Что-то с ней происходило, что-то сложное, серьезное. Поля вела автомобиль аккуратно, не доверяя собственным водительским навыкам, – все вокруг выглядело слишком ярким, било по глазам. В груди будто костер кто-то развел, в ней бурлила неведомая доселе сила, казалось, горы может свернуть.

Чтобы не пугать Даню еще сильнее – ему и так сегодня досталось, – Поля старалась выглядеть бодро и деловито, даже улыбалась время от времени, изображая нормальность.

А хотелось – нестись вперед, не разбирая дороги, оставляя позади все ненужное и тяжелое.

Этого только не хватало: теперь, значит, она еще и в зубасто-хвостатую тварь умеет. Вот не было печали, вот спасибо, дорогая бабушка. А подумала ли ты, каково будет жить с твоими дарами?

– Давай переночуем в Заградыне, – беспокойно предложил Даня. – Тебе надо как следует выспаться.

– Вот еще, – возразила она. – Не нужен мне отдых, я слишком перевозбуждена для этого. А дорога меня успокаивает.

– Но в Первогорске будет уже не до отдыха.

– Ну и пусть. Просто разделаемся с этим побыстрее.

– Ладно. Только если что… ну вдруг переговоры зайдут в тупик…

– Никого не жрать без спросу, – хмыкнула она. – Я очень постараюсь.

Даня помолчал, глядя на нее. Потом сказал:

– Подумаешь, хищник… Очень миленький, кстати. Я тебя все равно люблю.

– Ну конечно, я же твоя жена. С чего бы тебе перестать? – удивилась она.

Он засмеялся.

– Поля-Полюшка-Поленька, непостижимая моя.

* * *

Они подробно объяснили рыжему детине, замещавшему Горыча, где именно найти Федоровского, и он пообещал немедленно связаться с Сытоглоткой, чтобы передать им отщепенца.

– Федоровский, Федоровский… – Батюшка Леонид нахмурился, потом округлился глазами, ухватил Полю и Даню за локти и отволок в сторонку. – Федоровский, – прошептал он со значением, – мерзавец, поджегший Сытоглотку! Поленька, ты бы укусила его, что ли!

– Ч-что? – поперхнулся Даня.

Поля обменялась с ним испуганным взглядом. Неужели ручные мунны старейшин уже донесли обо всем? Они совсем о них забыли в этой суматохе.

– В этом гаденыше течет кровь богини Дары, – нетерпеливо напомнил Ленька, – а Даня говорил, что под знаком этой богини защита первой жрицы ослабевает. Ну да, немного по-упыриному, но кровь есть кровь, мощная сила. Понятно, что у Федоровского она седьмая вода на киселе и надолго эффекта не хватит, но хоть попробовать, а? – Его глаза полыхали религиозным фанатизмом.

Даня проворно обернулся к Поле.

– Мне просто жарко, – быстро сообщила она, – и, возможно, я чувствую себя более энергичной, чем обычно. Но это может быть из-за того… ты знаешь, из-за чего.

Данино лицо потускнело. Секундой раньше в нем было столько яркой надежды – на что? – а потом снова вернулось беспокойство.

– Ладно, – сказал хмуро. – Поленька, если с тобой все хорошо, то поехали, пока старейшины не начали бить копытами. Кстати, – он направился к автомобилю, во все стороны излучая беззаботность, – батюшка, я давно хотел спросить: а где вы изволили прощелкать свою балалайку?

– Так в Сытоглотке оставил. Я ведь как подумал: на пепелище-то балалайка нужнее, а я уж как-нибудь, молитвами и верой.

– Вот ведь сколько пакости может натворить один человек, – заметил Даня, наблюдая, как старейшины теснятся, давая место молчаливому Акобе. Внедорожник был просторным, но четверо мужчин с трудом помещались на заднем сиденье. – И чего этому Федоровскому для счастья не хватало?

– А знаете, многие потомки богини Дары плохо кончили, – задумчиво сказал батюшка. – Все исследователи сходятся в одном: такая наследственность скорее тяжелая ноша, чем благословение. Уж больно задириста, взбалмошна и упряма была прародительница. Не ведая смущения и не думая о приличиях, бродила по земле, забавляясь с людьми, как с игрушками.

Убедившись, что пассажиры наконец разместились, Поля вдавила педаль, рассеянно прислушиваясь к разговору. Бабушка – первая жрица – тоже решила позабавить себя, скрасить свои последние столетия колыбельными и сказками, а потом подарила кукле жизнь, но не дала свободы.

Закусив до боли губу, Поля набрала скорость. Перевал она знала как свои пять пальцев, могла проехать по нему с закрытыми глазами, и слезы не мешали ей нестись вперед. Ей не нужна будет чужая кровь, чтобы забрать свое. Произошедшее сегодня – случайное, страшное – остро и резко напомнило о мечтах и желаниях, захвативших ее перед самой свадьбой. Она хотела жить, страдать и любить, но позабыла об этом, покинув пещеры.

А так хотелось вспомнить.

* * *

Поля так разогналась, что перевал – вжух! – и закончился. Даня подавил нервную дрожь. Ну вот, он снова по эту сторону гор, скоро вернется в город из янтаря и черного камня, а ведь обещал себе больше не ступать по его мостовым. К счастью, Полино превращение в волчицу и обратно вынуло из него всю душу, и чувства пока так и не вернулись – у него не хватало сил на новые переживания.

На КПП Плоскогорья никого не ждали, поэтому машину встретили не сразу. Но вот из здания вышла женщина в форменном кителе, поспешила к ним.

– Привет, Женечка Петровна, – закричала Поля, высунувшись из окна.

– Что… что происходит? – Та испуганно заглянула в салон, охнула, увидев, что он полон, и ее рука потянулась к рации на поясе.

– Смертоносные духи покинули перевал! – объявила Поля. – А это делегация из Верхогорья… Доложите Постельному, ладно?

Начался форменный переполох. Сотрудники КПП забегали туда-сюда, кто-то при этом не убирал ладони с табельного оружия, кто-то безо всякой надобности натирал окна, кто-то во все глаза пялился на прибывших. Не прошло и получаса, как на просторную площадку влетел представительный кортеж из пяти черных автомобилей, и Александр Михайлович Постельный молодцевато выскочил наружу, не дожидаясь, пока перед ним распахнут дверь.

Прямо на стоянке начался протокольный церемониал.

Пока старейшины раскланивались и представлялись, Поля и Даня держались в сторонке, однако когда пришло время рассаживаться по машинам, Постельный коротко кивнул им, безмолвно велев ехать с ним.

– Как папа? – спросил, едва охрана слаженно хлопнула дверьми.

Александр Михайлович потянулся к бару и налил себе выпить. В просторном салоне с кожаной обивкой могло разместиться человек десять, не меньше.

– Хорошо ваш папа, – мрачно отозвался Даня, – велосипеды чинит. Вином нас угостил. Выглядит здоровым.

– Это радует. – Постельный опрокинул в себя коньяк и откинулся на спинку, вытянув ноги и прикрыв глаза. – Коротко. Что, шайны вас забери, происходит?

– Перевал снова открыт…

– Когда это случилось? – резко перебил его подручный по всем вопросам.

Даня хотел было что-то соврать, но Поля сказала правду:

– Несколько недель назад, Александр Михайлович.

– Понятно. А вы, стало быть, решили встать на сторону горцев? Диких, но благородных?

И снова Поля – да что ж такое-то, кто из них тут признанный балабол, – ответила раньше Дани:

– Мы всего лишь хотели дать Верхогорью возможность подготовиться.

– К чему, Поленька? – насмешливо спросил Постельный. – Что вы там себе вообразили? – И он зевнул.

Поля не дрогнула. И тут Даня понял: это ее территория. Она хорошо знала Постельного и князя, они не вызывали в ней ни страха, ни волнения. Она разговаривала с ними на равных.

Впрочем, никто и ничто не вызывали в ней страха и волнения, да только… И до него дошло: Поля перекинулась волчицей, когда Федоровский наставил на Даню обрез. Из-за него, ради него.

От этой мысли перехватило дыхание.

Не умея по-настоящему чувствовать, эта девочка вывернулась буквально наизнанку, чтобы его защитить. А он, идиот, страдал из-за того, что Поля недостаточно страстно ему отдается! Любовь, казалось, издевалась над Даней, каждый день меняясь и перечеркивая все, к чему он пришел накануне.

– Александр Михайлович, не валяйте дурака, – совершенно равнодушно сказала меж тем Поля. – Вы ведь прекрасно понимаете, что силы слишком неравны, чтобы речь шла о справедливых условиях.

– К счастью, это не нам решать, – снисходительно улыбнулся Постельный, по-прежнему не открывая глаз, расслабленный, вальяжный.

Поля промолчала, уставившись в окно. Они медленно въезжали в Первогорск, в сияющую бездну огней.

Внутренне поежившись, Даня позавидовал Поле – соломенное сердце в этот вечер ему бы тоже не помешало.

* * *

Князь принимал делегацию торжественно, хоть и явно наспех. В большом зале для переговоров не успели поставить цветы, на завитушках портретных рам едва заметно серебрилась пыль.

– Арсений Вахрамович, Зиновий Николаевич, – он вышел из-за стола, чтобы первым приветствовать старейшин, как и предписывали загорские традиции.

Старики разулыбались: им было приятно, что он помнил их по именам.

– Андрей Алексеевич!

Последовали объятия и рукопожатия, и старейшины принялись представлять батюшку Леонида и Акобу.

– Внук? – удивился князь добродушно. – Должно быть, за прошедшие годы Загорье сильно изменилось. – При этом он так ловко делал вид, что не переписывался с Акобой, пытаясь впихнуть Даню в наместники, что любо-дорого было смотреть.

Горцы никогда не спешили с важными разговорами, и князь тоже не спешил. После заверений о радости от встречи и от того, что перевал снова открыт, гостям предложили отдохнуть в их комнатах перед ужином, но когда Даня с Полей попытались улизнуть, им преградил дорогу Постельный. Смирившись с неизбежным, Даня неохотно вернулся к длинному столу и плюхнулся на стул.

Одна из неприметных дверей открылась, и в зал вошла неулыбчивая юная девушка в строгом костюме. Расширенными от страха глазами она впилась в лицо Дани и опустила голову.

Поля осталась стоять, прислонившись плечом к стене. На щеках все еще полыхал нездоровый румянец, должно быть, температура так и не спала, зато прилив энергии пошел на убыль – веки то и дело опускались, как будто ее клонило в сон.

– Объяснись, – велел князь, нависая над Даней, – что ты натворил?

– А что я натворил? – Он встал, налил воды из графина и отнес его Поле.

Она сделала несколько глотков и благодарно и ободряюще улыбнулась.

– Почему вот уже несколько недель из меня будто воздух выпустили, а княгиня и вовсе лежит в лихорадке? Знаешь, что говорят врачи? Я это вслух не могу повторить, тем более поверить.

У Дани отвисла челюсть. До сих пор он не задумывался, что жуткий ритуал отразится и на них, – настолько отучился даже мысленно называть князя и княгиню отцом с матерью. Но ведь это логично: плохо и ребенку, и родителям. А княжна Катя? А Егорка?

– Княгиня очень больна? – спросил он тихо и растерянно, и тут князь взорвался.

– Ты действительно осмелился это сделать! – зарычал он, хватая Даню за футболку на груди. – Осмелился! Неужели так сильно ненавидишь?

– Тише, – Даня немедленно перешел в режим спокойной благожелательности, – тише, Андрей Алексеевич. Не надо нервировать мне жену, у нее и так выдался нелегкий день.

Он высвободил свою футболку, оглянулся на Полю, подмигнул ей – все хорошо, не о чем переживать. Однако Поля на него не смотрела – ее яростный взор был устремлен на тонкую девичью фигурку с опущенной головой.

– Жену?

– Мы с Полей сплелись венками.

Отчего-то это известие утихомирило князя. Он шумно выдохнул, выпил воды прямо из графина и сел на стол, как школьник на перемене.

– Ты разорвал семейные узы, чтобы снова вернуться в семью? – спросил устало. – Мальчишка, что в твоей голове?

– В семью? – озадачился Даня, а потом понял: он же теперь приемный зять!

Вот так номер! Пока он осознавал это откровение, князь явил другое:

– Ты провел ритуал, чтобы жениться на Поле и заткнуть длинные языки? Хоть ты и Стужев теперь, но все же родился Лесовским, а Поля носит именно эту фамилию.

– Сложно-то как, – поразился Даня.

Князь, совсем успокоившись, усмехнулся:

– Ритуал разрыва кровной связи – официальный. Он был придуман еще в средние века для тех случаев, когда кого-то изгоняли из семьи или кто-то уходил из нее сам. Обычно его проводили знатные фамилии, радеющие о своей репутации или наследстве, и наши законы трактуют его вполне однозначно: тот, кто его прошел, становится сам по себе, у него больше нет родни. Но, Данила, этот ритуал ничуть не влияет на эмоциональную связь. Если ты ненавидел нас прежде, то не перестанешь и после. Напрасная надежда.

– Да ни на что я не надеялся, – пробормотал он, отворачиваясь.

– Так и собираешься покрывать ее? – вдруг спросила Поля, и от ее хриплого голоса княжна Катя вздрогнула. – Но ведь это неправильно, во всех книжках написано, что человек должен отвечать за свои поступки.

– Не знаю, – Даня покачал головой, – мы вроде как не для этого приехали. Андрей Алексеевич, так все же, как Мария Викторовна?

– Не очень, – поморщился князь, – но врачи заверяют, что со временем станет лучше. Неужели тебе даже княгиню не было жалко?

– Не было тебе жалко княгиню, княжна? – переадресовала Поля вопрос.