Я будто бы шла через время, а оно – текло через меня. Минута за минутой, день за днем… дни складывались в недели, недели – в месяцы. А я никак не могла отвязаться от едва заметного, но бесконечно присутствующего ощущения – что события движутся как-то сами собой, и вроде бы с моим участием, и мне в них даже хорошо, но… будто бы отдельная часть меня стоит и наблюдает за всем. Или что все эти минуты, дни и месяцы – сон. Длинный, долгий, почти реальный, почти…
Институт, преподаватели, анатомичка, вечная зубрежка, короткие звонки родителей и их подрастающая малышка, бабушка, Темка…
Каждое утро я просыпалась как солдат, заправляла кровать, умывалась, завтракала и ехала учиться. Каждый вечер я просиживала за письменным столом, талдыча то анатомию, то латынь, и почти каждый – ко мне заходил Артем.
Ему подобрали протез, и теперь он учился на нем ходить – поначалу выходило не очень, но с каждым днем все лучше и лучше. Он стал обходиться без костылей, деревянненько вышагивал как джентльмен – с тростью, что придавало ему не по возрасту взрослый вид. И совершенно неожиданно устроился на работу – в нашу школу трудовиком. Пока, до перевода на исторический факультет.
У бабушки на работе появился какой-то государственный проект, где ее назначили ответственной, и теперь она часто засиживалась в своем архиве до позднего вечера.
А мне казалось, что я – это неподвижный центр, вокруг которого происходят какие-то события, и мир стремительно меняется. Жизнь катилась снежным комом с горы, набирая и набирая обороты, меня особо не спрашивая. И… не сказать, чтобы я была чему-то не рада. Рада-рада, конечно, рада.
Мы сходили, подали заявление в ЗАГС и назначили свадьбу на самое начало летних каникул, решили зимой не делать, да и весной будет некогда. А так мы за полгода ко всему не спеша подготовимся.
Снег лежал утоптанным сероватым настом, в середине декабря было морозно и ветрено, по земле крутилась мелкая поземка, я шла после четвертой пары с остановки домой.
Тема сегодня должен был ехать на примерку к портному, пошив свадебного костюма оказался делом не быстрым, а потом, я знала, – он поедет к себе домой.
Мне хорошо было с ним, я видела, как он старается, как сильно любит и как дорожит нашими отношениями. Не то чтобы он был услужлив или лебезил, совсем нет, просто был как-то ярко и неподдельно счастлив. Его счастье сияло так солнечно и горячо, что согревало все и всех вокруг. И видя его лучистую улыбку, я просто радовалась. Пару месяцев назад, когда он пришел ко мне в больницу, это был совсем другой человек – угрюмый и выжженный изнутри.
Мимо меня прошел дядька, волоча на плечах запеленутую в веревки елку. Вот и год пролетел… так быстро. Второй курс и… летом я замуж выхожу.
– Во сколько Денис придет? – я поставила сахарницу на место.
– Гм… – Вася глянул на часы, – часа через полтора, еще время есть.
– Хорошо, – я подошла к нему вплотную и обняла со спины.
– Ань… – он сидел на стуле и прислонился головой к моей руке, потом посмотрел на меня снизу вверх, – садись. Может, поговорим?
– Поговорим? – сказала я как можно беззаботнее, хотя сердце учащенно застучало. – И о чем?
Вася встал, дотягиваясь до верхнего ящика, открыл его и достал коробку конфет:
– Шоколадные, твои любимые.
– Ого! – на коробке красовалась надпись «Фабрика Коммунарка». Я посмотрела на него внимательно. – Ты хочешь подсластить горькую пилюлю или просто чай попьем?
– Олеся приходила ко мне на работу, – без околичностей начал он, – наконец есть вариант по размену квартиры, и хороший вариант, только… – он запнулся и смерил меня взглядом, – она стала упрашивать меня вернуться, попробовать еще раз.
– О! – я задумалась. Та серьезность, с которой он поведывал мне эти новости…
Сердце странно сжалось, и пальцы вдруг похолодели. Я почувствовала себя ненужной в его квартире, в которой мы встречались тайком вот уже несколько месяцев, когда его сын три раза в неделю ходил на курсы подготовки к поступлению, а я рассказывала внучке сказки о том, что у меня новый проект на работе.
– И… что? – я почему-то старалась не смотреть ему в глаза, а куда-то рядом, в ворот его рубашки, плечи…
– Умоляла, ради сына, просила прощения, говорила, что оступилась, что… эх… – он махнул рукой, – в общем, долгий и нудный у нас был разговор, – Вася смотрел на меня как-то виновато.
– Послушай, – я постаралась совладать с собой, – у вас была семья, это не пустой звук, и может быть…
– Аня, – довольно резко сказал он и встал, – ты меня, пожалуйста, не уговаривай и не рассказывай тут всякую ерунду.
Я замолчала.
Он начал мерять шагами небольшую кухню, потом остановился, прислонился к узкому подоконнику:
– Курить вдруг захотелось, представляешь?
– Ну да, только сигарет твоему сердцу сейчас и не хватает, – буркнула я.
Он глянул на меня:
– Как тебе так удается?
– Что? – не поняла я.
– И меняться, и оставаться прежней одновременно? – он проскользнул, касаясь подоконника, чуть ближе ко мне. – Дашь конфету?
Я распечатала коробку, открыла и подала ему:
– Бери.
– Вот эту попробую, – он вынул из картонной формочки маленький шоколадный треугольник, – положил в рот… – Слушай, вкусно, – встал, – чайник еще поставлю, а помнишь, как я тебе в госпиталь шоколад трофейный таскал?
Я усмехнулась, уносясь в далекие воспоминания:
– Ага, важный такой был.
– Ну а то, – он поднял подбородок, – командир все-таки! – Вася выхватил из коробки конфетку, похожую на каплю. – Не, та была лучше. А помнишь, как ты меня от простуды лечила? Это мы уже в Варшаве были, помнишь?
– Да-да, – кивала я, прислоняясь виском к стене, – ты все ходил с замотанным горлом и говорил, что само пройдет.
Но мне вспомнилась не та Варшава, а совсем недавняя, и я поежилась – плачущий Анджей в беседке под дождем, вымаливающий прощение.
– Точно! – Вася открыл заварочный чайничек, и показал мне. – Как думаешь, еще можно долить или новую?
– Новую.
– Ну да…
– Вась… – я смотрела, как он хлопочет с кипятком и заваркой, – если честно, я не очень поняла, к чему и почему…
– Знаешь, я тоже не понимаю, – он смотрел на меня, просыпая на стол и пол вертлявые чаинки.
– Чего? – я напряглась.
– Нам с тобой по шестьдесят лет, – Вася мотнул головой, – ладно, тебе пятьдесят восемь, а мне больше, но… мы тискаемся по углам, как школота, чего-то прячемся, прячемся… Долго будем прятаться?
– Вась…
– Ань…
Мы замолчали.
Откровенно говоря, я его понимала и уже давно ждала этого разговора. После того как Ксюшка попала в больницу, все как-то завертелось само собой. Я была рада, мне было страшно, и я не знала, что дальше делать. И будто бы буднично и обычно – эта связь стала тайной, хотя никто из нас об этом не заговаривал. Но, конечно же, долго так продолжаться не могло, я это понимала и с тревогой ждала подобного разговора.
– Слушай, – наконец выдохнул он и посмотрел на меня твердо и прямо, – ты ничего мне не говоришь, я, правда, и не спрашиваю, но…
– Я встречалась с Анджеем, – я тоже смотрела ему в глаза, – в Варшаве. Мы с Ксюшкой ездили.
– С Анджеем? – переспросил он. – Погоди, это с… тем самым?
– Да, с ним, – я вынимала конфетки из картонки и снова вставляла в те же гнезда.
– И… – Вася сложил руки на груди.
– У него умерла жена, есть сын…
– Мне не интересно, – отчеканил он.
Я уставилась пустым взглядом в стену.
– Прости, – он смотрел на бессмысленное мельтешение моих пальцев, трогающих конфеты, – просто… я до сих пор не понимаю, что между нами происходит. Ты встретилась с тем поляком, вы с ним… у вас было?
– Нет-нет, что ты, – я удивленно помотала головой, – ничего не было. Вот придумал! И быть не могло!
– А что? – он заговорил немного расслабленнее. – Если я ничего не путаю, ты от меня ушла именно потому, что любила этого человека без памяти.
– Да-да, – согласилась я, – я тоже думала, что любила этого человека без памяти… Но оказалось, что не его – а успешно придуманный мною образ, не имеющий к реальному Анджею никакого отношения.
– Вот как? – Вася смотрел заинтересованно. – И…
– И кажется, только сейчас я поняла, что чувствовала и одновременно не давала себе почувствовать совсем другое. И к совсем другому.
Вася молчал, смотрел на меня без улыбки.
Мне было страшно. А вдруг я снова обманываюсь? А вдруг Вася ко мне уже давно ничего не испытывает и то, что сейчас, – приключение, утешение… и ничего больше?
Во рту пересохло, я сделала пару глотков остывшего чая, он отозвался полынной горечью в горле.
– К другому? Был еще кто-то другой? – хмуро спросил он.
Я внутренне улыбнулась, оставаясь серьезной.
– Вообще – да.
– Да? – в его глазах промелькнула холодная злость. – И кто?
– Один удивительный человек, – ласково заговорила я, – обаятельный, умный, с отличным чувством юмора. Знаешь, мне всегда с ним было легко и весело…
– Ань… может, не стоит мне все это рассказывать? – он чуть скрежетнул зубами.
– Стоит-стоит, – я встала и подошла к нему близко, – еще как стоит! Мне стыдно и неловко, что я отталкивала очень дорогого человека.
Вася покорно вздохнул:
– Так может, ты пойдешь к нему, а не будешь рассказывать мне об этом «дорогом» тебе человеке?
Я не выдержала и начала улыбаться:
– Так вот я пришла и говорю.
Он нахмурился и посмотрел с недоумением.
– Приш-ла и го-во-рю… – я положила ему руку на щеку, – говорю до-ро-го-му моему че-ло-ве-ку Василию Смолич, как мне жаль, что я так долго не понимала, что на самом деле его люблю.
Весело. Страшно. И удивительно нежно. Когда я сказала, теплое чувство, наполненное до краев искристым светом и смехом, вышло из берегов моего сердца и затопило все вокруг.
– Вась… Вася…
Он молчал и смотрел на меня широко распахнутыми глазами, из которых ему на рубашку капали слезы.
– Ш-ш-ш-ш… – я за него испугалась, – Вась, Васенька, ну что ты…
– Анька! – наконец, выговорил он, обнимая меня, прижимая к себе. – Какая ж ты дуреха у меня, а!
– И не говори, – я вдыхала его родной запах, и мне было удивительно радостно.
Через несколько мгновений он отодвинул меня чуть дальше, внимательно посмотрел и снова крепко обнял.
– Хороший мой… – я плакала вместе с ним, уткнувшись носом в его шею, ключицы. Это было удивительное чувство, такое я испытывала только в далеком счастливом детстве – когда возвращалась в родной дом, где тебя всегда ждали, всегда любили.
Время тикало тонкими стрелками мимо нас. Я чувствовала, как его широкая любящая душа невесомым воздушным облаком обнимает мою.
Через долгие секунды мы вернулись в реальность, разомкнув объятия.
Вася вытер мне мокрые щеки:
– Ань, так что же мы прячемся? Почему ты мне раньше не сказала?
– Боялась, – честно ответила я.
– Чего? – не понял он.
– Ну, мало ли, – ответила я пространно, – что ты меня уже давно разлюбил, ведь столько лет… да и потом… Олеся.
– Гос-поди, – он посмотрел на меня с улыбкой, – ну какая Олеся, в самом деле! Говоря по правде, мне жаль ее, очень жаль. И я осознаю свою ответственность, но, знаешь ли, она тоже взрослая женщина, и насильно я ее под венец не тащил. А сейчас… похоже, бросил ее этот женатик, вот она ко мне опять и переметнулась. Ей, понимаешь ли, непременно нужно хоть с кем-то быть. Есть такие люди, которые одиночества не переносят – она из их числа. К кому-то ей нужно прилепиться, не может она одна. И по большому счету неважно к кому. А я не хочу быть утешительным призом. Как и для тебя никогда не хотел. Но между вами есть большая разница – тебя я всегда любил, а ее, сколько ни старался, – не смог. И с тобой я выбрал самое безопасное для собственной чести – остаться друзьями. Я давно уже ни на что не надеялся, просто старался жить дальше свою жизнь и не терять тебя из виду. И нам удавалось хорошо дружить, так ведь?
– Да, – я согласилась, – мы хорошо дружили. Не знаю, сколько усилий тебе это стоило, дорогой мой, но думаю – много. И спасибо, что ты смог это выдержать, иначе сейчас бы ничего не сложилось – слишком бы мы были далеко друг от друга. И знаешь, мне всегда хотелось тебе хоть что-то дать взамен, хоть что-нибудь. Но только не жалость.
– Я бы ее не выдержал, – Вася погладил меня по плечам, – ты ведь чуткая, Ань.
– А, – я отмахнулась, – была бы чуткая, поняла бы все давным-давно, столько времени потеряно, – я покачала головой в безмерном сожалении, – столько времени, Вась, а сейчас…
– А что сейчас, – весело заговорил он, – сколько бы нам ни осталось – все наше!
– Ты всегда был оптимистом! – я снова его обняла, – ты очень светлый. И целый.
– Целый?
– Да. Не знаю, как объяснить, но ты… будто земля или хлеб. В тебе все просто. Легко. И очень глубоко, как озерная вода – дна не видно.
Он расхохотался:
– И черти-черти там на дне, в омуте, у-у-у-у…
Я стала хихикать вслед за ним:
– Ну да, это у тебя-то на дне черти?
– Еще какие, – Вася свел вместе белесые брови и скорчил страшную гримасу.
Раздался дверной звонок, и мы оба вздрогнули от неожиданности.
– Странно, – нахмурился он, – кого это принесла нелегкая, у Деньки-то вроде ключи есть.
Но оказалось, что это именно Денис, благополучно забывший ключи дома.
– А я уж боялся, что придется куковать под дверью, – доверительно сообщил он, – а то мало ли где ты, пап. Здрасьте, теть Ань.
– Привет-привет, – весело ответила я, – видишь, и куковать не пришлось.
Денис кинул взгляд на отца, на меня и снова на отца.
– Э-э-э… у вас все в порядке? Ты как себя чувствуешь? – обратился он к Васе.
– Прек-рас-но! – тот расцвел улыбкой. – Ты даже не знаешь, насколько великолепно я себя чувствую!
– Вот и отлично.
– Мой руки и на кухню, – Вася потрепал его по волосам, – слушай, ты такой каланчой становишься – уже выше меня!
Это было правдой – в свои шестнадцать Денис успел по росту догнать и перегнать Василия, хоть сам Вася не был маленьким, скорее чуть выше среднего, а вот сын у него пошел в совсем другую породу – викинги, не иначе.
Мы ужинали вместе, хохотали, объедались конфетами, а я думала о внучке. И скучала по ней. Сегодня же все расскажу, она, конечно, обрадуется.
Через час Денис засел за уроки, а Вася провожал меня домой.
– Ань, мы не договорили. И ничего не решили, – он снял с вешалки пальто, помог мне его надеть и придержал, обнимая меня, уже одетую, за плечи сзади.
– Ва-ся… – прошептала я, боясь, что Денис услышит.
– Нет, я так точно больше не могу! Деня! – громко крикнул Василий, оборачиваясь и не выпуская меня из объятий.
– А? – из комнаты высунулась вихрастая голова. Он с любопытством оглядел нас. – Пап?
– Подойди сюда на минутку, – продолжал Вася, крепко и нежно держа меня за плечи.
Денис подошел, глядя на нас обоих.
– В общем, так, сын, вот что я тебе скажу, – Василий набрал в грудь побольше воздуха, – Анну Федоровну ты знаешь давно и… я ее люблю и собираюсь на ней жениться.
Деня, хмыкнув, улыбнулся:
– Чего и следовало ожидать, тоже мне новость!
– Э-э-э-э… – Вася покрутил головой, – в смысле?
– Пап, ну не дурак же я совсем! – Денис покосился на меня. – Теть Аня у нас бывает почти всегда, когда я на курсах, ну…
– Вот же молодежь нынче смышленая пошла! – Василий только развел руками. – Значит, тем лучше, раз ты давно знаешь?
Деня посмотрел на меня:
– И очень рад.
– Вот и отлично!
– Пап, я пойду дальше грызть гранит? – Денис обвел взглядом прихожую.
– Давай-давай.
– До свидания, теть Аня, – улыбнулся он мне.
– Пока, дорогой, – ответила я.
Вася снова меня обнял медвежьими лапами:
– Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Я ведь думал, что мне уже что – кряхтеть по-стариковски и век доживать, и уж куда там – заново жениться! А тут вон оно как!
– Так я еще пока не согласилась, – я лукаво улыбнулась.
– Погоди… – оторопел он, – это… как? почему? Мы же…
– Ну… – я кокетничала, – мне пока предложение никто не делал…
Вася хлопнул себя по лбу:
– Вот же я дурак!
– Именно! – игриво сказала я и взяла сумку. – Ладно, я пойду, пока не изжарилась в одежке. Завтра позвони мне на работу, как закончишь, ладно?
– Давай я подъеду к архиву к шести? – он размышлял.
– Договорились, – я поцеловала его в щеку, – пока, до завтра.
– Пока, милая моя, – он коснулся моей щеки, – до завтра.
– «Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь…» – бабушка зашла домой, напевая ставшую очень популярной в этот год песню Пугачевой.
– Бабуль? – я отложила книги и вышла из комнаты.
– «Пусть необъятна ночь и одинок твой дом, еще идут старинные часы». Привет, дорогая, – ее настроение было явно приподнятым.
– Все в порядке?
– Не могу, – усмехнулась она, – крутится эта песня на языке сегодня целый день, представляешь, как с утра по радио услышала, так до сих пор не могу отвязаться.
– Ну, неплохая песня, – я оглядывала ее, – а вообще, как дела? Ты какая-то очень радостная!
– Ох, Ксюшка, – она широко улыбнулась, – девочка моя дорогая, ты не поверишь, но я, кажется, тоже замуж выхожу!
Я открыла рот и смотрела на нее распахнутыми глазами:
– Э-э-э… это как? За кого? Неужели за… Андж…
Бабушка тут же изменилась в лице:
– Нет, слава богу, но, знаешь, ты сейчас сказала, и я поняла, как долго об этом мечтала. Засыпала с этой мыслью и просыпалась, засыпала и просыпалась… Господи боже. Сколько же времени даром утекло, сколь-ко… Ты молодая еще, ты, конечно, поймешь, но не сможешь почувствовать. Прости, детка, но так и есть. Это возможно полностью почувствовать, только прожив много лет и поняв ценность времени. В юности эта ценность не ощущается. Видимо, в нас так природой заложено. Молодыми мы всегда время транжирим, потому что его много – бери, черпай большой ложкой. Что там – здоровый, молодой, цвети, сияй! Это если без войны. С войной все иначе – время сжимается, уплотняется, отливается в пули чужих смертей, промеж которых где-то лежит до поры затерянная и твоя смертушка. Там это тоже чувствуется. Но и это меня тогда не «взяло», не научило. А жаль, сейчас – ужасно жаль.
– Ба… – я была немного сбита с толку ее откровениями и не очень понимала, к чему она это говорит и что происходит. Густой туман тревоги стал подниматься от пяток к затылку.
– Все хорошо, Ксюш, все хорошо, – она поспешила меня успокоить.
Мы все так и стояли в прихожей:
– Может, на кухне поговорим? Я тебе ужин погрею.
– Я заходила к Смоличам, они меня кормили. Точнее – я их. В общем, Ксень, – бабушка говорила с внутренним напряжением, – официального предложения он мне еще не сделал, но… это Вася.
– Вася? – нелепо переспросила я. – В смысле – дед Вася? Что ты имеешь в виду?
– Пойдем ко мне в комнату, – она включила свет и указала мне на кресло, сама села на диван, – прости, нет у меня никакого проекта, – покачала головой, – мы встречались с твоим дедом по вечерам. Тайно. Знаешь, после Варшавы мне казалось, что жизнь вывернулась наизнанку – то, что было белым – оказалось черным, а то, что было серым – стало вдруг ярким. Будто шоры спали, когда я увидела и узнала настоящего Анджея. И узнала то, что должна была узнать и почувствовать еще там, в дедовом доме, но не смогла – слишком мне было плохо тогда, и не замечала я, как ходил он тогда будто в воду опущенный под тяжким бременем своей вины. Мне просто не до того было.
А сейчас я Анджею даже благодарна за его запоздалые откровения и ужасно жалею, что мы не встретились с ним раньше – возможно, тогда с Васей у нас было бы больше времени! Какая же я все-таки трусиха! Все вымечтывала себе встречу со своим обожаемым идеалом, все гадала – как оно случится, и боялась, и так и эдак прокручивала в голове, проживала мысленно раз за разом – чушь!
Не бойся ничего, Ксюшка, ни-че-го не бойся! На страхе люди теряют самое дорогое – время. Его не купишь, не выиграешь, не украдешь. Всегда только знаешь – сколько его у тебя было и никогда – сколько осталось. Дожить до ста… многие, наверное, хотят до ста, если в здравом уме и крепком теле… Только вон Оля, помнишь, я рассказывала – напарница моя по снайперскому делу, в землю легла почти девочкой. Тогда казалось – чуть за двадцать – взрослая женщина, а сейчас понимаю – девчонка совсем. Смерть она, знаешь, по своим правилам играет. И время с ней в сговоре.
– Ба, это ты к чему? – я немного потеряла нить разговора.
– Зафилософствовалась, – она откинулась на спинку дивана, – это я к тому, что старайся слушать вот тут, – и положила руку к себе на грудь, – душу свою слушай. Она никогда не врет, и не плети кружевных фантазий, потому что в них, как в паутину, попасть совсем недолго. Я вот только сейчас, а годков-то мне знаешь сколько? Из этого клубка выбралась. И поняла, кого на самом деле очень люблю. Да и любила все эти годы.
– Дед Васю? – я поджала колени к подбородку.
– Да, – просто ответила бабушка, – слава богу, что хватило его большого сердца простить меня, не разлюбить. Удивительный он все-таки парень!
– Бабуль, – я улыбнулась, – ну он уже дед, а не парень.
– А, брось, – она подтянула маленькую подушку под спину, – для меня он как был парень, так и остался. Несмотря на то, что дед. И, кстати, дед он отличный!
– Самый лучший! – подтвердила я. – Вы и правда поженитесь?
Бабушка глянула в окно:
– Надеюсь, он не передумает. Хотя я бы на его месте…
– Дед Вася не передумает! – твердо сказала я.
– Вот и хорошо, – бабуля откинула голову на подушки.
Помолчали. Я увидела, что бабушка потихоньку начинает дремать, тихо встала и накрыла ее легким пледом.
И только я на цыпочках стала выходить из комнаты, как затрезвонил телефон. Бабушка дрогнула:
– А?
– Спи-спи, я возьму, – и пошла к аппарату, – але?
– Ксенья? – послышался близкий-далекий знакомый голос.
Меня мгновенно прошило жаром насквозь.
– Вацлав? – и в голове тут же закрутились мысли – «ведь не было же межгорода, обычный звонок!».
– Привьет, – в его голосе слышались музыкальные радостные нотки.
– Привет, – ответила я, преодолевая внутреннее возмущение, мы же… с ним договаривались, я же просила мне не писать, не звонить. И он согласился! Согласился ведь!
– Я помню о нашем статус-кво…
– О чем? – я старалась говорить спокойно, но, вероятно, мое возмущение все равно было слышимым.
– Ты мне сказала, – его русский стал значительно лучше, – что, если я буду в Минске, ты можешь показать город, как и обещала когда-то…
– Да, но…
– Я в Минске, – перебил он, – приехал на Новый год.
Я хлопала губами, но изо рта не вылетало ни звука. В Минске?!! Ты в Минске?! Я молчала.
– Ксенья?!
Я кашлянула:
– Д-да?
– Я тебя расстроил, что приехал? – посерьезнел он. – Послушай, ты не должна…
– Господи… – полушепотом сказала я.
Бабушка подошла и встала рядом, опираясь на стену:
– Это кто?
Я закрыла трубку рукой и выговорила скороговоркой:
– Вацлав, приехал в Минск на праздники.
– Ого! – она подняла брови. – Мне уйти?
– С-сейчас, погоди… Мне нужно положить копейку.
– Двушку, – автоматически сказала, пытаясь совладать с жаром, который вдруг встал стеной между мной и этой чертовой трубкой. Я посмотрела на бабушку: – Останься, пожалуйста.
В трубке клацнуло специфическим звуком – Вацлав добавил монетку. Из радостного его голос стал спокойным и серьезным:
– Прости. Я не должен быть тебе звонить, я знаю, это большой неожиданность. Неважно. Извини. Я хотел удивление сделать.
– И у тебя получилось! – выпалила я.
– Всего лучшего, – он готов был закончить разговор.
– Погоди! – мне вдруг стало совестно, ведь я действительно говорила, что если он когда-нибудь приедет, то пусть пишет-звонит, я покажу ему город, а когда до этого дошло…
Правда, я думала, что этого никогда не случится, и совсем не была готова к тому, что он действительно может приехать.
Бабушка стояла рядом.
– Это от неожиданности, – сказала я мягче, – я… рада, что ты приехал, и, конечно, давай увидимся, проведу тебе экскурсию.
– Куда поведешь? – не понял он.
– Покажу город, как мы и договаривались, – жар, обнимавший меня за плечи, немного ослаб, и говорить стало легче, – ты где остановился?
– В гостинице, – Вацлав снова повеселел.
– А где она находится?
– С-сейчас, нужно еще копейка, – в трубке что-то зашуршало, – мене тут женщина сердится и стучит в стекло кабины.
– Не обращай внимания, давай договоримся о встрече.
– Завтра ты получишься? – быстро спросил он.
Я параллельно слышала какой-то гул, кажется, он был в людном месте.
– Я закончу в три, – я тоже стала торопиться, – давай у главного почтамта в четыре, хорошо?
– Где? – гул стал тише – он закрывал трубку ладонью, говоря прямо в нее.
– Запиши, – я не смотрела на бабушку, стоящую рядом, – Главный Почтамт. Он такой один в городе. Рядом с площадью Ленина. Спросишь у кого-нибудь, хорошо?
– Хорошо. Я приду в это главный почтат, во всякое место. До завтра, Ксенья.
– Пока, – в трубке послышались короткие гудки, и, держа ее в руке, я повернулась к бабушке, – ты ведь слышала, да?
– Слышала, – кивнула она.
– И что мне делать? – я наконец положила коротко гудящую трубку.
– Ничего, – она пожала плечами как ни в чем не бывало, – а что такого? Иди завтра встречаться с Вацлавом, можешь и Артема с собой позвать, почему нет? Погуляете вместе, Тема как будущий историк много чего интересного может рассказать.
– Хм… – я нахмурилась. Вроде – отчего бы и нет… Ну, приехал ко мне родственник из Польши, что такого?
Я еще постояла в прихожей, разглядывая старый телефонный аппарат, потом пошла на кухню. Было странное необъяснимое чувство – будто от меня что-то ускользает, стоит мне приблизиться – и это странное «нечто» просто исчезает, мгновенно прячась под шапкой-невидимкой.
Врать Темке я не стала, и если он будет звонить или зайдет, попросила бабушку сказать как есть – что внезапно приехал мой недавно обнаруженный дядя из Польши и я повела устраивать ему экскурсию. И что если Артем хочет, то пусть присоединяется. Встречаемся мы в четыре часа возле Главпочтамта, а пойдем – наверное, в Троицкое предместье для начала, может, доедем до «Кургана Славы», расскажу ему историю про Минский котел. Все будет зависеть от погоды и настроения. Вернусь – вечером, во сколько – не знаю.