На первом курсе, до того, как в университете появился Эли, Анджи тянуло к Виктору. В чем-то они были противоположностями: Анджи вроде как ко всему относилась легкомысленно, а Виктор вроде как ни к чему не относился легкомысленно – но больше между ними было сходства. Оба были юными, опасно умными и не выносили обычную студенческую толпу с их ребяческой реакцией на внезапное прекращение родительского надзора. Благодаря этим общим чувствам Виктору и Анджи постоянно требовался удобный предлог, надежный способ избавиться от ситуаций, в которых им не хотелось находиться, от людей, с которыми не хотелось общаться.

И потому однажды, уютно устроившись в МОЗЛе напротив уютного кафе, они придумали довольно примитивное кодовое слово.

«Спасай».

Предполагалось, что кодовым словом не будут злоупотреблять, но его неизменно будут уважать. Сначала спасение и уже потом вопросы. При его отправке вместе с адресом это означало, что кому-то из них отчаянно нужно, чтобы второй его вытащил – с вечеринки ли, с занятия или с незадавшегося свидания. Сам Виктор ни разу не имел счастья пойти с Анджи на свидание, будь оно задавшимся или нет, если не считать тех совместных трапез, которые у них порой происходили после того, как они выручали друг друга. Виктор их считал – те вечера, проведенные в бургерной рядом с университетом, когда они делились друг с другом молочными коктейлями. Он предпочитал шоколадный, а она вечно выбирала какую-нибудь жуткую смесь с массой сиропов и топингов, но в итоге он все равно никогда не запоминал их вкус, а помнил только, как от холода губы у Анджи становились краснее, и как они почти касались друг друга носами, пытаясь пить одновременно, и как на таком близком расстоянии он мог разглядеть зеленые искорки у нее в глазах. Виктор медленно ел картошку фри и рассказывал ей об идиотах из своей учебной группы. Она хохотала, добирала ложечкой остатки коктейля и признавалась, насколько неловко сложилось ее свидание. Виктор закатывал глаза, слушая перечень очередных ляпов, и думал о том, что он бы сделал все иначе, и как хорошо, что кто-то – кто угодно – довел Анджи Найт до того, что она попросила ее спасти.

Попросила его.

Спасай.

Виктору уже полтора года не приходило в голову использовать это кодовое слово. Последний раз был еще до Эли – и, уж конечно, до того, как Эли с Анджи стали неразлучной парочкой, но она все равно явилась его спасать.

Она остановила свою малолитражку на стоянке прямо у того места, где ждал ее Виктор, который наполовину вылез, наполовину вывалился в то же окно, куда выбросил родительскую книгу. И на мгновение (очень короткое мгновение), когда он залез в машину и еще не объяснился, они словно вернулись на первый курс, когда были только они двое, сбегающие от неудачного вечера. Ему безумно захотелось, чтобы она поехала к их прежней бургерной. Они уселись бы за столик, и Виктор сказал бы ей, что вечеринки не стали лучше, а Анджи бы стала смеяться – и все как-то наладилось бы.

Но тут она спросила, где Эли, и мгновение миновало. Виктор закрыл глаза и попросил, чтобы она отвезла его к техническим лабораториям.

– Они закрыты, – сказала она, хоть и повернула в нужную сторону.

– У тебя есть ключ-карта.

– И что все это значит?

Виктор сам себя удивил, ответив правдиво. Она знала про исследование Эли, но Виктор сообщил ей о самом последнем открытии – о роли ОКС. Он рассказал ей о своем желании проверить новую теорию. Он изложил ей свой план. Единственное, о чем Виктор ей не стал говорить, так это о том, что Эли уже успешно все проверил. Это он пока утаил. И надо отдать Анджи должное: она его выслушала. Она вела машину, стискивая руль до побелевших костяшек, сжимая губы, и не мешала Виктору говорить. Он закончил как раз в тот момент, когда она заезжала на стоянку у технических лабораторий, но Анджи ничего не сказала, пока не припарковалась. Выключив двигатель, она повернулась к нему.

– Ты с ума сошел? – спросила она.

Виктор с трудом улыбнулся:

– Не думаю.

– Так, дай разобраться, – сказала она. Короткие рыжие волосы обрамляли ее лицо: зимой они начинали сильно виться. – Ты считаешь, что если умрешь и сумеешь вернуться, то превратишься в кого?.. В одного из Людей-Икс?

Виктор засмеялся. В горле у него першило.

– Я рассчитываю на Человека-Молнию. – Его попытка задать шутливый тон не удалась: на лице у Анджи по-прежнему читалось нечто среднее между потрясением, ужасом и раздражением. – Послушай, – он перешел на серьезный тон, – я понимаю, что это звучит безумно…

– Ну еще бы. Ведь это и есть безумие. Я не собираюсь помогать тебе покончить с собой.

– Я не хочу умирать.

– Ты мне только что сказал, что хочешь.

– Ну… не хочу остаться мертвым.

Она потерла глаза, ткнулась лбом в руль и застонала.

– Ты мне нужна, Анджи. Если ты мне не поможешь…

– Не смей выворачивать это вот так!..

– …то я просто снова попробую сделать это один…

– Снова?

– …и сделаю нечто идиотское, от чего не смогу восстановиться.

– Мы можем найти тебе психиатра.

– У меня нет тяги к суициду.

– Да, зато есть мания.

Виктор откинул голову на кресло. У него в кармане зажужжало. Эли. Он не ответил на звонок, зная, что уже через несколько секунд Эли позвонит Анджи. Времени мало. Явно недостаточно, чтобы убедить ее помочь.

– Почему ты не можешь просто… – пробормотала Анджи в сторону руля, – …ну, не знаю… Устроить передоз? Что-нибудь не такое жуткое.

– Боль важна, – объяснил Виктор, мысленно ежась. Значит, Анджи не так уж расстраивает то, что он делает. Только то, что он привлек к этому ее. – Боль и страх, – добавил он, – это два фактора. Черт, Эли убил себя в ванне со льдом!

– Что?!

Он выложил этот козырь с мрачной торжествующей улыбкой. Виктор знал, что Эли еще ничего не сказал Анджи. Именно на это он и рассчитывал. По ее глазам было видно, что она чувствует себя преданной. Анджи вытащила ключ из зажигания, вышла, захлопнула дверь и привалилась к ней. Виктор тоже вылез из машины и обошел ее кругом. На снегу оставались его следы. Через затемненные стекла он увидел на водительском сиденье ее мобильник, где вспыхивал красный сигнал. Виктор перевел взгляд на Анджи.

– Когда он это сделал? – спросила она.

– Вчера вечером.

Она посмотрела на тонкий слой снега, накрывший бетон между ними.

– Но я заходила к нему утром, Вик. Он выглядел нормально.

– Вот именно. Потому что это сработало. И опять сработает.

Анджи застонала:

– Это безумие. Ты сумасшедший.

– Ты ведь знаешь, что нет.

– Но зачем бы ему…

– Он тебе ничего не сказал? – разбередил ей рану Виктор, который уже дрожал в одном пиджаке.

– Он в последнее время был странным, – пробормотала она, но тут же сосредоточилась уже на нем. – То, о чем ты меня просишь… безумие. Это же пытка.

– Анджи…

Она гневно сверкнула на него глазами:

– Я вообще тебе не верю. А если что-то пойдет не так?

– Не пойдет.

– А если все-таки пойдет?

Его телефон злобно зажужжал в кармане.

– Исключено, – ответил Виктор максимально хладнокровно. – Я принял пилюлю.

Анджи нахмурила брови.

– Мы с Эли, – начал он объяснять, – выделили те компоненты адреналина, которые включаются в экстремальных ситуациях. Мы их изготовили. По сути, эта таблетка действует как инициатор. Как трамплин.

Это была ложь, но он увидел, что идея этого якобы существующего вещества повлияла на Анджи. Наука – даже полностью фиктивная наука – имела власть. Анджи выругалась и сунула руки в карманы куртки.

– Долбаный холод! – проворчала она, шагая ко входу в лаборатории. Виктор знал, что само это место может повлечь неприятности. Камеры охранной системы. Если что-то пойдет не так, останутся записи.

– Где Эли сейчас? – спросила Анджи, задействовав свою ключ-карту. – Если вы заодно, то почему ты здесь со мной?

– Он купается в наслаждении новым статусом бога, – с горечью ответил Виктор, проходя за ней через запертые двери и оглядывая потолок в поисках красной лампочки записывающего устройства. – Послушай, тебе всего-то надо отключить меня с помощью электричества. А потом включить обратно. Остальное обеспечит таблетка.

– Виктор, я изучаю ток и воздействие наведенных полей на приборы, а не на людей.

– Тело – это механизм, – негромко сказал он.

Анджи завела его в электротехническую лабораторию и включила рубильник. Половина ламп загорелась. Вдоль одной из стен стояло оборудование – разнообразные устройства. Часть казались медицинскими, часть – техническими. В комнате было множество столов – длинных и узких, но достаточно больших, чтобы разместить на них тело. Он почувствовал нерешительность стоящей рядом Анджи.

– Надо все спланировать, – сказала она. – Дай мне пару недель, и, наверное, я смогу модифицировать кое-какие приборы…

– Нет, – возразил Виктор, шагая к устройствам. – Это должно произойти сегодня.

Анджи явно ужаснулась, но он не дал ей возможности протестовать: подхватил уже использованную ложь и развил ее.

– Та таблетка, о которой я тебе сказал… я ее уже принял. Она как выключатель, и ее действие зависит от того, в каком состоянии находится организм. – Он посмотрел ей прямо в глаза, мысленно молясь о том, чтобы она разбиралась в гипотетических компонентах адреналина гораздо хуже, чем в электрических цепях. – Если я не сделаю этого в ближайшее время, Анджи, – тут он для убедительности поежился, – то вещество меня убьет.

Она побледнела.

Виктор затаил дыхание.

Телефон снова завибрировал.

– Сколько осталось? – спросила Анджи.

Он шагнул к ней, подогнув колено от вымышленного напряжения. Поморщившись, удержался, ухватившись за край стола, и поймал ее взгляд. Вибрация телефона в кармане прекратилась.

– Минуты.

– Это безумие, – снова и снова шептала Анджи, помогая привязывать ноги Виктора к столу.

Даже сейчас, когда приборы вокруг них загудели, просыпаясь, а Анджи деловито приматывала его щиколотки резиновой лентой, он боялся, как бы она не отступила, и потому притворно согнулся от боли, пытаясь свернуться калачиком.

– Виктор! – окликнула она его. – Виктор, ты как?

В ее голосе звучали боль и паника, и ему пришлось бороться с желанием остановиться, успокоить ее и пообещать, что все будет хорошо.

Вместо этого он кивнул и сквозь сжатые зубы прошипел:

– Быстрее.

Она поспешно завязала узлы и показала ему покрытые резиной перекладины, на которые можно было пристроить руки. Ореол ее рыжих волос всегда казался наэлектризованным, но сегодня кудри обрамляли ее щеки. Виктору казалось, что они придают ей загадочный вид. Прекрасный. В день их первой встречи Анджи выглядела именно так. Тогда было довольно жарко для сентября, и лицо у нее покраснело, а из-за влажности волосы стали непослушными. Он оторвался от учебника и увидел ее, стоящую у входа в МОЗЛ с какой-то папкой, прижатой к груди. Она оценивающе осматривала помещение. Одинокая, но спокойная. А потом ее взгляд упал на Виктора, сидящего за столом с учебником, – и лицо девушки просветлело. Не просияло в полную силу, но явно осветилось. Она прошла через зал и без лишних слов устроилась напротив него. В тот первый день они даже не разговаривали. Просто провели какое-то время в общем пространстве. Позже Анджи говорила, что они находятся на одной волне.

– Виктор!

Ее голос заставил его вернуться назад – на холодный лабораторный стол.

– Я хочу, чтобы ты знал, – заявила Анджи, начиная закреплять датчики у него на груди, – что я никогда и ни за что тебе этого не прощу.

Он вздрогнул под ее прикосновениями.

– Знаю.

Виктор бросил пиджак и рубашку на стул, а содержимое карманов брюк лежало на столе. Рядом с ключами, бумажником и пропуском в лабораторию домедицинской подготовки лежал его телефон с отключенным звуком. Индикатор яростно мигал, вспыхивая то голубым, то красным, то снова голубым, сообщая о телефонных вызовах и текстовых сообщениях.

Виктор мрачно улыбнулся. «Поздно, Эли. Теперь моя очередь».

Анджи стояла у какого-то прибора, покусывая ногти. Свободная рука лежала на переключателях. Сам аппарат жужжал, завывал и мигал. Это был незнакомый Виктору язык, который его пугал.

Ее взгляд зацепился за что-то, и она взяла это, вернувшись к нему, – полоска резины.

– Ты знаешь, что делать, – сказал Виктор, изумляясь своему спокойному голосу. Под кожей у него все тряслось. – Начни с небольшой мощности и прибавляй.

– Включить и выключить, – прошептала она и поднесла резину к его губам. – Зажми в зубах.

Виктор в последний раз глубоко вздохнул и заставил себя открыть рот. Полоску он прикусил, пальцы сжал на перекладинах. Он справится. Эли оставался под водой. Виктор тоже сможет.

Анджи вернулась к аппарату. Их взгляды встретились, и на мгновение все остальное исчезло: лаборатория, гудящие приборы, существование ЭО, Эли и годы, которые прошли с тех пор, как Виктор с Анджи вместе пили молочный коктейль, – и он просто был счастлив тем, что она на него смотрит. Видит его.

А потом Анджи закрыла глаза, повернула ручку на один щелчок, и больше Виктор не мог думать ни о чем, кроме боли.

Виктор упал на стол в холодном поту.

Он не мог дышать.

Он шумно вдохнул, ожидая паузы, мгновения, чтобы прийти в себя. Ожидая, что Анджи передумает, остановится, отступит.

Но Анджи повернула ручку снова.

Рвотные позывы сменились потребностью заорать, и он прикусил резиновую полоску с такой силой, что испугался, как бы не сломались зубы. Стон у него все-таки вырвался, и Виктор подумал, что Анджи должна была его услышать и уж теперь-то отключит аппарат, но ручка двинулась снова.

И снова.

И снова.

Виктору показалось, что он сейчас вырубится, но раньше, чем это случилось, ручка повернулась, и резкая боль вернула его в сознание и на стол, и в комнату – и он не смог сбежать.

Боль удерживала его на месте.

Боль связывала его, простреливая каждый нерв в каждой части тела.

Он попытался выплюнуть резину, но не смог открыть рот. Челюсти свело.

Ручка повернулась.

Каждый раз Виктору казалось, что шкала закончилась, что боль не может стать еще сильнее, но она все усиливалась, усиливалась и усиливалась. Виктор слышал, как орет, несмотря на по-прежнему зажатую в зубах резину, и ощущал, как рвется каждый нерв в его теле – и хотел, чтобы это прекратилось. Он хотел, чтобы это ПРЕКРАТИЛОСЬ.

Он умолял Анджи, но словам мешала полоска резины и очередной поворот ручки – и звуки, похожие на растрескивающийся лед, рвущуюся бумагу и радиопомехи.

Темнота вокруг него мигала, и он желал ее, потому что она принесла бы прекращение боли, но он не хотел умирать и боялся, что темнота – это смерть, и потому резко отшатывался от нее.

Он чувствовал, что плачет.

Ручка повернулась.

Пальцы, сжимавшие перекладины, болели – судорогой их свело так, что не оторвать.

Ручка повернулась.

Виктор впервые в жизни пожалел, что не верит в Бога.

Ручка повернулась.

Ему показалось, что сердце пропустило удар – забуксовало, а потом сжалось два раза подряд.

Ручка повернулась.

Виктор услышал предупреждающий писк аппарата – и сигнал тревоги.

Ручка повернулась.

И все прекратилось.