Поля всегда просыпалась быстро, а где находится, понимала долго. Вот и в это утро она резко села в кровати, а потом замерла, соображая. Туристическая деревня. Домик.

Ах да. Они с княжичем собираются в Костяное ущелье. Лучше было бы выйти раньше, конечно, но она проспала, а Даня не разбудил.

Потом вспомнился вчерашний разговор. Она правда когда-то была тьеррой? Или ей приснились все эти поля, небо и солнце? Может, и вовсе чужие видения? Может, она просто собрала картинку из бесчисленных колыбельных? Если и прежде видела этот мир, почему он казался таким незнакомым? Почему так туго пришлось первое время – учиться говорить, а не петь, различать человеческие лица, понимать эмоции?

Духи – создания без души, всего лишь капли силы, которые ушедшие боги стряхнули со своих пальцев. Учитель рассказывал Егорке, а Поля тоже слушала: духи беззаботны и бессердечны, они не знают горя и любви, им легко угодить, но и рассердить их очень просто. В духах нет добра и зла, даже шайны приходят лишь тогда, когда человек сам их зовет – в минуту слабости, отчаяния или боли. «Хочешь жить до ста лет – не приглашай смерть раньше времени», – говорили горцы.

Мотнув головой, чтобы разогнать лишние мысли, Поля сосредоточилась на настоящем и вышла из домика.

Стоявший на крыльце Даня оглянулся на скрип двери, и Поля испугалась: до того страшным было его лицо. Совершенно белое, измученное, с безобразными волдырями на губах. От рта лучами расходились взбухшие рубцы, покрытые едва схватившейся корочкой.

– Доброе утро. – Княжич улыбнулся, отчего кожица на верхней губе треснула и закровила, но у него лишь дернулась венка на виске. – Проснулась?

Поля молчала, не зная, как реагировать.

Ватага студентов принялась громко прощаться с ними, и Даня слетел с крыльца, кого-то обнимал, кого-то хлопал по плечу, девушек целовал в щеки, и никто, никто не обратил внимания на его ужасающие волдыри и рубцы.

Когда археологи, смеясь и болтая, направились к дороге, Даня слегка покачнулся, но тут же вернулся к Поле.

– Тебе надо плотно позавтракать.

– А тебе?

– А я уже. – Он снова улыбнулся, кровь из капли превратилась в струйку, потекла по подбородку, но Даня не утирал ее.

Вряд ли он мог не знать об этом.

Медленно кивнув, Поля сходила умыться, прилежно съела все, что перед ней поставили: лепешки, сыр, варенье, два вареных яйца, запила сладким травяным чаем.

– Пригоню машину поближе, – решила Поля, глянув на громадный рюкзак и пузатый чемодан, которые Даня уже вынес из домика.

– Да ладно тебе, – отмахнулся он, – дотащу.

Добродушно-веселая Гуля пожелала им удачи в походе. И снова – смотрела на Даню обыкновенно, словно он не выглядел так, будто поцеловал кипящий котел.

Они просто не видят, уверилась Поля, по какой-то причине не замечают этих ран. А Даня умело притворяется, что все хорошо, – видимо, не в первый раз.

Поля шла вслед за ним к внедорожнику, колесики чемодана прыгали по камешкам, рюкзак маячил перед ее носом.

Шла и молчала.

А что сказать? Не ее это дело. Мало ли какие проклятия подцепил человек, скитаясь то там, то сям. С каждым может случиться.

И Даня молчал. Сейчас это совсем не радовало, хотя обычно его болтовня казалась утомительной. Наверное, ему было мучительно больно шевелить губами.

Солнце пекло нещадно, но в ущелье не должно быть жарко, и Поля не переживала по этому поводу. Не переживала она и о том, сможет ли Даня в своем состоянии долго идти пешком, – наверняка рассчитал свои силы.

Поля открыла багажник внедорожника и указала на два рюкзака:

– Я собрала нам в дорогу.

– Я посмотрю, можно?

– Конечно.

Сноровисто и умело он проверял снаряжение, что-то выкладывал, что-то перекладывал, часть вещей добавлял из своего багажа.

– Почему? – спросила Поля, когда часть упаковок с едой Даня перекинул на заднее сиденье.

Он указал на оберточную бумагу, испещренную рунами, позволявшими еде подолгу не портиться.

– Руны наверняка не будут работать в ущелье, и все стухнет. Из этого мы с собой заберем только на первое время, потом придется лопать мои запасы, никаких деликатесов, зато сытно. Ты не против, если вместо двух спальников используем один? У меня хороший, просторный, легкий… Или ты не из таких девушек?

– Из каких «не таких»? – не поняла Поля.

Даня покосился на нее – с сожалением? жалостью? печалью? Не разобрать.

– А кроме Егора у тебя есть… взрослые люди, с кем ты дружишь? – спросил.

Задумчиво взвесив ее рюкзак в руке, переложил несколько бутылок воды в свой.

– Мы пьем много чая с Женей Петровной. Она начальник КПП в Плоскогорье. Ты видел ее в кабинете князя.

– Много чая, – повторил Даня. Вздохнув, защелкал молниями, протянул рюкзак Поле. – Не тяжело?

Она послушно примерила, оценила.

– Кажется, нет. Ты всю воду себе забрал?

– У тебя там пара бутылок, выпьем их в первую очередь. Обувь? Не трет, не жмет, не разваливается?

– Не-а.

Даня все-таки опустился на корточки, снял с нее одну кроссовку – Поля невольно ухватилась за его плечо, – придирчиво осмотрел и даже ощупал носок, нет ли там грубых швов. Обул кроссовку снова, аккуратно завязал шнурки, выпрямился.

– Страшно?

Страшно, хотелось ответить. Страшно смотреть на твое лицо. Но мотнула головой.

– Чего бояться? Всего лишь заброшенное ущелье, обросшее разными сказками.

К ее ужасу, Даня улыбнулся. Губа снова лопнула. Так ожог никогда не затянется.

– Спасибо, что идешь вместе со мной, – проговорил с этой его обволакивающей нежностью.

– Поехали. – Поля резко отвернулась: ее затошнило от сочетания крови и улыбок.

* * *

Она двигалась вверх, сколько могла, но вдруг горы впереди почти сомкнулись, и машину все же пришлось оставить.

Даня со своим большим рюкзаком едва пролез в узкую щель, а Поля с меньшей поклажей проскользнула легко.

Высокой стеной тянулись скалы, тропинка то расширялась, то почти исчезала. Выглядело все не то чтобы зловеще, но крайне недружелюбно.

Первый час пешего пути они оба изнывали от духоты, а потом солнце незаметно исчезло, как и робко проглядывающие меж камней цветы. Воздух стал прохладнее, а вместо неба над их головами повисла серая пелена.

Даня вдруг запнулся на ровном месте, пробормотал:

– Как-то не по себе, да? Уныло. – Поля пожала плечами – она не чувствовала ничего такого. – Можно взять тебя за руку? – нерешительно спросил спутник.

Она без колебаний сжала его ладонь, сделав себе пометку: стараться все время касаться княжича. Кажется, ему и впрямь требовалась близость человека. Или кем там Поля была.

Так маленький Егорка жался к ней, получив нагоняй от родителей или учителей.

Покосилась, стараясь незаметно рассмотреть лицо Дани. Нет, лучше выглядеть не стало. Жаль, что, когда Егорка достаточно подрос, чтобы изучать проклятия, Поля уже гоняла фуры по Гиблому перевалу. Образование так и осталось незаконченным и отрывочным.

Ей хотелось расспросить Даню и о тьеррах, и о том, зачем именно они идут в ущелье, и о том, откуда взялся такой сильный ожог. Но лучше сделать это позже, когда губы перестанут кровить.

Так и шли – рука об руку в зыбком узком пространстве между нависающими горами, в тишине, которую нарушали только их шаги и дыхание.

* * *

Рюкзак становился все тяжелее, желудок заныл от голода, горло пересохло.

– Привал, – объявила Поля, тряхнув механическими часами на запястье: стрелки намертво залипли на половине одиннадцатого – времени, когда закончилось солнце.

– Остановились? – Даня огляделся, выбрал наиболее плоский камень, помог Поле снять рюкзак и скинул свой. – Я же говорил, что это странное место. Проверим? – Задрал вдруг футболку и уставился на руну-татуировку на своих ребрах. Зачем-то потыкал в нее пальцем, попросил: – Соври мне.

– Что? – озадачилась Поля.

– Сгодится любая ложь.

– Я совершенно не вижу, что у тебя все губы в волдырях, – выпалила она первое, что на ум пришло.

Брови Дани взлетели вверх, потом он поморщился и опустил футболку.

– И ничего, – объявил торжествующе, словно и впрямь радовался, что здесь часы и руны бесполезны. – А татуировка обычно щиплется при вранье… Правда, не очень сильно, если специально не обращать на это внимания, можно и не заметить.

Покопавшись в ее рюкзаке, Даня достал две бутылки воды, одну протянул Поле, из другой отпил сам. Сорвал с упаковок еды оберточную бумагу.

– Мясо и овощи прямо с княжеской кухни. Ты еще помнишь главного повара Валерия Степановича?

– Не-а.

– Он хороший. Всегда готовит мне в рейсы что-то вкусное. И по тебе частенько охает. Бедный мальчик, ну и так далее, хотя князь и запретил всем вспоминать о тебе.

– Даже так?

– Чтобы не расстраивать твою маму. Егорка рассказывал, она часто плачет, глядя на него. Вы похожи.

– Бедный Егор. – Даня поймал Полин внимательный взгляд, отодвинулся, отвернулся. – Безобразно?

– Очень. Это пройдет?

– Через пару дней. Потерпи, ладно?

– Ты ошибся, – поправила, – терпеть-то тебе. У меня ничего не болит.

– Ты можешь спросить, – предложил он, – я отвечу.

– А бывают руны, которые помогают лучше понимать людей? – тут же задала она вопрос, который так и крутился на языке.

Плечи княжича дрогнули. Встав, Поля обошла его, чтобы увидеть лицо. Есть Даня все же не мог, уныло таращился на мясо.

– Зачем? Начнешь понимать людей – а там, глядишь, и жалеть научишься, – пробормотал мрачно. – Оно тебе надо?

Поля вспомнила, как Егорка ревел, когда ее перевязывали после их вылазки на перевал. «Мне тебя так жалко», – виновато всхлипывал он, не заботясь о собственных ранениях. Может, ей тоже так надо было причитать над Даниными волдырями? Люди ведь жалеют друг друга?

– Что мы будем делать? – уточнила вместо этого, с неохотой признавая поражение. Причитать ни в какую не тянуло. – Дойдем до ущелья и обратно? Или придется ждать твою вассу?

– Ждать не будем. – Даня, со вздохом завернув мясо обратно, сделал небольшой глоток воды. – Чуда сказала, что будет там, когда бы я ни появился. Тогда я еще не знал, что в ущелье нет рек и ручьев и она не сможет туда добраться. Впрочем, может, это всего лишь байки. Или странная шутка. Или… или это какой-то дар, вассы бывают щедры с людьми, которые их забавляют. Вдруг там сокровище костяного змея?

– Ладно. – Это ее вполне устраивало, Поля любила дорогу, любую.

Даня замолчал с явным облегчением. Перевел дыхание – рваное, сиплое, – побледнел, на лбу выступил пот.

Поля снова села на камень, так, чтобы плечом касаться спины Дани. Вернулась к своему обеду, прислушиваясь к тягучей, густой, вязкой тишине.

Получится хорошая история для Егорки.

* * *

Вечер так и не наступил – кажется, здесь не было ни времени года, ни дня, ни ночи. Пасмурная серость, горы, неподвижность воздуха.

Даня шел, все чаще вздрагивая, все крепче держась за Полину руку, потом вдруг остановился, зажмурился.

– Что? – не поняла она.

– Мертвецы, – прошептал, – прямо у нас под ногами… Много.

Поля посмотрела – каменистая тропа, ничего больше.

– Это какое-то наваждение, – заверила и встала перед Даней, взяв его за обе руки. – Посмотри на меня. Смотри только на меня. Здесь нет ничего пугающего. – Он неуверенно кивнул, открыл один глаз, другой; губы дрогнули. – Не смей улыбаться, – велела Поля. – Давай обойдемся без крови, даже капли. Кто его знает… – Он снова кивнул, огляделся, поежился, торопливо вернул взгляд к Полиному лицу. – Ты сможешь мне поверить? Моим глазам, а не своим? – спросила она.

– Хорошо, – решился после паузы. – Пусть так, пока ты спокойна – я тоже буду спокойным.

– Наверное, это просто защита от всяких любопытных проныр вроде тебя. – Поля пошла вперед, Даня больше не отставал. Ей понравилось, что он быстро справился с собой. – Давай найдем какое-нибудь место для отдыха, незачем выбиваться из сил.

Они прошли еще около пятнадцати минут, когда Даня вдруг сказал:

– Вон та полянка выглядит симпатичной.

– Какая еще полянка? Тем более симпатичная!

Он поднял камешек, зашвырнул куда-то влево, и тот с тихим чавком исчез, едва коснувшись земли.

– Ого, – в голосе Дани было больше восхищения, чем испуга.

Поля пригляделась: там, где исчез камешек, воздух словно подрагивал, как затаившийся хищник.

– Что еще ты видишь? – с интересом спросила.

– Слышу журчание воды, – ответил он задумчиво. – Это ведь морок?

– Так, ушам своим ты теперь тоже не веришь, – объявила Поля. – У тебя ведь нет желания броситься в воду? Не хотелось бы с тобой драться, но, если что, имей в виду, буду бить прямо по губам. Вдруг ты потеряешь сознание от боли.

– Превеликая Дара! – Невероятно, но Даню ее слова развеселили. Не до такой степени, чтобы он забыл о запрете на улыбки, но искорки в глазах запрыгали. – Обещаю вести себя смирно, пощади, я еще пригожусь.

– И не лень тебе трепаться. – Покачав головой, присмотрелась к пологому пятачку прямо возле скалы.

Выглядело достаточно безопасно. Наверное.