Пока они ждали во дворе остальных участников переговорного процесса, Даня объяснил Поле: Акоба пытался за ней приударить, только не очень понятно зачем. То ли и правда не сдержал романтического порыва, то ли назло Дане, а то ли все вместе. Это рассмешило Полю.

– Почему тебя должно злить, если я кому-то понравилась? Это же лучше, чем вражда.

Он улыбнулся – нежно и немного грустно.

– Полюшка ты моя ясноглазая, – прошептал мягко и обнял ее, не обращая внимания на батюшку Леонида, пытавшегося запихнуть свою торбу в забитый до отказа багажник, – я даже завидую тебе иногда, ведь ты понятия не имеешь, что такое ревность.

– Ревность? – переспросила она, запрокинув голову.

– Это такое страшное чудовище, которое хватает меня за горло и спрашивает: а что, если твоя Полюшка захочет другого мужчину?

Поля смотрела на него, сосредоточенно хмурясь и соображая, что к чему.

– Захочу его целовать и обнимать? – переспросила. – И все другое тоже? Почему ты беспокоишься об этом? Ведь ты сказал, и я запомнила: мы будем хранить друг другу верность вопреки всему. Мне кажется, это не так уж и сложно, – добавила она серьезно, – не переживай.

– Ревность глупа, слепа и разрушительна, – вздохнул Даня, – но я одержу над ней победу! – Прозвучало немного хвастливо, как будто он и в самом деле собирался сражаться с чудовищем.

Из дома вышли старейшины – Арсений Вахрамович и другой, главный по Лунноярску, тихий, сухонький, аккуратненький и благообразный Зиновий Николаевич. За ними следовал Георгий Акоба, великолепный в блеске своей красоты и надменности. Целовать его? Вот уж брр.

Акоба без колебаний потянулся к дверце переднего пассажирского сиденья, и Поля резко сказала:

– Простите, но это место моего мужа. Мне бы не хотелось так близко находиться с посторонним мужчиной.

Если Даня по какой-то причине решил, что будет сражаться со своими чудовищами в одиночку, то нет, Поля встанет плечо к плечу рядом с ним.

Покидая Лунноярск, она думала: отчего люди придают такое значение прикосновениям? Для тьерры не было ничего зазорного в том, чтобы менять одного землепашца на другого, ее волновала лишь урожайность поля. Да и богиня Дара, по словам старого анка из Сытоглотки, была еще той колобродой – любила человеческих мужчин, рожала от них младенцев, которых потом подкидывала к порогам. Уж она-то, сама жизнь, ставила свои прихоти превыше всего. Однако Даня почему-то отказался от васс ради Поли и ждал от нее того же, иначе его проглотит чудовище-ревность. И пусть Поля не понимала, почему такие правила, но собиралась их придерживаться, чтобы не ранить Даню. Когда ему становилось плохо, то и с ней происходило что-то неладное, вот ведь какая странность.

* * *

Дорога до КПП была знакомой, и они доехали туда засветло. Горыча носило где-то с Аррой, и их встретил незнакомый рыжий мужик с пушистой бородой. Внутри все снова заросло пылью, и Арсений Вахрамович, взметнув руками, потребовал тряпку.

– Мы не будем задерживаться из-за такой ерунды, – начал было Акоба, но Поля возразила:

– Будете. Сначала я сама проедусь по перевалу, хочу убедиться, что духи каким-то образом не вернулись туда. Хороши мы будем, если дружно рухнем в пропасть.

Жить хотелось всем, поэтому возражений не последовало. Поля уже заводила мотор, когда Даня плюхнулся рядом.

– Ты как знаешь, но я с тобой.

– Зачем? – удивилась она. – Хочешь угробить нас обоих?

– И умерли они в один день, – засмеялся он, посмотрел на Полю и осекся. – Ну нет, конечно. В случае опасности ты должна спасать в первую очередь себя, хорошо, моя Полюшка? – Она уже вела машину и только дернула плечом. Там видно будет. – Ручные мунны старейшин все еще кружат над перевалом, – пояснил Даня, – значит, смертоносные духи не вернулись. Так что наша поездка должна быть безопасной. Просто мне захотелось спокойно прогуляться по месту, которое столько лет внушало страх и ужас.

– Всего лишь дорога и скалы.

– И пропасть. Все дело в пропасти!

Приехав, Поля остановилась на широкой площадке, где смогла бы развернуться. Держась за руки, они подошли к обрыву и замерли, любуясь на острые пики гор вдалеке.

– Даже снег лежит, – благоговейно прошептал Даня, а потом сел на краю, болтая ногами.

– Разве мы не спешим? – Поля осторожно устроилась рядом.

– Спешим? – едко переспросил он. – Куда? К князю на поклон? Прийти просителями туда, откуда меня однажды изгнали… Ох, дай мне подышать свежим воздухом напоследок.

Не зная, что сказать, Поля понуро свесила голову. Это она затащила Даню сюда. Он-то собирался ехать на ГЭС и не влезать в политические игры, однако нашел в себе силы согласиться и казался ей невероятно храбрым.

– А, к шайнам! – Даня отлично умел утешать сам себя, и это тоже очень нравилось Поле. Ей он вообще целиком нравился. – Просто пару дней перетерпеть, не поколотят же нас. По крайней мере, не поколотят в горной управе, а вот если тринадцать братьев обиженной красавицы прознают, что я вернулся… Зато научусь быстро бегать!

Она так внимательно разглядывала пропасть перед собой, что в глазах начало рябить и почудилось, что там, где лежали человеческие кости, что-то шевелится.

Поля чуть наклонилась, и Даня поспешно ухватил ее за плечо.

– Ты чего? – спросил испуганно.

– Кто там? – Она всматривалась вниз. – Шакал? Волк?

– Человек, – разглядел Даня, – мне кажется, это мародер, ищет ценности, которые остались при покойниках. – Поля уже вскочила на ноги и понеслась к тропинке, которую приглядела еще тогда, когда духи просили похоронить их останки. – Куда! – завопил Даня за спиной. – У нас даже оружия нет! Давай съездим за остальными!

Но Поля его не слушала. Она не ведала страха, но познала злость.

Обкрадывать умерших! Как это мерзко!

Смертоносные духи перевала никогда ей не нравились, но она годами слушала их голоса, она проводила их в последний путь, она их уничтожила. И никому не позволит глумиться над их костями.

Спуск вниз был крутым, опасным, несколько раз кроссовки соскальзывали на мелких камешках, она оступалась, но упрямо двигалась дальше, слыша Даню позади себя. Трещали ветки, волосы падали на глаза, футболка прилипла к спине от пота.

– Эй! Что ты делаешь! – закричала она, когда приблизилась настолько, чтобы человек хорошо ее слышал.

Теперь Поля видела, что это крупный мужчина, одетый подобно охотникам Сытоглотки. Не обращая на нее внимания, он пнул ногой череп, наклонился, вспорол ножом кожаный баул, достал оттуда бронзовый сосуд и принялся внимательно его изучать, вертя перед собой. Очевидно, решив, что такое ему без надобности, отбросил в сторону.

– Отойди от них, – приказала Поля, остановившись в паре метров. – Разве так можно?

Даня нагнал ее, выступил чуть вперед, спросил:

– Ты кто такой?

– Они думали, можно прогнать Федоровского, – забормотал тот себе под нос, будто сумасшедший, – они думали, Федоровский пропадет. А я прекрасно проживу… я буду жить лучше всех…

Федоровский? Где-то Поля слышала эту фамилию. Даня шепнул:

– Сытоглотка, пожар.

Точно! Этот человек провел ритуал, заперев анков своей кровью. Что-то там было еще…

Федоровский был потомком богини Дары, вот что. Поэтому духи ему подчинились.

– Пойдем, Федоровский, – вкрадчиво предложил Даня, – мы проводим тебя… куда ты собрался? На ту сторону перевала? Думаешь, там тебя Арра не настигнет?

– Плевал я на Арру! – заорал тот и вдруг выдернул из-под полы обрез, наставив его на Даню.

Алым полыхнуло в Полиной голове, она знала, что эта железяка несет смерть. Вспомнила, как скулит стая, когда за ней приходят охотники. И кровь волчат на снегу, и сладкий запах боли…

И тогда она рванулась прямо на два черных убийственных глазка, как бросаются в последнем отчаянии на флажки.

* * *

Потом, когда пытался осознать произошедшее, Даня так и не смог вспомнить, как именно Поля превратилась в волчицу: вот она стоит чуть позади него, а потом вдруг огромная зверюга одним длинным скачком просвистывает мимо, и они с Федоровским дружно вопят от ужаса.

Кошмар, ставший явью.

Оторопев, он не сразу осознал, откуда взялась эта волчица – крупная, серая, с рыжими подпалинами, и оглянулся в поисках Поли. Пошатнулся от острой потери: куда она делась? Потом мозг все-таки включился, не сразу, правда.

Волчица сжала зубы на руке вопящего Федоровского, ее пасть окрасилась кровью, обрез гулко упал на камни, а вслед за ним упал и сам мародер – от боли или потрясения, кто его разберет.

Дане тоже хотелось пристроиться рядом – реальность казалась слишком пугающей, чтобы в ней оставаться. Но тут волчица схватила зубами обрез, принесла его, бросила Дане под ноги, подняла умный взгляд, и он узнал эти голубые оттенки неба. А узнав, невольно сполз вниз, опустившись на колени, глаза в глаза – Даня где-то слышал, что волки, как и собаки, чувствуют чужой страх, он провоцирует их к нападению. Вот уж был бы печальный конец, если б его сожрала собственная жена.

– Поля? – тихо позвал он. Волчица замотала головой, попятилась, села, почесала задней лапой за ухом, вскинула морду и завыла – горько, истошно. – Поленька…

Да она ведь напугана и растеряна не меньше его! Наверное, и сама не поняла, как вышло, а теперь не знает, сможет ли обернуться обратно. Не умеет.

Даня протянул руку, молясь ушедшим богам так страстно, как никогда не молился (не остаться бы без руки-то), и погладил жесткую шерсть, сначала осторожно, потом увереннее. Перестав выть, волчица посмотрела на него с надеждой.

– Иди сюда, Полюшка, – спокойно и ласково позвал Даня, стараясь не смотреть на окровавленные острые клыки, – иди ко мне, милая. Ну-ну, все обойдется, вот увидишь.

Она сделала шаг, другой.

Набросится? Пощадит? Что победит – звериное, человеческое?

– Милая моя, нежная, ничего не бойся, хорошо? Я ведь рядом. – Волчица некоторое время смотрела на него в упор, не мигая, потом припала к земле и подползла ближе. Она дрожала. – Все, все. – Даня обхватил руками мощную шею, притянул к себе, вдохнул острый запах хищника, погладил за ушами. Она пристроила тяжелую голову ему на плечо, дышала громко, взволнованно. – Все, Поленька, все враги повержены, ты моя хорошая, ты моя умница. Такая смелая, такая сильная, и окрас у тебя удивительный. Вон какие рыженькие полоски, не то что обыкновенные скучные серые волки…

Он говорил, не думая, обмурлыкивая ее своим голосом, успокаивая, понятия не имея, что будет дальше и как быть, если она так и останется зверем до конца своих дней. Наверное, им нужно будет уехать подальше от людей, туда, где нет охотников. Поле понадобится место для обитания… лес или тундра. А если понадобится еще и стая? Вдруг она будет чувствовать себя одинокой?

Погрузившись в тревожные размышления, он не сразу понял, что жесткая шерсть под его пальцами сменилась пушистыми волосами, звериная мощь легко перетекла в тонкое женское тело, сменился запах. Невероятно плавное перевоплощение, будто облако сменило форму. В ужастиках про оборотней, которые маленький Даня любил смотреть в крохотном поселковом кинотеатре, в такие моменты непременно раздавались отвратительное рычание и треск костей.

– Поленька? – Он чуть отстранился, не веря своему счастью. Поленька… Девочка моя!

Ошарашенная, она вытерла кровь с губ, сплюнула в сторону, скривилась и снова привалилась к Дане.

– Это… что это было? – пробормотала слабым голосом.

– Ты превратилась в волчицу, напугала меня до полусмерти, покусала Федоровского, отняла у него оружие, немного повыла, потом опять стала человеком… Если честно, я очень тебе благодарен за то, что остался жив.

– Да нет же… что со мной такое сейчас?

– А что с тобой сейчас? – заново перетрусил Даня – неужели новые напасти?

– Я очень странно себя чувствую.

– Неудивительно. Я, знаешь ли, тоже, а ведь только смотрел, как ты туда-сюда, в зверюгу и обратно.

– Все внутри пылает, огнем горит, – пожаловалась она. – Так жарко.

Он приложил ладонь к ее лбу, потом к щекам.

– Температура, кажется. Но у волков она вроде выше, чем у людей. Может, ты так перестраиваешься?

– Может, – согласилась она. – Давай выбираться отсюда, а?

Они кое-как поднялись, посмотрели на бесчувственного Федоровского. Даня вздохнул, покопошился в своем рюкзаке, нашел бинт и перетянул прокушенную руку мародера, потом они привязали его своими ремнями к дереву и, поддерживая джинсы, поползли вверх.

Трудная дорога назад казалась бесконечной, но и она наконец закончилась. Стоявший на площадке внедорожник показался несказанным чудом – ура, они дома!

Даня достал из багажника бутылку воды, помог Поле умыться. Она прополоскала рот, жадно попила, а остатки вылила себе на голову.

– Жарко, – повторила тихо.

Это беспокоило его – температура и не думала понижаться.