Сидни пошла за ним по улице.

Виктор не слышал ее на протяжении целого квартала, но когда наконец обернулся к ней, лицо у девочки стало настороженным, почти испуганным, словно ее поймали за нарушением правил. Сидни вздрогнула, а он указал на ближайшую кофейню.

– Попить не хочешь?

– Ты и правда считаешь, что мы найдем Эли? – спросила она несколько минут спустя, когда они снова шли по тротуару, сжимая в руке стаканы. Он пил кофе, а она – какао.

– Да, – ответил Виктор.

Однако он не стал вдаваться в подробности. Она беспокойно семенила рядом, и спустя несколько секунд стало ясно, что ей хотелось бы продолжить разговор.

– А как насчет твоих родителей? – поинтересовался Виктор. – Разве они не заметят, что ты пропала?

– Я должна была гостить у Серены всю неделю, – ответила она. – И потом, они все время в разъездах. – Сидни покосилась на него, но тут же снова уткнулась взглядом в стаканчик. – Когда я в прошлом году попала в больницу, они меня просто там оставили. У них работа. У них всегда работа. Они в разъездах по сорок недель в году. За мной присматривала одна женщина, но они ее уволили, потому что она разбила вазу. У них нашлось время заменить вазу, потому что та, как выяснилось, была важным предметом интерьера, но оказались слишком заняты, чтобы найти новую помощницу, и потому сказали, что я справлюсь сама. Оставаясь одна, я типа готовлюсь ко взрослой жизни. – Слова вырвались сплошным потоком, так что в конце у Сидни перехватило дыхание. Виктор ничего не сказал – просто дал ей прийти в себя, и через несколько секунд она добавила уже спокойнее: – Наверное, о моих родителях сейчас можно не беспокоиться.

Виктору такие родители были даже слишком хорошо известны, так что он оставил эту тему. Или вернее – попытался. Однако когда они завернули за угол, то увидели книжный магазин, а там, на витрине, большой плакат объявлял о выходе новейшей книги Вейлов, которая появится в продаже летом.

Виктора передернуло. Он не разговаривал с родителями уже почти восемь лет. Оказывается, наличие сына, приговоренного к тюремному заключению (по крайней мере такого, который не демонстрировал склонности к исправлению, в особенности с помощью «системы Вейлов»), не способствовало продажам книг. Виктор указал им на то, что для продаж это даже не так уж плохо и что они могли бы занять эту нишу, привлекая покупателей с нездоровым любопытством, но родителей это не впечатлило. Виктор не слишком переживал по поводу разрыва с ними, но при этом почти десять лет был избавлен от вида витрин с их книгами. Надо отдать матери и отцу должное: они прислали ему в одиночное заключение комплект своих книг, и Виктор нарадоваться не мог, стараясь растянуть их уничтожение на максимально длительное время. Когда его наконец перевели на общий режим, он обнаружил, что в тюремной библиотеке ожидаемо имеется полный набор книг Вейлов по самосовершенствованию, и принялся исправлять их в своем фирменном стиле, пока в «Райтоне» этого не заметили и не запретили ему доступ.

Виктор в сопровождении Сидни зашел в магазин и купил экземпляр последней книги под названием «Освободи себя», с подзаголовком – «Из тюрьмы твоей неудовлетворенности». Это казалось довольно очевидным выпадом. А еще Виктор купил несколько черных фломастеров и спросил у Сидни, не надо ли чего-нибудь ей. Она молча покачала головой, прижав к груди стакан с какао. Выйдя на улицу, Виктор присмотрелся к витрине, но решил, что фломастеры слишком тонкие; и к тому же было бы нелепо попасть под арест за вандализм, так что витрину пришлось оставить нетронутой. Удаляясь, он весьма об этом жалел. На плакате была выдержка из книги, и в абзаце, усеянном эмоциональными перлами (особенно ему понравилось «разрушим созданную нами самими тюрьму»), он разглядел идеальную возможность написать просто, но выразительно: «Мы… разрушим… все… к чему… прикоснемся».

Они с Сидни продолжили прогулку. Он не стал объяснять покупку книги, а она не стала спрашивать. Свежий воздух радовал, кофе был бесконечно лучше, чем тот, который удавалось раздобыть в тюрьме, даже используя взятки и боль. Сидни рассеянно дула на какао, грея пальчики о теплый стакан.

– Почему он хотел меня убить? – спросила она тихо.

– Пока не знаю.

– Перед тем как выстрелить, он назвал это «мрачной обязанностью». Говорил, что у него нет выбора. Зачем ему убивать ЭО? Он ведь сказал, что он – такой же!

– Да, он ЭкстраОрдинарный.

– А какая у него способность?

– Самодовольство, – ответил Виктор, но при виде недоумения Сидни добавил: – Он самоисцеляется. Это рефлекторная способность. Видимо, в его глазах это придает ей некую чистоту. Божественность. Невозможность использовать свою силу во вред другим.

– Да, – отозвалась Сидни. – Для этого он использует пистолеты.

Виктор хохотнул.

– Что же до того, почему он решил, будто его долг – нас уничтожать, – тут он выпрямил спину, – то, видимо, это как-то связано со мной.

– Почему? – прошептала она.

– Это долгая история, – проговорил Виктор устало. – И не слишком приятная. У меня уже десять лет не было возможности пофилософствовать с нашим общим другом, но я бы мог предположить, что Эли считает, будто как-то защищает людей от нас. Однажды он обвинил меня в том, что я – дьявол в шкуре Виктора.

– Он назвал меня противоестественной, – тихо сказала Сидни. – Сказал, что моя способность противна природе. Противна Богу.

– Он милашка, да?

Время обеда как раз заканчивалось, и почти все служащие расползлись по своим офисам, так что улицы стали непривычно пусты. Виктор уходил все дальше от людных мест, к более узким улицам. Более тихим.

– Сидни, – проговорил он спустя какое-то время, – ты не обязана рассказывать мне о своей способности, если не хочется, просто пойми кое-что. Я собираюсь сделать все возможное, чтобы остановить Эли, но он – непростой противник. Одна регенерация уже делает его почти неуязвимым, а он хоть и сумасшедший, но хитрый. Любое его преимущество затрудняет мою победу. И то, что ему известна твоя способность, а мне нет, ставит меня в невыгодное положение. Понимаешь?

Сидни замедлила шаг и кивнула, но ничего не ответила. Виктору понадобилось все его терпение, чтобы не начать на нее давить, но уже в следующую секунду его сдержанность была вознаграждена. Проходя мимо какого-то переулка, они услышали тихий скулеж. Сидни остановилась и повернула обратно. Отправившись следом, Виктор увидел то, что первой заметила она.

Большое темное пятно вытянулось на цементе, шумно дыша. Это был пес. Виктор на секунду наклонился к нему, провел пальцем вдоль спины, и скулеж прекратился. Теперь животное только судорожно дышало. Хорошо хоть, теперь ему не больно. Виктор снова выпрямился и нахмурился, как делал всегда, когда размышлял. Пес выглядел искалеченным, словно его сбила машина, и он проковылял пару метров до переулка, а там рухнул.

Сидни пригнулась к псу, гладя короткую черную шерсть.

– После того как Эли в меня выстрелил, – тихим, мурлычущим голосом сказала она, словно обращаясь не к Виктору, а к псу, – я поклялась, что больше никогда не стану применять свою способность. Ни перед кем. – Она с трудом сглотнула и посмотрела снизу вверх на Виктора. – Убей его.

Виктор выгнул бровь:

– Чем, Сид?

Она одарила его жестким пристальным взглядом.

– Пожалуйста, убей этого пса, Виктор, – повторила она.

Он огляделся. В переулке было пусто. Вздохнув, он вытащил из-за пояса пистолет. Сунув руку в карман, достал глушитель, привинтил его на дуло и посмотрел на хрипящего пса.

– Отойди, – скомандовал он Сидни, и та послушалась.

Виктор прицелился и нажал на спуск один раз: меткое попадание. Пес застыл, и Виктор отвернулся, снова разбирая пистолет. Сделав пару шагов, он понял, что Сидни за ним не идет. Она опять присела на корточки рядом с псом, водя руками по его окровавленной шкуре и размозженным ребрам, слабыми успокаивающими движениями. А потом он увидел, как она замерла. Ее дыхание повисло перед губами туманным облачком, лицо болезненно напряглось.

– Сидни, – начал было он, но, не договорив, осекся: пес пошевелил хвостом.

Один слабый взмах по грязному тротуару. И еще один – перед тем как тело подобралось. Кости с треском встали на место, грудная клетка расправилась, лапы выпрямились. А потом зверь сел. Сидни попятилась от встающего пса, а тот поднялся на все четыре лапы и посмотрел на них, неуверенно виляя хвостом. Пес был… громадным. И очень даже живым.

Виктор уставился на него, потеряв дар речи. До этого момента у него были факторы, мысли, соображения насчет того, как найти Эли. Но при виде того, как пес моргает, зевает и дышит, в голове Вика начал оформляться план. Сидни настороженно взглянула на него, и он улыбнулся.

– А вот это, – сказал он, – настоящий дар!

Она погладила пса между ушами, которые оказались примерно на уровне ее глаз.

– Можно нам его оставить?

Виктор бросил куртку на диван. Сидни и пес зашли следом.

– Нам пора отправить послание! – объявил Виктор, широким жестом швыряя книгу по самосовершенствованию Вейлов на стол, куда та звучно шлепнулась. – Послание Эли Эверу.

– Откуда тут, черт возьми, пес? – вопросил Митч.

– Мы его оставим, – сказала Сидни.

– Это кровь?

– Я его пристрелил, – сообщил Виктор, перебирая свои бумаги.

– С чего это ты? – поинтересовался Митч, закрывая ноут.

– Он умирал.

– Тогда почему он не мертвый?

– Потому что Сидни его вернула.

Митч уставился на хрупкую светловолосую девчушку, застывшую в середине комнаты.

– Это как?

Она уставилась в пол.

– Виктор назвал его Дол, – сказала она.

– Это единица боли, – пояснил Виктор.

– Ну что ж, это подходящее извращение, – согласился Митч. – А можно вернуться обратно к тому моменту, когда Сидни его воскресила? И что ты имел в виду, говоря о послании Эли?

Виктор нашел нужную бумагу и повернулся к огромным окнам номера и солнцу за ними, пытаясь понять, какое количество света отделяет его от полной темноты.

– Когда хочешь привлечь чье-то внимание, – сказал он, – то машешь рукой, кричишь или запускаешь сигнальную ракету. Это зависит от расстояния и силы сигнала. Если ты слишком далеко или звук будет тихим, то нет гарантии, что тебя увидят или услышат. Раньше у меня не было достаточно яркой сигнальной ракеты, способа привлечь его внимание – только устроить представление самому, что, конечно, сработало бы, но лишило меня преимущества. А теперь благодаря Сидни я знаю идеальный способ и форму послания. – Он продемонстрировал газетную статью и подколотые к ней заметки Митча относительно Барри Линча, предполагаемого преступника в несостоявшемся ограблении банка. – И нам понадобятся лопаты.