Кузьма приподнял одну бровь и глянул на Максима.

— Что?

— Господин Чернов нас уже ожидает, — напомнил старичок мальчику.

— Вот и я говорю! — кивнул Макс. — А ты все телишься. Ну, хоть один!

Слуга тяжело вздохнул.

— Это просто тесто в меде, — кивнул он в сторону прилавка, на котором лежали ровные кучки чак-чака. — А козинак — это семечки в карамели!

— Ну, так и что? Интересно ведь! — возмутился парень. — Где еще тесто в меде купают? А точно просто мед? Почему оно не разваливается? Вон, глянь на срез! Его как хлеб режут! А семечки подсолнуха где еще в карамель суют? А чистят семечки как?

Кузьма недовольно засопел, глянул в сторону речного порта, а затем на мальчишку.

— Я видел, тебе дядя Костя деньги давал, у тебя есть, — с прищуром произнес Максимка.

Кузьма выдержал взгляд на подопечном, затем покосился на круглую будку с надписью «Пресса» и кивнул.

— Хорошо, но тогда газет на туже сумму, — произнес он. — С чтением у вас все еще не ладно, Максим.

Парень недовольно сморщился, затем глянул на старика и кивнул.

— Идет! — протянул он ему руку.

Кузьма пожал ее и направился за парнем к лотку, где они набрали сладостей почти на рубль. Получился увесистый кулек, в котором нашлось место не только для чак-чака и козинака, но и для нескольких петушков из жженого сахара, маленькой коробочки пастилы и кулька с зефиром.

— Вот это я понимаю! — заявил парнишка, обнимая свою добычу. — А то, наследник рода, а на десерт повидло с пустой бутылкой! Что это за дворянство получается, а?

— Это десерт в поезде, — спокойно ответил Кузьма, когда они подошли к ларьку с газетами.

— Ну, и что? Благородные на поездах не ездят? — фыркнул парень.

Кузьма хмыкнул и постучался в небольшую форточку.

— Слушаю, — отозвалась оттуда пожилая женщина. — «Казанский вестник» или «Столичную»?

— Нам на обертку, — отозвался старичок. — Есть что?

Форточка закрылась, а спустя несколько секунд дверь с боку открылась.

— Все, что есть, — отозвалась она и вытащила увесистую пачку старых газет, перетянутых бечевкой. — Возьмешь все — за четвертак отдам.

Кузьма глянул на Максима, что с открытым ртом глядел на объем газет. Удовлетворившись видом подопечного, старичок с улыбкой достал рубль и протянул женщине.

— Будьте добры, еще научный вестник и ремесленный журнал, свежий, — произнес он, вручив деньги.

— Хозяин барин, — пожала плечами женщина и добавила к стопке пару плотных журналов.

Слуга же, спокойно подошел к растерянному Максиму, забрал у него покупки и кивнул на журналы.

— Ваша ноша, господин Ожогов, — произнес он с усмешкой.

— Так этож старые… — растерянно произнес Максим.

— А нам есть разница на чем тренировать ваши навыки чтения? — хмыкнул старичок. — Поторапливайтесь, Максим. Господин Чернов мог нас уже потерять.

Парень недовольно схватил стопку газет, перебросил в руках так и эдак, а затем закинул на спину, удерживая ее за веревку.

— Пошли, веревка руки режет, — проворчал он, направившись к порту.

Старик пристроился рядом, с довольной миной наблюдая за пыхтящим подростком.

Чернов их ждал у выхода на причал, у большого белоснежного теплохода. Вид Кузьмы с кульком и небольшим чемоданом, а также согнутого под весом газет Максима, реакции у него не вызвал.

— Фу… — бросил на бетон газеты Максим. — Вот ведь… О! Дядь Костя, а мы на этом поплывем? — тут же переключился парнишка. — Большой! А там кормят? Десерт наверное, как в поезде…

— Этот идет в другую сторону, — отозвался Константин и глянул на Кузьму. — Я сейчас отойду, в доки. Переговорю, попробую найти судно в сторону Перми. Ждите здесь.

Маг направился в сторону больших складов, где виднелись приземистые буксиры и большие груженные баржи. Максим же, уселся прямо на газеты и с прищуром глянул на старичка.

— Никаких сладостей до обеда, — отрезал тот.

— Да, что же ты заладил⁈ — возмутился парнишка. — Кто его знает, когда этот обед будет! А это из меда! — указал он на кулек. — Мед — полезный! Это все знают!

— Нет, — отрезал Кузьма.

— А ну как до вечера торчать будем? Что тогда? — не унимался мальчишка. — Ну, будь человеком! Хоть кусочек, а?

— Только после еды и…

— Ну, давай я тебе газету почитаю тогда! Ты мне кусочек, я тебе читать буду! А? — предложил парнишка. — Ну, все равно ждем! А так и польза и удовольствие!

Кузьма огляделся по сторонам, тяжело вздохнул и кивнул чуть в сторону, к каменному парапету.

— Не думал, что у вас есть торговая жилка, — недовольно пробормотал он, устраивая кулек на каменном блоке.

* * *

Павел Павлович перехватил трость и вошел в зал.

Просторный, с высокими потолками, с колоннами и всего одним столом с белоснежной скатертью за которой сидел мужчина лет пятидесяти на вид с совершенно лысой головой.

— Прошу, ваше благородие, — указал рукой стоявший рядом молодой парнишка в дорогом костюме. — Валентин Петрович просил сразу вас проводить к нему.

Зарубин дернул щекой, глянул на слугу и молча направился к столу. Подойдя к нему, он поклонился и произнес:

— Ваше светлость, премного рад приглашению, — пробасил он.

Сидевший за столом мужчина, что виртуозно орудуя вилкой, разделывал стейк красной рыбы, поднял на него взгляд и кивнул на свободный стул.

Пал Палыч выпрямился глянул за спину, но не найдя слуги с плохо скрываемым неудовольствием подошел к стулу, отодвинул и присел, пристроив трость рядом со столом.

Князь, сидевший перед ним молча продолжал есть. Кусочек, второй, пятый… Беседу он начинать не торопился, наслаждаясь отлично приготовленной рыбой под молочным соусом. Зарубин же так же молчал, прекрасно понимая, что начинать беседу за едой некультурно, да и не по чину ему первому заводить беседу с Князем.

Валентин Петрович же доел стейк, вытер губы салфеткой и пригубил из бокала белого вина. Только после этого он поднял взгляд на Зарубина и спросил:

— Не напомните мне, сударь, с какого колена ваш род в дворянстве?

Павел Павлович, хоть виду особо и не подал, напрягся, но все же ответил.

— Четыре, — ответил он. — Прадед мой, ратным делом выслужил.

— И вы не столбовые, так? — уточнил хозяин.

— Так, — кивнул Зарубин.

— Странно… — хмыкнул князь и пригубил вина. — Мы, Нарышкины, столбовые. Старый род, ведем свое древо со времен Грозного. Служим государю, отчизне. А себе такого не позволяем.

— Извольте, ваша светлость, но о чем речь? — сделал удивленное лицо Зарубин. — Разве мы чем-то провинились, али недостойно показали себя?

Тут Валентин Петрович едва заметно улыбнулся, а затем протянул руку к чистой салфетке на краю стола и откинул ее. Под ней лежала две пачки купюр.

— Знаете, порой так случается, что людям с большой властью и крупными капиталами надо договариваться. Причем так, чтобы не ударить в грязь лицом. Чтобы со стороны не выглядело это так, словно прогнулся кто-то. А еще есть люди, которым нужно извиниться. Загладить вину. Находятся и те, кому надо совершить сделку тайно. Понимаете о чем я?

— Увы, ваша светлость, я человек маленький. Барон — не тот титул, что несет такие проблемы, но я понимаю о чем вы, — кивнул Зарубин, между бровей которого появилась складка. А вместе с ней в разум пришло понимание, зачем Нарышкин пригласил его на обед. И почему обедал только сам нарышкин.

— Если понимаете, то должны знать, что для таких дел существуют определенные люди. Нейтральная сторона, так сказать. Люди, которые одинаково холодно относяться к обеим сторонам, — Князь снова пригубил вина и поставил его на стол. — И при этом, она же должна быть достаточно подкована в юриспруденции и знание права нашей отчизны.

Тут Павел Павлович тяжело вздохнул и кивнул, получив прямое подтверждение своей догадки.

— И мне вот интересно, вы по незнанию и глупости своей решили гнуть НАШУ нейтральную сторону или все же есть какая-то другая причина?

— Исключительно по незнанию, ваше светлость, — потупил взгляд Зарубин. — Хороших стряпчих действительно не много. А уж тех, кто не просто спину гнет, а закон и право знает и того меньше.

Князь кивнул и откинулся на спинку стула, уперев ладони в край стола.

— Что же… — произнес он и вздохнул. — Чтобы у нас не возникло недопонимания — Пальцев — нейтральная сторона. И давить на него, а тем более принуждать, не позволю я. Не позволят и остальные. Покуда этот человек остается нейтральным, он вне наших игр и вне вашей компетенции. Вам понятно, Павел?

— Конечно, — кивнул Зарубин.

— Хорошо. Я рад, что мы обошлись разговором с вами, а не тем, кто вам благоволит, — кивнул Валентин Петрович, взял салфетку с ног и положил на стол. — Увы, задержать не могу. Важная встреча.

Мужчина поднялся, а за ним поднялся и Павел Павлович.

— Спасибо за уделенное время, ваша светлость, — склонился в поклоне Зарубин.

— До встречи, Павел. Надеюсь нескорой, — кивнул ему князь и удалился.

Зарубин проводил его взглядом, недовольно поджал губы и, прихватив трость направился к выходу.

Постукивая тростью он проследовал через просторный холл, кивнул дворецкому и вышел с центрального входа поместья, где его уже ожидал автомобиль.

Усевшись на заднее сиденье, Зарубин глянул на помощника по скользким делам, что уже дожидался его на соседнем месте.

— Здравствуйте, ваше благородие, — расплылся в улыбке он. — А я думал вы там почивать будете. Сманивать к себе, думалось, Нарышкин вас будет. А вы вона как быстро. Да и вид у вас мрачный. Отчитал вас что-ле? Так, он вроде не ваш…

Павел Павлович зыркнул на помощника и недовольно буркнул:

— Что с Пальцевым?

— Так… мутный, он Пал Палыч, — сморщился Егор. — Вроде как особой практики у него нет. В судах не выступает, а вот слуги к нему бегают. И от Демидовых, и от Меньшиковых. Причем особо не скрываясь, только без гербов. Ведет он дела, но дела не простые. Те которые на публику показывать не хотят.

— Откуда взялся он? Чьего роду?

— Искал, ваше благородие, ей богу, носом рыл, но ни слуху за него, ни духу, — тут Егорка прислонил руки к груди. — Как черт из табакерки! Раз! И есть он!

Зарубин зыркнул на помощника, а затем скомандовал:

— Правь в сторону Алексеевских полей.

Машина рыкнула двигателем, а Павел Павлович глянул на помощника. Тот довольно улыбался, что еще больше начало раздражать барона.

— Есть что, или ты мне пришел зубы свои показывать?

— Машину нашел, — тут же выдал Егорка. — Нашел ее у мастера моторного. Мальцева. Худо, бедно с ним потолковал, за хозяина у городничего узнал. В общем, Чернов приезжал к нему.

— Чернов… Чернов… — забубнил Зарубин.

— Майор, в отставке. Воевавший. Маг, за силу не скажу, выведать не успел. Где служил не выведал, но сдается он с Ожоговым еще повоевать успел. А еще нашептали тут про него, что постриг он принял.

— Монах? — удивленно глянул на него Павел Павлович.

— Я тоже, так подумал, но нет. Он кладбищенский постриг принял.

Зарубин хмыкнул, несколько секунд молчал, а затем произнес:

— Опять…

— Чего-сь?

— Нейтральная сторона, опять, говорю, — проворчал он. — С дворецким что?

— Дворецкий этот, слуга рода, — продолжил Кузьма. — Фамилия у него Ганцов. Я в управу железнодорожную сунулся. Поглядел, поспрашивал. Брал билет Гонцов, на поезд. До Ижевска. Причем брал два билета. Второй на мальца, Федора Картузова. Четырнадцати лет от роду.

Павел Павлович глянул на него и спросил:

— А какого хрена тогда ты тут мне басни рассказываешь? Кто в Ижевске встречает их?

— Так, яж… — растерялся Егорка. — Я же как только, так сразу к вам…

Машина тем временем съехала с асфальтированной дороги и направилась по грунтовке к строением в дали.

— Слушай сюда, — произнес Зарубин. — Срочно двинешь в Пермь. Там найдешь людей, заплатишь. Будете пасти местного губернатора. Кто там сейчас?

— Так, Волков… Вояка, вроде бы… — растерянно произнес Егорка.

— Вот его и будешь пасти. Не дай бог этот старик с пацаном к нему сунется и ты их упустишь, — произнес барон и достал салфетку и деньгами, которые тут же сунул в руки помощнику. — Сам старайся не лезть. Только в крайнем случае.

— Ваше благородие, так не успею! Они же…

Тут машина остановилась у самолета, вокруг которого ходило парочка пилотов.

Биплан, обтянутый тканью, с деревянной основой.

Егорка глянул на агрегат, затем на Зарубина, что вышел из машины и, прижимая деньги к груди вывалился за ним.

— Пал Палыч, роденьки! Не губи! — взмолился он. — Убьюсь! Как есть убьюсь!

— Заткнулся! — зыркнул на него Павел Павлович со смесью отвращения и гнева. — Садишься, летишь и делаешь, что я говорю. Держи, письма если помощь понадобиться для уважаемых людей. Понял?

— Миленький! Кормилец! — упал в ноги помощник. — Не губи! Убьюсь я на этой машине! Богом клянусь, убьюсь!

Зарубин побагровел, огляделся по сторонам, а затем нагнулся к Егорке, что пытался вылезать его ботинки.

— Ты, сука, когда душу мне продавал, чем думал? — прошипел он и достал из кармана стальное колечко, которое тут же напялил на палец. — Богом тут удумал клясться? Нет для тебя бога! Душонка твоя теперь моя. И сдохнешь ты, али нет, душу ты свою не получишь!

— М-м-миленький… Пал Палыч…- затрясся в страхе Егорка.

— Встал! — рыкнул Зарубин. Дождавшись когда Егорка окажется на ногах, он, глядя тому в глаза, произнес: — Сделаешь и наследника перехватишь — верну твою душу. Понял? — показал он ему кулак с кольцом. — А не сделаешь…

Тут кольцо на пальце едва заметно мигнуло ядовитым зеленым цветом и Егорка рухнул на землю. забившись в припадке.

— Делай что велено и не перечь, скот.

Припадок мгновенно прошел и Егорка перевернулся на бок. За спиной барона чихнул двигатель, затем еще раз.

— Понял, ваше благородие, понял… — зашептал Егорка.

— Тогда шевелись, — кивнул на биплан. Ждать пока помощник собираться он не стал, направившись обратно к машине.

Егорка же растерянно собрал деньги и письма с земли, закутал их в платок и сунул за пазуху, после чего с опаской, крестясь каждые пять шагов, направился к готовящемуся на взлет самолету.

* * *

В тот момент, я слишком перестраховывался.

Чуйка требовала осторожности, максимально конспирации и я старался прислушаться к ней. В разумных пределах, разумеется. Именно поэтому мы брали билет до Ижевска, но сошли в Казани. Именно поэтому, поехали не на другом поезде, не наняли автомобиль, а пошли водным путем.

Знаю, что скорее всего перестраховывался. Однако, чука требовала большего. Что происходило в столице и что предпринял Зарубин, я тогда не знал, но старался действовать на опережение. Предугадывая его действия.

Что же до нашего судна, то…

Буксир «Судак». Банально, непритязательно и… Мягко говоря, не комфортно. Двигатель у этой посудины урчал так, что по всему кораблю шла вибрация. Сам он, не смотря на свежую краску, выглядел стареньким. Каюты — одно название. По сути каморки, уже той, где я обнаружил Максима. Благо хоть небольшие круглые окошки были.

Крошечный шкаф, тумбочка, размером с табуретку, да кровать на цепях.

Вот и все убранство.

Кормили нас всех с общего котла. Непритязательно, но сытно. В дела не лезли. Может быть потому, что чувствовали разницу в статусе, а может быть потому, что было заплачено втрое от обычного билета на теплоход в первом классе.

Однако наш буксир, тянущий пустую баржу, шел. Медленно, неторопливо… Из-за повторяющихся пейзажей, мне порой казалось мы вообще стоим на одном месте.

Команда их одного механика, капитана и одного матроса на нас внимания не обращала. Нам выделили верхнюю палубу… Если этот пятачок три на пять можно назвать палубой. В общем, устроившись на жестких креслах, большую часть времени мы наблюдали за окрестностями и слушали чтение Макса.

Не знаю, в чем тут дело. то ли у него был молодой острый ум, то-ли врожденная какая-то склонность, но второй день он уже вполне свободно читал нам старые газеты. Причем парнишка уперся рогом и отказывался читать то-же самое. Если честно, то и мне претило слушать одно и то-же. Ну, а Кузьма, прогадал, взяв стопку в которой по сути было всего семь номеров разной свежести. Остальные просто повторялись. Именно поэтому, к концу третьего дня Макс начал донимать меня вопросами. Я отвечал как мог, Кузьма с разрешения капитана варил нам чай и мы очень много разговаривали.

Кстати, чак-чак я оценил. Был хорош.

В общем, в какой-то мере четыре дня идиллии. Мы если, спали, разговаривали. Команда к нам не лезла, да и мы к ней тоже.

Ну, как «мы». Я и Кузьма держали дистанцию.

Макса же ни наши напоминания, ни угрозы Кузьмы купить ему «житие святых» на старославянском, донимать команду не мешали.

По моему к концу третьего дня я понял, что если его не займу чем-нибудь, он точно выведет либо меня, либо капитана. Я мог просто наорать… на худой конец выдать ремня, а вот капитан мог и за борт отправить.

Да, согласен, обучать заклинаниям уровня «отраженный» было… необдуманно. Это в дальнейшем сыграло с ним довольно странную шутку, но и вы поймите меня. Теория для него и медитация была все равно, что пытка. В нем звенело, урчало, бурлило все, что угодно, кроме покорности и послушания.

Человек искра, человек импульс, человек действие.

Вот на этом я и решил сыграть.

* * *

— Ну, вот честно, зачем ему такая трубка? — наклонился к Чернову, сидевшему к нему боком. — Дядь Кость, вы гляньте после ужина. Он постоянно ее курит. Там длинна с мой локоть! Неудобно же!

Тут Кузьма, что сидел с другой стороны позволил себе хмыкнуть. Парень тут же наклонился к нему и продолжил рассказ:

— Думаете я трубок табачных не видел? Как же! Видал! Короткие, с мою ладонь, ну или чуть больше. С кисть! Вот такие видал, что курят. Пыхтят как паровозы, воняют! И лица такие, словно все благодарить их должны, что дрянь ту нюхают!

Тут Максим снова нагнулся к Чернову.

— Ну, я у него и спросил! Мол, так вкуснее что-ли? А он как зыркнет…

— Хватит! — не выдержал Константин и поднялся с кресла.

Макс притих и глянул на мужчину, что замер глядя на него.

— Нам еще больше суток ехать, поэтому думаю, оттягивать смысла нет, — произнес он и направился в в сторону кают.

— Чего это он, — проводил его взглядом мальчишка и глянул на слугу.

— Константин Александрович, видимо, не привык к обществу, — спокойно произнес старичок, подался вперед и взял чайник со стола. Налив заварки в кружку, старичок глянул на своего хозяина. — Тем более к такому многословному.

Макс пожал плечами и шмыгнул носом.

— Ну, а чего делать-то еще? Газеты все перечитал. Даже журналы ваши… Савелий этот, с трубкой, сказал, что у них только судовой журнал. А там читать нечего. Пришли туда-то, загрузили то-то, вышли с загрузкой такой-то… Скука смертная!

В этот момент из каюты вернулся Чернов с книгой в кожаном переплете.

— Искал теорию магии, для детей, но увы… — тут он присел на свое место. — В Казани найти ее оказалось довольно проблематично. Поэтому взял то, что было.

Константин положил на стол книгу и кивнул Максиму.

— Читай!

Парень взял ее в руки, повертел и не найдя названия или автора, открыл наугад. Буквы оказались перевернуты. Парень быстро перевернул книгу, открыл на первой странице и прочел:

— Сборник стандартных заклинаний и приемов для «Отраженных», — пробубнил он. — Это что? Вы теперь меня магии учить будете?

— Это лучше чем постоянно тебя слушать, — буркнул Чернов.

— И мне чего, сразу колдовать можно будет? А оно не жухнет, так что я…

Тут Константин тяжело вздохнул и покосился на Кузьму.

— Видимо, основы вам все же придется проговорить, — пожал плечами старичок и пригубил чаю.

— Слово колдовать используют дремучие крестьяне, — буркнул Константин. — «Колдовством» и «Ворожбой» занимаются сельские ведьмы. Мы творим заклинания, используем магию… На худой конец «магичим». Но не ворожим и не колдуем. Это ясно?

— Ясно, чего не ясно, — кивнул парень.

— Дальше… Пока у тебя не проявится твоя стихия, ты «отраженный». Человек у которого есть дар, который может взаимодействовать с силой. Как только у тебя появится стихия, тогда уже можно будет говорить о другом статусе. Пока же ты — отраженный. Это понятно?

— Понятно…

— Дальше. Пока твоя сила не имеет окраса, тебе придется взаимодействовать со стихией немного по другому. Никаких конструктов, никаких вербальных формул, никаких стихийных взаимодействий. Только голая сила и ее основные манипуляции. Вопросы?

— Что такое «вербальные формулы»? — тут же спросил Максим.

— Заклинания, которые необходимо произносить, — Чернов покосился на Кузьму, а затем взглядом указал ему на свою кружку.

— А почему их нельзя? — спросил парень и скосил взгляд в книгу.

— Потому, что все вербальные формулы построены на языке, который относиться к той или иной стихии. А ты, пока не откроешь свою стихию, ими пользоваться не сможешь. Стихия просто не откликнется, даже если ты правильно произнесешь заклинание. Понятно?

— Понятно, — кивнул парень и приподнял книгу. — А тут все заклинания? Ну, в смысле, я все их освоить смогу?

— Сможешь, но прежде чем ты хоть что-то освоишь, научись взаимодействовать с силой, — Константин принял кружку от кузьмы и пригубил. — А для этого требуется приложить немало усилий.

Максим недовольно нахмурился, пролистнул несколько страниц вперед и растерянно уставился на небольшие картинки, где показывалась поза и стрелками указывалось направление силы по телу.

— Не лезь вперед. Все равно, без основ ничего не получится. Второй урок. Стационарная ротация металлического предмета, — произнес Константин и откинулся на спинку деревянного стула.

— А почему сразу второй урок? — спросил Макс.

— Потому, что первый медитация, а ты от нее засыпаешь, — пожал плечами мужчина. — И эффект видно сразу.

Мальчишка пожал плечами, пролистнул несколько листов и принялся читать:

— Для проведения практики понадобится… Ровная поверхность… металлический продолговатый предмет… скобка, в целях безопасности стоит избегать работы с швейными иглами, скоба…

Тут максим поднял взгляд на Чернова. Тот пригубил чаю, сунул руку в карман и положил на стол перед ними длинный болт на четырнадцать.

— В твоем случае — это будет болт. Дальше…

Максим сделал максимально сосредоточенную мину, кивнул и продолжил чтение.