В комнате дальше по коридору лежала Сидни Кларк, свернувшись в гнездышке из одеял. Она слушала шаги Виктора в соседней комнате, тихие и размеренные, словно капель. Она слышала, как разбилось стекло, слышала звук льющейся воды, а потом снова шаги, кап-кап-кап. Она слышала Митча – его тяжелую поступь, приглушенный разговор. Сквозь стену до нее доносилась только интонация. Она слышала, как Митч ушел. А потом – тишина. Звук шагов Виктора сменился странной тишиной.

Сидни не доверяла тишине. Она пришла к убеждению, что тишина – это плохо. Она неправильная, неестественная, мертвая. Сидни села в незнакомой кровати в незнакомом отеле, и ее прозрачные голубые глаза уставились на дверь, не видя, пока она пыталась проникнуть сквозь дерево и тишину за ним. Так ничего и не уловив, она соскользнула с постели в своих мешковатых трениках и босиком прошлепала из спальни в просторную гостиную номера.

На валике дивана, развернутого к окнам, лежала перебинтованная рука Виктора, пальцы некрепко удерживали небольшую стопку, в которой остался только маленький глоток жидкости – по большей части, остатки растаявшего льда. Сидни на цыпочках обошла диван, чтобы оказаться лицом к нему.

Виктор спал.

Он не казался безмятежным, но дыхание у него было тихим и ровным. Сидни пристроилась на кресле и стала рассматривать человека, который ее спас. Нет: она сама себя спасла… а он ее нашел, взял к себе. Она пыталась понять, кто он такой и следует ли его бояться. Она совсем не чувствовала страха, но у нее уже хватало ума не доверять страху и уж точно не доверять его отсутствию. Она не боялась своей сестры, Серены, и даже ее нового парня (вернее, боялась, но недостаточно сильно) – и вот к чему это ее привело!

К огнестрельной ране.

И потому она напряженно сидела, поджав ноги, в кожаном кресле и наблюдала, как Виктор спит, словно задержавшиеся у него на лбу хмурые морщинки способны были разгладиться и поведать все его тайны.