Сидни с ногами устроилась на рабочем кресле, обхватив руками колени; она переводила взгляд с настенных часов на часы в компьютере (настенные, как выяснилось, спешили на целых девяносто секунд) и кнопку «отправить», которая горела зеленым на открытой Митчем программе. Над кнопкой находилось то самое досье, которое они составили все вместе. «Виктор Вейл», – было написано в шапке, а в качестве второго имени значилось «Эли». Там, где должна была находиться дата рождения, стояло текущее число. Строку, оставленную для последнего известного места проживания, заполнял адрес недостроенной многоэтажки «Фалкон прайс». Все остальное пространство, предназначенное для личных сведений, истории и пометок полиции, заполняло одно слово, повторявшееся в каждой рубрике: «полночь».

Слева от текста располагалась фотография, вернее – прямоугольник, где она должна была находиться. Вместо нее вертикально тянулись крупные буквы с корешка книги: «ВЕЙЛ».

Книга, с которой они сделали снимок (купленная Виктором накануне во время прогулки), скрывалась под кипой бумаг – вскоре Сидни предстояло начать их жечь – а поверх стопки ярким цветным пятном лежала синяя зажигалка. Сидни вытащила массивный том из-под папок и провела большим пальцем по обложке. Она уже когда-то видела эту книгу… или точно такую же. У ее родителей была подборка в кабинете (ни разу не читанные томики, конечно). Сидни открыла книгу на первой странице, но она оказалась сплошным черным прямоугольником. Листая дальше, Сидни убедилась, что каждая из первых тридцати трех страниц была старательно закрашена черным. Фломастер, заложенный между тридцать третьей и тридцать четвертой страницами, намекал: остальные уцелели просто потому, что Виктор еще до них не добрался. И только заново перелистывая эти страницы по направлению к началу, Сидни обнаружила два слова, которые избежали вычеркивания.

«Фор» и «эвер».

Между этими словами было несколько страниц: их разделяло и окружало море черного. Более того: слово «эвер» было явно частью более длинного, и предшествовавшее ему «фор» было тщательно вычеркнуто: значит, Виктор не пытался составить слово «форэвер» из имеющегося текста.

Он явно хотел, чтобы это были два отдельных слова. Разные.

«Фор» – для.

«Эвер».

Для Эвера[1].

Она провела пальцами по странице, думая, что испачкается, но этого не произошло. Дол тихо заскулил под креслом, куда он каким-то образом втиснулся (по крайней мере, передней половиной). Сидни захлопнула книгу и снова посмотрела на часы. Оба циферблата – на стене и в компьютере – сказали, что половина одиннадцатого уже есть. Ее указательный палец замер над экраном.

Даже не зная составленного Виктором плана, она понимала, что если кликнет по «отправить», пути назад не будет: Эли найдет Виктора, и по крайней мере один из них умрет, и завтра все снова полетит к черту.

Она останется одна.

Так или иначе – одна. ЭО с простреленной рукой и сестрой, которая хочет ее смерти, с тошнотворным, странным даром, брошенная родителями… Может, ей придется пуститься в бега, а может, ее тоже убьют – и все это не слишком-то манило.

У Сидни мелькнула мысль не отправлять файл, сделать вид, что компьютер дал сбой. Она может выгадать для них еще один день. Зачем Виктору это понадобилось? Зачем им с Эли друг друга находить? Но задавая себе эти вопросы, Сидни уже знала ответ. Она знала его, потому что ее собственный пульс по-прежнему протестующе ускорялся, стоило ей подумать о Серене, потому что, хоть разум и требовал бежать от сестры как можно дальше, магнетизм желания тянул Сидни обратно. Она не могла вырваться из его поля.

Однако Сидни способна сопротивляться. А разве Виктор не может – хоть недолго? Разве они не могут остаться на плаву? Выжить? Но тут ей вспомнилось предостережение Митча: «В этой игре добрых людей нет». И, закрыв глаза, она увидела Виктора Вейла не таким, как в тот первый день под дождем, и даже не таким, как когда она случайно его разбудила, а таким, каким он был сегодня днем, стоя над трупом того копа, когда в окружении потрескивающей боли он приказал ей вернуть этого мертвеца к жизни.

Сидни открыла глаза и кликнула «отправить».