Глава двадцать четвертая

Элара



Семьдесят шесть. Семьдесят семь.

Мы думаем, она у нас.

Происхождение. Первичное толкование.

Проклятие.

Воск стекает с подсвечника на большой палец, горячо до боли. Может, Каэль вовсе не тот златокудрый, вызывающий жалость герой, каким хочет казаться? Может, он просто ищет способ снять проклятие, позволяя короне исцелять его? И что в таком случае ждет меня?

Я замираю, прислонившись к влажному изгибу стены, камень сочится старым туманом и ночным дождем. Пламя дрожит от моего прерывистого дыхания, а мысли возвращаются к тому, как он нашел мой сапог у двери. Как он посмотрел на меня…и ничего не сказал.

Вместо этого он подарил мне поцелуй, который должен был согреть, а ощущался как предупреждение…

Если раньше он не подозревал меня, то теперь точно начал. Если я собираюсь покончить с этим дурацким страхом раз и навсегда, нужно действовать сейчас, пока Каэль не приставил ко мне стражу.

Прошибает холодный пот. Как эти братья могут быть такими разными и при этом столь похожими в худших своих проявлениях? Вейл лжет напропалую. А Каэль? Начинаю опасаться, что он лжет красиво.

Даже не знаю, кто из них хуже. Вейл — интриган и сволочь, но, судя по всему, брат ему под стать. Не то чтобы я могла их винить. В конце концов, я и сама такая же.

Я отталкиваюсь от стены и поднимаю затекшую ногу. Семьдесят восемь.

Эти ступени едят кислород на завтрак. Они вьются по восточной башне злой узкой спиралью, где каждая ступенька — неглубокая могила для лодыжек, в которую я шагаю с готовностью. Если я буду отвлекаться на шепот, который мне не предназначалось слышать, цель не изменится. Тревога о чужих тайных замыслах не поможет мне достичь ее быстрее.

Я запрокидываю голову, глядя вверх, где лестница растворяется во мраке. В животе все завязывается узлом в такт этому кружению, но я продолжаю подъем. Я здесь не ради воспоминаний о том, как его палец до боли прижался к моей губе… и не ради его тяжелого, порочного дыхания. Нет, я здесь, чтобы забрать то, что он предложил.

Остаток карты.

Я выбираюсь на площадку, глоток царапает горло. В коридоре слабо пахнет пылью и… да, гвоздиками.

— Вейл?

Я ставлю подсвечник на стоящий рядом сундук и стучу костяшками по старой, исцарапанной двери. Под тяжестью руки она подается. Не заперта. Брошена на произвол судьбы.

Покои внутри больше похожи на забытую кладовку, в которой втиснули кровать. Место для ненужных вещей, таких как принц, оставшийся не у дел.

Стопки книг, точно пьяные солдаты, громоздятся вдоль стен, подпирая потолок, шкаф криво стоит на трех ножках. Вместо нормального очага посреди покоев пыхтит приземистая железная печка, обдавая сухим, яростным жаром.

Это глупо, но вид покоев настолько кричит о никчемности Вейла, что на них почти больно смотреть. Пройти путь от наследника до… до этого? Я бы тоже злилась.

— Ну надо же… — слова звучат протяжно.

Вейл стоит у окна, прислонившись плечом к косяку, словно его фигуру отлили из тусклого утреннего света. В руках книга, которую он держит под углом к серому небу. Он захлопывает ее с грохотом, подобным раскату грома в тишине, и поворачивается ко мне. Губы медленно искривляются в хищной улыбке.

— Явилась наша святоша.

Стиснув зубы, я позволяю двери защелкнуться за спиной.

— Я не святая.

— Да что ты говоришь. — Бросив книгу на ближайший стол, он отталкивается от стены и направляется ко мне. Покои настолько малы, что в два шага он оказывается в моем личном пространстве. Он останавливается в миллиметре, нависая надо мной мрачнее и массивнее, чем мне запомнилось. Склоняет голову с лихорадочным блеском в глазах. — Золотой мальчик напугал тебя?

К горлу подступает жар, у меня нет даже капли совести, чтобы выдать удобную ложь.

— Ты сам знаешь ответ.

Вейл издает неопределенный звук — не то стон, не то смешок.

— И ты думаешь, что я не напугаю?

Этот вопрос лишь сильнее обжигает легкие. Он звучит как насмешка, как вызов. И будь он проклят за то, что прекрасно знает: я никогда не отступлю. Особенно перед ним.

Я вскидываю подбородок.

— Я на это рассчитываю.

— Смелые слова. — Он подходит вплотную, зажимая мои бедра своими, и проводит холодными, точно лезвие, костяшками пальцев по моей шее. — Посмотрим, сможешь ли ты их подтвердить.

Он не медлит. Его губы накрывают мои с дурманящей силой, заставляя разомкнуться. Стоит мне уступить, и его язык врывается внутрь, заявляя права на территорию, помеченную им еще несколько дней назад.

Жар возвращается в низ живота с пугающей яростью. Это лишено всякого смысла. Мне должен быть противен его вкус — резкий от самонадеянности и горький от лжи, — но вместо этого тело плавится под его блуждающими руками.

Они скользят по спине, тяжелые и уверенные, огибают талию и сжимают ягодицы сквозь плотную ткань платья. Он притягивает меня к себе, прижимаясь возбуждением к моему животу. Как он может быть таким твердым так быстро?

Хватает мои запястья, пальцы смыкаются как железные кандалы, и тянет мои руки к подолу своей рубашки. Приглашение, просьба и приказ одновременно.

Пальцы дрожат, впиваясь в грубую ткань. Я неуклюже и поспешно стягиваю одежду через его голову. Как только он освобождается, рубашка летит в сторону, и между нами не остается ничего, кроме кожи и воздуха.

Боги, он прекрасен.

Той суровой, разрушительной красотой.

Я и раньше видела мужчин — рабочих в полях, строителей на крышах, — но это… это другое. Вейл словно высечен из гладкой кожи, натянутой на литые мышцы, и дорожка волос сбегает по животу, исчезая за поясом брюк.

Он снова ловит мои руки и прижимает ладони к своей груди. Сердце под моими пальцами бьется тяжело и часто, точно боевой барабан.

— Мне нужно чувствовать твои руки на себе.

Он ведет ими вниз, заставляя очерчивать жесткие пластины грудных мышц, тугие ребра пресса, спускаться вдоль темного пушка волос. С каждым дюймом напряжение в нем нарастает: мышцы живота под моими пальцами каменеют, бедра непроизвольно подаются вперед. В поисках. В ожидании.

Затем ногти задевают холодный металл ремня.

Я цепенею. Жар, исходящий снизу, обжигает кожу.

Что, если Каэль найдет меня здесь? Кто-нибудь видел, как я поднималась в башню? Что будет⁠…

— Тсс… — Вейл выпускает мои руки и вместо этого обхватывает лицо, заставляя смотреть в зелень своих глаз. — Смотри.

Он не сводит с меня взгляда, пока возится с ремнем. Тяжелая пряжка расстегивается с глухим лязгом. Затем шнуровка — кожа хрустнула так громко, что я вздрагиваю. Но когда он одним резким, беспощадным движением сбрасывает брюки и белье?..

Я зажмуриваюсь, меня затапливает ледяной страх. Я откусила кусок, который не в силах проглотить. Я сейчас подавлюсь.

— Посмотри на меня, Элара. — Голос Вейла падает до шепота, приказа, завернутого в шелк. Теплая ладонь ложится на лицо, большой палец впивается в скулу так сильно, что, наверное, останется синяк. — Открой глаза.

Когда он убирает руку, я заставляю себя разомкнуть веки, ожидая увидеть его вплотную. Но он не подошел.

Он отступил.

Он стоит обнаженный посреди покоев, не ведая стыда — павший принц в адском отблеске железной печи. Вены синими реками вьются по его предплечьям, пульсируя под светлой кожей. Он пугающе реален: от мощного разлета бедер до икр, которые кажутся высеченными из камня. А там, на стыке этих сильных ног, копна черных завитков обрамляет тяжелую, набухшую реальность его желания.

Он поворачивается ко мне в профиль, совершенно невозмутимо наклоняясь, чтобы поднять полено. Со ржавым скрипом петельная дверца открывается, и он подбрасывает дров. Медленно.

Давая мне время рассмотреть…

С трудом дыша, я именно это и делаю — впитываю угрозу. Мышцы на его плечах перекатываются и бугрятся при каждом движении. Свет огня облизывает его кожу, золотя крепкие ягодицы и длинные, мощные ноги.

Он выпрямляется и снова поворачивается к окну, небрежно прислоняясь к каменной стене, лодыжки скрещены, руки расслаблены. Он выглядит так, будто ему скучно, словно мы обсуждаем форму облаков, а не стоим на краю моей погибели. Но тело выдает ложь. Его член вздымается толстым, гневным изгибом, непристойно твердый, он дергается в такт сердцебиению. На темной щели головки блестит единственная прозрачная капля.

Вейл медленно поднимает руку ладонью вверх.

Затем трижды манит пальцами.

Иди сюда.

Я тяжело сглатываю. Звук кажется оглушительным в тишине. Инстинкт орет, веля дать деру, бежать вниз по ступеням, пока легкие не загорятся, как дичь, спасающаяся из капкана.

Но он не двигается.

Не преследует.

Не использует силу, чтобы прижать меня к стене или раздвинуть колени. В какой-то извращенной доброте он позволяет мне самой шагнуть в огонь, точно хищник, оставивший дверцу клетки открытой, но это хотя бы дает мне возможность дышать.

За этим я и пришла.

Я заставляю себя вдохнуть полной грудью и отмираю. Шаг, другой. Половицы скрипят под моими туфлями, отсчитывая секунды капитуляции, пока я не останавливаюсь перед ним.

— Коснись меня, — хрипит он. — Изучи меня.

Я поднимаю руки. Они немного дрожат. Я кладу кончики пальцев ему на плечи. Кожа обжигает, мышцы под ней твердые как железо. Я очерчиваю линии ключиц, в ямке на его горле бешено колотится пульс. Вниз по груди, по каменеющим мышцам живота… пока руки не замирают над его пупком.

Вейл наблюдает за мной, его глаза — темные омуты изголодавшегося терпения. Он не подталкивает. Не хватает. Он просто горит.

Прерывисто выдохнув, я опускаю руку. Пальцы касаются густых волос, тяжелых яичек, гранитной длины его плоти, пока не достигают влажной бархатистой головки.

Вейл стонет, и низкий рокот вибрирует в моих костях, заставляя отпрянуть. Но он мгновенно перехватывает мое запястье. Не делает больно, но его хватка — это оковы, он возвращает мою руку на место, смыкая пальцы вокруг толстого пульсирующего ствола.

— Сожми вот так, — хрипло командует он, и его бедра рвано дергаются в моей руке. — Не останавливайся.

Его шершавая и горячая ладонь накрывает мою, задавая ритм. Плавно вверх. Вниз, сильнее сдавить. Это не судорожные движения, а четкие, выжимающие скольжения, которые заставляют его шипеть сквозь стиснутые зубы.

— Вот так, — выдавливает он, подаваясь тазом навстречу. — Именно так.

С каждым его сорванным звуком мой ужас тает, сменяясь пьянящим, дурманящим чувством власти. Этот человек распадается на части по воле моей руки, прозрачная смазка блестит на головке, стекая вниз, пока я сжимаю его крепче, изучая вены, бьющиеся под кожей.

Он отпускает мою руку и кивает.

Продолжай.

Я продолжаю, теперь уже смелее. Я вижу, как его голова откидывается на каменную стену, обнажая напряженное горло, как глаза закрываются, когда я ускоряю темп, и тишину наполняет влажное трение.

— Черт… — выдыхает он, и это слово звучит одновременно как молитва и проклятие.

Его руки тянутся ко мне. Ловкие, нетерпеливые пальцы в два счета справляются со шнуровкой. Никакой возни, никаких колебаний. Слой хлопка долой, холод из окна на секунду кусает кожу, прежде чем его заменяют горячие ладони. Он стягивает платье и сорочку с моих бедер, сминая ткань, пока она не падает бесформенной кучей у моих ног.

Я выхожу из нее, не прекращая заданного ритма. Теперь я обнажена, беззащитна в сером свете и впервые в жизни не могу спрятаться.

И, кажется, я этого не хочу.

Вейл открывает глаза. Зрачки расширены, их поглотила черная похоть, он пожирает меня взглядом. Тянется вперед, сжимая в ладонях мою грудь, большими пальцами грубо лаская умоляющие о внимании соски. Он наклоняется, целуя чувствительный изгиб плеча.

— Ты такая… — шепот затихает у моей шеи, вибрация уходит в самое нутро. — Ты держишься так, будто мир тебе ничего не должен.

Он спускается поцелуями по груди, по животу. Из-за угла наклона удерживать его становится невозможно, и его член выскальзывает из моей скользкой руки. Я протестующе вскрикиваю, лишившись тепла, но он игнорирует это, опускаясь передо мной на колени.

Одной рукой он впивается в мое бедро, а другой поднимает мою ногу, водружая ее себе на широкое плечо.

Дыхание замирает. Эта поза оставляет меня полностью открытой, выставленной напоказ.

— Вейл…

— Спокойно… — Его дыхание щекочет клитор. — Дай мне попробовать.

Колени подкашиваются, когда его горячий и влажный язык проходится по мне. Если бы он не удерживал меня своей железной хваткой, я бы рухнула. Он не дразнит. Нет, он пирует. Его широкий и опытный язык находит чувствительный бугорок и кружит вокруг него с неумолимым, сводящим с ума напором.

Я запрокидываю голову, из горла вырывается рваный стон. Пальцы вплетаются в его черные кудри не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать его там. Чтобы утопить его в этом. Ощущений слишком много: влажные шлепки языка, всасывающие движения губ и палец, который он вводит внутрь, изгибая и толкая в такт ласкам.

В животе нарастает давление, тугая спираль порочной энергии. Все выше и выше, воздух становится разреженным. Почти…

— Пожалуйста, — выдыхаю я, бедрами вжимаясь в его лицо. — Вейл, пожалуйста.

Он останавливается.

Внезапно, жестоко останавливается. Я хнычу, открывая глаза, и вижу, как он смотрит на меня снизу вверх. Его подбородок блестит от моего возбуждения, выражение лица дикое.

— Не так, — рычит он. — Ты кончишь на моем члене, вместе со мной, или никак.

Прежде чем я успеваю проклясть его, он встает, без усилий подхватывая меня на руки. Три шага до узкой кровати, он опускает меня на матрас и устраивается между моих разведенных ног.

Я тянусь к нему, отчаянно нуждаясь в возвращении того трения, но он ловит мои руки и прижимает их над головой одной ладонью. Он нависает надо мной, грудь тяжело вздымается.

— Посмотри на меня, Элара. — Когда я подчиняюсь, второй рукой он приставляет головку к самому входу. Она набухла, сочится смазкой, бесстыдно раздвигая меня. — Если будет больно, ты скажешь. Поняла?

Я встречаюсь с ним взглядом. Притворство исчезло, осталась только тревога, залегшая между бровей с такой искренностью, которая исчезает со следующим же вдохом.

Я киваю.

Он подается вперед — этот сдвиг веса настолько тонок, что почти неуловим. Давление у входа нарастает, растягивая чувствительную кожу, требуя пространства там, где его нет. Я резко вдыхаю, тело инстинктивно сжимается, противясь вторжению, готовясь к боли, в неизбежности которой я уверена.

Он тут же замирает.

— Не закрывайся, — хрипит он, голос звучит глубже, чем когда-либо. — Я буду входить медленно. Обещаю.

Когда мои мышцы расслабляются, он продвигается внутрь даже не по дюйму, а крошечными долями. Он давит вперед, пока кольцо мышц не натягивается, пока я не чувствую абсолютный предел того, что могу принять, и тогда он останавливается. Вейл зажмуривается, сквозь зубы его вырывается шипение, а руки неистово дрожат, из последних сил удерживая на весу свое массивное тело.

— Проклятье… — это слово звучит надломленно, лишенное всякой надменности.

— Вейл?

Он открывает глаза, зрачки расширены настолько, что поглотили всю зелень.

— Ты… — выдавливает он, глядя на меня почти обвиняюще. — Ты сжимаешь меня, как тиски.

Звучит так, будто он винит меня в собственной потере контроля, но багровый румянец на его шее выдает его с головой. Он ждет, пока мое тело примет его ширину. Ждет, пока напряжение спадет, пока мои бедра не приподнимутся в немом, неосознанном призыве продолжать. Только тогда он делает движение: осторожное, дрожащее скольжение вперед, которое раздвигает меня. Еще глубже.

Он погружается в меня, наполняя покалывающим давлением, где грань между удовольствием и болью стирается. Инстинкт берет верх, и я вскидываю бедра, подстраиваясь под его ритм в медленном, плавном, безупречном скольжении.

Время теряет смысл.

Отступления кажутся часами.

Толчки — секундами.

Пока его рука не ложится на мое бедро, с сокрушительной силой прижимая меня к матрасу.

— Стой. Не двигайся.

— Почему? — выдыхаю я, ошеломленная.

— Потому что если ты прижмешься ко мне еще хоть раз, все закончится прямо сейчас. — Он свирепо смотрит на меня, явно в ярости от предательства собственного тела. — Я отказываюсь излиться на самом пороге после стольких ожиданий. Будь смирной, Элара.

Внезапная и пьянящая власть заливает мои вены. Значит, он сдерживается не только ради меня?

Он держится на ниточке.

И мне отчаянно хочется ее перерезать. Я веду пяткой по задней стороне его бедра — медленное, намеренное трение кожи о кожу — и обхватываю его голенью за талию. И вот так я тяну его на себя, заставляя войти еще глубже.

Он стонет, борясь с этим рычагом. Пытается удержаться, его бедра каменеют, но искушение слишком велико. С гортанным стоном он сдается, проскальзывая еще на дюйм вглубь, самая широкая его часть растягивает меня до предела.

— Черт, Элара… я не могу…

Он снова замирает. Его голова падает мне на плечо, дыхание рваное, как у тонущего человека. И тогда я чувствую это — ритмичную пульсацию его плоти глубоко внутри меня.

Это ощущение окончательно меня ломает.

То, как он дергается внутри, разжигает пожар, проходящий сквозь самое нутро. Я начинаю двигать бедрами в такт этой пульсации, быстрее, сильнее. Это толкает меня к самому краю, где я балансирую на грани.

Вскрикнув от нетерпения, я впиваюсь пяткой в его поясницу и тяну изо всех сил, вжимая его бедра в свои, заставляя его войти до упора.

— Двигайся!

Ощущение того, как он достигает дна, задевая самую сокровенную мою часть, выбивает из моих губ вскрик. Вейл запрокидывает голову, и из его груди вырывается животный рык, от которого, кажется, содрогаются стены.

Его контроль лопается.

Больше нет терпения, нет осторожной осады. Он выходит почти полностью и с влажным, тяжелым шлепком кожи о кожу вбивается обратно, уходя в меня по самую рукоять.

— Святые… — рычит он мне в ухо, толкаясь так сильно, что кровать с треском бьется о стену. — Я не могу сдерживаться.

Я тоже.

Сила этого толчка, это внезапное, яростное присвоение разбивает меня вдребезги. Разрядка накрывает мгновенно — ослепительно белая вспышка, заставляющая мое тело сжиматься вокруг него тесными ритмичными спазмами.

Вейл ревет, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и в тот же миг извергается внутри меня. Я чувствую каждый импульс, горячий и бурный поток, заполняющий меня там, где еще никто никогда не был.

Затем он обрушивается на меня всем весом, на секунду придавливая, прежде чем перекатиться в сторону. Мы лежим, сплетенные в остывающем послевкусии, и тишина покоев давит на меня громче любого крика.

Медленно золотистый туман в голове начинает рассеиваться, уступая место острым и холодным граням реальности. Потолок снова обретает четкость. Возвращается запах пыли и гвоздик.

Все кончено. Это свершилось.

Я должна чувствовать триумф.

Вместо этого я чувствую лишь… пустоту.

Близость, лишенная безумства похоти, сдавливает легкие. Липкость между бедрами, пот, высыхающий на коже, его сердце, бьющееся о мои ребра… я не знаю, что с этим делать.

Я смотрю в сторону, где его тяжелое дыхание в подушку становится более ровным. Мне пора уходить. Нужно собрать одежду и свои разлетевшиеся мысли, пока я не сделала какую-нибудь глупость.

Например, не провела пальцами по его влажным кудрям…

Я шевелюсь, пытаясь высвободиться из-под его тяжелой руки. Он глухо, сонно, удовлетворенно ворчит и поворачивается на бок, выпуская меня из клетки своих конечностей. Но прежде чем я успеваю сесть, его теплая ладонь ложится на тыльную сторону моей руки.

Он слегка сжимает ее и хрипло шепчет:

— Останься.