Поле уже доводилось видеть мордобитие – на КПП Верхогорья, когда Горыч, недолго думая, зарядил по уху какому-то предприимчивому продавцу серебра, пытавшемуся толкнуть свой товар подороже и побыстрее. Она запомнила недоумение, взметнувшееся в глазах того продавца, и какую-то совсем детскую обиду.

Внутренне сжавшись, она замерла в ожидании неминуемых неприятностей: сейчас их шебутного Ворона как пить дать отлупят. И пусть он сам виноват, все равно ей не хотелось, чтобы ему стало больно.

И тут Даня засмеялся – легко, звонко, искренне.

– А подкову наш Птиц стибрил, – объявил он с такой бесхитростной радостью, что все три здоровущих, что дубы, парня обалдели и захлопали глазами, не понимая, как реагировать. Даня бесцеремонно похлопал Ворона по карманам, полностью пренебрегая его возражениями. – Стибрил, свистнул, слямзил, похитил, – приговаривал он, все еще смеясь. – Да вот же она! – И с ловкостью ярмарочного щипача извлек на свет подкову и гордо ее всем продемонстрировал.

– Ворье, стало быть… – угрожающе начал один из парней, но Даня замахал на него руками.

– Ну что ты, мил человек, – воскликнул, не теряя широкой, от уха до уха, улыбки, – какое же ворье, когда он вашу семейную удачу, считай, втрое увеличил!

– Как это? – удивилась хозяйка.

– Ворованное счастье всегда лучше, – с непробиваемой уверенностью объявил Даня, и только тогда Поля поняла, что он сочиняет прямо на ходу.

Вот повезло с компанией: один воришка, другой жулик!

Отвернувшись, чтобы скрыть усмешку, она увидела восхищение на лице Ворона – тот, кажется, на полном серьезе возгордился сам собой и добрым делом, которое только что совершил для незнакомых людей. Нос задрался к небу, плечи расправились.

– Да ну? – не слишком доверчиво буркнул другой хозяйкин сын.

– Ну да. – Даня закивал и беззаботно хлопнул его по плечу. – О таком в Плоскогорье каждый ребенок знает.

– Это тебе мунны растрепали загорские байки?

– Не мунны, а Поля, – Даня почтительно склонил перед ней голову, – единственная и неповторимая, способная преодолеть Гиблый перевал и остаться в живых.

Ага. Прибыли, называется, без лишней торжественности, и даже машину оставили подальше, чтобы не выдать себя.

Ну спасибо, Данила, княжий сын.

– Такая девочка? – Хозяйка осторожно, словно Поля была хрустальной, коснулась ее локтя. – Надо же… Я вот хворала осенью, так мне Горыч ваших лекарств отсыпал. Сразу полегчало.

– Вы знаете Горыча?

– Кто же его у нас не знает. Мы ведь поставляем в Плоскогорье шали из козьей шерсти и душегрейки. Зимы у вас холодные, сказывают, продажи идут хорошо. Жаль только, князь ваш скуп до безобразия, но хоть что-то…

Отношение к ним сразу изменилось – как оно обычно и случалось. Только что считались странными проходимцами, а стали уважаемыми гостями. Даня быстро привык пользоваться Полиной известностью, ему определенно нравилось повышенное внимание, а еще сытная еда и возможность потрепаться о том о сем.

Стол накрыли на истоптанной полянке между домами, старым и новым, но без горта картошка недоварилась, а караси пережарились. Хозяйка печалилась – все-то у нее теперь из рук падало, но Дане и Ворону ничто не могло испортить аппетит, они охотно лопали горелое и сырое, слушая вполуха.

Наконец, когда с угощениями было покончено, Даня широко зевнул, осоловело привалился к Полиному плечу и устало предложил:

– Ну что, пора браться за горта?

Хозяйка оценила его состояние и решительно объявила:

– Завтра уж, а то ты какой-то сомлевший, ну как выйдет горт хилый да болезный.

Даня не сопротивлялся – спать так спать, сеновал так сеновал. Только Ворона он уложил к стенке, чтобы тот ночью опять чего не спер.

А Поле постелили в доме – на пышной кровати с латунными шишечками.

* * *

Из муки, золы, заборной стружки и картошки Даня слепил два колобка.

– Куда нам столько? – удивилась хозяйка.

– Один ему, – сосредоточенный, он, не глядя, махнул рукой в сторону Ворона. – Этот чудак решил завести горта без дома.

Хозяйка расхохоталась.

С утра она была оживленной и нетерпеливой, нарочно звенела ведрами и громко кликала коз, чтобы разбудить гостей пораньше.

Завтрак им достался простой – холодное молоко да теплые лепешки, – но Поле понравился. Она вообще не любила ничего сложного, поэтому и старалась подольше бывать в Верхогорье подальше от княжеского дома, тамошних кулинарных изысков, интриг Постельного, амбиций княжны Кати, сухости князя и печали княгини.

Темные от золы колобки отправились в печь, а Даня ловкими пальцами принялся плести венок из одуванчиков, которые где-то успел надрать. Длинные темные волосы были небрежно заплетены в косичку, старенькая футболка выцвела, на губах блуждала рассеянная, самому себе, улыбка. Подвижный и доброжелательный, он быстро становился своим везде, где появлялся, а сейчас, отдохнувший и выспавшийся, просто излучал дружелюбие и спокойствие.

Рядом с ним все казалось легким, понятным и интересным, и Поля вновь и вновь ловила себя на ощущении, что ей не так уж и важно, что она такое, откуда пришла и куда идет. Казалось, обычной жизни, дороги, новых встреч и дел вполне достаточно для хорошего повседневного счастья. Наверное, она могла бы годами возить Даню туда и сюда, наблюдая со стороны, как ловко он управляется с людьми и духами.

– Так просто? – Хозяйка заглянула в печь.

– Не просто. – Даня нежно водрузил на голову Поли одуванчиковый венок. – Теперь надо вдохнуть в наших гортов жизнь, призвать искры силы ушедших богов. Эх, сюда бы батюшку Леньку, да, Поль?

Она не ответила, ловя свои отражения в начищенной до блеска посуде.

Яркие одуванчики добавляли сияния пшенице ее волос.

– Вдохнуть жизнь? – спросила хозяйка.

Ворон крутился рядом, но мысли его, к счастью, были далеки от желания что-то стащить. Все его внимание тоже было приковано к печи.

– Да-да, – Даня безмятежно улыбнулся, – сейчас вытащу колобки, и каждый из вас возьмет по одному в ладони…

– Горячо же, – испугался Ворон.

– Горячо, – согласился Даня, – но… Если горт вас примет, ожогов не будет, а если не примет… залечите, что делать.

Хозяйка слушала внимательно и сосредоточенно. А Ворон, который так рьяно рвался через Гиблый перевал свергать князя, явно был близок к смятению. Судя по всему, боль он не особо жаловал.

Поля представила себе, как берет в ладони только вытащенный из печи комок теста, как ее кожа нестерпимо нагревается, как распускаются ожоги, и вдруг словно разделилась надвое. Одна ее часть, та, которая не помнила этот мир молодым, но знала, что когда-то он таким был, радовалась теплу, радовалась огню. Он был способен защитить от морозов, отогнать хищников и подарить горячую пищу. А вот другая часть, та, которая норовила оскалить зубы, огонь люто ненавидела.

Замерев, чтобы не спугнуть этот ворох чувств, Поля почти не слушала Даню, который продолжал объяснять:

– Вы должны нашептать… найти слова, убедить духов прийти именно к вам, поселиться именно в вашем доме. Но не вздумайте врать и преувеличивать, а то схлопочете. Готовы?

На какое-то мгновение Поля почти подчинилась порыву выхватить из печи колобок, сжать его обеими руками. Дом! Ей нужен надежный дом с толстыми стенами, дом, где ее дети были бы в безопасности, дом, куда не пробьются враги.

Красным заволокло все вокруг, и Поля на всякий случай оперлась спиной о стену, прикрыла глаза.

Лязгнул ухват, негромко охнула, принимая колобок, хозяйка, плаксиво вскрикнул Ворон.

– У меня много еды и много молока, – шептал женский голос, – мои сыновья работящие и покладистые. Здесь тебе будет хорошо и спокойно.

– Ты станешь первым гортом, у которого вместо крыши будет небо, – вторил ей мужской голос, – свободным гортом, презревшим замшелые устои… Да все духи Верхогорья будут тебе завидовать!

Поля невольно улыбнулась – неужели такое сработает? Но в то же время сварливый голос в ее голове проворчал что-то неодобрительное. Правила есть правила, нельзя же их нарушать, когда вздумается.

– Что случилось? – раздался рядом тихий, чтобы не помешать уговорам, Данин голос.

– Что-то, – также негромко шепнула она, – не могу понять.

– Где-то болит?

– Нет-нет, – она слепо подалась на Данин голос и с облегчением опустила голову ему на плечо. – Внутри меня… слишком много всего разного. Иногда это сбивает с толку.

Даня помолчал, обнимая ее, потом радостно воскликнул:

– Посмотри-ка на это!

Поля разлепила тяжелые веки и увидела, как пульсируют, подобно сердцу, колобки в руках хозяйки и Ворона.

– Ну надо же, – от восхищения у Дани осип голос, – я помог прийти первому в мире горту-непоседе. Кто знает, сколько столетий он ждал такого вот Птица, чтобы ожить именно от его слов!

Невероятно взволнованный, растроганный и одновременно кичливый Ворон нежно дышал на свой колобок, едва удерживаясь от слез.

* * *

Даня решил отправиться вместе со счастливым Вороном на болота, чтобы дождаться возвращения Поли там. Они даже немного поспорили: на ее взгляд, было куда разумнее остаться в спокойной Заградыне, чем отдать себя на милость какому-то сброду. Но куда там! Разве безопасность могла соперничать с возможным любовным гнездышком вассы и вьера, о которых говорил давеча Ворон. Поняв, что Даня уперся, как упрямый осел, Поля оставила уговоры, отвезла их обратно на болота – правда, через деревья решила больше не продираться и притормозила на перекрестке. Ни на кого не глядя, она принялась сердито выгружать из багажника снаряжение, которое запасла для похода в Костяное ущелье и без которого легко могла обойтись в Плоскогорье. Палатки, запасы еды, не портившейся благодаря специальным рунам, лекарства, теплую одежду, ножи, туристические фонарики и прочее, прочее.

Ворон смотрел на гору вещей, которая росла посреди дороги, с благоговением. Чуть подросший колобок у него за пазухой энергично шевелился.

– Ну чего ты, – виновато проговорил Даня, помогая ей.

Она не удостоила его взглядом.

И правда, чего это она?

При мысли о том, сколько раз в ближайшие дни ей придется преодолеть Гиблый перевал, гоняя туда-сюда тяжелые фуры, чтобы наверстать упущенное, сводило желудок. Даже среди разбойников, которые норовили отобрать у нее Даню и автомобиль, было спокойнее, чем среди духов, прилагавших все силы, чтобы завлечь ее к обрыву.

Князь и Постельный будут недовольны тем, что она так и не доставила Даню в Лунноярск. А бестолковый княжич еще невесть чего натворит в ее отсутствие.

Да ее же снедает зависть! – осознала вдруг Поля. Самая обычная злая зависть к чужой свободе.

Еще недавно собственные будни казались вполне сносными. Поля понимала, что она делает и для чего: возит товары оторванным от мира людям, снабжает их тем, без чего так сложно выживать. А теперь ее подгрызало недовольство. Почему она просто не может остаться здесь, с Даней, идти от одного селения к другому, от одних людей к другим? Почему именно ей выпало снова и снова петь смертельно опасным духам колыбельные, и нет никого, на чьи плечи можно переложить эту ношу?

– Поль, – обеспокоенно позвал ее Даня.

Ворон, не обращая на них внимания, дегустировал блюда княжеской кухни, явно не собираясь делиться ими с товарищами.

– Ничего, – ответила она, пытаясь скрыть уныние. – Просто мне всегда грустно покидать Верхогорье. Здесь все настоящее, честное, понимаешь?

– Начинаю понимать. – Даня кивнул, испытующе заглядывая ей в лицо. – Поленька, Полюшка, не суйся на перевал в растрепанных чувствах, это делает тебя более уязвимой.

– Какая разница! – Отвернувшись, она резко захлопнула багажник.

– Есть разница, – Даня, как привязанный, следовал за ней шаг в шаг, – нам обязательно надо еще раз поцеловаться, например.

От неожиданности прыснув, Поля упала на водительское сиденье.

– Данила Андреевич, а более разумные мысли в вашей голове появляются?

– Дмитриевич я, – мимолетно насупился Даня, наклонился к ней, опираясь о распахнутую дверцу, и коснулся волос и забытого венка на голове. – Возвращайся ко мне быстрее, пожалуйста, – попросил серьезно.

К нему?!

– Это не от меня зависит, ты же знаешь, – отрывисто бросив, Поля оттолкнула его, чтобы закрыть дверь, и сорвалась с места, не сказав больше ни слова.

В зеркалах она видела, как Даня одиноко остается позади, глядя ей вслед.

Поля мчалась вперед, почти ничего не разбирая перед собой. И почему не попрощалась как человек? «Потому что ты вовсе не человек», – шепнул в голове скрипучий старушечий голос, и она сжала зубы, борясь с желанием развернуть внедорожник.

Пора было возвращаться в свою обычность-привычность, и нечего грустить по тому, чего никогда не случится. Это Дане предстоит вольно петлять по дорогам-тропинкам, а у Поли один маршрут.