Глава 8.

Иностранка, с которой я познакомилась во дворе, влетела в проём сразу за мной, выбив меня из равновесия. Я пошатнулась вперёд, хватаясь за первое, что оказалось рядом.

Им оказался парень передо мной.

Мои руки попытались вцепиться в его рубашку, чтобы не упасть, но он отступил назад. В итоге я оказалась на коленях, сжимая в кулаках край его пиджака.

Боль в коленях полностью заглушалась жгучим стыдом, разливающимся по всему телу, когда я подняла на него взгляд. Его голубые глаза смотрели на меня так, будто я только что облила его грязью, что, по сути, и было для Рашленда Ковингтона моё прикосновение.

Я разжала пальцы, оставив на его безупречной рубашке две складки в форме звёзд. Вокруг раздался смех, и я поднялась, оглядывая небольшую восьмиугольную комнату, в которую только что попала, стараясь не думать о выражении отвращения на лице сына Ковингтона.

Я только что сидела на цевнальце. Я прошла внутрь. Я попыталась сосредоточиться на хорошем.

Но я вошла в красную дверь, единственную, которую хотела избежать.

Справа послышались шаги, студенты спускались по лестнице с верхнего этажа. Нас было восемь в этой небольшой комнате, и мы все повернулись на звук приближающихся шагов. Единственная лампа горела у арочного прохода в каменной стене. За аркой тянулся коридор, уходящий глубже в школу. Под нашими ногами лежал изысканный красный ковёр, из-под которого проглядывал тёплый деревянный пол. Узкий деревянный стол с толстой кожаной книгой на нём был единственной мебелью в комнате.

Лица заполнили комнату. На каждом студенте была длинная чёрная мантия поверх формы, и ни на одном не было улыбки. Они расходились в стороны, один направо, другой налево, пока мы не оказались в кольце. Когда больше никто не мог уместиться в тесном пространстве, вперёд вышел высокий юноша и накинул капюшон своей мантии. Он остановился под каменной аркой, его лицо оказалось наполовину в тени, наполовину в золотистом свете лампы.

— Добро пожаловать в Кардан Лотт. Вы прошли внутрь, а значит, официально приняты в число студентов. Однако в Доме Рубин у нас есть собственное испытание. Один из вас не пройдёт инициацию.

Ярость поднялась во мне, когда его взгляд остановился на мне, будто он чувствовал, что я здесь чужая. Но образы Мифа напомнили мне, зачем я здесь. Стиснув челюсти, я выдержала его взгляд.

— Дом Рубин? — произнёс он, его голос звучал торжественно, как у генерала.

— Здесь, — ответили студенты вдоль стены в идеальном унисоне.

— Кого мы принимаем в свои ряды?

— Только храбрых. Только сильных. Только лучших.

Я тихо фыркнула на их слегка изменённый вариант школьного девиза.

Юноша в капюшоне резко шагнул вперёд и остановился так близко, что его нос почти коснулся моего лба.

— Дом Рубин — лучший дом в этой школе. Мы не относимся к этому званию легкомысленно и защищаем его собственной кровью. Любой, кто запятнает имя нашего дома, будет отброшен, как мякина, которой вы и являетесь.

Фэйрфакс предупреждал меня: не высовываться, играть по их правилам, оставаться незаметной. Слишком поздно.

Подняв подбородок, я кивнула.

Юноша усмехнулся и отступил, оглядывая новоприбывших. Он протянул руку и хлопнул Ковингтона по плечу, и тот с готовностью ответил тем же. Очевидно, он не будет тем, кого отправят домой.

Я взглянула на Ванью слева от себя и приподняла брови. Она не пошевелилась, только перевела на меня тёмный взгляд.

— Смирно, птенец, — рявкнул парень в капюшоне. — Я к тебе обращаюсь.

Его палец ткнулся мне в грудь, прямо под ключицей. Это прикосновение ощущалось как вторжение, но никто не двинулся. Я презрительно фыркнула, но он лишь наклонился ближе.

— Ты вообще кто такая?

Его взгляд скользнул вниз по моей фигуре и вернулся обратно.

— Я лично буду рад, когда твою жалкую тушу оставят сегодня ночью в лесу с кляпом и бутылкой…

— Лютер, — раздался голос позади него. — Она уже здесь, верно? Отстань.

Парень, чей палец всё ещё упирался мне в грудь, медленно опустил руку, его глаза зажглись интересом, когда он снова оглядел меня. Теперь все смотрели на меня, я чувствовала их взгляды, как уколы ледяного дождя в бурю.

— Кто она? Чья-то благотворительная подачка? — сказал Лютер, его слова словно вонзались в меня. — В Доме Рубин нет места для благотворительности. Тебе стоило выбрать другую дверь.

Он наклонился ближе, его нос оказался слишком близко к моему. Он втянул воздух, поморщился и отступил.

Жар вспыхнул у меня в груди и поднялся к шее. От меня пахло как от нижней жительницы? Как от ветчины, которую мы жарили утром в нашей крошечной кухне? Внезапно мне показалось, что я наполняю всю эту комнату запахом своей бедности, и мне захотелось развернуться и исчезнуть за той дверью, через которую я вошла.

— Время покажет, кто подходит этой школе, — сказал другой парень, обходя Лютера, который хмыкнул так, будто одновременно соглашался и возражал.

Тот, кто заговорил, был ниже ростом, с коротко остриженными чёрными волосами и тёмной кожей, ловящей свет единственной лампы. Его привлекательные черты и широкие плечи ударили по мне почти физически. Он подмигнул мне, и я лишилась дара речи.

Наконец Лютер отвёл от меня взгляд и начал объяснять расписание на оставшийся день, но после упоминания экскурсии и получения принадлежностей я перестала слушать. Вместо этого я оглядывалась, изучая лица старших студентов, которые могла видеть, не поворачиваясь полностью. Они рассматривали нас с тем же интересом, странный голод в их глазах пробирал меня до мурашек.

— Наша экскурсия завершится демонстрацией того, чему вы будете здесь учиться, — сказал Лютер, поворачиваясь к парню, который подмигнул мне. — Шеп здесь самый быстрый наездник в школе.

Он положил руку ему на плечо.

— Дом Рубин гордится этим достижением, и мы не уступим этот титул другому дому. Вы здесь не ради учёбы, не ради престижа и не ради возможностей, которые откроются после выпуска. Вы здесь, чтобы побеждать. И вы будете побеждать, иначе столкнётесь с последствиями.

Шеп прочистил горло, прерывая Лютера.

— Но мы здесь, чтобы помочь вам побеждать. К тому же драконы снаружи никогда не ошибаются в выборе лучших кандидатов.

Чёрный дракон действительно оставил меня прямо перед входом в Дом Рубин, хотя, казалось, сам был этим недоволен. Теперь я была здесь, и мне оставалось только извлечь из этого максимум. Фэйрфакс сказал, что хочет, чтобы я добилась успеха. Возможно, Дом Рубин как раз поможет мне в этом.

— Начнём экскурсию! — сказал Шеп, хлопнув в ладони и разрезав тяжёлое напряжение в комнате.

Двое старших отошли в стороны, давая остальным студентам пройти через каменную арку.

Когда я проходила мимо, Лютер снова оказался прямо передо мной, его тёмные глаза сверкали ненавистью.

— Запомни мои слова, ты не переживёшь и ночи в моём доме.

Волна жара прокатилась по моему телу. Я пережила то, с чем ни одному из этих привилегированных детей не доводилось сталкиваться. Я была сделана из другого материала, более прочного, закалённого в огне лишений. Он мог пытаться сломать меня или сточить, но у него ничего не выйдет.

Я улыбнулась ему, проходя мимо.

Слева за дверным проёмом виднелась винтовая каменная лестница, уходящая вверх и исчезающая из вида. Деревянная дверь справа была закрыта. Впереди, куда направились остальные студенты, находилась большая комната, освещённая сероватым дневным светом и треском огня в камине.

Сначала мне показалось, что огонь здесь излишен. Всё-таки ещё лето. Но, войдя в просторное помещение, я быстро поняла, что каменные стены и высокие потолки делают даже летние дни прохладными.

Восхищённая улыбка коснулась моих губ, когда я оглядела просторное помещение с каменными арками, подпирающими потолок высоко над головой. С одной стороны стояла удобная мебель, с другой — небольшие деревянные столы. Я шла следом за Ковингтоном, когда мы входили в зал. Высокие окна выходили на покатые земли. Позади школы шпили хвойных деревьев тянулись вверх сквозь полосы тумана, лежащего над лесом, словно паутина. Кожаные диваны отражали прохладный дневной свет, маня остаться и расслабиться. Когда последний студент вошёл, Лютер повернулся и закрыл часть книжного шкафа, скрывая коридор за ним. Светловолосая девушка рядом со мной усмехнулась.

— Что, никогда не видела тайных ходов?

Я покачала головой, спеша догнать остальных.

— Нет, не видела, — призналась я.

Мой взгляд задержался на роскошной комнате, но нас уже вывели в широкий коридор, где скрипучие деревянные полы громко отзывались на каждый шаг.

— Птенцы, это официальный вход в Дом Рубин, — сказал Шеп, обращаясь к первогодкам. Пока не завершится ваш период инициации, вы не можете пользоваться этой дверью. Вы должны входить через внешнюю дверь во дворе.

— Даже если идёт дождь? — заныла светловолосая девушка.

Лютер и Шеп кивнули.

Я слегка закатила глаза, но Шеп это заметил. Его лицо оставалось строгим, но всё же менее жёстким, чем у Лютера, когда он провёл взглядом по ряду первогодок.

— Когда вы находитесь в коридорах и к вам приближается старшекурсник из вашего дома, вы обязаны остановиться, прижаться спиной к стене и дождаться, пока он пройдёт, прежде чем продолжить путь, — добавил Лютер.

Я сжала губы и уставилась себе под ноги, чтобы не сказать ничего лишнего и не вызвать ещё больше раздражения у этих привилегированных аристократов. Никто из первогодок не возразил, даже Ковингтон. Словно все они точно знали, чего здесь ожидать.

— И если забудете, будете спать в этом коридоре месяц, — резко добавил Лютер, оглядывая нас, выискивая малейший намёк на сопротивление.

Мы шли за ним по коридору, молча, впервые впитывая в себя залы Кардан Лотт. Первая остановка — крыло наук. Кабинет химии манил длинными столами и микроскопами.

— Драконы, по-моему, слишком велики для микроскопов, не находите? — сказал высокий широкоплечий парень с зализанными тёмными волосами и скучающей ухмылкой.

Лютер постучал по косяку открытого класса.

— Думаешь, микроскопы ниже твоего достоинства, Прескотт? Твой брат не рассказал тебе, чего здесь ждать? Скажи-ка, что ты нанесёшь дракону, если его крыло разрежет веткой?

Когда никто не ответил, он фыркнул.

— Что ты нанесёшь на открытую рану?

Светловолосая девушка подняла руку.

— Я думала, чешуя драконов слишком прочная, чтобы её повредить. У драконов ведь не бывает открытых ран?

Мой взгляд невольно метнулся к Ковингтону. Он стоял, засунув руки в карманы, сутулясь, с полуприкрытыми от скуки глазами.

Зимник, хотелось сказать мне, но я сдержалась. Если Ковингтон не собирался отвечать, то и я не буду.

— Если вы хоть на мгновение думаете, что какой-то предмет здесь неважен, подумайте ещё раз. Химия однажды может спасти жизнь вашему дракону, мисс…

— Олкотт. Скарлетт Олкотт.

— Мисс Олкотт. — Лютер покачал головой. — Вам может казаться, что вы многое знаете о драконах, но уверяю, это ничто по сравнению с тем, чему вы научитесь здесь. Ещё вопросы? Прекрасно.

Мы поднялись по широкой деревянной лестнице, в то время как другая группа студентов спускалась вниз в коридор, который мы только что покинули. Лютер остановился перед их лидером, красивой рыжеволосой девушкой с волосами, собранными чёрной лентой.

— Пароль, — сказал он, становясь слишком близко к ней.

Девушка покраснела и подняла подбородок.

— Уйди с дороги, Лютер.

Обходя его, она махнула своей группе.

— Идите с этой стороны, Алмазы, не хватало ещё подхватить то, что у него.

Она приподняла брови и, грациозно развернувшись, спустилась по ступеням, оставив Лютера смотреть ей вслед.

Я прикусила губы, скрывая улыбку. Мне понравилась эта девушка, кем бы она ни была. Несколько девушек, шедших за ней, бросали на Шепа томные взгляды, проходя мимо. Одна указала на Ковингтона и что-то прошептала подруге. Обе покраснели до ушей, спеша дальше.

По мере продолжения экскурсии мы проходили по широким каменным коридорам, вдоль которых висели портреты прежних директоров и директрис, а иногда и бывших студентов, добившихся великих успехов. Чемпионы гонок. Члены парламента. Выдающиеся предприниматели. На пересечении коридоров литературы и истории висел портрет бывшего короля времён его учёбы в Кардан Лотт. Шеп остановился перед картиной и коротко поклонился, затем каждый студент по очереди, проходя мимо, кивал или склонял голову перед портретом. После смерти монарха было принято чтить его образ как минимум один год. Мой взгляд задержался на портрете, король смотрел немного влево, в сторону коридора, по которому когда-то сам ходил на занятия.

После экскурсии нас отвели обратно в общежитие, где нам должны были выдать комнаты. Мой взгляд скользил по каждой из четырёх девушек в нашей небольшой группе, я пыталась понять, с кем мне придётся делить комнату целый год. Я надеялась, что это будет не Скарлетт, светловолосая девушка, насмехавшаяся надо мной за то, что я никогда не видела тайных ходов. Всё в ней кричало о богатстве: от блеска длинных волос до одежды, выглядевшей так, будто её ни разу не надевали, и до вычурного рубина на безымянном пальце правой руки. Смелое заявление, учитывая, что она не могла быть уверена, что драконы вообще впустят её в этот дом. Кудрявая девушка рядом со Скарлетт словно следовала за каждым её шагом и словом, и я заметила, как она смотрела на меня широко раскрытыми, почти испуганными глазами, будто мой бедный внешний вид глубоко её оскорблял. Были ещё Ванья и высокая худощавая девушка, имени которой я пока не знала. Её кожа была темнее, чем у Ваньи, а глаза — ярко-зелёные. Её взгляд был пустым, не бессмысленным, а неподвижным, будто её совершенно не впечатляло происходящее вокруг. Из всех них только Ванья сказала мне хоть что-то доброе.

В коридоре перед Домом Рубин Лютер повернулся к нам.

— Птенцы, — сказал он, широко раскинув руки, преграждая нам путь.

Краем глаза я заметила, как Ковингтон безразлично почесал затылок. Взгляд Лютера метнулся к нему, пока тот не опустил руку и не поднял подбородок. Как бы ни была велика власть имени Ковингтонов, он всё равно оставался первогодком. Уголок моих губ дрогнул в усмешке.

— Вам всем нужно входить через внешнюю дверь, — напомнил Лютер, указывая в сторону входа.

С неохотой мы вышли наружу, а затем снова вошли в Дом Рубин со стороны двора.

Внутри общей комнаты старшекурсники развалились на диванах. Высокая девушка поднялась. У неё было узкое лицо и натянутая улыбка.

— Птенцы, — резко сказала она, хлопнув в ладоши и направляясь к нам мелкими, выверенными шагами. — Девушки, я ваш куратор дома. Меня зовут Камиль. Вы пойдёте за мной в свои комнаты. Мальчики.

Она указала на первогодков и улыбнулась. Она покраснела, когда встретилась взглядом с Ковингтоном? Она была старше его на два или три года, и всё равно он заставлял её краснеть. Я тихо кашлянула.

— Это будет ваш дом на ближайшие три года, если, конечно, вы сможете выдержать темп. Я покажу вам ваши комнаты.

Она снова улыбнулась и развернулась на каблуках, её кудрявые волосы пружинисто качнулись за спиной.

Мы вышли из большой общей комнаты через арочный проём справа от стены с книжными полками. Каменная лестница поднималась вверх и выводила на ещё один скрипучий деревянный пол, откуда тянулся короткий коридор. По три деревянные двери располагались с каждой стороны.

— Эти две комнаты здесь и та одна там, с другой стороны, предназначены для первогодков, — сказала Камиль, указывая вдоль коридора. — Ваши комнаты уже распределены, и ваши вещи уже ждут вас. Обустраивайтесь, и увидимся в Большом зале на ужине. Я назову ваши имена и скажу, кому какая комната.

— Олкотт.

Скарлетт шагнула вперёд.

— Комната шесть.

Она продолжила список в алфавитном порядке.

— Аривель Миро, — сказала она, и лёгкое изменение моей фамилии неприятно резануло слух.

Я привыкла, что мою фамилию произносят неправильно, и почти поправила её, прежде чем вспомнила, что Фэйрфакс изменил написание не только чтобы скрыть мою настоящую личность, но и чтобы придать имени вид благородного, якобы связанного с Авенцией, откуда, как мы утверждали, был и Миф.

— Комната шесть.

Мои губы опустились, когда я посмотрела на Скарлетт, уже входящую в шестую комнату в конце коридора. Медленно я прошла по коридору, мои туфли постукивали по полу. Скарлетт оставила дверь открытой, и я увидела, как она с отвращением разглядывает мой сундук, будто в нём могли быть блохи. Я медленно выдохнула и вошла в комнату.

Светлые стены, две длинные кровати, два стола и голый деревянный пол предстали перед глазами. В ногах каждой кровати стоял сундук.

Светловолосая девушка презрительно фыркнула, когда я вошла.

— Они же не серьёзно.

Из коридора донёсся голос Камиль:

— Вы слышали меня. Без изменений.

Скарлетт издала самый эгоистичный звук, какой я когда-либо слышала, и топнула ногой. Через мгновение она вылетела из комнаты, задев меня плечом, проходя мимо. Я сжала губы и кивнула самой себе.

Этот год будет долгим.

Благодарная за уединение в пустой комнате, я переоделась в школьную форму, с облегчением избавившись от жёлтого платья, и подошла к окну, надолго задержав взгляд на территории. Туман лениво стелился по склону Серой горы, возвышающейся за школой. Быстро плывущие облака сгустились с утра, и лишь узкие полосы солнечного света пробегали по траве на заднем дворе и исчезали над лесом. Несколько мальчишек играли на лужайке, гоняясь за мячом.

Что-то мелькнуло над лесом, отвлекая меня от студентов. Дракон изящно описал дугу над верхушками деревьев и нырнул вниз, скрывшись из виду. Возможно, один из драконов из логова отправился на охоту. Моё сердце перевернулось. Миф скоро будет здесь. Я действительно собиралась научиться летать на драконе.

В дверь резко постучали.

Я поспешила открыть, испугавшись, что, засмотревшись в окно, пропустила что-то важное. Дверь распахнулась, и Ванья ворвалась внутрь, за ней вошла Камиль.

— О да, эта. Идеально, — сказала Ванья, проходя в комнату, сложив руки под подбородком. Она подмигнула мне и прошла между кроватями.

Она остановилась только у окна, почти уткнувшись в него лбом.

Камиль осталась в дверях, нахмурившись. Её взгляд метнулся от меня к Скарлетт, которая вернулась вместе с ними в комнату, затем к Ванье.

— Да, ваше высочество.

Ваше высочество?

Ванья сияла. Она прошлась по комнате, подняв одну руку.

— Можете принести мои вещи, когда вам будет удобно.

Увидев моё растерянное выражение, Камиль со вздохом сказала:

— Наша местная принцесса хочет эту комнату вместо одиночной. Говорит, ей нужно встречать рассвет лицом к солнцу, иначе это мешает её религии или чему-то там.

Я посмотрела на свои вещи.

— Мне нужно всё это перенести?

Ванья повернулась ко мне.

— О нет, ты остаёшься. Уходит она.

Она указала на вещи Скарлетт.

— Как скажете, принцесса, — фыркнула Камиль, развернулась и вышла, за ней последовала Скарлетт, возмущённо бормоча о том, кто будет переносить её вещи.

Когда в комнате воцарилась тишина, я уставилась на Ванью, которая снова стояла у окна, уперев руки в бёдра. Она взглянула на меня, и хмурость на её лице сменилась яркой улыбкой.

— Это было просто, — сказала она, хлопнув в ладоши. — Хотя мне всё же придётся пожаловаться отцу. Эти комнаты и правда ужасно маленькие.

Ванья, должно быть, заметила, как я залилась краской, потому что рассмеялась, громко и свободно, совсем не так, как смеялись дамы высшего общества, которых я слышала на улицах или после служб.

— У тебя такой несчастный вид, дорогая. Что тебя так мучает?

Я моргнула, не зная, как это сказать.

— Мне… Ваше высочество… мне нужно…

Ванья шагнула вперёд, покачала головой и взяла меня за руки.

— Нет, пожалуйста, не позволяй моему положению причинять тебе неудобство.

Она зажмурилась.

— Пока я здесь, забудь, что я принцесса.

Мои губы чуть изогнулись.

— Камиль не забудет.

Ванья решительно кивнула и отпустила мои руки.

— И не должна. Этой девице не помешает напоминание о том, что такое настоящий ранг. Но тебе не стоит об этом беспокоиться. Я не могла позволить той ужасной Скарлетт мучить тебя весь год.

Я приподняла подбородок.

— Я справлюсь с ней.

Принцесса улыбнулась.

— Уверена, справишься. Но жизнь станет куда веселее, если твоей соседкой буду я.

Она отбросила назад длинные тёмные волосы.

— Отец отправил меня сюда не только учиться, но и произвести впечатление. Так что я точно не собираюсь плыть по течению, как какой-нибудь пушок одуванчика.

— Тебе действительно нужно встречать рассвет лицом к солнцу? — спросила я, проверяя, правда ли она хочет, чтобы я относилась к ней как к равной.

Ванья пренебрежительно махнула рукой.

— Камиль понятия не имеет, в чём заключается моя религия. Я могла бы сказать, что должна купаться в жидком золоте, чтобы смыть грехи, и она бы поверила.

Пожав плечами, она добавила:

— Но технически да. Мой народ поклоняется солнцу, хотя в моей семье набожность скорее считается ругательством, чем достоинством.

Она расправила плечи и вышла в коридор, снова выглядя как собранная принцесса. Пытаясь скрыть улыбку, я последовала за ней. В коридоре кудрявая девушка с нашего курса, имя которой я услышала при распределении, Мейбел Дэвенпорт, поспешно присела в реверансе при появлении Ваньи. Ванья прошла мимо, даже не взглянув на неё.

Ещё неделю назад я спала, прижавшись к сестре на узкой койке, а теперь делила комнату с иностранной принцессой. Уже сейчас мой год в Кардан Лотт обещал быть весьма интересным.

Ужин прошёл как в тумане. Мы ели филе-миньон с позолоченных тарелок под тихое звучание скрипок на заднем плане, как оказалось, это была традиция первого вечера учебного года. Директор Воган произнёс вдохновляющую речь о превосходстве и чести, но в моей памяти куда сильнее отпечатались клубника в шоколаде, чем его наставления. Один из трёх первогодков в Доме Рубин оказался сыном директора и покраснел чуть ли не до фиолетового, когда отец кивнул ему во время речи.

В общей комнате после ужина на столе перед кожаными диванами возвышалась пирамида печенья. Все тут же бросились к ней, и я не смогла сдержать улыбку, откусив мягкое, шоколадное печенье.

— Их называют печеньем «драконья чешуя», — сказала одна из старшекурсниц, наблюдая, как Прескотт хватает ещё пять. — Их подают каждый год в первый вечер.

События дня утомили меня сильнее, чем я думала. Я быстро уснула в своей комнате, всё ещё не веря, что официально стала студенткой Колледжа Кардан Лотт. Я почти забыла предупреждение Лютера.

Пока не проснулась среди ночи с лезвием, прижатым к моему горлу.

— Пойдёшь с нами, — произнёс низкий голос.

Глава 9.

— Вонючий пепел, — прошипел Лютер, когда мой собственный нож оказался у его горла. — У неё нож.

Тихий смешок.

— Я же говорил, драконы выбрали её не просто так.

Это был голос Шепа. В комнате было темно, лишь тени, но я чувствовала запах стали в руке Лютера, ощущала его костяшки у своей ключицы.

— Пойдём отсюда, Лютер, — добавил Шеп.

Ванья уже сидела в кровати, сжимая одеяло у груди.

— Да, уходите! Во имя пылающего солнца, что вы вообще делаете?

Лютер выдохнул и толкнул меня назад на кровать, поднимаясь. В следующее мгновение я уже была на ногах, направив на него нож.

— Я бы не стал, — предупредил он.

Я дышала быстро, всё ещё не до конца понимая, что происходит.

— Я могу сказать то же самое тебе.

Шеп жестом позвал Лютера к двери.

— Это глупая традиция, мисс Миро. Напугать вас всех в первую ночь. Прошу прощения. Лютер, идём.

— Традиция — убивать девушек во сне? — слова едва не застряли у меня в горле.

Шеп уже подталкивал Лютера к двери.

— Просто встряхнуть вас. Вот и всё.

Это не делало происходящее нормальным. И я заметила, что Ванью они вообще не тронули.

— Обычно девушки просто визжат, — прорычал Лютер, потирая горло.

Уже взявшись за ручку двери, он добавил:

— Следи за спиной, Миро. Благородные дамы не спят с ножом. Заставляет задуматься, кто ты на самом деле.

Он распахнул дверь и исчез в коридоре, где в мерцающем свете свечей звучали приглушённые голоса.

Перед тем как закрыть дверь, Шеп оглянулся на меня.

— Простите, леди. Всё уже закончилось.

Адреналин не давал мне уснуть всю оставшуюся ночь. Когда небо начало светлеть, веки налились тяжестью, но тело всё равно вздрагивало каждый раз, когда я почти проваливалась в сон.

Глухой звон колокола возвестил час, напоминая, что скоро начнётся мой первый учебный день в Кардан Лотт. А я была измотана.

Когда через несколько минут мы спустились в общую комнату, мои мышцы снова напряглись в ожидании новых насмешек или чего похуже, например, что меня вытащат из школы, раскрыв, кто я на самом деле. Но все, казалось, спешили на занятия. Я последовала за остальными в широкий зал, залитый солнцем, Ванья шла на шаг впереди.

«Они просто хотят немного нас взъерошить», сказала она утром, когда мы надевали форму, «но мы не должны им этого позволить».

Вчера в Большом зале нам выдали расписание и книги, но, из осторожности, не зная, сколько у меня будет времени между занятиями и не решит ли кто-то снова задержать меня с ножом у горла, я несла все книги в руках, как могла, чувствуя себя всё глупее с каждым встречным студентом. Их взгляды цеплялись за стопку в моих руках, брови поднимались, пока их пальцы сжимали ремни аккуратных кожаных сумок. К тому моменту, как я добралась до подножия лестницы на второй этаж, где находились аудитории литературы и истории, ладони вспотели, а руки горели от тяжести.

История была первым уроком, затем литература. После обеда шли науки, а затем первое настоящее занятие в логове.

У подножия лестницы Ванья обернулась, глядя на меня с неловко зажатой в руках кучей книг. Она тяжело вздохнула, взяла верхнюю книгу и сунула её под руку вместе со своими, пока мы шли дальше.

— Ты уверена, что принцессе можно носить сразу две книги? Может, тебе лучше одну вернуть мне. А то подумают, что ты перенапрягаешься.

Она толкнула меня плечом и пошла дальше.

— Что у тебя первым уроком? — спросила я.

— У всех первогодок из Рубин и Сапфира вместе история.

— Понятно.

Хотя она выросла не в этой стране, о школе она знала больше меня. Поднявшись на верхнюю ступень, я задыхалась сильнее, чем следовало. Это всего лишь нервы. И это чувство, будто за мной наблюдают и находят во мне недостатки. Но если я хочу выжить здесь, я не могу зацикливаться на этом.

— Давай помогу, — раздался голос позади меня.

Шеп быстро поднялся по ступеням и забрал оставшиеся книги из моих рук, оставив меня с пустыми ладонями.

— Прости за прошлую ночь, — пробормотал он. — У нас с Лютером была тяжёлая инициация на первом курсе, и теперь, когда мы старшие, он хочет убедиться… в общем, он считает, что именно это делает нас Домом Рубин. Я с этим не согласен.

Я быстро взглянула на Ванью, её глаза расширились.

Немного дальше по коридору у двери стояла стройная женщина с длинными кудрявыми волосами, которые расходились шире плеч. На ней были чёрные мантии до колен поверх тёмно-серого костюма, уже испачканного мелом.

Шеп поравнялся со мной.

— Это профессор Энпленкур. Она немного странная, но отличный преподаватель. Слушай всё, что она говорит. Если успеешь, записывай каждое слово. Никогда не спи на её занятиях и ни в коем случае не опаздывай.

— И это всё? — спросила Ванья, выглядывая из-за моего плеча.

— Здесь преподаватели не дают много свободы, но если ты им понравишься, это может сыграть тебе на руку.

— Ты хочешь сказать, у них есть любимчики? — уточнила Ванья.

— У всех есть. Ну, кроме Брайса.

Я опустила взгляд на своё расписание.

— Смотрителя логова?

Шеп кивнул.

— Он беспощаден, но лучший. Именно он сделал меня… в общем, он научил меня всему, что я знаю о полётах на драконах.

Ванья чуть покачала бёдрами и сказала:

— Он сделал тебя лучшим. Ты ведь это хотел сказать?

Она ткнула меня локтем.

— Ари точно не даст тебе забыть, что ты лучший.

Я метнула в Ванью убийственный взгляд, но она лишь улыбнулась и пошла дальше. Шеп опустил глаза и остановился за несколько шагов до двери в класс. Он протянул мне книги, и я осторожно взяла их, прижав к себе.

— Спасибо, — сказала я, всё ещё не веря, что со мной вообще разговаривает третьекурсник.

— Не за что. Я стараюсь помогать, чем могу. Это полезнее, чем запугивать вас.

Он пожал плечами.

— Удачи.

Ванья уже смотрела на меня изнутри класса. Она склонила голову набок с ожиданием, словно хотела, чтобы я пересказала всё, что только что было сказано в коридоре, хотя, без сомнения, она всё слышала. Я проигнорировала её любопытный взгляд и вошла в зал, залитый утренним солнцем. На длинных столах не было ни пылинки, хотя в воздухе их плавало достаточно, они мерцали в лучах света, медленно оседая.

Первогодки из домов Рубин и Сапфир заходили в класс и рассаживались по двое за стол, книги глухо ударялись о дерево, ножки стульев скребли по полу. Вскоре мы все сидели тихо, готовые к первому уроку в Кардан Лотт.

Каблуки профессора Энпленкур звучали, как удар молотка, когда она вошла, подняв одну руку, её кудрявые волосы колыхались. Она написала своё имя на длинной чёрной доске, закончив громким щелчком мела.

— В 578 году в нашей истории произошёл переломный момент, — начала она глубоким, звучным голосом.

Судя по написанию, её имя было резианским, как и моё. Уже это меня зацепило, ведь большинство резианской знати после падения династии Лоран сто лет назад было оттеснено во второсортную аристократию. Значит, её семье удалось удержаться в высшем обществе Каварии, несмотря на предубеждения против резианцев, и во мне вспыхнула искра надежды.

Несколько студентов поспешно достали листы бумаги. Я переложила стопку книг на две части, чтобы лучше видеть, и вытащила лист. На мгновение я уставилась на мягкую кремовую поверхность, чистую и готовую быть заполненной. Бумага была такой дорогой, что у моей семьи никогда не было её дома, если только она не приходила с письмами или не была вшита в редкие книги, которыми мы владели. Здесь же у каждого студента были целые стопки.

— Кто-нибудь знает, что это было за событие? — спросила профессор Энпленкур, внимательно оглядывая нас. — Да, мисс Хоторн.

Девушка за моей спиной, из Сапфира, ответила:

— Это было время, когда драконы впервые появились на этом континенте, переселившись через море.

Брови профессора слегка сошлись.

— Да, — протянула она медленно. — Существует множество версий истории, но я буду учить вас единственно верной. Те, кто знает правду, то, что произошло на самом деле, всегда будут иметь преимущество перед теми, кто верит лишь лжи.

Её взгляд быстро скользнул по лицам студентов.

— Драконы действительно вернулись на наши земли в 578 году, но они не переселились сюда. Они были здесь до нас, а затем ушли.

Несколько студентов приподняли брови и обменялись озадаченными взглядами.

Два часа спустя мы, пошатываясь, вышли в коридор, большинство выглядело потрясённым. После того как она с блеском разнесла даже самые лучшие ответы, мне стало немного легче от собственного незнания древней истории.

Моя голова кружилась от количества информации, которую она обрушила на нас в первый же день. Теории заговора, альтернативные версии истории, разговоры о том, как истина исчезает во тьме, и где-то среди этого — напоминание проверять всё, что мы слышим от неё, собственными исследованиями. Рука ныла от попыток всё записать, и я с этим провалилась. Почерк у меня был медленный и неразработанный. По крайней мере, в библиотеке было множество печатных машинок, которыми можно было пользоваться для написания работ.

Когда я вошла в класс литературы, на меня снизошло странное спокойствие, когда я увидела книги, аккуратно расставленные на каждом столе. У стены стоял небольшой стеллаж, на котором лежали книги с позолоченными названиями.

Мне хотелось подойти и прикоснуться к ним, но это выглядело бы странно среди людей, выросших в домах с личными библиотеками. Поэтому я подошла к ближайшему столу и взяла книгу, стоявшую там. «Ярость зимы». Я слышала о ней, это считалось великой и печальной историей о юноше, выросшем на Серой горе, когда город Трестон был лишь несколькими поселениями. В книге герой проводит несколько счастливых лет со своим драконом, а затем рано его теряет. Я никогда не брала её в библиотеке, потому что предпочитала, чтобы сердце во время чтения оставалось целым, а не разбитым. Я положила книгу обратно. И только тогда заметила сухощавого мужчину в глубине класса. Тёмная профессорская мантия скрывала его худую фигуру, очки висели на кончике носа. У него была аккуратная чёрная борода с едва заметной сединой, и двигался он быстро и точно, направляясь к передней части аудитории.

— Меня зовут Алмар Сива, — объявил он, когда все расселись. — Выпускник Кардан Лотт, затем Университета Винчестера, чья прославленная литературная программа подарила нашей стране лучших писателей, многих из которых вы будете изучать в первый год.

Он поднял экземпляр «Ярости зимы», книги, получившей признание критиков, которую я так и не прочитала.

— Мой хороший друг, Улмстед, написал этот роман во время моего первого года в аспирантуре Винчестера. Мне выпала честь прочитать один из ранних вариантов, и я люблю говорить, что именно поэтому книга получилась столь удачной.

Он усмехнулся, но класс молчал.

— Это было по-настоящему честью — участвовать в создании этого великого произведения. Прекрасное начало для ваших занятий здесь, в Кардан Лотт.

Я взглянула на Ванью, её губы были сжаты ровно настолько, чтобы я поняла, что она думает о его блестящем вступлении так же, как и я. Со вздохом я взяла свой экземпляр книги и открыла на предисловии, которое мастер Сива начал читать громким голосом.

— Моему другу, Алмару.

Он положил руку на грудь.

Литература оказалась не такой захватывающей, как я надеялась, но я старалась не позволить этому испортить настроение, когда два часа спустя мы вышли из аудитории, оглушённые комментариями Сивы и его бесконечным самовосхвалением.

— Эта книга ужасна, — простонала Ванья, пока мы шли по широкому коридору после обеда.

Деревянные полы отражали яркий солнечный свет, притягивая мой взгляд к окнам. Мне отчаянно хотелось на свежий воздух, на первое занятие в логове.

— Как от нас вообще ожидают, что мы прочитаем все шестьсот страниц к следующей неделе?

Я пожала плечами, стараясь об этом не думать.

— Может, дальше станет лучше?

Ванья бросила на меня выразительный взгляд.

— Пойдём, у нас пятнадцать минут до химии.

Большой зал находился рядом с одним из небольших дворов, разбросанных по территории. Солнце светило сквозь тонкую пелену облаков, создавая мягкие тени на земле. Вдоль двора стояли каменные статуи, пятна лишайника покрывали их лица. Это здание когда-то принадлежало герцогу задолго до того, как стало школой, и в нём сохранились следы его королевского прошлого, включая эти статуи, которым, казалось, были сотни лет.

Я подошла к одной из них и посмотрела на выветренное лицо. Уже трудно было понять, мужчина это или женщина. Я опустила взгляд, пытаясь найти табличку или надпись. Обходя статую, я столкнулась с Ваньей.

— Ты что делаешь? — спросила она.

— Хочу узнать, кому поставлен этот памятник.

— Не слишком захватывающе, правда?

Я пожала плечами.

— Значит, он был достаточно важен, чтобы ему поставили статую.

— Это для меня как раз интересно.

Ванья закатила глаза.

— У меня уже три статуи, и я вовсе не такая уж интересная.

Я улыбнулась.

— Три, значит?

— Ну, одна из них всего лишь бюст, так что, наверное, две с половиной. И они совсем не передают мою красоту, скажу я тебе.

Я покачала головой.

— Уверена, не передают.

Она схватила меня за руку и потянула прочь от статуи.

— Ты слышала, о чём все говорят?

— Кто?

— Все девушки.

— Нет.

Остальные девушки со мной не разговаривали.

— Ретт Логан, — сказала она, закатывая глаза к небу, словно я была самой глупой на свете.

— Логан?

Я похлопала себя по карманам в поисках расписания, но оставила его вместе с книгами.

— Это же…

— Да, преподаватель химии, — перебила она и кивнула в сторону. — Вон он, сидит на скамейке.

Под единственным деревом во дворе сидел мужчина в твидовом костюме, его мантия лежала раскрытой рядом на скамье. Он закинул одну ногу на другую, а на коленях у него лежала раскрытая книга. Когда я смотрела на него, я начала замечать перешёптывания и хихиканье, разносящиеся по двору. Наш преподаватель наук был поразительно красив и удивительно молод. Его подбородок был гладко выбрит, тёмные кудри плотно лежали на голове. Тонкие очки сидели на переносице, и в нём чувствовалась учёная сдержанность. Чёткая линия челюсти, и даже сидя он казался высоким, весь словно из углов и линий. Он, казалось, вовсе не замечал болтовни девушек вокруг, несмотря на тесное пространство.

Ванья сложила руки.

— О, это будет весело.

— Он преподаватель, — сказала я, нахмурившись.

— А я принцесса. Интересно, сколько ему на самом деле лет, — ответила она, снова глядя на него.

— Ты серьёзно? А если он уже женат?

Ванья покачала головой.

— Помнишь, что я говорила о своей семье и набожности?

Я тихо фыркнула, когда преподаватель химии опустил ногу, встал и закрыл книгу, оставив палец между страницами.

— Итак, — объявил он во дворе, — пора.

Его мантия взметнулась за спиной, когда он направился к дверям, ведущим обратно внутрь.

Девушки поспешили за ним.

День пролетел как в тумане, мой разум был переполнен информацией, чтобы осмыслить всё, что мы увидели, услышали и узнали. Но когда мы снова вышли на улицу, теперь уже под пасмурным небом и в усиливающемся ветре, моё сердце забилось быстрее.

Пришло время нашего первого настоящего занятия в логове.