– Не было тебе жалко княгиню, княжна?

Услышав, Лесовский медленно повернулся к дочери с потемневшим лицом.

– Я не знала, – пролепетала она, – думала, это только Данилы коснется. А тут даже Егорка три дня проревел безо всякого повода…

– А тебе хоть бы хны? – безжалостно спросила Поля. – Даня чуть не ослеп, за ним даже шайны приходили!

Княжна Катя закрыла рот обеими руками, подавляя вскрик. Отец по-прежнему смотрел на нее, не мигая.

– Зачем? – отрывисто спросил он.

Княжна Катя молчала.

Даня понуро привалился к стене рядом с Полей, нашел ее руку, сжал. Она погладила его ладонь большим пальцем.

– Я жду ответа, – сухо напомнил князь.

– Ты хотел отдать ему Загорье. Но ведь однажды Даня вернулся бы и за Плоскогорьем, – тихо, но уверенно сказала Катя.

– Да чтоб вас, – застонал Даня. – Ну хотите, я расписку напишу, сто расписок. Клятву какую-нибудь дам, кровью запечатаю! Не надо мне ничего, отстаньте только!

– Что ж, в конце концов, разве все мы не равняем других по себе? – медленно проговорил князь. – Моя дочь сильно обидела тебя, Данила, мне и платить за ее ошибки.

– Ой-ой-ой, – заволновался он, – знаю я, как вы тут расплачиваетесь. Бывал и я разменной монетой, доводилось. Лично у меня, Андрей Алексеевич, вообще нет никаких обид – княжна Катя заодно избавила меня от одного до смерти надоевшего проклятия. Но вот кто действительно пострадал от жестокости вашей дочери, так это моя жена. Шутка ли, ей пришлось шайнов от меня отгонять.

– Принято, – кивнул князь. – И чего же хочешь ты, Поля?

– Честной торговли и мира, – ответила она без колебаний.

Лесовский молчал, глядя на нее, а княжна выпалила:

– Дикари получат лишь то, что заслуживают! Мои поступки не стоят так дорого…

– Именно столько они и стоят, – сухо оборвал ее князь. – Наш мир стоит на принципах, а кровные связи, как и кровная вражда, всегда способны распалить пожар, который сожжет всех вокруг. Хороший правитель должен помнить об этом. Поля ведь могла бы потребовать отлучить тебя, Катя, из семьи – и я, дважды лишенный сына, лишился бы еще и дочери.

– Что? – ошарашенно переспросила княжна, не ожидавшая, что в такую игру может играть не только она. – Ты бы не согла…

И замолчала, осознав: согласился бы.

Лесовские столетиями удерживали власть, потому что редко ею злоупотребляли.

– Что такое честная торговля, скажи мне, Поля, – велел князь.

Она вздохнула, равнодушно мазнув взглядом по княжне Кате, безо всякого злорадства, лишь с удовлетворением от того, что справедливость восстановлена.

– Вы сознательно не давали Верхогорью развиваться, ограничивая его в самом важном. Наверное, боялись, что горцы, ощутив силу, снова решат объявить независимость, ведь они в составе княжества не так чтобы очень давно. Что, собственно, почти и случилось. Почему бы вам не попробовать прикормить их для разнообразия? Сытые волки не нападают.

– Не нападают, но остаются волками… – Князь задумчиво кивнул. – Что ж, я понял твою мысль и отчасти готов с ней согласиться, тем более что мой план уже практически привел к восстанию. Что-то еще?

– У Георгия Акобы амбиций выше гор, вот и назначьте его наместником.

– Его амбиции выше, чем быть ставленником князя, – усмехнулся Лесовский, – он хочет возглавить Загорье от имени своего народа. А наместником в Лунноярск отправится княжна Катя – не сейчас, конечно, а лет этак через десять. Я подумаю, кому на это время отдать должность.

– Я? – обомлела княжна. – К этим дикарям?

– А чего думать, – впервые вступил в разговор Постельный. – Мой отец готов приступить хоть завтра.

– И об этом я подумаю. На сегодня все, – проинформировал их князь голосом, каким, наверное, заканчивал совещания. – Всем отдыхать и делать выводы.

– А можно на ужин не приходить? – взмолился Даня. – Если горцы начнут говорить тосты, а они начнут, то застолье до утра продлится.

– Обязательно продлится, но можно не приходить. – Князь подошел к Поле и положил руку ей на плечо. – Не волнуйся ни о чем, мы договоримся со старейшинами. Хорошо договоримся, они не останутся внакладе. Ты меня знаешь, я держу свое слово.

Княжна Катя, наверное, тоже это знала. Слезы катились по ее лицу, но она и не думала спорить с отцом или протестовать. Впрочем, у нее еще было десять лет впереди, чтобы уговорить его передумать.

Дане было все равно. Все, чего хотелось, – остаться с Полей наедине. А еще хорошо бы вкусно поужинать в тишине и покое.

* * *

Постельный собрался было проводить их до княжеского дома, где Полю ждала ее комната, но она покачала головой.

– Нам бы в гостиницу, Александр Михайлович.

Он торопливо согласился и повез их в центр города.

И Даня, до шайнов боявшийся возвращения в дом, который он покинул совсем маленьким, наконец выдохнул.

– Скажите Егорке, что мы завтра увидимся, – попросила Поля, прощаясь.

– А что сказать Марии Викторовне?

Даня замялся.

– Пожелайте скорейшего выздоровления, – сказал наконец. Потом, потоптавшись на тротуаре, все же добавил: – Ну и что у меня все хорошо, я больше не один. Теперь у меня есть Поля.

– Ладно. – Постельный махнул им рукой на прощание и уехал.

– Кажется, мы снова свободны как ветер! – радостно воскликнул Даня, когда они получили ключ от номера – все за счет Александра Михайловича, разумеется, – и поднимались по роскошной янтарной лестнице. – Я отказываюсь переживать за дальнейшую судьбу переговоров, других дел у нас нет. Завтра повидаешься с Егором – и все, уносим отсюда ноги, пока за мной не явились тринадцать братьев.

– Не хочешь заехать к Стужевым?

– Не хочу. Я вообще никого, кроме тебя, видеть не хочу и пока не могу.

* * *

За окном бушевал ливень, а в номере было тепло и уютно.

Поля так устала, что Даня выкупал ее как ребенка, бережно и нежно, завернул в толстый халат и отнес на кровать. Она потянула его за футболку, молча предлагая полежать рядом.

– Расскажи, – тихо попросила, рисуя пальцами узоры на Даниной груди.

– Что рассказать?

– Тебе было очень грустно в горной управе? – Он уже хотел отшутиться, сказать что-то веселое и успокаивающее, но она добавила: – Помоги мне понять. Я знаю, что такое грусть, – Егорка мне объяснял и даже рисовал плачущие рожицы. Я тоже плакала сегодня.

– Я видел. Но в машине было столько людей, что я не решился спросить почему.

– Я плакала от злости на первую жрицу.

– Да уж, завидное наследство нам оставила бабуля. Хорошо, Поленька: мне было грустно в управе – потому что князь уверен, что я его ненавижу. А я – нет, мне все равно. Это значит, что я хуже, чем князь думает обо мне?

– Если тебе важно, что он о тебе думает, значит, тебе не все равно, – рассудительно возразила Поля.

– И еще я хотел бы увидеть княгиню, но боюсь разбередить ее раны. Хотя все переживания этого дня затмила твоя волчица.

– Страшно? – спросила она, приподнявшись. – Боишься, что я перекинусь, пока ты спишь, и перегрызу тебе горло?

– Что? – изумился он, а потом расхохотался, обхватил ее голову руками и поцеловал в лоб. – Мне бы хотелось сказать, что я буду рад пасть от твоей руки… то есть клыков, но я не настолько балабол. Нет, душа моя, я эгоистично радуюсь тому, что моя жена способна постоять за себя – и за меня заодно. Вот обалдеют тринадцать братьев, если вздумают за мной явиться!

– Это смешно? – уточнила Поля, сосредоточенно хмурясь.

– Нет, – тут же покаялся Даня. – Но и да немного. Представляешь, если ручные мунны старейшин донесут о том, как ты на четырех лапах прыгала? Плюс слухи, которые я так старательно распускал, – о том, что ты мастерица проклятий. И я смогу рассказывать всем подряд, что моя жена – самая зловещая и грозная во всем Верхогорье. И тогда не найдется ни одного дурака, который осмелится тебя обидеть, а у меня всегда будет прекрасная тема для новых баек…

– Есть ли что-то, не забавляющее тебя? – спросила она с улыбкой.

Этот день был тяжелым, изматывающим, пугающим и никак не забавным, но он уже почти превратился во «вчера», а только глупец страдает об ушедшем.

Поэтому Даня охотно закрыл глаза, чтобы побыстрей перенестись в завтра, обнял Полю покрепче и спросил, тепло проваливаясь в сон:

– Ты злишься на первую жрицу из-за волчицы?

Полин голос тоже звучал уже совсем вяло, слабо:

– Она создала меня, правильно ли роптать на своего создателя? Но, шайны ее забери, почему же она лишила меня – меня?

* * *

Они завтракали в ресторане гостиницы, и это было действительно вкусно.

Даня считал себя аскетом, бродягой, который сможет спать на голых камнях и питаться, чем Дара пошлет, но ему определенно нравилось это утро, и он подносил к Полиным губам нежнейший сыр, и ягоды, и блины с рыбой, и она по-настоящему смеялась, заражаясь его хорошим настроением. А потом вдруг примолкла, глядя куда-то вбок.

Даня проследил за ее взглядом: через несколько столиков от них сидела красивая женщина со следами лихорадки на бледном лице. Она не сводила с них живых черных глаз, полных сияния. Сердце пребольно стукнулось о грудную клетку: мама.

Мягкая улыбка осветила ее, а Даня так и сидел, будто окаменев, не в силах что-то сказать или сделать. Его поразило, как мгновенно он узнал ее, будто и не старался забыть много лет.

А потом явился Постельный, всплеснул руками и увел за собой покорную не сопротивляющуюся княгиню.

Пора было убираться из Первогорска, пока призраки совсем не окружили Даню.

* * *

На улице их ждал батюшка Леонид, явно утомленный княжеским застольем. Он меланхолично наигрывал на губной гармошке, сидя на парапете, дрыгал ногой и частенько прерывался, чтобы выпить кваса из наполовину опустевшей бутылки.

– Долго спите, – приветствовал Даню с Полей.

– А ты чего?

– А я совсем не ложился. Всю ночь благословлял крепкий торговый союз, да во всех подробностях. Пили за то и за это, а уж слов истратили – не сосчитать. Старейшины вообще не знают усталости, а Герка-то уже к полуночи сдулся, его, смешно сказать, уносили… Противный, заносчивый, еще и к нашей Поле давеча приставал.

– К нашей Поле? – скептически переспросил Даня. – Батюшка, а ты гармонику у кого спер?

– Спер у княжны, – гордо ответил тот, с трудом встал и покачнулся.

Он же еще пьян, осенило Даню, и он поспешил подхватить священнослужителя за тощие плечи, пока на асфальте не растянулся.

– Что ты делал с княжной? Поль, найди нам такси… Батюшка, тебе вообще куда?

– Мне отсюда.

– Поленька, такси до КПП, машина-то там осталась.

Она закрутила головой и почти сразу замахала руками, привлекая внимание.

– Требовала, чтобы я тайно обручил ее, – захихикал батюшка.

– Княжна Катя? – удивилась Поля, открывая перед ними дверь такси.

Даня запихал пьянчугу на заднее сиденье, уселся рядом, поддерживая то и дело заваливающуюся тушку.

– Тсс, это секрет!

Закатив глаза, Даня повременил с расспросами. Потом им с Полей пришлось приложить немало усилий, чтобы перетащить батюшку из такси во внедорожник, а потом еще долго дожидаться разрешения на выезд. Женщина в форменном кителе переговаривалась по рации с таким видом, будто защищала границу.

Скоро этот КПП станет простой формальностью, люди начнут свободно перемещаться из Верхогорья в Плоскогорье и обратно, как это было пятнадцать лет назад. Даня не сомневался, что князь выполнит данное Поле слово, Лесовские не жульничали по мелочам, но не сомневался и в том, что своей выгоды тот не упустит. Впрочем, старейшины тоже не лыком шиты, и переговоры могут занять недели.

Наконец шлагбаум поднялся, и Даня не удержался от облегченного вздоха: свобода, свобода.

– Так что там с княжной Катей? – спросила Поля, когда КПП превратился в маленькую точку в зеркалах заднего вида.

– Девчонка! – Батюшка Леонид залпом допил квас и икнул. – Вообразила себе, что может облапошить богиню Дару… Говорит, свяжи этого мужчину со мной брачными обязательствами, да поскорее. «Воля ваша, – отвечаю, – да ведь жених мертвецки пьян и, смею заметить, храпит так, что стены сотрясаются». Все равно, говорит, мы с ним потом разберемся. Притащила даже мастера рун с собой, рисуй, говорит, свои закорючки, чтобы никуда от меня жених не делся. Словом, полнейшее безобразие. Я как представил себе – просыпаешься ты такой, а на тебя незнакомую девицу навесили, женись, мол, и все тут – аж мурашками весь покрылся. Страх-то какой.

– И за кого же так рвется княжна? – спросил Даня, хоть и догадывался.

– Так за Акобу… Мне бы позлорадствовать, мол, так ему, поганцу, и надобно, а я его шкуру вместо этого спас. Провел церемонию с фигой в кармане, ха!

– Руны же, – напомнила Поля.

– Руны на священное слово настроены, а у меня фига… словом, просто замысловатые картинки в итоге. Вот и уношу теперь ноги, пока Акоба не проспался, а княжна не поняла, что все еще в девках. Она ведь думала, пришлый батюшка из диких краев послушно выполнит все, что ему велят, а потом уедет с глаз долой, от слухов подальше. А я ей – фигу!

– А если бы без фиги?

– Страшное княжна придумала: намалевать на Акобе несмываемую руну, которая так сильно чесалась бы и зудела, что не видать жениху покоя, пока не переплетется венками с той, у кого парная руна.

– А она молодец, – хмыкнула Поля. – Поняла, что Верхогорья не избежать, и сразу решила оформить союз с самым амбициозным и перспективным дикарем.

– По любви или расчету – не суть, – провозгласил батюшка Леонид, – но обе стороны обязаны быть согласными! Или хотя бы в сознании.

– А гармошку-то спер! – Даня засмеялся.

Батюшка попытался что-то наиграть, но быстро притомился и вскоре заснул.

– Знаешь, – сказал Даня, – даже немного жалко, что батюшка у нас такой принципиальный. Посмотрел бы я на Акобу, который проснулся после попойки, а у него зудит и чешется, и княжна Катя нависает над кроватью с рассолом и калиной-рябиной.

– А я просто рада, что мы едем подальше от Лесовских. Жаль только, что я так и не повидалась с Егоркой. Бедный… Если княжна Катя отправляется в Верхогорье, ему светит княжество.

– Насколько я знаю эту девицу, она все равно так или этак выскочит за Акобу, чтобы подмять под себя Верхогорье целиком. Не будет она размениваться на наместника – маловато ей.

И подумал: «А ведь прав старик Постельный, повезло мне, что я стал Стужевым».