Старейшина отпустил Полю хмурясь, но без промедления. Однако, по словам Дани, приставил к ним парочку ручных муннов для пригляда. Решено было муннов не отгонять – пускай следят, раз дело такое, а им, честным людям, скрывать нечего.

И снова узкие дороги стелились под колеса, а Даня уютно крутился на сиденье справа. Поля вела автомобиль и ловила себя на приятном ощущении, что все правильно. Все так, как и должно быть.

Пахло свежей листвой, срезанные прутья покоились позади, ожидая своего часа. Рядом с ними восседал Потапыч и рассуждал о том, как разочаровала его Заградыня:

– Все забросили! И поля, и мастерство. Привыкли жить одной торговлей, бездельники.

– Не то что вы на своей полянке, – хмыкнул Даня, – все в трудах, все в заботах.

– Мы бродяги, – напыжился Потапыч, – нам положено слоняться без дела!

Поля так и не поняла, когда эти двое подружились, но из бессвязных реплик Потапыча выяснила, что они уже успели повидать и мокрых голых женщин, и поболтать о том о сем с камнем. Она и не сомневалась, что Даня не усидит на полянке.

– Так зачем нам в Лунноярск? – спросил он со странным напряжением в голосе.

Князь просил доставить Даню в этот город – значит, Дане до смерти туда не хотелось, и Поля предложила:

– Я могу вас оставить где-нибудь по дороге и съездить одной. У меня небольшое поручение.

– Ни за что, – тут же запротестовал Даня. – В Лунноярск так в Лунноярск. Какая разница, куда ехать. – При этом выражение лица у него стало столь героическим, как будто он, весело напевая, шагал навстречу смерти.

Поля не поняла, с чем связаны такие загадки, но решила не спрашивать при Потапыче.

Даня меж тем расстелил на коленях потрепанную бумажную карту Верхогорья и долго морщил брови, соображая, где они едут и что впереди.

– Ближайшая свадебная пещера в двадцати километрах отсюда, – наконец сообразил он, – прямо, прямо, третий поворот налево.

– Зря вы это затеяли, – буркнул Потапыч. – А потом измена с кумом, пожар и полянка в лесу.

– Мы теперь не по поджогам, – вздохнула Поля, – мы теперь по проклятиям.

– Еще нет, – беспечно заметил Даня, – мунны не успели разнести эту весть, но дай им время. А если поленятся, я сам их отловлю и заставлю расстараться как следует.

– Это весело? Если все вокруг будут меня опасаться, разве это не осложнит нашу жизнь?

– Или упростит. Увидим, да? Просто ты была такой грозной, когда вступилась за тьерр, что я не мог удержаться. Но, Полюшка, уж не вспомнила ли ты свое прошлое? Откуда столько чувств?

– Это не память, – медленно произнесла она. – Это больше, чем память, какая-то глубинная суть. Как град, который бьет по твоей земле, ветер, который ломает твои деревья, огонь, который охватывает твои колосья… Так для меня прозвучали обвинения в адрес тьерр. Сразу кровь вскипела в жилах.

– Сколько же в тебе всякого понамешано, – мягко заметил Даня, погладив Полю по голому локтю.

Ладонь его была шершавой и горячей. Хорошей.

– А ты с полевыми девами тоже того? – спросил Потапыч. – А кто лучше, мокрые или плодородные?

Даня сверкнул на него глазами.

– Кто спрашивает такое у жениха перед свадьбой?

– Так после свадьбы будет уже поздно, – прямодушно заявил Потапыч.

– Третий поворот налево! – завопил Даня.

Поля и сама уже съезжала с основной дороги.

В Первогорске ей несколько раз встречались свадебные кортежи. Красные платья невест, звон монет на нарядах женихов, вереница украшенных калиной-рябиной автомобилей, торжественные церемонии в горной управе. Но чтобы люди женились в пещерах… А брачное ложе из шкур диких зверей или вязанок хвороста?

– Твоя свадьба тоже прошла в пещере? – спросила она Потапыча.

– Ну а где же? – удивился он. – Все как у людей.

Поля посмотрела на Даню. Даня посмотрел на Полю. В его глазах рассыпались лукавые искры.

* * *

Повсюду цвели бессмертники и незабудки, сочетая в себе яркость солнца и нежность неба. Старая вывеска «Свадебная пещера „Медовая“» выцвела и рассохлась, однако не утратила своей торжественности.

Стоило Поле найти пятачок для парковки, как словно из ниоткуда появились три женщины в зеленых сарафанах, расшитых цветами. Напевая что-то тягучее, народное, они держали в руках подносы с караваем, брагой и медом.

Поля, Даня и мрачный Потапыч вышли из машины, и женщина с хлебом выступила вперед и деловито затараторила:

– Так, кто жених? Это невеста? Когда будут гости? Калину-рябину в чужом саду наломали?

– Я жених, – Даня приосанился, – Поля – невеста, а это – единственный гость.

– Понятно. Тебе – меда, невесте – браги, гостю – хлеба. Раз он один за всех, придется съесть весь каравай.

– На хороших свадьбах гостям достается по крошке, – проворчал Потапыч.

– Всякая свадьба хороша, всякая свадьба к добру, – хором заверили его женщины, и Поля пригубила хмельной ароматной браги.

У нее тут же закружилась голова, а на задворках сознания вновь пробудился старческий голос, отговаривая от глупостей. Но он звучал далеко, приглушенно.

Даня достал из автомобиля ветки калины и рябины и, следуя указаниям, положил их у входа на круглый плоский камень, напоминающий огромную чашу.

– Вы входите в пещеры, благословленные ушедшей богиней Дарой, – сообщили женщины. – Здесь властвует только жизнь и ничто другое. Все лишнее, ненужное, фальшивое останется за порогом. Добро пожаловать!

Поля сделала несколько шагов под каменными сводами, и тут с нею что-то случилось. Старушечий голос исчез совсем, а сердце застыло на долгое мгновение и забилось с новой силой, и множество удивительных чувств захлестнуло ее.

Оглянувшись на Даню, Поля увидела его будто впервые – длинные темные волосы, живые блестящие глаза, узкое красивое лицо. И пришли сомнения: что она тут делает? Неужели и правда собирается связать свою жизнь с его? Сможет ли принять Данины легкомыслие и безответственность, его скитальческий дух и безудержную болтливость? Мгновение назад ей казалось, что свадьба не так уж и важна, но дымка равнодушия растаяла в прохладном сыром воздухе, оставив после себя смятение. Поля испугалась всего сразу, явственно вспомнив поцелуй, после которого Даня потерял сознание. Тогда она не придала ему особого значения, а теперь вдруг смутилась, переживая о супружеской близости после обрядов, наверное, это будет еще более откровенно. А она? Чего на самом деле хочет она? Довериться Дане или сбежать?

Он тоже казался сбитым с толку, растерянно смотрел на Полю, но это была растерянность другого рода. Похоже, Даня, наоборот, был доволен.

– Мое проклятие, – шепнул он, – я его больше не чувствую. Должно быть, оно здесь не работает.

– Именно так, – согласилась одна из женщин. – Проклятия и благословения духов, людей и любых богов, кроме Дары, здесь бессильны.

Поля покачнулась от необыкновенной тяжести своих чувств, и Даня тут же подставил ей руку для опоры, встревожился.

– Плохо? – спросил он, и Поля покачала головой.

Нет, не плохо. Сложно.

– Выпей еще браги, милая, – посоветовала ей женщина в зеленом сарафане.

Поля послушалась, но напиток показался вдруг слишком кислым, одуряющим, и она закашлялась, вытирая слезы.

– На вот. – Даня торопливо поднес к ее губам ложку меда, и сладость угощения окутала теплым облаком.

Женщины заулыбались, глядя на них.

– Драгоценный гость, – обратилась к Потапычу та, что так и держала надкусанный каравай, – я отведу тебя в праздничный зал, где ты будешь три дня и три ночи пить брагу за жениха и невесту и говорить тосты, желая им счастья и благополучия.

– Три дня пить одному? – поразился Потапыч, только сейчас осознав, в какую передрягу влип. – Да я ж помру!

– А надо, надо, – женщина уже увлекала его за собой, – слово гостя на свадебном пиру на вес золота. Стол должен ломиться от угощений, чтобы молодые не знали бедности.

Потапыч душераздирающе вздохнул, зыркнул затравленно и умоляюще, но потопал за провожатой.

– Дорогая невеста, – заговорила женщина с брагой, – время окунуться в живительные подземные источники, расплести волосы и покрыть тебя рунами. Следуй за мной. – Но Поля лишь еще сильнее вцепилась в Даню.

– Скоро увидимся, – он крепко обнял ее, – не переживай ни о чем.

Она втянула в себя его запах – дороги, трав, ветра и мыла. Притихла, прислушиваясь к ровному дыханию. Попыталась найти равновесие в этих объятиях, но только еще пуще разволновалась, поспешно улизнула из Даниных рук и отступила.

Да что же это такое! Почему на входе нет огромных табличек с предупреждением: «Внимание, внимание, в этой пещере с вами будут происходить очень пугающие вещи!» Хотя Поля и сама была сплетена из разных пугающих странностей, но это выходило за пределы ее воображения.

Узкий туннель привел их к горячему источнику, и Поля впервые в жизни ощутила жгучий стыд, раздеваясь перед посторонними, пусть и женщинами. Она с облегчением вошла в теплую воду, прячась в ее мутности, и закрыла глаза, прислушиваясь к песнопениям. Чужие пальцы бережно расплетали запутанные волосы, пахло сухими цветами и мшистой затхлостью, а многочисленные свечи делали воздух гуще.

– А плата? – опомнившись, спросила Поля.

– Плату вносит жених, – прозвучало тихо, – невесте всего лишь нужно быть искренней.

– Что это значит?

– Вы не знаете? В обители ушедшей богини Дары нет места для лжи. Люди, которые хотят заключить брак по расчету, идут к старейшинам своего селения. К нам приходят влюбленные.

– Я не знала, – призналась Поля. – Что же будет, если невеста и жених не влюблены друг в друга?

– Их венки не сплетутся. В таком случае мы не возвращаем оплату.

– И часто такое случается?

– Увы.

Что ж, это утешает. Их с Даней венки не сплетутся, и на этом все закончится. Они всего лишь потеряют время и деньги, а потом снова вернутся под открытое небо, к легким и приятным отношениям. Но отчего так противно заныло в груди? Неужели любопытство сильнее здравого смысла?

Пусть решает ушедшая богиня Дара, и будь что будет.