– Меня тутошний горт впустил, я его уболтал.

Улыбаясь от уха до уха, Даня с удовольствием разглядывая Полю.

Она сидела, поджав одну босую ногу, с книжкой в руках. Потрепанные джинсы, блеклая футболка, золотистая теплая кожа, трогательная синева круглых глаз и пушистые соломенные волосы, распущенные после бани.

Ее верхняя губа оставалась приподнятой – так и знал, что встретят его волчьим оскалом. Шляются всякие по ночам, как не рычать.

– Пришел все-таки, – приветливо пропела Поля, мелодичность ее голоса успела позабыться и отозвалась приятной волной в спине, как будто к ней между лопаток прижали теплую ладонь.

– Привет-привет. – Даня сбросил кеды, прошел вперед, опустился на пол перед креслом и, скрестив руки на Полиных коленях, уткнулся в них подбородком. – Интересная книга?

– Ага. – Показала ему обложку. – Про то, как оборонительные рубежи превратились в торговый пункт. А почему ты через окно? В дверь не пустили?

– Да я и не ломился, – признался он. – Мы как прикатили с Потапычем – ну он меня в бане отпаривал после нашего поцелуя… О, мы же были на болотах, где васса с вьером живет! Она рассказала мне, кем была та старушка, которая меня после волков спасла и с которой ты жила в избушке… Ты только послушай!

– Нет, это ты послушай. Та мертвая старушка из лесной хижины ухлопала духов Гиблого перевала.

– Да ты что!.. – ахнул Даня. – Совсем ухлопала? Начисто? А впрочем, ничего из ряда вон. Она же сама их выдумала! Так сильно поверила в богов, что те воплотились в реальности, что уж о всяких духах говорить… Но подожди, – перебил он сам себя. От радостного волнения – ну наконец-то, вот она Поля, стоило ради этой встречи так сильно гнать старенький велосипед, надрывая мышцы, – мысли прыгали как кузнечики по траве. – Это что же теперь, будут ходить, кто куда хочет? Плохо, Поленька, я же здесь вроде как в бегах… За мной гонятся тринадцать братьев одной ветреной красавицы. Ах ты ж мунн многобрехливый, вот напасть! – И он мрачно поерзал, прижимаясь к Поле еще плотнее, устроил голову на ее коленях, положил ее ладони себе на макушку, молча требуя почесать за ушком.

Она рассеянно почесала.

– Тринадцать братьев одной красавицы? Звучит как Егоркина сказка. Что они от тебя хотят? Выпороть? Застрелить?

– Женить они меня хотят, Полюшка, – горестно простонал Даня. – Такого молодого, такого свободного, опутать неподъемными путами, привязать к ногам гири пудовые, стреножить меня на веки вечные… – Тут он замолчал, и в окутавшем его тревожном тумане засиял яркий свет. – Полюшка, – прошептал Даня, осененный гениальной идеей, – по дороге сюда я видел калину и рябину, а уж бессмертник и незабудки мы где-нибудь раздобудем.

От неожиданности она больно дернула его за длинную прядь, а потом так низко над ним наклонилась, что ее перевернутое лицо размылось, кожи коснулось теплое дыхание, а светлые волосы упали на губы и нос.

Вот бы сейчас поцеловать девушку! И Потапыч рядом, авось отпарит как-нибудь. Но только Даня размечтался, как Поля вдруг произнесла резко и скрипуче, совсем ничего общего с мелодичностью:

– Калина? Рябина? Осла облезлого тебе хвост, а не свадьба, поганка ты этакая!

Такого отворота Даня не предвидел и часто заморгал, будто в лицо ему рванул пыльный ветер. Отодвинувшись, взглянул на Полю и увидел, что ее брови сердито хмурятся.

– И зря ты не хочешь, – сказал обиженно. – Ведь если я женюсь на тебе, то даже тысяча братьев и десять тысяч братьев не заставят меня жениться на всяких посторонних красавицах!

Она зачем-то схватилась за горло, будто от приступа резкой ангины, замотала головой и продолжила так же резко:

– Если ты надеешься, что соломенное сердце размякнет от улыбок и ласкового чириканья, то скорее мунны научатся хранить секреты, а анки полюбят купаться.

– Не то чтобы я претендовал на твое сердце, душа моя, – объяснил Даня, – только на руку. Не думаю, что быть женатым так уж сложно, – надо просто перестать шляться по вассам и целоваться со всеми согласными женщинами. Знаю, что ты скажешь! Для счастья нужно узнать друг друга получше…

– Да нет же, – скептически фыркнула Поля, – для счастья нужен человек, который умрет позже тебя, а не раньше.

– Да? – изумился Даня. – А с этим как раз не будет трудностей, ведь во мне есть капелька вечности первой жрицы, что бы это ни значило. Правда, она может быть и в тебе, что обещает нам жизнь, полную таинственных сюрпризов.

Будто кто-то выдернул гвоздь из трухлявого дерева – такой звук вырвался из Полиных губ, а потом она наконец отпустила свое горло и мелодично выругалась с нежной хрипотцой:

– Да что же некоторым все неймется-то! Ужас какой, когда тобой разговаривает кто-то другой.

Тут только Даня осознал произошедшее.

– Ой, – сказал он, – ой-ой-ой, что это сейчас было? Это же сама первая жрица изволила мне явиться! – И по привычке перешел на воркование, которым обычно обмурлыкивал духов: – Такая разговорчивая, дюже несговорчивая… Это честь для меня, познакомиться с великой древнейшей…

– Не распинайся, – прервала его Поля, все еще раздраженная, – не перед кем. Ушла твоя первая жрица, да и не было ее тут вовсе. Это нечто вроде встроенной защиты, которая пробуждается в минуты особой опасности. Когда ее никто не просит, между прочим, – добавила она, совершенно раздосадованная.

– Опасности? – обомлел Даня. – Это я-то опасен? Да я самый безобидный человек по обе стороны гор! И почему это мне облезлого осла хвост, а не свадьба?

– Нипочему, – отрезала Поля почти свирепо. – Разумеется, мы с тобой поженимся как можно быстрее, пока меня не выдали за очередного сына очередного старейшины. Тоже способ взятия в заложники, только куда более безжалостный.

Даня хмыкнул. Услышав, что Поля согласна, он сразу успокоился, хотя прежде как огня избегал всяких намеков на женитьбу и связанную с ней неволю. И дело было вовсе не в том, что, застав его с какой-нибудь вассой, эта девочка лишь пожмет плечами и обойдется без драматических сцен или проклятий. Дане и самому надоело бросаться из одних мокрых объятий в другие. Просто Поля была Полей, и если с ней легко и приятно брести куда глаза глядят, то и жить, наверное, будет так же. Она не выглядела человеком, который может когда-нибудь опостылеть.

Да и потом – ей же еще предстояло снять его проклятие путем предательства и причинения невыносимой боли. Вот бы уже скорее разделаться с этой волокитой.

– Я, кстати, так и не понял, в каком качестве ты пребываешь в доме старосты. Если гостья – почему тебя так охраняют? Если пленница, то почему в таких хоромах? – заметил он уже совсем сонно, все-таки изрядно они с Потапычем намаялись за день.

– А меня охраняют? – Поля не особо удивилась. – Но ты все равно просочился… Эй, не спи на полу, ложись на диван.

– Ага. – Даня лениво перебрался на мягкое, натянул на себя пахнущий шерстью коврик и закрыл глаза. – Значит, как проснемся, так сразу по калину-рябину, да?

– После завтрака, – строго поправила Поля, потом что-то сказала про письмо от княжны Кати, но Даня уже спал.

* * *

Его разбудил упоительный женский визг. Что-то оглушительно загремело с медным треньканьем, следом послышался мягкий голос Поли:

– Ну-ну, милая, зачем так орать? Никогда спящего мужчины не видела?

Кто-то торопливо убежал прочь, а Даня открыл глаза.

– Доброе утро, – пробормотал, потягиваясь.

Поля стояла посреди комнаты, удрученно глядя на перевернутый медный кувшин и лужицу молока, которую жадно впитывал ковер.

– Жалко, – вздохнула она, – парное.

– А чего они тут такие нервные?

Вновь послышались шаги, вошел пожилой мужчина, встревоженный и хмурый.

– Ты кто такой? – спросил с порога.

– Гость. – Даня улыбнулся. Местные законы гостеприимства не позволили бы хозяину причинить ему вред под своей крышей. После того как он выйдет за порог – весьма вероятно, но не раньше. – Гость вашего гостя – ваш гость, правильно? Я Даня, разговаривающий с духами. Меня Поля пригласила.

– Как ты сюда попал? – довольно грубо задал старик новый вопрос.

– Шел-шел и пришел, – безмятежно улыбнулся Даня, совершенно уверенный, что хозяин ни за что не признается, что выставил охрану. В какое положение это поставило бы его перед гостьей? – Сначала заглянул на КПП, а там мне сказали, что моя невеста здесь.

– Невеста? – Старейшина – а никем иным и не мог быть седовласый – перевел хмурый взгляд на Полю. – Отчего же ты не вошел в ворота, а прокрался ночью, тайком, как подлый вор?

– Любовь лишила меня рассудка и терпения, – не моргнув глазом заявил Даня. – Ваш горт, кстати, сетует на то, что вы угощаете его исключительно деликатесами вроде буженины. А он хочет простого теплого хлеба с медом. И еще хорошо бы, чтобы глава дома самолично делал ему подношения каждый вечер. – Последнее Даня придумал из вредности, уж больно не понравились ему ночью мужики, стоявшие по периметру домика, отведенного Поле.

Горт, болтливый и ленивый, нашептал ему, что это чужие, а значит, их наняли специально, чтобы гостья-пленница никуда не делась. Кажется, жители Верхогорья, истово верившие в семейные узы, понятия не имели, как мало они значат для князя. Во имя интересов княжества он легко отказался от родного сына, а уж приемная дочь точно не повлияет на его планы. Но объяснять старейшине, что Поля не может стать важной фигурой во время предстоящих договоров с Плоскогорьем, казалось не слишком перспективным.

– Что за гость шепчется с хозяйским гортом без разрешения, – недовольно обронил старейшина.

– Так ремесло такое. – Даня развел руками. – Кстати, я мог бы провести несколько обрядов плодородия за определенную плату. По дороге сюда мне бросилось в глаза, что поля сильно истощены. Вы что, совсем не заботитесь о своих тьеррах?

– Я запретил жителям Заградыни блудить с тьеррами, – отрезал старейшина.

– Обряды плодородия проводятся вовсе не ради блуда, – Дане даже обидно стало за духов полей, – а ради хорошего урожая. Впрочем, дело ваше, хотите голодать – на здоровье. А нам с Полей пора, спасибо за теплый кров и хлебосольство. Мы отправляемся в Златополье…

– Лунноярск, – неожиданно поправила его Поля.

Даня удивленно оглянулся. Он собирался избегать столицы, на посещении которой так настаивал князь, так почему же вдруг изменились их планы? Неужели Поля уже начала его предавать? Неужели вынашивает тайные замыслы за его спиной?

– В Лунноярск, – тем не менее покладисто согласился. – Так и передайте остальным старейшинам с помощью своих ручных муннов. Вы же все равно намерены следить за Полей, чтобы в нужный момент надавить на князя, ну а мы не собираемся вам мешать. Следите на здоровье!

– Надавить на князя? – переспросила Поля озадаченно.

– Что за чушь! – сердито смутился старейшина. – Однако позавтракайте сначала.

– С удовольствием, – моментально согласился Даня.

Желудок уже начал прилипать к спине. К тому же все тело ломило, а ноги еще дрожали. Нет, определенно, велосипеды придумали шайны, чтобы мучить людей.

* * *

У старейшины было так много сыновей, что Даня не смог запомнить, как кого зовут. В возрасте от тринадцати до тридцати, они поглядывали на него с той неприязнью, с какой смотрят только на соперника. Уже решили, что Поля достанется кому-то из них?

С наслаждением макая блины в сметану, Даня не удержался от провокации и снова заговорил об истощенных полях и обрядах плодородия. Старейшина гневно сверкнул глазами, а его сыновья разволновались.

– Но ведь это срамота, – пробормотал один из юношей.

Даня замешкался с ответом, потому что его рот был набит, и тут с редко настигавшим ее пылом заговорила Поля.

– Срамота? – повторила звонко. – Да если тьерр обернется прекрасной женщиной, наденет белые одежды и встанет перед человеком – это великая удача, а не срамота! Это значит, что ваши закрома будут полны, а семья не познает голода. Срамота! Да с каких пор люди решили спорить с заветами ушедших богов? С каких пор вы решили встать выше духов? – За длинным столом из тяжелого дуба воцарилась тишина. Все смотрели на Полю, а ее голова, казалось, пылала золотом в ярких утренних лучах. – Тьерры трудятся с ранней весны до поздней осени, их ладошки всегда в мозолях, а пятки грязны от земли и оцарапаны колкими травами. И теперь вы решили, что можно не благодарить их за заботу? Что можно не приносить тьеррам теплого хлеба, не вязать для них венков из полевых цветов? Тогда не печальтесь, коли засуха начнет уничтожать ваш урожай год за годом.

– Полюшка, – задушевно проговорил Даня, проглотив блин, – сколько раз тебя просил не сыпать проклятиями направо-налево.

– Это было проклятие? – Жена старейшины побелела. – Девушка и правда наслала на нас засуху?

Поля порывалась что-то возразить, но Даня поспешил перебить ее:

– Ох и остра моя невеста на язык! – Будто проказливые мунны нашептывали ему за обоими плечами – так хотелось напакостить всему семейству, нацелившемуся присвоить Полю. Да как эти тупоголовые только осмелились подумать, что она войдет в их семью! Нет уж, проще поймать ветер сетью, чем им заполучить ее. – Каждое ее слово разит, как сто кинжалов. Да вы и сами слышали – она даже духам Гиблого перевала велела убраться прочь, и они убрались.

Чем больше он говорил, тем круглее становились Полины глаза. Однако она благоразумно хранила молчание, не возражая против ереси, которую нес Даня.

А и пусть, подумал он весело. Пусть ее боятся – может, трижды подумают, прежде чем втягивать в свои политические игры.

– Это невеста вас прокляла? – спросил самый взрослый сын старейшины.

Ух ты, глазастый какой.

– Так заметно? – Дане редко встречались люди, способные так запросто увидеть клеймо горнодобытчика, которое он носил на себе. – Все дело в том, что прежде я был чересчур распущенным, вот и поплатился. – Что было, между прочим, истинной правдой, только Поля тут была совсем ни при чем.

Однако это произвело сильное впечатление. Семейство притихло, растерянно переглядываясь. Кажется, жениться на Поле резко перехотели все незадачливые женихи скопом.

– Что же теперь делать? – робко спросила жена старейшины.

Даня на мгновение замешкался, придумывая изощренный ответ, но тут снова вступила Поля:

– Проведите обряды плодородия. Не обижайте своих тьерр.

– И разрешите нам ободрать ваши калину с рябиной, – добавил Даня.