В этот раз им не пришлось снимать комнату в гостинице: Георгий, извинившись за то, что не может пригласить к себе – «дедушка не поймет», – разместил Полю, Даню и батюшку Леонида в роскошном древнем особняке в самом центре Лунноярска.

Как оказалось – Даня нервно хохотнул, – это было столичным гнездом их знакомца, старейшины Заградыни Арсения Вахрамовича, который, к счастью, прибыл в Лунноярск налегке, без многочисленных сыновей. Ручные мунны исправно донесли ему, что Поля посетила свадебные пещеры и покинула ряды выгодных невест. Порадовавшись своей расторопности, Даня поздоровался кисло – больше всего на свете ему хотелось добраться до кровати, укрыться одеялком и оплакать предстоящий визит в горную управу.

Жизнь не щадила Даню. Стоило только решить, что его дороги с Лесовскими больше не пересекутся, как она тут же вымостила ему прямой тракт до Первогорска. Опыт доказывал: если неприятности заявились на порог, нет никакого толка пытаться захлопнуть перед ними дверь, все равно пролезут – хоть в окно, хоть в печную трубу.

Однако кровать никто не предлагал. Вместо того чтобы отправить гостей отдыхать, Георгий и Арсений Вахрамович проводили их в просторный зал, где уже бурлила и волновалась община Верхогорья.

Даня увидел Арру, охотницу Сытоглотки, Горыча с КПП и еще множество лиц, многие из которых были куда моложе, чем предполагал совет старейшин. Перемены постепенно проникали в самые традиционные уклады.

Попытавшись слиться со стенами, Даня сел в уголочке – ну не было у него сейчас сил излучать обаяние и со всеми дружить, – подтянул Полю к себе поближе, ища утешения, и прикрыл глаза.

Батюшка Леонид, наоборот, ринулся в самую гущу.

Будто волны плавно покачивали Даню вверх-вниз. Издалека он слышал и не слышал одновременно бурливую многоголосицу.

Арра выступала за то, чтобы оставить перевал закрытым: охотники Сытоглотки удержат его, заверяла она, горца невозможно победить в горах.

Горыч возражал: как долго простоят охотники, не сбывая пушнину и не обновляя оружие и патроны? Да первыми же и взбунтуются, когда их семьи по миру пойдут.

Арсений Вахрамович ратовал за возобновление торговли и пусть худой, но мир. Его Заградыня привыкла легко жить, и переучиваться ей не хотелось. Кто-то кричал, что надо взять князя в плен и диктовать ему свои условия. Батюшка призывал всех к спокойствию.

Волны плескались, и золотые лучики солнца прыгали по Полиным волосам…

– Итак, решено, – холодный голос Георгия Акобы разбудил Даню. – Завтра утром в путь. А пока отдохните как следует.

– Что? – тихо переспросил Даня у Поли.

– Ты, я, Георгий, Арсений Вахрамович, еще один старейшина из Лунноярска и батюшка Леонид отправляемся завтра за перевал, – объяснила она.

Состав переговорщиков говорил о многом: все горячие головы оставались дома.

– Тесновато им будет на заднем сиденье, – проворчал Даня, поднимаясь, и тут духи, которые нет-нет да дергали его за язык, сделали это снова. – Уважаемые! – крикнул он, – мне одна пташка нашептала, что Георгий-то Акоба с помощью ручных муннов своего деда-старейшины тайно переписывается с Первогорском. Неужто среди нас шпион князя? Во дела!

В зале резко наступила тишина. Георгий вспыхнул и тут же побледнел.

– Пойдем, – Даня взял Полю за руку, – найдем себе кровать.

Они уже почти легли – одна из служанок проводила их до комнаты и ушла, не предложив ужина, да и ничего, в Данином рюкзаке были запасы соленого печенья, – как дверь рывком распахнули и в спальню влетел разъяренный Акоба. Даня увидел летящий в него кулак, успел ужаснуться – караул, убивают! – но Поля стремительной волчицей встала перед ним, раскинула руки, закрывая мужа своей спиной.

– А ну кыш! – крикнула по-девчачьи звонко и тонко.

Кулак замер над ее головой, Георгий, тяжело дыша, отступил.

– Как ты посмел, – высокомерно обронил Даня, – попрать законы гостеприимства и напасть на гостя!

– Ты не под моей крышей, – выплюнул Акоба.

– Но я в твоем городе.

– Традиции! Что толку от этих традиций, если они держат нас в каменном веке.

– Да-да, давайте все сломаем и спляшем на обломках, – ехидно заметил Даня, – это сразу превратит вас в современное общество… Гера, что ты творишь?

Акоба устало сел на кресло у окна, сгорбился; красивое лицо стало скорбным.

– Это правда, – признался он, – я писал князю о том, что наместник слишком стар, чтобы исполнять свои обязанности. И что совет старейшин – сборище бесполезных болтунов. Верхогорью нужны молодые и сильные лидеры.

– Но при чем тут князь? – Даня достал печенье из рюкзака и поделился им с Полей. – Зачем ты вмешиваешь его во внутренние дела Верхогорья?

– У князя есть сила, – просто ответил Георгий. – Я точно знаю, что в Лунноярске остались его люди, они помогли бы мне прийти к власти. Но князь ответил, что пойдет против совета старейшин только в том случае, если Верхогорье возглавит его человек, Данила Стужев.

– А пошел бы он с шайнами плясать на свалке! – рассердился Даня. – У меня нет ни малейшего желания руководить тут вами. Своих дел по горло!

– Если ты – единственный шанс разрешить все миром…

– Говорю, говорю, а не понимают, – обращаясь к Поле, пожаловался Даня. – Какие-то они тут все туповатые… Вот что, болван Георгий, ступай-ка ты спать. Утро вечера мудренее.

Акоба метнул на него злобно-ледяной взгляд и вышел.

– Фу, – Даня рухнул на кровать, – надоели хуже муннов. – Поля села рядом, хрустя печеньем. Она выглядела смурной, серьезной. – Ты чего? – забеспокоился он. – Если переживаешь о том, как все пройдет в Первогорске, то тьфу, запросто разберемся, раз-два – и вот мы уже мчим к речке Лунной. Всего лишь маленькая заминка в пути.

Конечно, он храбрился – что еще оставалось, если Поля хмурилась?

Она стряхнула крошки с колен и кивнула.

– Как только князь узнает, что кровные узы между нами разорваны, тут же перестанет пихать меня в главные по Верхогорью, – заверил ее Даня. – Он почему-то все еще считает меня своим человеком. Уж и не знаю, что за блажь такая. Но теперь все, мы безвозвратно и окончательно посторонние.

– Ты ведь и с княжной Катей можешь там встретиться.

– С кем? Понятия не имею, о ком ты.

Она обняла его. Даня был еще слаб после болезни, и желание промелькнуло лишь тенью, тут же испарившись под натиском нежности и горечи, он почти привык к такому сочетанию. Поля была всегда рядом – руку протяни, Поля была невозможно далеко.

– Мы обещали друг другу в пещере, – шепнула, – помнишь? Стать семьей друг для друга. И плевать на всех других, к шайнам их.

– А ты помнишь? – спросил он тихо.

В ее глазах пронесся – и унесся – всплеск той бури, что бушевал в ней тогда. И снова безмятежная водная гладь синих глаз, ни слез, ни радости.

Но ведь было, было!

Воспрянув духом, Даня утянул ее в ворох одеял, уткнулся подбородком в макушку и утешил себя тем, что однажды – целых три дня и три ночи – Поля любила его по-настоящему.

* * *

Снилось Дане много всего разного, уж на что, а на отсутствие фантазии он никогда не жаловался. Вот Поля превращается в волчицу и нападает на него, вгрызается прямо в сердце, вырывая его из груди…

Вскрикнув, он проснулся в ледяном поту, и Поля тут же склонилась над ним, волосы упали на лицо.

– Что? Опять кошмары? Беда с ними после этого мерзкого ритуала!

Он хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться, а она все гладила и гладила его по лицу, и целовала, и успокаивала. Но получила противоположный эффект – Даня обреченно ощутил, как оживает его желание, и застонал, отвернувшись.

– Не отвергай меня, пожалуйста, – тихо попросила Поля. – Я ведь тоже понимаю, что изменилась, когда вышла из пещер. И я тоже сбита с толку и нуждаюсь в тебе.

Даня испугался: вдруг она решит, что неприятна ему, вдруг ей станет обидно и одиноко? А испугавшись, торопливо притянул Полю к себе, перестав задаваться множеством сложных вопросов про правильно и неправильно. Прежде он пытался защитить себя, уж очень ранила разница между той Полей и этой. Но теперь защищал ее – да будь он еще раз проклят, десять, сто раз проклят, если позволит себе эти сравнения. Поля не властна над тем, что с ней творится, но Даня-то собой владеет! Значит, научится любить Полю любой, главное, чтобы она снова и снова возвращалась в его объятия.

Потом, когда Поля уже спала, уткнувшись носом в его грудь, Даня таращился на потолок и все думал о странностях любви. Вот казалось бы – все то же тело, и нежная грудь, и тонкая талия, и теплая кожа под губами, и ласка рук. И ведь было хорошо, местами упоительно даже, но все равно в груди что-то ныло-ныло-надрывалось, будто он надкусил отравленный плод. И затапливала вина перед Полей, и колола злость на себя: ну что тебе еще надо, Даня? Много лет ты любил случайных женщин, потом случайных васс и был доволен жизнью. Почему же теперь тебе мало?

* * *

Утро выдалось хмурое, под стать царившему в доме Арсения Вахрамовича настроению. За длинным столом, где накрыли завтрак, осталось немного гостей, Арра со своими людьми умчалась еще ночью – на всякий случай поднимала всех, кто умел стрелять, готовясь к обороне. Ну вдруг переговоры пройдут неудачно. Остальные тоже разбрелись по городам и селам, а вот Георгий Акоба как ни в чем не бывало сидел напротив Дани и грациозно поедал оладушки. Очевидно, тайную переписку с князем этому засранцу или простили, или не доказали.

Арсений Вахрамович во главе стола нудел про пункты переговоров: на нового наместника они согласны, торговлю возобновить, цены пересмотреть, поставки бензина и лекарств увеличить.

Ага-ага. Широко держал свой карман старейшина, круто губу раскатал.

– Поленька, вы совсем мало едите, – вдруг заговорил Георгий, да так ласково, что у Дани глаза на лоб полезли. – А ведь день нам предстоит нелегкий, нужно плотно позавтракать. – И при этом посмотрел на Даню с насмешкой – очевидно, вознамерился мстить за болвана.

– День как день, – равнодушно ответила Поля, пожав плечами.

– Должно быть, вам не хочется возвращаться на перевал. Как представлю вас, такую хрупкую, за рулем огромной фуры, а вокруг смертоносные духи…

– И зачем вам представлять это? – удивилась она. – Больше заняться нечем?

На мгновение растерявшись, Акоба снова ринулся в бой.

– Так ведь оно само представляется. Интересная вы девушка, Поля, необыкновенная. У нас редко встретишь светлые волосы да голубые глаза. Где вы родились?

Она с недоумением посмотрела на Даню: мол, не знаешь, чего прицепился? Он успокаивающе улыбнулся ей: не бери в голову, просто странный тип.

– Родилась я, – мелодично протянула Поля, – в глухой лесной избушке к северу от Первогорска, которую и не покидала до тех пор, пока Даня не забрал меня.

– А что же родители?

– У меня была только бабушка… Да вы сами вчера с ней познакомились.

Он сначала не понял, растерянно закусил губу, вспоминая, где и при каких обстоятельствах мог встретить Полину бабушку. Потом все же сообразил.

– Как это возможно? – изумился, распахнув глаза. – Прошли уже столетия с тех пор, как первая жрица покинула наш мир!

– Она умерла пять лет назад, – просто сказала Поля.

Акоба наконец заткнулся, видимо от растерянности, зато некстати проснулось любопытство в батюшке Леониде.

– Если Поля – внучка первой жрицы, то, может, ей поорать как следует, и боги откликнутся? По старой памяти хотя бы…

– Хватит нести чушь, – оборвал их Арсений Вахрамович, – давайте еще раз пройдемся по основным пунктам.

И все, кроме Акобы, разом заскучали.