я получила!

— Что получила? — сказала я, поднимая взгляд от раскрытой книги у себя на коленях.

— Я получила приглашение на ночную гонку.

Она подбежала ко мне, запрыгнула на край моей кровати и сунула мне в руки лист бумаги. Подняв брови, я взяла его из её пальцев.

— Это пустой лист бумаги, — сказала я, переворачивая его в руках.

Бумага была хорошая, плотная, явно высокого качества, но на ней не было ни слова.

Она театрально вздохнула.

— Смотри.

Она указала на тиснённый круг в центре листа. Я прищурилась, рассматривая его. Поднесла ближе к лицу, но всё равно не могла разобрать, что это.

— Это символ тайного общества, которое устраивает гонки.

Мои брови резко взлетели вверх.

— Тайного общества?

— Да ладно тебе. Ты что, никогда о нём не слышала?

— Ванья, ты единственная, с кем я здесь разговариваю. Если ты мне не рассказывала, значит, я о нём не слышала.

Она закатила глаза и придвинулась ближе, указывая на тиснённый символ на пустом листе.

— Видишь? Это переплетённые розы. Это символ «Шип и Ключ». Это просто оттиск, но на их настоящем символе видно, что одна из роз на самом деле серебряный ключ.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила я.

Ванья покраснела.

— У принадлежности к королевской семье есть свои преимущества.

Я фыркнула.

— О, в этом я не сомневаюсь. И как мы вообще должны понять, что это приглашение на какую-то гонку, и где ты его взяла?

— Оно было внутри моей книги в общей комнате, той самой, которую я вчера вечером оставила там на столе. Я оставила её специально. Старший брат Прескотта подсказал, что если я хочу получить приглашение, нужно оставить что-то своё на виду, чтобы к этому было легко добраться.

— Правда? — сказала я, пряча лёгкую улыбку.

Старший брат Прескотта был на втором курсе и состоял в Связи с потрясающе красивой самкой дракона жемчужного цвета, мы пару раз видели, как она выполняет сложные акробатические трюки над тренировочным двором.

— Но я могу выбрать кого-то, кто пойдёт со мной. И я выбираю тебя.

— Спасибо, — сказала я, откладывая письмо в сторону. — А откуда ты знаешь, что тебе разрешат взять кого-то с собой?

— Переверни.

Я перевернула лист бумаги. Я по-прежнему не видела никаких слов. Она поднесла его к окну, и на бумаге проявился водяной знак, который можно было увидеть только на свету.

Полночь сегодня ночью было написано водяным знаком. Ниже — слова

Возьми друга.

— Водяные знаки? Серьёзно?

— Я же говорю тебе, у людей здесь нет предела ресурсам.

— Так говорит королевская особа, — парировала я.

— Ну так ты идёшь?

Я вспомнила слова Ковингтона. При мысли о ещё одной ночи почти без сна мои плечи слегка опустились.

— Сон для мёртвых, верно?

Ванья взвизгнула и захлопала в ладоши.

— Ну уж нет, в этом ты не пойдёшь.

— Почему? — сказала я, опуская взгляд на свою школьную форму.

Ванья цокнула языком и подошла к своему шкафу, распахнув его настежь.

— У меня есть другая одежда, — пробормотала я.

Удерживая дверцы шкафа открытыми, она оглянулась через плечо, выставив одно бедро в сторону.

— Милая, у тебя есть одежда. А тебе нужен наряд.

Она нырнула в шкаф и вынырнула с тёмным вечерним платьем в руках.

— Это, может, тебе подойдёт.

Она протянула его мне.

— Если немного подогнать.

— Холодно, — сказала я, разглядывая платье.

— Кого волнует, что холодно?

Она посмотрела на меня так, будто бросала вызов возразить.

В одиннадцать вечера Ванья выглянула из нашей комнаты, посмотрела в обе стороны по коридору, затем жестом велела мне выходить. Мы на цыпочках прошли по коридору, спустились по лестнице и выскользнули из школы в прохладную ночь. Тёмно-синее платье Ваньи не подошло мне, даже после попыток его подогнать. Она была ниже меня, с более широкими бёдрами, и лиф оказался просто слишком коротким для моего длинного торса. Даже с более смелыми вырезами вечерних платьев её вариант не подходил. Поэтому, несмотря на её разочарование, я надела своё единственное вечернее платье, которое вышло из моды несколько лет назад и было куда более громоздким, чем у Ваньи.

— Ты выглядишь великолепно, дорогая, — сказала она мне, но я не упустила, как её взгляд задержался на высоком вороте и пышных рукавах.

В мыслях я укоряла Фэйрфакса за то, что он упустил из виду мою необходимость в подходящем вечернем платье. Я ведь не могла прямо сказать ему, что оно нужно мне для нелегальной ночной гонки.

Ванья дала мне один из своих длинных пыльников с рюшами, который я с готовностью закутала вокруг плеч, прежде чем мы вышли из общей комнаты во двор школы. Во всяком случае, он скрывал большую часть платья.

— Одна из особенностей ночных гонок, — сказала она, пока мы спешили через двор, — если тебя поймает полиция, тебя больше никогда не пригласят.

— Логично, — пожала я плечами, — учитывая, что это незаконно.

— Ты ведь хочешь пойти, да?

Я кивнула.

— Если нас поймают, — прошипела Ванья, — тебя могут отчислить.

— Ну да. А тебя, потому что ты принцесса, не отчислят?

— Я знаю, это несправедливо, но это правда, — сказала она, потянув меня за руку, почти полностью скрытую под длинной перчаткой. — Я рада, что ты идёшь со мной, но хочу убедиться, что ты понимаешь, чем рискуешь.

Я уже рискнула всем, когда решила приехать сюда с диким драконом. По сравнению с этим поход на ночную гонку казался мелочью. Мы проскользнули через двор, держась у стен, и не успели опомниться, как оказались в городе.

Трестон после наступления темноты был небезопасен. Воры и игроки бродили по улицам, изрядно подвыпив, и все молодые леди знали, что после темноты не стоит выходить на улицу без сопровождения. Я была рада, что у этого платья есть карманы, и ободряющее ощущение ножа у бедра придавало мне немного смелости, пока мы спешили к железнодорожной станции неподалёку.

На почти пустой платформе кучка студентов Колледжа Кардан Лотт стояла, передавая друг другу бутылки и громко смеясь. Их было около дюжины, все в вечерних нарядах, за исключением одного. Рашленд Ковингтон всё ещё был в своей белой форменной рубашке, но без пиджака. Через плечи у него был перекинут кожаный наплечный кобур с небольшим пистолетом. Я замедлилась, заметив это, когда мы подошли. Скарлетт, до этого скрытая за его спиной, подалась вперёд, смеясь над чем-то, что сказал Прескотт. На её плечах был мужской пиджак. Ковингтон бросил взгляд в нашу сторону, и его глаза остановились на мне.

По моей крови пробежал трепет, когда я вошла в небольшой круг рядом с Ваньей. Пока никто меня не оттеснил, никто не рассмеялся над тем, что я здесь или что моё платье вышло из моды. Некоторые улыбнулись и поздоровались с Ваньей. Со мной они не заговорили, но, по крайней мере, не сказали уйти.

Поезд с грохотом подошёл по рельсам, шипя, выпуская пар.

— Заходим, — объявил старшекурсник из Дома Изумруд.

Второй и третий курсы забрались первыми, ссылаясь на своё старшинство. Ещё несколько студентов подбежали и запрыгнули в поезд, пока первокурсники ждали своей очереди.

Когда все старшие уже оказались внутри, первокурсники начали заходить.

— После вас, — ровно сказал Ковингтон, кивнув в сторону вагона.

Я поднялась внутрь. Вагон был почти заполнен: старшие заняли места друг напротив друга, оставив нам тесниться на рядах сидений в задней части.

— У нас ещё двое! — крикнул Прескотт, поднимаясь по ступеням.

Ещё двое со второго курса протиснулись внутрь. Ванье пришлось сесть мне на колени, чтобы освободить место, когда один из них втиснулся рядом со мной.

Ковингтон зашёл последним, и свободных мест уже не осталось. Через проход от нас Скарлетт подвинулась вперёд и похлопала по сиденью под собой. С ухмылкой Ковингтон сел на скамью, и она устроилась у него на коленях. Когда его рука обвилась вокруг её талии, я отвела взгляд. Скарлетт то хихикала, то шептала ему на ухо какие-то глупости, пока поезд уносил нас всё глубже в город. По рядам передавали прозрачные бутылки.

Смех Скарлетт был выше обычного, её щёки — более румяными. Возможно, она просто нанесла больше румян и была настолько увлечена Ковингтоном, что это изменило её смех.

Лютер прошёл по проходу с маленьким блокнотом в руках. Когда он остановился рядом с Ковингтоном, я напряглась, стараясь расслышать, что он спрашивает, сквозь стук колёс и громкие голоса.

— Какие ставки? — спросил Ковингтон.

— Три к одному.

Ковингтон сунул руку в карман и передал Лютеру две монеты. В тёплом свете я заметила серебристый отблеск вестрена, когда деньги звякнули в ладони Лютера.

Два вестрена. Пятьдесят каранда, отданные так, будто это мелочь, которую можно швырнуть нищему.

Он ставил целое состояние. От изумления я не расслышала, на кого именно он поставил.

Лютер поднял руку и застучал ручкой по металлической перекладине багажной полки.

— Дамы и господа, надеюсь, вы прихватили тачку, чтобы увезти выигрыш сегодня ночью. Призовой фонд вырос ещё на пятьдесят каранда.

По вагону раздались восхищённые свисты.

Скарлетт обвила руками шею Ковингтона, прижавшись щекой к его щеке. Ванья вцепилась в спинку сиденья перед нами и выкрикнула что-то на своём родном языке, что, по моему мнению, было совсем не подобающим принцессе. Все рассмеялись.

Эти люди ставили за одну ночь больше денег, чем многие видели за целый год. В груди у меня стало пусто, когда я представила Эви, спящую на нашей кровати. Маме больше не придётся спать на раскладушке теперь, когда меня нет.

Но когда поезд замедлился у станции Парламент-сквер и студенты начали подниматься, я поймала себя на том, что улыбаюсь вместе со всеми, растворяясь в общем возбуждении. Ковингтон положил руки на талию Скарлетт и сдвинул её с себя, поднимая так легко, будто она не тяжелее куклы. Я поморщилась от её пронзительного хихиканья.

Снаружи станции студенты притихли, лишь изредка раздавались приглушённые смешки, пока мы перебегали через улицу и потоком спускались по ступеням вниз, в Нижние улицы. На нижнем уровне студенты собрались вокруг тускло горящих фонарей, жались друг к другу от прохладного осеннего воздуха. Не гремели проезжающие автомобили, не было конных экипажей. Даже бродяги, которые обычно шатались по улицам в это время ночи, исчезли, и это одновременно успокаивало и настораживало. Я плотнее подтянула пыльник Ваньи к шее.

В воздухе гудела энергия, люди переминались с ноги на ногу. Все были одеты так, словно пришли на вечеринку, несмотря на холод, темноту и явственный запах нижних улиц Трестона. Я редко видела студентов не в форме, и мой взгляд невольно тянулся к платьям, слабо поблёскивающим в тусклом свете.

— Здесь начнётся гонка, — сказал один из старшекурсников из Дома Алмаз.

Ванья схватила меня за руку и притянула ближе.

— Как они тут поместятся? — прошипела она, словно здесь нужно было говорить шёпотом.

Я взглянула вверх, на каменный мост над нами.

— Сейчас увидите, — сказала второкурсница, ухмыляясь нам, проходя мимо.

Кто-то разрисовал непристойными изображениями фундаментные камни огромного здания, в котором заседал парламент. Метки банды, контролирующей эту часть Трестона. Большинству студентов здесь никогда не приходилось спускаться на нижние улицы. Для них спуститься сюда на ночную гонку, когда улицы таинственным образом очистили от нижних жителей, было, вероятно, развлечением. Для меня же нижний уровень, слишком тесный и узкий для драконов, был домом.

Я посмотрела через дорогу. Узкий переулок между зданиями выглядел чёрным шрамом: дома по обе стороны были слишком высокими, чтобы даже слабый лунный свет достигал земли. Толпа нарядно одетых юношей с зализанными назад волосами и сверкающих, красивых девушек казалась здесь падалью.

Моё внимание резко метнулось влево, когда чуть дальше по улице раздались крики. Я вскрикнула, когда дракон пронёсся по воздуху, его крылья задели каменную стену над моей головой, а хвост нарочно тянулся по булыжникам, подпрыгивая, пока он мчался вперёд. На спине дракона я узнала Шепа: его тёмная кожа резко контрастировала со светлой чешуёй его дракона.

Улыбка сама вспыхнула на моём лице, когда по телу прошёл восторг. Ванья хлопала и кричала вместе с остальными студентами. Я снова посмотрела туда, где только что пролетел дракон. Точность, необходимая, чтобы провести дракона через такой узкий проход, поражала. Моё восхищение Шепом увеличилось в разы, когда его дракон приземлился на перекрёстке впереди.

Ещё один дракон с шумом пронёсся мимо, на этот раз блестяще-серый. На его спине сидела девушка, которую я не знала. У неё были рыжие волосы, заплетённые в косу, и на ней были золотые кожаные доспехи наездника, резко выделяющиеся в ночной темноте.

— Кто это? — спросила я Ванью.

— Её зовут Сюзанна. Она на третьем курсе. Она очень рассчитывает в этом году победить Шепа и стать чемпионкой школы.

С моих губ сорвался тихий смешок.

— Ты вполне можешь болеть за Шепа, — сказала она, толкнув меня локтем. — Смотри.

Я резко обернулась и увидела, как Шеп идёт к нам, держа шлем под мышкой. На нём были его ездовые доспехи, в ткани которых был окрашен тёмно-синий цвет школы. На груди у него был значок чемпиона школы — силуэт дракона на серебряном треугольнике.

— Вижу, ты оделся побеждать, — сказала я.

— Всегда, — сказал он с усмешкой. — Рад видеть, что ты пришла сегодня.

Он кивнул нам обеим.

— Она не может дождаться, когда увидит, как ты гоняешься, — сказала Ванья, наклоняясь вперёд; её рука за моей спиной подтолкнула меня. Я упёрлась, но она только надавила сильнее.

Я споткнулась вперёд. Рука Шепа резко выдвинулась и схватила меня за плечо.

— Прости, — сказала я, отступая и бросая убийственный взгляд на Ванью.

Она пожала плечами и отвернулась.

— Мне нужно с кем-то поговорить.

Она ускользнула в толпу.

Мой взгляд снова вернулся к Шепу, пока я думала, как позже заставить Ванью расплатиться за это унижение.

— Твой дракон очень красивый.

Шеп улыбнулся и оглянулся на неё.

— Правда ведь? Её зовут Петра. И она быстрая.

— Удачи сегодня, — сказала я, не зная, что ещё добавить.

— Спасибо, Ари.

Он сделал шаг назад к своему дракону, затем обернулся.

— Я бы смотрел с моста на Кловер-стрит. Там увидишь самый крутой поворот.

Он побежал обратно к Петре и взобрался в седло так легко, будто поднимался по ступеням. То, как он сидел в седле на спине дракона, уверенный, даже когда надел шлем, он казался продолжением дракона. Я закрыла глаза, представляя себя верхом на Мифе, и когда открыла их, рядом со мной кто-то стоял, его высокое плечо едва касалось моего. Краем глаза я узнала Рашленда Ковингтона.

Его руки были засунуты в карманы, возможно, чтобы согреться, потому что Скарлетт всё ещё была в его пиджаке. Он даже не надел ни шарф, ни шапку.

— Ты мог бы надеть что-нибудь, кроме белого, — сказала я. — Или ты хочешь, чтобы тебя поймали?

— Быть пойманным — не моя забота, — сказал он.

— Ну да, папочка ведь вытащит тебя, если что-то случится.

Он тихо фыркнул и сказал негромко:

— Мне казалось, ты говорила, что хочешь спать?

— Сон для мёртвых, верно?

— Значит, я могу рассчитывать увидеть тебя завтра ночью, в то же время?

— Подожди, я…

Но он ушёл, не дожидаясь ответа.

— Грубиян, — пробормотала я, направляясь к Ванье, которая махала мне, подзывая.

Шум толпы стих до напряжённого шёпота, когда все выстроились вдоль тротуаров. Если я скоро не высплюсь, то просто рухну лицом в конспекты на занятиях. Но это была забота для другого дня. Сейчас начиналась гонка.

Лютер стоял, раскинув руки, обозначая невидимую стартовую линию. Петра беспокойно пританцовывала под Шепом. Сюзанна забралась в седло на своём прекрасном серебряном драконе и подвела его к линии.

— Дамы и господа, — сказал Лютер. — Добро пожаловать на ночные гонки.

Несколько студентов закричали и засвистели, но Лютер опустил руку, и снова воцарилась тишина. Возбуждение пульсировало у меня в крови.

— Гонка начнётся здесь, затем пройдёт по Кловер-стрит, поднимется наверх по Хай-стрит, затем снова спустится через Комптон, Цистерн и Мемориал. Гонка сделает три круга и закончится наверху, прямо здесь.

Он поднял правую руку и указал вверх.

Прямо над нами находился правительственный комплекс, включая огромное здание парламента и корпуса высокого суда, торгового бюро и налогового управления, куда мне уже не раз приходилось приходить, умоляя о пощаде. Тогда мне не проявили никакой пощады, и я сомневалась, что проявят её и сейчас, если нас поймают.

— Если нас поймают, — продолжил Лютер, — этой гонки не было. Меня здесь не было.

Несколько человек тихо рассмеялись.

— Вас здесь не было, — сказал он, указывая на толпу и поворачиваясь по кругу, охватывая всех нас. Его взгляд на мгновение зацепился за меня, но он ничего не сказал и снова раскинул руки, обозначая импровизированную стартовую линию. — Шеп.

Шеп кивнул.

— Сюзанна.

Она кивнула.

— Сегодняшний призовой фонд — двести каранда.

Я поперхнулась, не в силах сдержать изумление. В мою сторону скользнули несколько недовольных взглядов, и чьи-то приглушённые слова заставили мои щёки вспыхнуть ещё сильнее.

— Пусть победит лучший наездник, — сказал Лютер. — На старт. Внимание. Марш.

Он опустил руки, и драконы исчезли прежде, чем я успела моргнуть, оставив за собой порыв ветра, растрепавший мне волосы.

Теперь все ринулись вниз по улице, рассеиваясь, чтобы наблюдать за гонкой с разных точек и углов. Шум взмахов крыльев быстро стих, когда драконы скрылись за поворотом. Я побежала вместе с остальными, кровь стучала в висках.

Двести каранда…

Я услышала впереди рычание и всхлип, и несколько парней закричали:

— Давай, Шеп, возьми её!

Несколько студентов рванули вверх по ступеням, ведущим наверх, надеясь успеть увидеть следующий участок гонки до того, как драконы пролетят мимо. Я бросилась за ними, перепрыгивая через две ступени сразу, стараясь не отставать, скомкав платье в руках.

Мы заняли места у края моста, нависающего над нижними улицами.

— Вон они!

Кто-то указал вниз по длинной улице. Я прищурилась, вглядываясь в темноту. Если бы не бледный оттенок чешуи драконов, я бы их не заметила. Их крылья стояли почти вертикально, когда они вылетали из-за угла здания суда. Дракон Сюзанны задел кончиком крыла противоположное здание, выравниваясь, а затем резко нырнул. Оба дракона сложили крылья и пронеслись мимо, уходя под мост, прямо под нашими ногами.

Я ахнула, когда порыв ветра ударил нам в лица. Ванья зажала рот обеими руками, подавляя крик.

Затем наступила тишина на несколько ударов сердца, пока мы ждали, когда драконы пойдут на второй круг. Мои нервы натянулись, как струны скрипки.

На этот раз рычание драконов возвестило об их появлении за мгновение до того, как они влетели в поворот. Они цеплялись друг за друга, кружили, заходя друг под другом и над, опасно близко. Это было не похоже на обычную гонку. Между городскими зданиями драконам едва хватало места расправить крылья, и всё сводилось к манёврам, углам, борьбе за лучшую позицию. Сюзанна опережала лишь на долю, когда они снова нырнули под нами.

— Это и есть ночные гонки, — сказал Ковингтон, заметив, как я поморщилась.

Я не заметила, как он появился на мосту. Скарлетт нигде не было видно, вероятно, она смотрела с другой точки.

Он поспешил дальше по мосту, и внезапно мы тоже двинулись. Вся наша группа побежала, и я улыбалась как дура, наполовину в панике, наполовину в восторге от этого зрелища.

За поворотом, прямо посреди улицы, уже собралась остальная толпа. Это была финишная линия. Ковингтон без труда протиснулся вперёд, а нам пришлось остаться сзади.

— Они идут!

Драконы вырвались из узкой щели в мосту, на котором мы теперь стояли, вынырнув вверх с бешено бьющими крыльями, набирая высоту. Дракон Шепа шёл не намного позади Сюзанны, но он оттолкнулся от перил моста, используя их как опору.

Лютер взобрался на балюстраду, подняв руки над головой.

— Двести каранда, — сказал он нам всем, пока мы теснились, стараясь увидеть финал гонки.

Люди кричали. Несмотря на предупреждения Лютера о том, что нас могут поймать, никто, похоже, не собирался соблюдать тишину.

Драконы рычали и щёлкали челюстями, их крылья яростно били воздух. Я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

Один дракон пронёсся мимо, затем второй.

Шеп победил на полкорпуса.

Ветер обрушился на нас, и мы кричали, бежали, смеялись.

В одном из верхних окон через улицу от здания парламента вспыхнул свет — там у некоторых магистратов были квартиры, куда они возвращались после поздней работы.

— Окно! — крикнул кто-то, указывая вверх, туда, где загорелся свет.

Вместо тишины несколько парней громко выругались, а другие засвистели, будто были рады, что кого-то разбудили.

— К поезду! — прошипела девушка с третьего курса, едва сдерживая смех.

— А теперь настоящая гонка, — сказал Прескотт, размахивая руками, словно пастух, собирающий стадо.

Мы развернулись и побежали.