Виктор изучал досье Доминика Рашера, прислонившись к холодной кирпичной стене в переулке сбоку от бара, когда мужчина со снимка вывалился из ниоткуда в узкий проход между зданиями. Виктора это впечатлило, особенно если учесть, что дверь бара даже не открылась, однако он постарался спрятать свои чувства ради того, чтобы сохранить за собой преимущество.

Что до Доминика, то он только успел посмотреть на Виктора (оказалось, что один глаз у него черный, а второй – голубой, и по данным досье, голубой был искусственным), тут же согнулся от боли, схватился за бок и, не устояв на ногах, с глухим стуком ударился коленом о бетон. Вины Виктора в этом не было. Мужчина был в отвратительном состоянии, и его фокус с исчезновением в тенях не пошел ему на пользу.

– Знаете, мистер Рашер, – сказал Виктор, захлопывая папку, – вам не следовало бы мешать метагидрикон со спиртным. А если вам и на тридцати пяти миллиграммах настолько плохо, то выпивка дела не поправит.

– Ты кто? – прохрипел Доминик.

– Где мой друг? – спросил Виктор. – Тот, кто тебя предупредил?

– Еще в баре. Он только сказал, что там мужчина…

– Я знаю, что он сказал. Я велел ему это сказать. Там мужчина, который хочет тебя убить.

– Но за что?

Убеждать Виктору нравилось гораздо меньше, чем принуждать. На это уходило намного больше времени.

– Потому что ты – ЭО, – объяснил он. – Потому что это противоестественно. Что-то в этом духе. Для ясности: этот человек не просто хочет тебя убить. Он тебя убьет.

Доминик с трудом поднялся на ноги и встретился взглядом с Виктором.

– Будто я боюсь помереть.

В его глазах горел упрямый огонь.

– Ну да, – согласился Виктор. – Это же не трудно, так? Ты уже один раз умер. Но бояться и хотеть – это разные вещи. Сомневаюсь, что ты хочешь умирать.

– Откуда тебе знать? – огрызнулся Доминик.

Виктор бросил папку в мусорный бак.

– Иначе ты уже это сделал бы. Ты в жутком состоянии. Ты постоянно страдаешь. Каждый миг каждого дня, как я догадываюсь, но ты еще держишься, что говорит либо о твоей стойкости, либо о тупости, но в любом случае – еще и о твоем желании жить. И поэтому ты сюда пришел. – Он махнул рукой, обозначая проулок. – Митч сказал, чтобы ты пришел сюда, если хочешь жить. Ты мог уйти и рискнуть, хотя далеко ли ты ушел бы в таком состоянии – трудно сказать. Но важно то, что ты не сбежал. Ты явился сюда. Возможно, ты бы снова встретил смерть с честью воина, но мне кажется, ты не торопишься этого делать. – Говоря все это, Виктор представлял себе игровую доску, фигуры на которой смещались с учетом только что увиденного им дара – и уже знал, что ему нужно. – Я предлагаю тебе выбор, – добавил он. – Вернуться обратно и ждать смерти. Или уйти домой и ждать смерти. Или остаться со мной и жить.

– Почему тебя это волнует?

– Не волнует, – прямо ответил Виктор. – Вернее, ты меня не волнуешь. Но тот, кто хочет тебя убить… Его смерти я хочу. А ты можешь мне помочь.

– С чего бы это?

Виктор вздохнул.

– Не считая очевидного чувства самосохранения? – Он протянул руку ладонью вверх и улыбнулся. – Я дам тебе достойную награду.

Доминик не принял его руки, и Виктор положил ладонь собеседнику на плечо. Он мог одновременно ощущать и видеть, как боль покидает тело Доминика, смотреть, как она ускользает из его рук, ног, челюсти и лба… из глаза, который потрясенно распахнулся.

– Что… что ты?..

– Мое имя – Виктор Вейл, мистер Рашер. Я – ЭО и могу забрать твою боль. Целиком. Навсегда. Или… – Его ладонь упала с плеча мужчины, и в следующую секунду лицо Доминика скривилось: боль вернулась с новой силой. – Я могу ее вернуть и оставить тебя здесь, жить в муках или умереть от руки незнакомца. Не самая хорошая смерть для солдата.

– Нет! – прошипел Доминик сквозь стиснутые зубы. – Пожалуйста! Что мне надо делать?

Виктор улыбнулся:

– Одна ночь работы за всю жизнь без боли. На что ты готов?

Доминик не ответил, и Виктор мысленно щелкнул переключателем. Мужчина содрогнулся и поник.

– На что угодно! – выдавил из себя Доминик. – На все что угодно!

Митч стоял у раковины, засучив рукава куртки, чтобы вымыть руки. Он включил кран, и на фоне шума воды до него донесся звук открывающейся двери. Его фигура заполняла зеркало целиком, так что он не смог бы увидеть мужчину у себя за спиной, но ему этого и не требовалось. Он слышал, как Эли Эвер перешагивает через порог и закрывает дверь на задвижку, оставляя мир снаружи. Запирая их внутри.

– Что ты ему сказал? – спросил голос у него за спиной.

Митч выключил воду, но остался у раковины.

– Кому сказал?

– Тому мужчине в баре. Ты с ним разговаривал, а потом он исчез.

До бумажных полотенец было не дотянуться, а Митч прекрасно знал, что резких движений делать не следует, и потому он вытер руки о куртку и повернулся к говорившему.

– Это же бар, – сказал он, пожимая плечами. – Люди приходят и уходят.

– Нет! – отрезал Эли. – Он именно что исчез. Растворился.

Митч изобразил смешок.

– Слушай, парень, – сказал он, направляясь мимо Эли к двери, словно не заметив закрытой задвижки, – по-моему, ты маленько…

Он услышал, как Эли вытаскивает пистолет, и замолчал. Замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Эли взвел курок. По металлическому скрежету отводимой назад верхней части Митч определил, что это автоматическое оружие. Он медленно повернулся на звук. Эли держал в руке пистолет с уже установленным глушителем, но ствол пока был не наведен на Митча, а опущен. И это заставило Митча нервничать даже сильнее – то, как небрежно его противник держал оружие, чуть сжимая пальцы, показывало, что он не просто привычен к нему, но и прекрасно им владеет. И вообще вид у Эли был такой, словно вся ситуация у него под контролем.

– Я уже тебя видел, – объявил Эли. – В отеле «Эсквайр», в центре.

Митч наклонил голову к плечу и улыбнулся одним уголком рта.

– По мне что, не видно, что я туда не ходок?

– Да. Именно поэтому я и обратил на тебя внимание. – Митч перестал улыбаться. Эли поднял пистолет и прицелился. – Кто-то стер все снимки из тюремных файлов и полицейских досье, но готов спорить, что тебя зовут Митчелл Тернер. Где Виктор?

Митч хотел было разыграть непонимание, но потом решил не рисковать. Он никогда не умел врать, так что надо было постараться свести ложь к необходимому минимуму.

– Ты, наверное, Эли, – сказал он. – Виктор мне про тебя рассказывал. Говорил, что ты тащишься, убивая невинных людей.

– Они не невинные, – прорычал Эли. – Где Виктор?

– Не видел с тех пор, как мы приехали в город и разбежались.

– Не верю.

– А мне плевать.

Эли судорожно сглотнул, чуть придавливая спусковой крючок.

– Что ты ему сказал?

В уголке рта у Митча задрожала улыбка.

– Посоветовал бежать.

Эли прищурился. Он закрутил пистолет в руке, поймал его за ствол и с силой ударил рукоятью Митча по голове. Лицо у того исказилось, кровь хлынула из рассеченной брови, заливая глаз. Эли поднял ногу и с силой толкнул противника спиной вперед, опрокинув на пол. Снова перевернув пистолет, он наставил его Митчу на грудь.

– Где Виктор? – жестко спросил он.

Митч посмотрел на него сквозь кровь.

– Скоро увидишь, – ответил он. – Уже почти полночь.

Эли ощерился и наклонил голову. Митчу показалось, что его губы безмолвно произнесли: «Прости». А потом он поднял голову и нажал на спуск.

Виктор посмотрел на часы. Было уже почти одиннадцать, а Митч все еще не вышел.

Доминик стоял рядом, потягиваясь, крутя головой и поводя плечами, размахивал руками вперед-назад и из стороны в сторону, словно только что избавился от тяжелой ноши. Виктор подумал, что во многом это так и есть. В конце концов, он хорошо разбирался в боли и был искренне поражен тем, насколько высокий у Доминика порог. Однако, хоть тот и способен был функционировать под болью, она явно не шла на пользу его способностям. И потому Виктор эту боль убрал. Полностью убрал. При этом он постарался сохранить как можно большую чувствительность, что было непросто, если помнить, насколько тесно эти два явления переплетены. Тем не менее ему не хотелось, чтобы новейшее приобретение случайно истекло кровью, просто не заметив, что порезалось.

Виктор покосился на часы, а потом опять посмотрел на бывшего военного, который был занят проверкой своего состояния. Обычно люди принимают собственное тело и здоровье как нечто само собой разумеющееся, а вот Доминик Рашер словно смаковал каждое безболезненное движение рук, каждый шаг. Он явно понимал, какой подарок ему сделали. «Вот и отлично», – подумал Виктор.

– Доминик, – сказал он, – то, что я сделал, можно отменить. И учти: для этого мне не нужно к тебе прикасаться. Я сделал это ради красивого жеста. Понимаешь? То, что я забрал, можно вернуть обратно в мгновение ока, из другого города, с другого конца света. Так что не иди мне наперекор.

Доминик серьезно кивнул.

На самом деле Виктор мог управлять болевым порогом, только если объект оставался в пределах видимости. В тюрьме ему удавалось сбить человека с ног на другом конце футбольного поля, просто направив в его сторону палец, – и это было самое дальнее расстояние для воздействия. Один раз Виктор сумел свалить заключенного в противоположном конце тюремного блока, видя сквозь решетку только его руку, но на этом все кончалось. С уходом объекта из поля зрения точность быстро терялась. Правда, Доминику об этом знать не следовало.

– Твоя способность, – поинтересовался Виктор, – как она работает?

– Не знаю толком, как это объяснить. – Доминик посмотрел на свои кисти, сгибая и распрямляя пальцы, словно избавляясь от остаточного онемения. – Ага: «Если я пойду и долиною смертной тени…».

– Без библейских цитат, пожалуйста.

– После взрыва мины было ужасно. Я не мог… она была нечеловеческая, та боль. Терзала зверем, была повсюду. А я не хотел умирать. Господи, не хотел! Мне хотелось в тишину и темноту, и… Трудно объяснить.

Ему и не надо было объяснять. Виктор и так это знал.

– Казалось, меня на куски разорвало. Короче. Меня вернули, но вытянуть до конца не смогли, не совсем. Я несколько недель валялся в коме. И все это время я чувствовал мир. Мог слышал его. Готов поклясться, что и видел тоже, но все было как будто далеко. В тумане. И я не мог протянуть руку, не мог ни до чего дотронуться. А потом я очнулся, и все снова стало четким, и ярким, и полным боли, а мне хотелось только найти то место: то приглушенное спокойное место. А потом я его нашел. Я назвал это хождением в тенях, потому что других слов не знаю. Я вхожу в темноту и могу переместиться с одного места в другое – невидимо для других. Не тратя времени. Просто так. Наверное, это чем-то похоже на телепортацию, но мне нужно физически двигаться. Я мог бы пересечь город за то время, пока ты моргнешь, но для меня пройдет несколько часов. Весь путь придется пройти пешком. И это трудно. Словно двигаешься сквозь воду. Мир сопротивляется, когда ты нарушаешь правила.

– А других с собой можешь брать?

Доминик пожал плечами:

– Ни разу не пробовал.

– Ну что ж, – объявил Виктор, беря Доминика за руку и не обращая внимания на его невольную дрожь. – Считай это испытанием.

– Куда мы?

– Мой друг еще там, – сообщил Виктор, кивком обозначив бар. – Он должен был выйти следом за тобой. Но не вышел.

– Тот здоровяк? Он сказал, что меня прикроет.

Виктор нахмурился.

– От кого?

– От того, кто хочет меня убить, – пояснил, насупившись, Доминик. – Говорю же: тот тип сел рядом со мной и сказал, мол, один человек хочет меня убить, и что он – в баре.

Виктор крепче ухватился за рукав Доминика.

Эли!

– Веди меня внутрь. Сейчас же!

Доминик глубоко вздохнул и накрыл ладонью руку Виктора.

– Не уверен, что это вообще…

Конец фразы оборвался – не постепенно заглох, а рухнул в тишину. Воздух вокруг задрожал и раскололся, пропуская их обоих. Как только Доминик с Виктором прошли в щель, все затихло, потемнело и замерло. Виктор видел мужчину, руки которого касался, и переулок вокруг, но на все словно упала тень, – не как ночью, иначе, будто с мира сделали черно-белый снимок, а потом фотография состарилась, истерлась, посерела. Когда они двинулись вперед, мир пошел тугой рябью, воздух стал вязким. Он наваливался на них, придавливал. Когда они добрались до двери в бар, створка противилась усилию Доминика, но в конце концов медленно поддалась.

Внутри тоже царил фотомир. Люди замерли: с поднесенным к губам бокалом, с кием перед ударом, в поцелуе, в потасовке – застыли посреди множества действий, застряли между двумя вздохами. И все звуки тоже застыли, так что помещение наполняла ужасная, гнетущая тишина. Виктор держался за руку Доминика, словно слепец, но не мог оторвать глаз от этой картины. Он шарил взглядом, всматривался в окаменевшие лица посетителей.

А потом увидел его.

Виктор резко остановился, и Доминик отшатнулся от него. Он посмотрел через плечо и спросил, что случилось: губы формировали слова, которых не было слышно. Но это было совершенно не важно, потому что Виктор и не заметил, что его губы шевелятся. Он не видел ничего, кроме мужчины, пойманного на ходу в тот миг, когда он пробирался мимо присутствующих, уходил от них к двери, уже готовясь взяться за дверную ручку. Виктор удивился, что узнал этого человека даже со спины. Дело было в осанке, в широких плечах и надменной посадке головы, повернутой так, что виден был только край четко очерченного подбородка.

Эли.

Пальцы Виктора начали соскальзывать с рукава Доминика. Эли Эвер здесь! Их разделяет всего полкомнаты. Он стоит спиной. Фокус внимания сбит, сам он застыл между двумя мгновениями. Шанс есть. Пусть бар битком набит, но, если завалить всех сразу, дело выгорит… Нет. Виктору понадобилось все самообладание, чтобы не выпустить руки Доминика. Он ждал. Так долго ждал. Нельзя отказываться от своих планов, от своих преимуществ, от контроля над ситуацией. Здесь ничего не выйдет – по крайней мере так, как должно выйти. Виктор с трудом оторвал взгляд от спины Эли и заставил себя осмотреть весь зал – Митча среди посетителей не оказалось. Его глаза еще раз прошлись по помещению и наконец остановились на туалетах. На двери мужского висело объявление – «НЕ РАБОТАЕТ». Крупные буквы, несколько раз подчеркнутые, чтобы донести смысл до всех. Виктор потащил Доминика вперед, через вязкий воздух, и наконец они добрались до двери и вошли.

Митчелл Тернер распластался на линолеуме: щека прилипла к лужице крови, стекавшей из ссадины на виске. Виктор отпустил руку Доминика и вздрогнул, когда на него внезапно обрушилась жизнь: волна цвета, шума и времени. Сам Доминик проявился мгновением позже и, скрестив руки на груди, посмотрел на тело.

Виктор осторожно опустился рядом с Митчем на колени, уже жалея, что решил оставить Сидни в отеле.

– Он что… – начал было Доминик.

Виктор пощупал дыру от пули на куртке Митча. Пальцы оказались сухими. Протяжно выдохнув, он похлопал Митча по щеке. Тот застонал.

– Сукин… сын.

– Вижу, ты познакомился с Эли, – сказал Виктор. – Вечно он спешит стрелять.

Митч с кряхтеньем сел и прикоснулся к голове. Под засыхающей кровью уже наливался синяк. Он посмотрел на Доминика.

– Ого, да ты все еще жив. Правильное решение.

Митч попытался встать, но замер на одном колене, переводя дух.

– Немного поможешь? – попросил он, морщась.

Виктор дернул губами, на мгновение воздух наполнил гул и, стихнув, забрал с собой боль Митча. Тот встал на ноги, пошатнулся, но не упал, удержавшись окровавленной рукой за стену, а потом проковылял к раковинам, чтобы привести себя в порядок.

– Так он что, пуленепробиваемый? – спросил Доминик.

Митч со смехом распахнул куртку, демонстрируя бронежилет.

– Почти что, – сказал он. – Но я – не ЭО, если ты об этом.

Виктор скомкал несколько бумажных полотенец и постарался оттереть кровь Митча с пола и стены, пока тот умывался.

– Сколько времени? – спросил Виктор, отправляя полотенца в мусор.

Доминик посмотрел на часы.

– Одиннадцать. А что?

Митч поспешно отключил воду.

– Можешь не успеть, Вик.

Но Виктор спокойно улыбнулся.

– Доминик, – предложил он, – давай покажем Митчу, что ты умеешь.