Чернов сбавил газ ещё за полверсты до деревни, когда вместо привычного запаха навоза, дыма и печёного хлеба в кабину ударило другое — сладковатое, тяжёлое, будто кто-то оставил в жару ведро с потрохами. Макс сморщился, Кузьма молча потянулся к артефактам.

Дорога вползла между домов. Двадцать изб, не больше. Половина ставен закрыта, но не так, как на ночь — криво, наспех, будто забивали гвоздями изнутри. На одной крыше торчал обломанный шест с тряпкой — то ли белый флаг, то ли просто рубаха, которую уже никто не снимет. Печного дыма не видно. Ни из одной трубы. Только чёрные потёки на брёвнах, словно кто-то выплеснул сверху густую смолу и она застыла языками до самой земли.

У колодца лежала собака. Или то, что от неё осталось. Шерсть слиплась в чёрные сосульки, лапы вывернуты, потроха чуть в стороне. Рядом — перевёрнутое ведро и цепь, которая ещё позвякивала от ветра.

Макс тихо выдохнул сквозь зубы.

— Дядь Кость… они все…

— Не все, — буркнул Чернов, останавливая бурлак посреди улицы. — Пока не все.

Он вышел первым. Под ногами хрустнула сухая корка грязи. Воздух был густой, будто пропитанный маслом. На заборе ближайшего дома висел детский сапожок — один. Второй валялся в луже чёрной жижи, которая уже не впитывалась в землю, а стояла зеркалом, отражая серое небо.

Из-за угла сарая донёсся звук. Не вой. Не рык. Хриплое, мокрое скрежетание — как будто кто-то пытался дышать через горло, полное крови и земли. Потом тишина. И снова — скрежет.

Чернов медленно повернул голову. На крыльце крайнего дома сидела женщина. Или то, что от неё осталось. Голова запрокинута, рот открыт, по подбородку стекала чёрная слюна, вязкая, как деготь. Пальцы впились в собственные колени так, что ногти прорвали ткань сарафана. Глаза… глаз уже не было. Вместо них — два провала, из которых медленно сочилась та же чёрная жижа.

Макс шагнул ближе, но Чернов поймал его за плечо.

— Не дыши глубоко, — сказал он тихо. — И не трогай ничего голыми руками.

Кузьма за спиной перекрестился дрожащей рукой.

— Господин… это же…

— Это чернуха, — закончил Чернов. — И она ещё не закончила.

Он оглядел улицу: пустые окна, распахнутые двери, в одной из которых торчала рука — синяя, с чёрными прожилками, будто кто-то пытался вылезти и не смог. Где-то дальше, за огородами, снова раздался хрип. Потом ещё один. И ещё.

Деревня не умерла.

Она просто начала жрать сама себя.

— Кузьма, в машину! Артефакты включи. Все, — приказал Чернов, осматриваясь по сторонам.

Старик молча кивнул, забрался обратно и активировал спрятанные артефакты.

Чернов же тяжело вздохнул, глянул на Макса и нахмурился.

— Револьвер твой где?

Мальчишка растерялся, но тут же кивнул, сбегал к машине и забрал оружие.

— Патроны проверь, — буркнул маг, направившись к крыльцу с женщиной.

Макс быстро отщелкнул барабан, проверил патроны и направился за магом.

— Чернуха убивает всегда, — произнëс Константин, остановившись у женщины. — Я не знаю почему, но некоторые зараженные не бегут на тебя, чтобы сожрать. Они замирают или повторяют бессмысленные действия.

Чернов глянул на мальчишку. Парня слегка потряхивало от вида изуродованной женщины, но он всеэë равно старался держаться.

— Если хочешь остановить зараженного — стреляй в голову. надо разрушить мозг, — указал на женщину учитель. — Обычной пули достаточно. В другие части тела стрелять обычными пулями, по факту — бесполезно.

Макс молча кивнул. Константин же уставился на него и приподнял одну бровь.

— Что? — растерялся мальчишка.

— Отпусти еë, — кивнул на заражëнную, что продолжала булькать.

— Так, она же… — парень сглотнул и посмотрел на оружие у себя в руках.

— Еë здесь нет. Уже давно. Это просто гниющее мясо, что двигается только благодаря чернухе.

Макс сглотнул и поднял руку с револьвером. Ствол слегка потряхивало.

— Чтобы не промахнуться, поднеси его поближе. И помни — еë больше тут нет. Только гниющий труп.

Мальчишка коротко кивнул, сжал губы в тонкую полоску и сделал шаг, почти уперев револьвер в висок зараженной.

БАХ!

Голова женщины дернулась и тело рухнуло на бок. Руки наконец расслабились и отпустили колени.

В этот момент из дома послышался глухой стук. раз, затем ещë раз.

— За мной, — произнëс Чернов, войдя в дом.

Мальчишка прошëл за ним и замер перед трупом у печи. Мужчина лежал на боку. Руки чëрные, на лице чëрные нити вспухших вен, перерубленная шея и топор чуть в стороне.

— Видимо муж обратился, — тихо прокомментировал Чернов. — А жена его…

Тут снова раздался глухой удар, на звук которого они повернулись одновременно.

Константин прошел на звук и остановился у люка в подполье. Пару секунд выждав, он ударил по нему ногой и снизу снова раздался тот же звук.

— Готовься, — спокойно произнëс учитель, взялся за кольцо и открыл крышку.

Оттуда тут же вырвался черный, словно уголь, мальчишка. Он ухватился за край, попытался выдернуть себя наверх, но тут Чернов захлопнул крышку, прижав хрупкое тело в районе груди.

Заражëнный ребëнок метался, размахивал руками, хрипел, а Константин молча смотрел на растерянного Макса.

— Его тут тоже нет, — спокойно, но громко произнëс он. — Убей чернуху, пока она не натворила дел.

Макс кивнул, подошëл и, держа револьвер двумя дрожащими руками, поднëс его к голове мальчишки.

БАХ!

* * *

Можете меня считать жестоким.

Возможно, вы посчитаете, что это было лишним и я все мог сделать сам.

Я же считаю по-другому. Я считаю, что если ты имеешь силу, то с ней приходит и ответственность. И ответственность — это не только военная служба или статус. Это ещë и обязанность разгребать то, что не могут разгрести другие.

И разгребать иногда приходиться такое, что лучше ещë раз в передрягу на границе, а не это…

Это грязная работа. Это жуткая работа. Но, это прописанная, в своде законов одаренных силой, государя обязанность. Если у тебя хватает сил, то проявления чернухи обязан зачистить.

Да, есть церковные отряды для этого. Да, есть другие маги и учётные одарëнные, но мы были уже тут.

Но, я не хотел ввязываться в это. Не планировал, думал объехать, но Макс настоял и… И я решил исполнить обязанность, не взирая на то, что это может нас выдать. Я слышал, как звали смерть, я чувствовал, как кто-то был на последнем издыхании в этой деревне. Но, я не торопился.

Мне нужно было, чтобы всë это видел своими глазами Макс. Чтобы он своими руками отпускал заражённых. Мужчин, стариков, женщин, детей. Я хотел, чтобы он, наконец, понял, для чего существует сила.

Мы шли от дома к дому. Макс стрелял в каждого, кого мы смогли найти. Затем мы брали его «зажигалки» и подпаливали дом, чтобы не осталось заразы.

Мы шли от одного дома, к другому, пока не прошли село насквозь. Уже начало темнеть, когда мы обнаружили чуть в стороне от деревни, небольшую часовню.

Небольшой шестистенок. Серые брëвна, крыша дощатая. Ничего необычного, но…

Смерть звали оттуда и не для себя.

* * *

Чернов оглянулся на грузовичок, на фоне которого полыхала деревня.

Завораживающий пейзаж пожара, вздымающиеся протуберанцы огня, дым и смрад.

— Макс, — произнëс маг, глянув на парня, что сидел на переднем сиденье и не собирался выходить. — Пошли.

Парень угрюмо глянул на учителя, кивнул и нехотя вылез из автомобиля с револьвером, который так и не спрятал под сиденье.

Мужчина дождался пока ученик подойдëт и направился к часовне. Подойдя к ней, он открыл дверь и замер, осматривая скудное убранство.

Лавка, алтарь, икона, невысокий старичок у алтаря, что прислонился к нему спиной. И два тела, чуть в стороне.

Чернов вошëл внутрь и нахмурился.

Старик перед ним приоткрыл глаза, сипло втянул воздух и спросил:

— Кто… ты?

Маг осмотрел его, отметил отсутствие следов чернухи и произнëс:

— Тот, кто провожает.

Старик криво усмехнулся и качнул головой.

— Я не звал последнюю. Я лишь молил об избавлении… — тихо прошептал он и облизнул пересохшие губы. Он упëр трясущиеся руки в пол, кое-как приподнялся и произнëс: — Кто… ты такой?

— Чернов Константин, — ответил мужчина. — Маг.

Старик кивнул. Несколько секунд он переводил дыхание, а затем взглядом указал на тела чуть в стороне.

— Осмотри, — кивнул учитель Максу.

Мальчишка подошëл и потянул плечо первого тела. Девушка, лет шестнадцати, с выраженной грудью и короткими волосами. Платье приличное, но грязное и перепачканое кровью и чем-то чëрным. Кожа бледная, на шее чëрных ниточек нет, но кисти покрыты чернухой.

— Дышит, — произнëс мальчишка и подошел ко второму телу.

Тоже девочка, но младше. Возрастом примерно ровесница Макса. Только у неë на шее уже были чëрные нитки сосудов.

Чернов подошел, оглядел детей и покосился на старика.

— Ты отраженный?

— Да… — тихо произнес он и кивнул на алтарь. — Держал сколько мог…

Маг подошëл к алтарю, провëл пальцами по верхней деревянной вставке и поддел еë пальцем, где тут же обнаружил несколько витиеватых церковных знаков из священного писания.

— Надо же… — тихо произнëс маг. — В церквушке письмена…

Его взгляд снова вернулся к старику.

— Мы поможем? — раздался голос Макса. — Мы можем их вылечить?

Чернов нахмурился, взглянул на ученика и произнëс:

— Слишком поздно. У нас не хватит сил, чтобы их отбить. Этот алтарь не может вылечить. Он только излучает свет, — кивнул Константин на икону. — Можем попробовать вытащить этого старика. У него почти схлопнулся резерв. Он выдал всë.

— А как… — Макс глянул на девчонок, потом на учителя. — Мы просто…

— Ты можешь облегчить страдания, если просто их отпустишь, — произнëс Константин, глядя в глаза ученику. — Можешь не дать им обратиться в тех тварей. Зачисти, так же, как и там.

Мальчишка глянул на открытую дверь, из которой виднелось пожарище, затем на учителя и мотнул головой.

— Макс, с минуту на минуту, вон та, — указал Константин на девочку помладше. — Обратиться в такую же тварь, как и все. Через час, может позже, обратиться вторая. Будем ждать или закроем вопрос? Просто подними револьвер и…

— Не буду! — резко ответил Макс и бросил револьвер на пол.

— Макс, я…

— Не буду! — повторил мальчишка. — Не буду и всë!

— Тогда они просто…

— Что ты за маг такой, дядя Костя⁈ — начал заводиться Макс. — На кой чëрт тебе сила? Что ты с ней делаешь, что даже не попробовал⁈

— Макс, моя сила — тьма, она сродственна чернухе. Моя сила не подойдёт. А перегонять еë в свет — смысла нет. Это идиотизм и…

— У меня сила есть! — возмутился парень и сделал шаг вперед. — Она же подойдет⁈

— Да, но у тебя…

— Да ты даже не попробовал! — крикнул ученик. — Ты даже не пытаешься что-то сделать! Ты когда тех на дороге в миг снëс — я думал ты сильный! Я думал, ты МАГ! А ты… ты же просто, как все! Колдун, недоделанный!

Чернов замер, слегка дëрнул щекой и сухо произнëс:

— Твоей силы не хватит. Ты опять высохнешь. Помнишь как было в прошлый раз?

Мальчишка пнул револьвер в угол часовни, осмотрелся и недовольно буркнул:

— А ты за мою силу не думай! Ты учитель или кто? — Макс подхватил под плечи девушку помладше, а затем вытащил еë в центр церквушки. — Ты говори, что делать надо! А я уж сам, как-нибудь, раз ты только убивать горазд.

Константин заложил руки за спину, покосился на старика, что едва заметно улыбался и продолжал сипеть, а затем подошëл к первому пациенту Макса.

— Сначала сердце, — произнес он и протянул нож ученику. — Режь платье, а потом ладони. Через кровь связь будет надëжнее. Меньше потерь.

* * *

Макс умел кольнуть в самое больное место

Знаете, что такое молодость?

В первую очередь — это упрямство.

Нам не надо было туда заезжать, вообще. Макс заупрямился и вот: мы с ним, своими руками зачищали деревню. Нам не надо было пытаться вытянуть тех девочек в часовне. Да и того старика, тоже не стоило тащить.

Но, Макс есть Макс. Умеет он ткнуть туда, где особенно больно.

По-хорошему, надо было зачищать часовню и уходить. Я бы не рисковал учеником, я не чертил бы в панике ритуал, когда Макс начал схлопываться. Я бы не тянул до утра старика, чтобы тот, своим «посмертным выдохом», не сбил лечение ученика. В конце концов, мы бы не оставили свидетелей.

Свидетели и, тем более, события с нашим участием были последним, что мне хотелось бы оставлять.

Но, что есть, то есть.

У нас есть старый боевой офицер, ученик, что не знает берегов и Кузьма, что молча принëс нам еды и кое-как согрел чайник, на хворосте что собрал вокруг часовни.

Макс делал всë, как я ему говорил. Выпускал силу, заполнял ей сердце, вëл по сосудам. От центра к периферии. держался он уверенно и чётко. Я показывал где вести силу, как проходит сосуд, он вëл.

Чернуха отступала, но был нюанс.

Пока он вытаскивал первую девочку, вторую она забирала.

В итоге, когда с первой было покончено, и ученик смотрел мне с вызовом в глаза, вторая была уже в том же состоянии, что и первая. И ему пришлось начинать всë сначала уже со второй.

Слушать меня, по поводу его резерва, он не собирался. И то, что у него тряслись руки, пот бежал градом и подкашивались ноги — его вообще не волновало.

Я понял, к чему это ведëт. Взял кусочек ладана, чëрного мела тут явно было не найти, и принялся рисовать обычный ритуал перегонки силы. Да, криво. Да, без всякой линзы и преломляющих призм. Но, разве у меня был выбор?

Да, был. Я мог просто приказать, применить печать учителя и ученика, но… Это ведь был Макс. Этот засранец умел находить слова.

Поэтому, уже под утро, когда обе девочки без сознания лежали в той часовне, я сидел и говорил с тем стариком, которого медленно и неторопливо напитывал остатками своей силы, чтобы он восстановился.

Смотрел на две спасëнные жизни, разглядывал ученика, что лежал в луже собственной мочи и рвоты, с прожилками крови, и просто разговаривал со священнослужителем.

В душе таилась надежда, что после пережитого Макс одумается. Поймëт, что за границу дозволенного силой и собственным резервом лучше не лезть, но…

Вы ведь знаете, что такое молодость.

Молодость, в первую очередь, это упрямство.

А ещë, Макс умел кольнуть в самое больное место.

Этого у него не отнять.

Что было дальше?

По логике вещей, утром, когда старик и дети пришли бы в себя полностью, я бы забрал Макса и мы просто укатили бы, но это был мой план. План с надеждой, что наши спасённые никогда и никому не расскажут, кто их спас.

Однако, поутру, с первыми лучами солнца, я услышал напевы.

Церковные напевы в несколько голосов.

А это значило, что церковный отряд зачистки уже здесь. И мне надо будет как-то с ними объясняться.

* * *

— Чистая душа, — сипло произнес старик у алтаря и глянул на бледного Чернова, что сидел рядом с ним и держал руку на его лодыжке. — Со стержнем ученик.

Константин тяжело вздохнул, покосился на мальчишку, лежавшего в луже нечистот и кивнул.

— Правда иногда он меня жутко раздражает, — буркнул он.

— Ты по праву учитель, по статусу или… так, приютил его?

— По праву и статусу, — кивнул Чернов, продолжая вливать по капле силу в тело старика. — Мы провели ритуал.

Старик закивал, кашлянул и с трудом сплюнул в кулак тягучую мокроту.

— Тухлятина, мать ее итить, прости господи… — проворчал он. — Тьма… как есть тьма.

— Другой силы для тебя нет, — произнес Чернов. — Еще час и, думаю, мне больше не будет смысла тебя поддерживать. Ты справишься сам.

Старик кивнул, скосил взгляд на мальчишку и спросил:

— Как так вышло, что он с тобой? Не слышал, чтобы торговцы смертью брали учеников. С чего вдруг? На покой хочешь и тьмой его одарить?

— Последнее желание друга, — спокойно ответил маг. — Позаботиться о нем обещал.

— И другу смерть сторговал? — глянул на него местный священнослужитель.

— Не люблю когда это называют торгом, — глянул в ответ Чернов. — Смерть — это не товар. Все умрут, но не все, когда захотят.

Старик пожевал губами, помолчал несколько секунд, а затем коротко кивнул и произнес:

— Может оно и к лучшему…

— Ты про мертвую деревню? — усмехнулся Константин.

— Про мальца, — кивнул на Макса старик. Мальчишка с трудом попытался повернуться на другой бок. — Светлая душа. Чистая. Стержень есть, но жизни не видела. Не знает как грех душу сожрать может. Как алчность глаза застилает.

— Ему не хватает прагматизма, — буркнул Чернов.

— А тебе не хватает веры в свет, — парировал священнослужитель. — Со смертью ходишь. В тьму смотришь, а про свет забыл. Про надежду.

Старик еще раз закашлялся, снова сплюнул в кулак и с отвращением вытер руку о свою рубашку, не посмев плюнуть на пол в часовне.

— Ты его учи, чему сможешь. И он тебя научит.

— Чему он меня может научить? — хмыкнул Чернов. — Он лишь…

— Жить тебя научит, — буркнул старик. — Жить и жизни радоваться.

В этот момент вдалеке послышались едва слышные хоровые напевы. Низкие, мужские голоса выводили не-то молитву, не то какую-то песнь.

Чернов тут же подобрался и глянул на старика.

Тот молча кивнул и протянул руку.

— Помоги встать. Хватит с меня твоей тьмы.

Константин молча помог подняться на ноги священнослужителю и дойти до двери. Там он сунул руку, за косяк двери и выудил оттуда довольно тонкую палку с него ростом.

Маг все понял без разговоров. Помог выйти на крыльцо часовни старику, прислонил его к стенке и тихо спросил:

— Почему не сказал, что пилигрим?

— А что бы это поменяло? — глянул на него старик, поднял свою трость и ударил ей по деревянным доскам.

Раз. Раз-два.

Хор где-то вдали тут же оборвался.

Старик же покосился на недовольного мага и спросил:

— Что? Не любишь нашу братию?

— Хотел уйти тихо, — ответил тот. Немного подумав, он добавил: — За нами гоняться. За моим учеником.

Священнослужитель покивал, поджал губы и спросил:

— Натворил что?

— Родился, — пожал плечами Константин.

В этот момент из-за деревьев на повороте показалась процессия из людей в рясах. Они быстрым шагом приближались, а за ними, неторопливо и вполне буднично полз квадратный угловатый автобус с красными полосами на бортах.

— Только их тут не хватало, — сморщился Константин и тяжело вздохнул, покосившись на бурлак неподалеку. В голове уже начали мелькать мысли, сможет он оторваться от святош на бурлаке, если схватит Макса прямо сейчас, но тут раздался голос старика.

— Если не делал ничего, то и бежать смысла нет. Суд церковный хоть и суров, но справедлив.

— Если ты не провожающий на тот свет темный маг, — грустно усмехнулся Константин.