Раньше Поля не бывала на пожарах и понятия не имела, что сильно боится огня. Та часть ее разума, которая по-прежнему принадлежала соломенной кукле, корчилась от ужаса, а та, что подчинялась человеку, заставила схватить Даню за руку.

– Что? – тут же спросил он, обернувшись.

– Страшно, – шепнула дрожащими губами.

Он нахмурился, аккуратно заправил прядку пшеничных волос за ухо.

– Анки не тронут тебя, – уверенно сказал Даня, – никого больше не тронут. Вряд ли они сами рады тому, что происходит… Арра, так что там с Федоровским?

Охотница бросила на Полю испытующий взгляд, не зная, насколько откровенной можно быть. Прежде им не доводилось встречаться, но благодаря Горычу обе знали друг о друге. Поля никогда не ведала нужды, деньги ее мало интересовали – княжеская семья заботилась о том, чтобы у приемной дочери было все необходимое и даже чуть больше. Нет, в роскоши никто из Лесовских не купался, включая юных наследников, но они вкусно ели и носили хорошую одежду, а княжна Катя и Поля время от времени получали и украшения. И та и другая, надо сказать, довольно равнодушно: княжна мечтала о власти, а не о побрякушках, а Поля… Ну куда ей было надевать браслеты, кольца, сережки? Баранку крутить при параде? Егорка же пылко мечтал о свободе и больше самых дорогих подарков ценил возможность сбежать в город, чтобы побродить по улицам в поисках захватывающих приключений, которые так редко случались.

Так что в авантюру с контрабандой Горыч заманил Полю не деньгами. Нет, он взывал к справедливости и сочувствию. Впрочем, стоило только увидеть, понять, как тяжело живут жители Высокогорья, чтобы разделить их твердое убеждение: князь Лесовский – расчетливый ублюдок, который цепко держит всех за горло. Он скупал товары по бросовым ценам, и это напоминало скорее грабеж, чем честную сделку.

И Поля прониклась увещеваниями Горыча, втянула в их маленькую торговлю и Женечку Петровну, возглавляющую КПП Плоскогорья. Правда, та старалась за хорошее вознаграждение, но ведь и рисковала куда сильнее. Поле – что? Даже поймай князь ее за руку, все равно не сможет по-настоящему наказать. Во всем княжестве не было другого человека, способного преодолеть Гиблый перевал. А Женечке Петровне в случае неудачи грозило увольнение, а то и тюрьма.

И сейчас Арра находилась на распутье. С одной стороны, разговаривающий с духами мог помочь куда эффективнее сотни людей с песком и лопатами, а с другой – ну не вываливать же незнакомцу все тайны. Еще и батюшка с балалайкой следом тащится, какие уж тут откровения.

Уловив ее метания, чуткий Даня задал не такой сложный вопрос:

– Какой он, этот Федоровский?

– Жадный, – с облегчением ответила Арра, – хитрый. Хороший охотник, бесстрашный, опытный, меткий, но себе на уме. Не любит делиться, а в случае опасности никому не прикроет спину.

– После того как вы поссорились, Федоровский ушел сразу? Или у него было время собрать вещи? Он оставался один?

– Ребята дали ему полчаса на сборы, ждали снаружи.

– Значит, – оживился Даня, – он целых тридцать минут был без пригляда? Где именно?

– Пойдемте.

* * *

Охотники Сытоглотки обитали в добротных деревянных домах, поскольку частенько оставались здесь на зиму. Как рассказала Арра, кто-то жил в общежитиях, а кто-то возводил себе отдельное жилье. Строили всем скопом, помогая друг другу, при этом здесь существовала неофициальная, но строгая и понятная иерархия: кто приносит больше пользы, и живет лучше.

До строений анки еще не добрались, но огонь подступал уже так близко, что видимость приближалась к нулю. Без рун чистого дыхания пришлось бы туго.

Домик Федоровского стоял на отшибе, ближе к лесу, небольшой, всего на одну комнату с крохотной кухонькой, зато сарай, где обрабатывались туши, оказался просторным. Даня побродил там и сям, и Поля ходила вместе с ним, не выпуская его руки. Это спасало, успокаивало: способ, который помогал Дане от страхов и иллюзий в Костяном ущелье, оказался хорош и для нее.

– Здесь! – воскликнул Даня, указав на круг посреди сарая, нарисованный прямо на земляном полу. Внутри лежало какое-то полусожженное растение, цепочкой вокруг ржавели бурые пятна. – Вот ведь, – рассердился Даня, – и собственной крови не пожалел… Или на каком-нибудь зайце заговаривал? Был у него при себе заяц, Арра?

– Живой? Вот уж вряд ли.

– Ну а от мертвого какой толк… Батюшка Леонид, а твои ушедшие боги тебе отвечают? – задиристо спросил Даня.

– Богохульник, – печально вздохнул тот и брынькнул балалайкой.

– А мне духи отвечают, – похвастался Даня, будучи в превосходном настроении: ура, опасность, взбесившиеся анки, дышать нечем, ничего не видно, все бегают с заполошным видом, красота-то какая! – А найди-ка ты себе, Леня, ведро с водой и встань рядом. Если что пойдет не так – туши.

– Что не так? – насторожился батюшка.

– Кто ж его знает, – легкомысленно хмыкнул Даня. – Всегда то одно, то другое.

Батюшка начал озираться потерянно, Арра же покачала головой и исчезла в темной гари, заменившей воздух.

Серый пепел оседал на волосах и плечах Дани.

– Поля-Поленька-Полюшка, – ласково протянул он, переходя на тягучее, напевное, – ты, душа моя, отойди подальше, я тут огонь собираюсь разводить.

– Ни за что, – испугалась она еще больше, представив, как стоит одна-одинешенька среди этого ужаса и гадает, что именно пошло не так и успел ли батюшка с ведром.

Пытаясь унять мелкую внутреннюю дрожь, прижалась к Дане плотнее, ощутила плечом его плечо. Тот задумчиво посмотрел на нее и широко, ободряюще улыбнулся. Капельки крови выступили на его губах, и Поля не удержалась, чуть подула на них.

– Ой, – удивленно воскликнул Даня, – щиплет же…

Он порылся в рюкзаке, достал крупные спички.

Поля, удрученная потерей его руки, тут же положила ладонь на узкую спину.

– Хорошо, – сказал Даня, убедившись, что Арра вернулась с водой. – Полюшка, не дрожи, мы просто поболтаем, – и с этими словами чиркнул спичкой.

Пожухлое растение в центре круга занялось легко и весело. Поля не могла отвести взгляда от нетерпеливо пляшущих жадных язычков огня.

– Ну приветик, мои негасимые, – строго заговорил Даня, – неистовые, обжигающие. И что вы тут устроили, скажите на милость?

– Наконец-то, – трескуче отозвался огонь, – хоть кто-то из этих тупиц додумался с нами побеседовать.

– Вы уничтожаете леса, – обвинил их Даня, – хоть бы о вьерах подумали! Не боитесь, что боги вернутся, чтобы как следует наподдать за такое? По их заветам духам запрещено причинять вред друг другу! Смотрите, я и священника позвал, чтобы он вам все растолковал. Ленька, подтверди.

Балалайка что-то мелодично и грустно пропела.

– Он что, отчитывает пожар? – шепотом спросила Арра.

Поля, уютно устроившаяся за теплой Даниной спиной, тихонько улыбнулась недоверию в ее голосе.

– А что было делать? – заволновалось пламя и стало поменьше, словно пристыженное. – Нас же заманили и заперли! А эти тупицы нас тушат, вместо того чтобы выпустить!

– Все-все, – успокаивающе пробормотал Даня и протянул вперед руки, будто на полном серьезе желая пригладить огонь, как иногда приглаживал Полины волосы. – Все закончилось, я вас выпущу. Только вы пока потушитесь, что ли.

– Сейчас-сейчас, – заторопилось пламя и притихло, ведя какие-то внутренние переговоры.

Арра бросилась на улицу, надеясь что-то разглядеть в густом чаду.

– Уф, – спустя несколько минут снова заговорил анк, – некоторые горячие головы пришлось убеждать. Вы же знаете эту молодежь, никакого терпения… Я им толкую, – пожаловался он неожиданно, речь коснулась наболевшего, – что спалить мир недолго. Год-другой, и готово пепелище, но что нам на нем делать? Нет, забота каждого достойного анка – поддерживать очаг или костер, мягко, деликатно, без лишнего размаха. Ну бывают порой срывы, куда без них, кто-то ненароком спалит сарай или дом, а то и как нынче… Но это нехорошо.

– Нехорошо, – согласился Даня. – Так что случилось?

– Мунн его знает, – вздохнуло пламя, – нас позвали… позвал кто-то, кто имеет на это право.

– Кто имеет право призвать огонь? – Зачарованный их беседой, Ленька невольно подался вперед.

– Ну так потомок богов… Ох и наблудила в свое время Дара, сил никаких нет. Любила она человеческих мужчин, то дождем на них проливалась, то лебедем прилетала. Наподкидывала младенцев к людским порогам, а нам теперь подчиняйся!

– Это Федоровский-то потомок богов? Репутация у него так себе.

– Так и Дара была той еще колобродой.

– Но-но, – на всякий случай буркнул Ленька.

– Не горит! – закричала снаружи Арра. – Больше не горит!

– Но мы все еще не свободны, – напомнил анк.

– Да, беда, – опечалился Даня, – и чем мне перебить кровь потомка богов? Он тут все заляпал, скотина такая.

– Старую кровь перебивает еще более старая, – задумался анк, – или, наоборот, свежая, новорожденная.

– Это как? – Ленька растерялся.

– Никак, – хмуро ответил Даня. – Все люди чьи-то потомки, во всех течет древняя кровь, пусть и без божественных вкраплений.

– Кхм, – напомнила о себе Поля.

– Что, – встрепенулся он, – хочешь попробовать?

– Кто знает, что я такое… Старое, новое, человек, дух или кукла. Может, хоть анки разберутся.

– Не надо нас поливать чем попало, – испугалось пламя.

– Мы чуть-чуть, – не самым искренним тоном заверил его говорящий с духами.

Крови Поля не боялась, а вот держать руку над огнем – очень даже.

Даня мягко взял ее за запястье, морща брови так несчастно, будто это ему предстояло пораниться. В сочетании со страшными ожогами на губах его переживания о ней выглядели трогательно.

– Я быстро, – пообещал, достав из кармана острый тонкий нож, украшенный множеством рун, и ткнул в подушечку пальца – так проворно и аккуратно, что она и зажмуриться не успела. Занес ее руку над огнем. Полыхнуло жаром, она невольно дернулась, но Даня держал крепко.

Казалось, что алая капля летит вниз очень медленно, но вот она коснулась верхних языков пламени, и они зашипели, заискрились. Поля вскрикнула, но упала вторая капля – и огонь приник к земле, будто прячась. В лесу застонало, затрещало, а потом из огня взметнулась веточка плюща – но не та чахлая, лежавшая в круге прежде, а сочная, упругая, зеленая. Поля отчетливо ощутила от нее что-то злое, но Даня вновь нажал на палец, выдавливая еще крови, прямо на самый крупный разлапистый листочек, и тот вдруг лопнул, брызнув зловонным соком, явно ядовитым.

Даня отпрыгнул в сторону, увлекая и Полю, прижал ее к груди, закрывая собой и от сока, и от взбесившихся искр. Запахло приторно-удушливой гнилью, перебившей даже силу рун чистого дыхания. На глазах выступили слезы, и Поля уткнулась носом в мужскую футболку, а Ленька выскочил наружу, закрывая рот ладонью.

– Ну вот и все, – прошептал Даня, – видишь, и не больно почти.

– Что это было? – прокашляло пламя, совсем крошечное, превратившееся буквально в несколько алых угольков.

– А что было? – с живым интересом спросил говорящий с ним.

– Да всего понемногу… Древняя кровь, древнее нас, даже древнее богов. Что-то животное, хищное. Что-то от духов… аромат поля, скошенной травы, предвкушение урожая. Мы слышали колыбельные, но чуть не оглохли от одиночества.

– А теперь свободны? – Даня укачивал ослабевшую Полю в своих объятиях.

– Теперь мы свободны, – подтвердило пламя. – Не поминайте лихом. – И угольки окончательно погасли.

* * *

Сытоглотка праздновала, но как-то устало. Потери были велики: предстояло долгие годы восстанавливать лес, и Дане наутро нужно было поговорить с вьерами, ужасно пострадавшими от анков.

– Хорошо, что с нами батюшка Леонид, – лениво заметил Даня, – уж он-то напомнит духам волю ушедших богов: не ссориться между собой.

Поля сонно таращилась на тарелку, едва слушая. Длинный стол был заставлен разнообразными, но нехитрыми закусками, среди которых преобладали дичь и соленья.

Ленька играл на балалайке что-то нежное, мелодия разрывала душу, пробуждала забытое, потерянное. Возможно, одиночество, от которого так легко было оглохнуть.