Поля рулила и думала, думала и рулила, и кровь Федоровского, которую она совершенно случайно попробовала, уже перебродила и выветрилась, а надежда осталась. Казалось, ее коснулась уверенность богини Дары, что все, чего она желает, – это правильно, это сбудется.

Даня ловко притворялся, что его вовсе не расстраивает бесчувственность жены, умело делал вид, что ему хорошо и с такой Полей, и они, скорее всего, проживут хорошую, дружную жизнь. Даня справится с чем угодно, он с детства привык терпеть и не жаловаться, а Поля… Она до конца своих дней будет знать, что могло быть все иначе, острее, ярче, интереснее.

– Первая жрица что-то говорила о том, что надо сжечь соломенную куклу, чтобы поговорить с ней, – припомнила она. – На разговоры меня пока не тянет, а вот что-нибудь сжечь – очень даже. Я так зла, что готова спалить весь мир.

– Ой, кто это еще такой злобный в тебе проснулся? – насторожился Даня. – Волчицы и мертвой старухи нам недостаточно, неужели есть еще какая-то нечисть?

Стрелка спидометра давно перевалила за 150 километров, и Поля не собиралась тормозить. Перевал за окнами превратился в одну серую смазанность.

– Может, ты впервые видишь меня саму.

– Виделись уже. Три дня первой ночи, – напомнил Даня, не сводивший глаз со спидометра, однако никаких замечаний себе не позволял.

И только на КПП она ударила по тормозам, внедорожник взвизгнул, батюшка Леонид громко выругался, не просыпаясь, а Поля бросилась к зданию.

– Где он? – крикнула замещавшему Горыча рыжему детине.

– А?

– Федоровский!

Даня едва успевал за ней. Он был насторожен, бросал на Полю долгие встревоженные взгляды, однако держал себя в руках, не вмешиваясь.

От собственной решимости ей было страшно, весело и азартно.

На таможне Федоровский, привязанный прочной веревкой к колонне, пил чай. Рядом резалась в карты пара охотников.

– Ты! – Поля нависла над ним, уперев руки в бока.

Федоровский чуть чаем не захлебнулся, на его лице проступил ужас.

– У-у-у! – взвыл он. – Не подходи ко мне, зверюга!

Охотники уставились на нее с уважением – малявка, а так запугала гнусного мародера! Они просто не знали, что «зверюга» – это не эвфемизм.

– Пойдешь со мной, – рявкнула Поля.

– Никуда не пойду! – рьяно заверил ее Федоровский.

Она сузила глаза, приподняв верхнюю губу. Он прижал к груди искусанную руку.

– Э-э… Вообще-то это пленник, которого надо доставить в Сытоглотку, – вмешался рыжий детина. – Арра будет решать, что с ним делать.

– Доставим, – кивнула Поля, – он будет хорошо себя вести по дороге. Правда, Федоровский?

– Не отдавайте меня ей! – взмолился он, и это решило дело.

Охотники поднялись и начали отвязывать вредителя.

* * *

При посторонних, а их был целый салон, Даня вопросов не задавал, весело балагурил с одним из охотников, отправившихся в качестве конвоя, и с пробудившимся батюшкой Леонидом. Зажатый между ними Федоровский со связанными руками вел себя тихо, лишь иногда что-то бормотал под нос, как сумасшедший. Не самый надежный помощник в серьезном деле, которое задумала Поля.

Даня рассказывал о горте, которого две сестры несколько раз воровали друг у друга, о том, как многоликий великий, слуга трех господ, едва не превратил его в призрака, о том, как сватались к Поле все сыновья старейшины Заградыни разом, смеялся и был таким красивым, что тонкие шрамы, разбегавшиеся от его губ, нисколько его не портили. И при этом – Поля явно видела – оставался серьезным и сосредоточенным, готовым, наверное, ко всему.

Последние недели потрепали их обоих, Даню больше, а Полю так, за компанию, но и сблизили тоже. Однажды решив подкинуть его до Костяного ущелья, могла ли Поля предположить, что они заберутся так далеко? А теперь она готова поставить на кон все, чтобы найти саму себя, хоть и понятия не имела, существует ли она на самом деле. Если выдрать из нее волчью силу, безмятежность тьерры и защиту первой жрицы, что от нее останется? И останется ли хоть что-нибудь?

Пока Даня болел, Поля много читала. В монастыре бога Лорна книжки водились исключительно теологические и посвящены были в основном убеждениям самого Лорна. Про захватывающую непредсказуемость бытия и чудеса, которые всегда приходят с переменами и никогда без них. И сейчас у нее захватывало дух: неужели и с ней случится настоящее чудо?

«Глупая девочка, – скрипел в голове голос мертвой старухи, – неужели думаешь, что без моей защиты тебе станет лучше? Человеческие сердца беспокойны, в них живут тревоги и печали, глупость, зависть и страх. Какой дурочкой надо быть, чтобы променять свое спокойствие на все это?»

Чтобы не отвечать, Поля принялась напевать колыбельные. Так тихо, что они растворялись в шуме мотора, но Даня услышал. Он крепко сжал кулаки, словно готовился к драке, а потом начал травить новую байку.

* * *

– Где начинаются границы монастыря? – спросила Поля, когда они проехали по объездной Лунноярск и снова вплотную приблизились к северным районам.

Ночь была хороша – звездная, ясная.

Федоровский и охотник спали, Даня глазел в окно, батюшка Леонид тихонько тренькал на губной гармошке.

– Так вон же, сразу за той елкой, – пояснил он, отвлекшись от своего музыкального занятия.

– Прекрасно. Будите Федоровского.

– Может, ну его? – Батюшка насупился. – Противный человечек, к тому же, кажется, совершенно чокнутый.

– Противный не противный, а потомок Дары, духи ему подчиняются. Помнишь, как было в Сытоглотке?

– Поль, – вмешался Даня, – я ведь тоже договаривающийся с духами.

– Ты договариваешься, а он им приказывает.

– И что дальше?

– Дальше? – Поля припарковалась за елками на довольно просторной каменистой площадке, где едва пробивалась самая упрямая трава. – Дальше мы разведем костер.

– Подожди нас немного, – попросил Даня батюшку Леонида и первым вышел из машины.

Поля последовала за ним.

Надрывались сверчки. Ветра почти не было, и высокие деревья казались неподвижными стражами. Яркие фары освещали узкую дорогу, но монастырь прятался в темноте, до него было еще далеко.

Поля поежилась от прохлады и привычно нырнула в Данины объятия греться.

– Ты понимаешь, что делаешь? – спросил он. – Уверена?

– Хочу попробовать. Однажды мне уже повезло во владениях Лорна, и я смогла избавить тебя от шайнов.

– Удача капризна, знаешь ли.

– Будешь меня отговаривать?

Даня чуть отстранился, заглядывая ей в лицо. Неохотно мотнул головой:

– Не буду. И знаешь почему? Потому что ты меня поцеловала в ту ночь после ритуала.

– Что?

Она вспомнила, как умирающий Даня просил поцелуй, а она испугалась, что он не хочет больше жить. Но прозвучало слабое «пожалуйста», и Поля откликнулась на эту просьбу, хотя происходящее и отдавало безумием. Поверила вере его, и теперь Даня собирался поступить так же?

– Тогда я подумал, – Даня снова прижал ее к себе, теплый, так по-родному пахнущий, – если ты меня все-таки поцелуешь, я пойду с тобой до самого конца света. Кажется, сегодня именно он.

– Кажется, – откликнулась она, купаясь в его спокойствии. Начни Даня сейчас метаться в сомнениях, было бы куда труднее. Разве мало ей бабкиного ворчания в голове? – Который по счету конец света у нас на этой неделе?

Он тихонько засмеялся, растрепал ей волосы, чмокнул в макушку – беззаботный, расслабленный.

– Ты, главное, ничего не бойся.

– Ага.

А правда была в том, что Поля всегда боялась огня.

Ее соломенное сердце содрогалось при виде языков пламени, и, глядя на то, как сонно-недовольный Федоровский льет в костер свою кровь, готовясь призвать анков, она изо всех сил удерживала в себе панику. Волчица поскуливала внутри, первая жрица ругалась уже в голос, и в этой какофонии еще и батюшка Ленька дудел на своей надоевшей до муннов губной гармошке.

– Мне нужны самые старые анки, самые сильные, – тем не менее командовала Поля, медленно, сантиметр за сантиметром приближаясь к разгорающемуся костру.

– Это еще зачем? – Даня стоял за ее спиной, ладони лежали на ее локтях. – Тебе нужны самые ленивые.

– Эх, дети мои, – вздохнул батюшка, – сильные и старые и есть самые ленивые.

– Федоровский любых может, Федоровского все слушаются, Федоровский великий охотник, – бормотал меж тем их пленник.

– Ладно, – сказала Поля, когда начала разбирать в костре тени духов, – дальше я сама. Кыш все отсюда.

Руки Дани на ее локтях сжались сильнее, а потом он подхватил за шкирку вялого Федоровского и отступил назад.

– Я духовное лицо, – попытался было сопротивляться Ленька, – мне надо все увидеть и все запомнить.

– Потом расскажу, – пообещала Поля, вовсе не уверенная, что это «потом» вообще наступит, и опустилась на колени, вглядываясь в огонь.

Не бояться. На земле монастыря удача и поражение могут настигнуть тебя безо всякого предупреждения, сказала настоятельница Ольга. В какую сторону качнется маятник сейчас?

От костра стало жарко, хотелось отодвинуться и сбежать, но Поля сказала нараспев:

– Наследница первой жрицы приветствует великих и негасимых анков, духов огня. Кровью богини Дары и щедростью бога Лорна я прошу вас о помощи.

– Первая жрица ушла, боги тоже ушли, – тихим треском отозвалось пламя, и его ворчание показалось Поле знакомым.

Не был ли это тот древний анк, которому Даня подарил свободу в Сытоглотке?

– Боги ушли, а люди остались, – ответила Поля, – они все еще приносят вам дары и приходят на помощь, когда вы попадаете в беду.

– Без людей мы и бед бы не знали.

– И что бы вы делали на пустой земле?

Огонь раздраженно пыхнул, посыпались искры.

Поля дернулась, но тут же вернула себе равновесие и проговорила твердо:

– Мне нужно, чтобы вы сожгли защиту первой жрицы, которой она окутала мое сердце.

– Выступить против ее великой мудрости? – заволновались анки. – Ты глупая девчонка, мы не станем тебя слушать.

Поля вздохнула. Ей бы хотелось договориться мирно, но, кажется, придется угрожать Федоровским. А как бы поступил Даня?

– Пусть глупая, – как можно мягче проговорила она, – но я хочу себе свою глупую жизнь. Огненные мои, вы ведь так любите свободу, помните, как вы злились, когда вас заперли в охотничьих лесах? Так злились, что едва не спалили все вокруг. Неужели так и оставите меня пленницей?

Огонь снова затрещал искрами – анки бурно совещались. Поля ждала, зажмурившись и надеясь на удачу Лорна.

– Хорошо, – послышалось наконец из костра, – иди сюда, нам нужно поближе взглянуть на твою защиту.

– Куда «сюда»? – спросила она с запинкой, не понимая, – и так находилась слишком близко к открытому огню, так близко, что жар опалял лицо.

– Войди в костер, девочка, – выдохнули анки.

Что?! Да ведь она сгорит заживо!

Поля оглянулась на Даню. Он стоял в нескольких метрах позади нее, окутанный ночью, внимательный, серьезный. Остальные, видимо, вернулись к машине.

Увидев панику на Полином лице, улыбнулся, приблизился и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Она охотно ухватилась за его ладонь, теплую, крепкую.

– Пойдем, – сказал Даня, все еще улыбаясь.

– С ума сошел? Это же огонь!

– Огонь, – согласился он задумчиво, – яркий и страшный, он несет смерть, но и жизнь тоже. Нет ничего страшнее пожара и ничего лучше теплого очага. Анки прекрасные и грозные, величественные и могучие, поэтому они способны на милосердие.

Завороженная его нежным мурлыканьем, Поля заторможенно смотрела на то, как свободная рука Дани тянется к костру, а потом он уверенно погладил пламя. Вскрикнув, она ожидала запаха паленой кожи, новых ожогов, но улыбка Дани так и не померкла, и огонь как котенок потерся о его ладонь.

– Ты собрался со мной? Зачем?

– Просто так. Интересно же!

В его азарте было что-то еще, что-то куда более сложное, но она не могла разобрать этих чувств.

– Будет больно?

– Наверняка.

– Но мы выживем?

– Может быть.