Поля не поняла, что именно произошло. Она спокойно ожидала на перепутье дорог, нисколько не сомневаясь, что Даня не устоит против «таинственных блуждающих болот». Но он вдруг подался к ней и, прежде чем Поля успела догадаться о его намерениях, легко поцеловал в губы. От изумления она замерла, гадая, что это вдруг на него нашло, и не сразу поняла – с Даней что-то не так. Не в том смысле, что он внезапно сбрендил и полез целоваться, а в другом, плохом. Узкое тело выгнуло дугой, на губах выступила пена, глаза закатились, а рот скривился как от невозможной муки. И тут же Даня обмяк, лишившись чувств, тяжело навалился на Полю, его голова упала ей на плечо.

Потрясенная, растерянная, испуганная, она встряхнула его, потом подумала – а вдруг так станет только хуже – и аккуратно перевалила на пассажирское сиденье, прислушиваясь к рваному ознобистому дыханию.

Возможно, у Дани какая-то хроническая болезнь, возможно, в его необъятном рюкзаке были лечебные руны, но разве Поля разберется с ними в одиночку! Она понятия не имела, что делать и как ему помочь, потом вспомнила: утром у Дани еще оставались рубцы на губах, но после разговора с Чудой они исчезли.

Вассы! Наверное, они умели лечить людей!

Обрадовавшись, что придумала хоть какое-то решение, Поля постаралась сообразить, где тут поблизости водоем. Они проехали чахлый пруд примерно час назад, а что впереди, она никак не могла припомнить. Деревень, которые всегда стояли на реках, видно не было, и оставался очевидный вариант – свернуть к болотам. Из Даниных разглагольствований Поля успела уяснить, что вассы могут быть в каждой воде, но не в любой; обычно они предпочитали проточную, но были и редкие домоседки, которые могли осесть на болотах или в тихой заводи.

Даня притих, казалось, он просто спит. Оставалось верить, что сию минуту ему хуже не станет и у Поли есть какое-то время. Сворачивая вправо, она спрашивала себя: а ну как не получится выманить васс на берег? У нее-то нет способностей разговаривать с духами, но можно попробовать им спеть, как утром.

И это утро, и тихое озеро, и сизое небо над головой, и Сытоглотка показались столь далекими, словно случились давным-давно. Видимость отчего-то ухудшилась, и Поля не сразу поняла, почему глаза не служат ей так же верно и преданно, как обычно. Протерев их рукой, с удивлением обнаружила влагу на коже.

Слезы? Но откуда им взяться, если она не ударилась, если ничего не болит?

Она торопливо озиралась по сторонам, мечтая побыстрее увидеть блеск воды, камыши, лужу или что-то подобное, да так докрутилась головой, что влетела в растянутую посреди дороги веревку, которая лопнула под напором автомобиля. А потом колеса тяжело чавкнули, проваливаясь в невидимое под травой болото. Поля подала назад, чтобы не завязнуть, и вынужденно затормозила, увидев в зеркале человека, который стоял прямо позади. Зажатая между ним и трясиной, она посигналила, призывая подвинуться, но тот не пошевелился.

Выругавшись сквозь зубы, Поля вышла из машины, по щиколотку провалилась во влажное, теплое и крикнула сердито:

– Эй, уйдите с дороги!

– Ха, – насмешливо откликнулся человек. Был он худ, лохмат и обтрепан, зато в руках держал охотничье ружье и целился прямо в Полю. – Вот так удача! Таратайка! – В голосе слышался нескрываемый восторг.

– А тебе какой прок? – раздраженно отозвалась Поля. – Что будешь с ней делать, когда закончится бензин? В болоте утопишь?

– Если у тебя есть таратайка, есть и горючее для нее, – заявил он, однако первые задумчивые нотки уже прозвучали в его хриплом басе.

– Ага, полные карманы. Ты совсем дурной или прикидываешься?

– Кто так разговаривает с человеком, у которого ружье? – обиделся лохматый.

Поля отмахнулась – не до глупостей было. Сделала несколько мокрых шагов вперед, присела на корточки, глядя на кочки перед собой. Вздохнула. Вряд ли вассы выберут для обитания такую вонючую жижу.

А она теперь тут застряла! И Даня без сознания! Еще и какой-то придурок объявился! Зря она притормозила из-за него, отпрыгнул бы в сторону. Такие бродяги обычно шустрые и живучие.

– Эй, блаженный, – позвала она, – а доктора, случайно, тут нет?

– А ты что, хворая? – насторожился тот.

Поля хмуро обернулась: так и стоит с ружьем наперевес.

На что она надеется? Откуда тут взяться доктору? Болтается какой-то псих-одиночка с ржавой железякой, к которой, поди, и патронов-то нету.

– Ну Потапыч, – проворчал лохматый, – этим… ветеринаром был.

Значит, не одиночка.

– Зови, – решилась Поля: ветеринар всяко лучше, чем никого.

Сама она могла прилепить пластырь на порез, не более.

– Потопали.

– Ну куда я потопаю, – Поля указала на машину, – видишь, человеку плохо.

Лохматый осторожно заглянул в окно. Распахнул варежку:

– Чего это он?

– Понятия не имею. Брыньк! И в обморок.

– Припадочный, может?

– Да вроде не был.

Лохматый оперся на ружье, почесал макушку.

– Тебя вытолкнуть? – предложил сердобольно.

– Уйдешь с дороги – сама выползу. Прыгай назад, покажешь дорогу.

Незнакомец опасливо-торжественно уселся во внедорожник и так долго пристраивал ружье, что Поля нетерпеливо рыкнула.

– М-мать честна, – обомлев, заикнулся лохматый, – ну чисто волкодава лесная.

Поля промолчала, осторожно выбираясь из трясины и радуясь полному приводу. На другой машине застряла бы наверняка. Наконец под колеса вернулась твердая земля.

– Куда?

– Вон, между рябинами давай.

Продираясь сквозь ветки и безжалостно царапая бока, Поля медленно двигалась вперед. Деревья стояли плотно, но хотя бы болото осталось в стороне. Едва не пропоров брюхо о поваленную осину, спросила:

– Ты кто вообще такой?

– Ворон. Основатель свободного братства, – гордо объявил лохматый. – А вон та кнопка для чего? А что будет, если нажать?

– Руки оторву, – рявкнула Поля. – Свободного братства от чего?

– От княжеского гнета!

– Тю, – удивилась, – где князь и где ты! Между вами Гиблый перевал, чихать он на вас хотел.

– Однажды мы преодолеем перевал, – хорохорился Ворон, – и тогда князю мало не покажется.

– Ага. У него стража, оружие, техника. А у вас ослы и самопалы.

– Посмотрим, – многозначительно буркнул Ворон. – Слышь, а на ровной дороге таратайка как быстро гонит?

– Вылечите мне Даню, покатаю, – пообещала Поля.

– А ты девчонка, которая товары возит, да? А меня на ту сторону перевезешь?

– Могу и здесь пришибить, раз так тянет самоубиться. Тебе взрослые не рассказывали, что люди на перевале в пропасть сигают?

– Ну ты же не сигаешь.

– Я особый случай. Загадка природы.

– Может, и я тогось… загадка.

– Поставишь на это свою жизнь?

– Влево подай. Ага. Вон наше логово.

Поля хмыкнула. Три шалаша на полянке.

– Вас из дома, что ли, выгнали? – уточнила ехидно.

Из-за деревьев выступили несколько настороженных мужиков, вооруженных чем придется. Один и вовсе топором.

– Потапыч! – Ворон высунулся из окна, явно не собираясь покидать машину. – Я тут тебе задохлика на таратайке привез.

Плюгавый мужичонка в растянутом трико явно не дотягивал до своего имени ни ростом, ни мощью. Он подошел ближе, ошарашенно оглядывая автомобиль, и Поля открыла перед ним дверь с Даниной стороны.

– Вот. С полчаса уже как.

– Так он же… двуногий, – растерялся Потапыч.

– Какой есть.

Что-то бормоча себе под нос, ветеринар склонился над Даней, приподнял веко, послушал дыхание, померил пульс, потрогал налет на губах, потом склонился ниже и даже понюхал. Поля напряженно ждала.

– А вон та крутилка что делает? – спросил сзади Ворон.

Еще двое мужчин ходили кругами вокруг внедорожника, одобрительно переговариваясь. Кажется, примеривались. Когда один из них потянулся к багажнику, Поля негромко предупредила:

– Если у меня хоть что-то пропадет, я расскажу всему Плоскогорью, что в Верхогорье живут презренные воры.

Мужик отпрыгнул от багажника с такой поспешностью, словно его там ждал клубок ядовитых змей.

– Ты это, не больно-то борзей, – насупился Ворон, – а то болот вокруг много, кто тебя там отыщет.

– Тогда, – пожала она плечами, – все вокруг будут знать, что в Верхогорье живут убийцы, погубившие невинную девушку, единственную, кто привозил сюда лекарства.

– Слышь, языкастая, – начал было возмущаться Ворон, но тут Потапыч выпрямился и коротко сообщил, ни к кому особо не обращаясь:

– Пойду-ка я баньку затоплю.

– А Даня? – растерялась Поля.

– Проклятия, – с отвращением процедил Потапыч. – С коровами такого не случается… Попробуем отпарить твоего голубя, авось очухается. – И побрел куда-то за шалаши.

Поля посмотрела на Даню – дышит, оглянулась на Ворона.

– Откуда баня среди леса?

– Так выкопали.

– И что, поможет?

– Так кто его знает. Вахорку от кашля лечил – вроде вылечил.

Кашель! Его что лечи, что нет, все одно пройдет. С Даней же было куда непонятнее. Поля погладила его по руке. Она почти ничего не знала о проклятиях. Ну читали иногда они с Егоркой страшные сказки – про юношу, который случайно толкнул старушку, а та возьми и преврати его в карлика. Или про красавицу, которую злая мачеха заставила спать, как мертвую. Вдруг у Дани именно такое проклятие? Он не говорил, откуда оно взялось и чем грозит, а Поля не очень-то переживала – мало ли какая ерунда могла случиться с человеком. Горыч как-то поведал, что три года прожил хромоножкой из-за того, что подростком спер гуся у соседки. А у Женечки Петровны три месяца от воды крапивница появлялась – а она ни сном ни духом, кому дорогу перешла. Люди то и дело проклинали друг друга, но вроде со временем это проходило само собой.

– И чего ты связалась с таким задохликом? – спросил с заднего сиденья Ворон, о котором Поля вовсе позабыла. – Хочешь, моей зазнобой станешь?

Она оглянулась, разглядывая его внимательнее. Зеленый еще совсем, оборванец, лохматый, но глаза живые, сообразительные.

– Ворон, а Ворон, – мягко позвала Поля, – объясни толком, что вы тут делаете?

– Приманиваем новобранцев, – улыбаясь, заявил горделиво. – Видела табличку? Это я повесил. Подумал: только совсем пропащий балбес сунется не пойми куда, нормальный человек мимо пройдет. А нам такие и нужны – пропащие балбесы, которые превыше всего ценят свободу.

– Зачем нужны? Князя бить?

– Ты послушай, что люди сказывают, – Ворон подвинулся ближе, заговорил увлеченно, горячо, – мол, князь-то нароком перевал гиблым сделал, сговорился с духами, чтобы нас тут за горло держать!

– Сказывают, – согласилась Поля. – Но как по мне – нелепица.

– А вот ты сама и спроси.

– У кого, – вытаращилась, – у князя?

– У духов, дурында. Когда перевал будешь проезжать. Все равно мотаешься туда-сюда.

– Воробушек ты психованный, – покачала головой Поля, не веря своим ушам, – духов Гиблого перевала лучше не видеть и не слышать. И уж точно не заводить с ними разговоров – они же тянут в пропасть как на веревке. Я видела, как люди теряют разум и без раздумий сигают вниз. Понятия не имею, какими дурацкими фантазиями вы тут друг друга пичкаете, но я нормальная. Мне моя жизнь нравится.

– Нет, не годишься ты мне в зазнобы, – разочаровался Ворон, – больно скучная. А у меня душа широкая, ей простора надобно.

* * *

Баню ждали долго – больше часа, не меньше. Наконец Потапыч вернулся с каким-то здоровенным дружком, тот легко, как пушинку, закинул Даню себе на плечо и понес в сторону землянки с бревенчатой крышей. Из трубы валил дым.

Поля сунулась было следом, но ее шуганули – куда девке с мужиками в баню, совсем нынешняя молодежь очумела.

Она осталась на полянке, тревожно вышагивая туда-сюда. Ее не трогали: все вокруг будто занялись неведомыми делами, и только Ворон бдительно стоял рядом, обнимая свое ружье.

Наконец наружу выволокли распаренного, завернутого в чистую тряпицу Даню, розового и определенно живого.

– Полюшка, – осоловело обрадовался он, когда его усадили на грубо сколоченную скамейку под березкой.

– Чайку теперь, – постановил Потапыч и направился к навесу, где было организовано что-то вроде полевой кухни.

– Ты как? – Она села рядом, руки вдруг оказались лишними, и Поля не нашла им другого применения, кроме как гладить Даню по мокрым волосам, по горячим щекам, по узким плечам.

– Самый впечатляющий поцелуй в моей жизни. – Он засмеялся жизнерадостно и лукаво.

Да. Был же поцелуй. Коротенькое прикосновение губ, Поля и ощутить-то ничего не успела, но объявила решительно:

– Никогда в жизни больше не буду ни с кем целоваться! Хлопотное это дело.

Даня опять засмеялся.

– Нам просто не надо целоваться друг с другом, а с другими – на здоровье, целуйся сколько хочешь.

– Но я не хочу, – честно призналась Поля. – Что в этом увлекательного?

– Однажды разберешься, – немного грустно пообещал Даня и тут же снова зазвенел весельем: – Ты только представь! Прихожу в себя, а надо мной голый мужик с веником. Вот это история, а? Полюшка, а мы вообще где? И кто меня парил?

– Да шелупонистый какой-то народ, – объяснила Поля, – называют себя свободным братством. По мне, просто маются дурью.

– Ладно, – беззаботно кивнул Даня, – братство так братство. Слушай, а давай теперь ты меня поцелуешь, пока банька под боком.

– Зачем это? – оторопела Поля.

– Для эксперимента. Надо же понять, как работает проклятие!

Поля молчала, изо всех сил стараясь удержаться от подзатыльника, – она видела, как княжна Катя время от времени отвешивала их Егорке. Но Даня не Егорка, а она не его старшая сестра. Воспитание балбеса не ее забота.

– Никаких поцелуев, – напомнила, похвалив себя за терпение. – Никогда. Ни с кем. Ты чем вообще слушал?

– Ты скучная. – Он надулся.

Второй раз за день ее назвали этим словом.

– Скучной быть плохо? – спросила нерешительно. – Это делает меня неприятным человеком?

Даня нахмурился – явно не ожидал, что его трепотня заденет Полю за живое.

– Я вовсе… – начал было, сбился, взмахнул ресницами, сжал Полину ладонь. – Я просто… В смысле ты… Не слушай меня, Полюшка, я иногда такую пургу несу, сам себя не одобряю.

И куда подевалось все его красноречие?

– Ворон предложил мне стать его зазнобой, а потом передумал, потому что я скучная, – объяснила Поля.

– Какой еще Ворон? – Даня переполошился. – Какой еще зазнобой? Да что ж такое, на пару часов впал в спячку, и нате вам!

– Ну я Ворон, – лохматый вальяжно подошел к ним с ружьем на плече, – самый тут главный. А ты, задохлик, будешь меня во всем слушаться, потому как у меня есть оружие, а у тебя нет. И все твое моим будет: и таратайка, и девушка.

Даня расправил плечи, что было смешно, учитывая, что он оставался в одной тряпке на бедрах. Улыбнулся – безо всякого высокомерия или неприязни, но и не испуганно. Упрямо, наверное.

– Спорим, нет? – возразил задиристо и весело.