Он ненавидел эту комнату. Ненавидел всей душой. Старался как можно реже заходить в нее и находил для этого любые причины. Будь то срочный сбор совета, который, конечно же, не был срочным, или отъезд, настолько важный, что нельзя отложить. То ему требовалось провести ночь за чтением бесценных летописей. То он неожиданно подхватывал странные недуги и предпочитал переживать их в своих покоях.

Бесчисленное множество фальши, которую слуги передавали из уст в уста, пока она не доходила до комнаты, которую он ненавидел.

Потом он понял, что отговорки придумывать бессмысленно, и перестал сочинять их. Слуги честно и коротко сообщали, что он не придет, и выходили из комнаты прежде, чем могли столкнуться с последствиями. Как говорится, гонец всегда платит за новость, которую принес. Слуги это знали лучше, чем кто-либо другой.

Жена давно перестала интересоваться, почему он не приходит в ее спальню. Давно перестала ждать его. И гораздо раньше перестала желать видеть его, но какая-то часть ее помутившегося рассудка все же не могла жить в гармонии, пока день супруга не был испорчен. Его и всех, кто оказывался поблизости. В особенности если это были важные гости или послы из других земель.

Она не могла спокойно существовать, если его жизнь ничего не омрачало. Считала своим супружеским долгом донимать мужа и колоть его слишком уж безоблачное правление иглами хитрости, ревности и сумасшествия. Сама того не осознавая, она была счастлива, когда доставляла ему боль.

Он это знал. И сейчас стоял перед дубовой дверью самой ненавистной ему комнаты во дворце. Смотрел на бронзовое кольцо-ручку и на свои пальцы, невольно прикоснувшиеся к нему.

– Ваше величество… – начал было страж, охраняющий покои.

– Все нормально, Килан. Ты можешь идти.

– Да, ваше величество! – поклонился страж и с ощутимым облегчением покинул коридор королевы.

Король собирался с мыслями. Сейчас ему предстоит решить очередную головоломку. Правил этой игры ему никогда не узнать, а следовательно, и выиграть он не сможет, как бы ни старался.

Как же он ненавидел эту комнату.

Взглянув еще раз на кольцо, король тихонько отворил дверь и как бы невзначай прикрыл лицо рукой. На всякий случай. Шрам над бровью останется до конца жизни, и хотя он никак не беспокоил короля, сама история его появления… В тот раз она кинула в него громоздкую брошь из своей коллекции, как только он ступил за порог спальни. Потом, конечно, долго извинялась и божилась – мол, была уверена, что это воры пытались зайти в ее комнату, но никак не супруг, которого она сама до этого пригласила в свои покои.

– Голия? – негромко позвал король, войдя в полумрак спальни.

В нос тут же ударил отвратительный аромат эфирных масел. Она постоянно распыляла их по всей комнате. Как королева не задыхалась от этого смрада, он не знал. У нее даже глаза не увлажнялись, в то время как у короля и всех слуг слезы буквально текли ручьем.

– Голия? – еще раз произнес король и попытался хоть что-нибудь разглядеть в почти непроглядной тьме.

Он ненавидел письменный стол, привезенный из Эбиса. И резные стулья с шелковыми набивками. От некогда потрясающего ковра не осталось ни следа былой красоты: королева не раз прожигала его, выливала на него эфиры, отрезала кусочки по краям. Теперь это была просто тряпка на полу.

Кровать. Ее он ненавидел больше всего в этой проклятой всеми богами комнате. Красный шелковый балдахин и бесчисленные подушки, по мягкости с которыми ничто не могло сравниться.

На кровати ее точно не было. Когда она пряталась на ней, то обязательно опускала балдахин со всех сторон. Считала, что таким образом напускает зловещей таинственности.

За дверью ее тоже не было. Туда король заглянул первым делом – в прошлом уже бывали неприятные сюрпризы.

Он нахмурился и окликнул жену в третий раз, но так и не нашел ее в темноте.

Сделав вывод, что она, должно быть, вышла, король опустился было на стул, чтобы дождаться ее, как из темного угла раздался женский голос:

– Я здесь.

Внутренности сжались, а по спине пополз холодок. Он ненавидел этот голос и эти фокусы. Она всегда так делала.

Отойдя на шаг, король вглядывался туда, откуда донеслись слова. В самый темный угол в комнате. Было бы неправильно сказать, что он ничего не видел. Скорее, он видел густую бездну мрака, которая была отнюдь не пуста.

Король подумал, что чудовища из детских сказок вдруг ожили и сейчас полезут на него из этого угла. А его супруга будет руководить ими. Смотреть, как они пожирают его плоть, и наслаждаться упоительным зрелищем.

Он нервно усмехнулся. Что ж, вероятно, это сделает Голию счастливой, и кто он такой, чтобы этому счастью противостоять? По ее мнению, уж точно «никто».

– Голия, ты посылала за мной? – спросил он, стараясь сохранять голос бесстрастным.

Тишина.

Она часто так делала. Особенно если он не знал, где именно Голия прячется. Она считала, что такими уловками заставляет его нервничать, и отчасти была права.

– Хорошо, если ты не в настроении говорить, я зайду позже…

Но не успел король договорить, как ему пришлось судорожно отпрянуть, ведь ее лицо неожиданно вырвалось из тьмы и оказалось прямо перед его носом.

Голия была грязной. Все лицо и открытые плечи были перемазаны какой-то жижей, а изумрудное платье вдоль и поперек исполосовано острым ножом.

Любой другой муж уже бы бросился успокаивать и выяснять, что произошло… Да и король бы бросился, не касайся дело его жены. Но увы, ее трюки были ему известны. Она сама изорвала платье, он знал. Сама вымазалась в… непонятно чем, это он тоже знал. И он, конечно, знал, что она сейчас скажет:

– Руолан, милый! Он опять приходил!

Король устало вздохнул.

– Тот человек, что жаждет твоей смерти?

Голия судорожно закивала, ее щеки затряслись. Эти безумно искривленные тонкие губы… Король неосознанно сглотнул от недоброго предчувствия.

– И он придет снова. Я знаю. – Королева скрипуче прошептала: – Руолан, любовь моя, ты должен что-то сделать.

– Я удвою стражу и дам нужные указания, – кивнул король. – Будь уверена, ты в безопасности. Никто тебя не тронет.

Голия начала неуверенно пятиться и дико озираться по сторонам. Ее рот неестественно дрожал, а руки будто жили своей жизнью – они растирали друг друга так быстро и сильно, словно были на грани обморожения.

Руолан Тинг сделал шаг назад. Он понимал: сейчас что-то будет. И не ошибся.

Голия резко зажала уши и испустила настолько ужасающий вопль, что у короля задребезжала переносица – пришлось сжать ее двумя пальцами.

– Ты уже это говорил! – орала она во всю глотку. – Ты говорил! Говорил! Но он снова приходил! И сделал это! Это! – Голия схватилась за свои лохмотья и беспомощно показала их королю. – Ты ничего не можешь! – снова завопила она. – Ты жалкая никчемная свинья! Ты не можешь защитить собственную жену! Разве ты вообще что-то можешь?

Руолан молча смотрел на нее.

Голия металась из стороны в сторону, осыпая его всевозможными ругательствами, а потом внезапно умолкла и застыла. Какая-то новая идея рождалась в ее мозгу – король это понял по сумасшедшему взгляду. Она долго смотрела в одну точку, а потом перевела шокированный взгляд на короля. Будто прежде его тут не было, и вот он внезапно появился.

– Я знаю… – прошипела Голия, словно ядовитая змея, и начала подкрадываться к нему. – Ты больше не любишь меня, так?

Король снова вздохнул и сделал полшага назад.

– Голия, я тебя люблю так же сильно, как и всегда любил. Ты это прекрасно знаешь.

«Иначе ты уже кормила бы рыб на дне самого глубокого озера», – подумал он.

– Нет. Не любишь, – прошептала Голия и начала плакать так искренне, что король невольно закатил глаза.

Мельком взглянув на соблазнительную дверь, Руолан спешно подошел к жене, чуть обнял ее и сразу же направился на выход. Если останется здесь дольше, жди беды.

– Я удвою охрану, любимая. Доброй ночи, – напоследок выдавил король и захлопнул за собой дверь.

Сразу не ушел. Прислушался. И кивнул, когда в комнате начался погром. Голия швыряла стулья, сдирала балдахин и разносила все, что могла поднять, а она была довольно сильной для своих лет. Как и большинство умалишенных.

Похвалив себя за своевременный побег, Руолан Тинг направился обратно в свои покои и в уме подсчитал, что примерно через месяца два-три он будет свободен от визита в эту проклятую комнату.

Лес будто превратился в декорацию на колесах, которую запасные актеришки тащат вдоль сцены в уличном спектакле. Деревья, горы и холмы, звери, деревни, люди – все слилось в единую реку безысходности и катилось мимо меня.

Я смотрела на спину кнарка, идущего впереди. Я уже долго на нее смотрела. Не знала, есть ли у него имя. Не знала, могу ли начать какой-то разговор. Задают ли кнарки вопросы друг другу? Судя по всему, не задают, и единственное, что мне оставалось, – это разглядывать его сзади.

И ростом, и мощью боги его не обделили. Но кнарк ни разу не задел ветку или куст, мимо которого проходил. Каким бы узким ни был просвет между деревьями, он умудрялся просочиться в него без единого шороха, и даже громоздкий мешок с данью из Таццена не цеплялся за капризный сучок.

Мы шли по лесу уже полдня.

С самого рассвета, как мы вышли из Таццена, я не услышала от Другого ни единого слова. Он не останавливался, не замедлялся. Не смотрел ни по сторонам, ни на меня. По крайней мере, до тех пор, пока я шла следом. Ведь стоило мне сойти с дороги или «случайно» отстать, мой спутник тут же оборачивался.

Вокруг были лишь деревья, и голубое небо едва виднелось сквозь пышную крону. Слабый ветер пытался колыхать листву, но тщетно. Природа будто застыла в своей лучшей поре. А значит…

Я взглянула на солнце и его направление. Потом на мох, растущий вдоль древесной коры.

Мы шли в глубь Кейлин-Горда. Не в Тарту, не в Эбис и не в Юшен – они остались позади. Выйдя из города у самой границы, мы с Другим не вышли за нее, а двинулись в центр столичного края. Бадзун-Гра обитает где-то в Кейлин-Горда, в самом благоприятном климате Баата. Это ли не ирония?

Я снова посмотрела на спину своего спутника. Смогу ли я убить его, голыми руками, без оружия? Пока не поняла и поэтому не рисковала. У меня был лишь один шанс.

Я не знала, отличаемся ли мы по силе и скорости. Если да, то, скорее всего, он сильнее меня, потому что был мужчиной. Если нет, то я все равно не до конца понимала свои возможности. Знай я их, попыталась бы вырубить его сразу, но действовать вслепую равносильно смерти. С кнарком второго боя не будет. Поэтому сперва я должна понять, на что он способен. И на что по сравнению с ним способна я.

Как бы там ни было, кое-что я узнала наверняка. Во-первых, я была выше по рангу, чем Другой. Когда он спрыгнул с крыши, то поклонился мне. Когда мы выходили из города, он сказал: «В путь. К нашему Отцу» – и снова поклонился. Он не ждал встречного уважения, а значит, его не должно быть. Какая-то иерархия у них… нас все-таки была. И я стояла выше, чем он.

Во-вторых, между кнарками было полное доверие. Не получив ответа, где я была и что произошло, Другой не заподозрил неладное. Если я промолчала, значит, на то была весомая причина. Кнарк не врет и не умалчивает без причины. Ему доверяют.

Могла ли я воспользоваться этим и сказать, чтобы он шел дальше, а мне еще нужно кое-что завершить? Я быстро узнала ответ. Не могла. Потому что в первые же мгновения нашей лесной прогулки я попыталась бесшумно подкрасться к Другому, чтобы посмотреть, как он отреагирует.

Кнарк уставился на меня с полнейшим безразличием и спросил:

– Ты что-то хотела, Шата?

Он спросил это без всякого намека. Искренне. Услышал шорох моих шагов и повернулся уточнить, что мне понадобилось. В тот момент я и решила, что если как-то не использую эту наивность, то грош мне цена.

– Я должна наведаться в столицу, – холодно уведомила я, вспомнив, что до нее всего день пути.

– Зачем? – равнодушно спросил Другой.

Я не менее спокойно ответила:

– Не могу сказать. У меня особое задание от нашего Отца. И оно ждет своего завершения в столице.

Кнарк тут же сбросил мешок на землю. Не успела я поднять руки, как он, не глядя на меня, припал на одно колено.

– Конечно, Шата. Твое слово – закон. И я буду рад помочь тебе исполнить волю Отца.

Я выдохнула и почувствовала, как долгожданная надежда щекочет ноздри. Даже если Другой пойдет со мной, в огромном городе точно найду способ сбежать от него.

Кнарк поднялся и склонил голову.

– Как только ты встретишься с Отцом, мы вместе направимся куда он прикажет. И, конечно, первым делом закончим наши дела в столице, если они еще будут важны для Отца.

Звон, с которым разбилась моя надежда, заполнил уши. Странно, что кнарк не услышал его: он был душераздирающе громким.

Тогда-то я и поняла: Другой не просто оберегал меня, потому что я исчезла из видений Бадзун-Гра. У него приказ.

– Наш Отец велел тебе найти меня и привести к нему? – собрав все хладнокровие, спросила я.

– Да, Шата. Нам всем приказано разыскать тебя, вытащить из заточения и вернуть в родной дом.

Родной дом…

– Это первостепенный приказ, Шата. Наш Отец, он…

Похоже, Другой не мог подобрать нужного слова. Или не знал его. Он забыл это слово, присущее лишь людям.

– Волнуется за меня? – подсказала я, и мой голос незаметно дрогнул.

Кнарк почтительно кивнул и поднял мешок.

– Верно. Отец волнуется. Ты должна предстать перед ним. Все остальное подождет.

Я молчала и думала. Другой смотрел на меня, ожидая согласия. Как каменное изваяние.

Что делать? Потянуть удачу за хвост еще раз? Сказать «нет»? Ударить первой, а дальше будь что будет? Насколько он сильнее меня? Насколько быстрее?

– Что-то еще, Шата? – все так же безразлично спросил Другой.

– Нет, – с трудом выдавила я.

– Мы можем идти дальше?

Миг раздумья.

– Да.

И после этого слова наше молчаливое шествие возобновилось.

Он ничего не заподозрил, но я была уверена, это лишь вопрос времени. Если ему приказано привести меня к хозяину, то он притащит меня туда несмотря ни на что. Никакой высокий ранг его не остановит. Слово Отца гораздо выше, чем мое, кем бы там кнарки меня ни считали.

Больше я не предпринимала попыток к бегству. Это бессмысленно. Нужен хороший план, а не истеричные метания.

Пока единственной отдушиной было лишь то, что лошадь Другого издохла на пути в Таццен, а я сказала, что у меня своей нет. Это дало мне время. Насколько далек наш путь, я не знала, но пешая прогулка втрое замедляла нас.

Мой вороной. Он остался в Городе Мудрости. Ждет, когда я заберу его из хлева и мы снова пустимся в путь. Как скоро хозяин трактира поймет, что я не вернусь, и продаст мою лошадь на торгах? Будет ли новый владелец уважать мое горделивое животное? Или станет стегать его плетью и гонять до изнеможения?

Я сжала кулаки до болезненного хруста. Это мой конь. Мой друг. Единственный, который у меня есть. Я вернусь за ним. Я заберу его. А другой кнарк дойдет до Отца либо один, либо не дойдет вовсе. Осталось лишь придумать как. Или дождаться, когда он решит заночевать.

Будь у меня оружие, шансы бы непременно сравнялись. Но оно так и осталось в проклятом хранилище королей. И если бы они лично вручали дань кнарку, то без слов поняли бы, что лучше вернуть мне все сейчас, но ни Аркина, ни Анцеля не было, а мешок с сапфирами выволокли их дрожащие от страха слуги.

Солнце стекало с неба все ниже и ниже. Мы огибали крутую гору, которая устремлялась к облакам и будто не имела конца. Поэтому крохотный водопад, юрко струящийся по склону, словно лился с самих небес. Набрав в ладони искристую воду, Другой умыл лицо и сделал пару глотков. Пока это были единственные человеческие повадки за весь день. Вслед за ним я тоже вымыла лицо, провела рукой по волосам, распустив каштановую косу, и позволила себе на мгновение закрыть глаза.

Стоило это сделать, и хаотичные обломки памяти засверкали яркими вспышками.

Я видела призрачные лица сестры и матери. Видела, как мы смеялись, а значит, у нас были хорошие дни. Мама была очень красивая, когда улыбалась.

Я вспомнила, как кухарка Рея незаметно подсовывала мне медовый миндаль. Всего один за раз, но самый вкусный.

Стоя с закрытыми глазами у водопада, я вспомнила, как мама сшила мне первое платье, больше похожее на тунику солдата, чем на девчачье. Больше года я просила ее о нем – и наконец получила. Платье было из жесткой серой материи, а вместо положенных кожаных ремешков мама пришила темные хлопковые полоски. В тот день я была самой счастливой, а уже вечером вернулась в дом измазанная по уши и в порванном платье, потому что умудрилась подраться с каждым мальчишкой в округе. Увидев мое «военное» одеяние, они дразнились и дергали за рукава, за что и получали. Правда, мне досталось еще больше – мамка была в неистовой ярости. Она отхлестала меня плетью до крови, засунула в ванну, а испорченное платье куда-то унесла. Я его больше никогда не видела, и второго такого мама не сшила.

Алика ликовала, и каждый раз, когда мне приходилось напяливать женственные платьица, обязательно напоминала мне про то, самое любимое. «Этот цвет-то тебе точно идет больше, чем серый», – говорила сестра. Или «Я рада, что то омерзительное платье недолго прожило, иначе мне было бы стыдно за тебя, глупая Митра». Спустя мгновение после ее слов маменька уже влетала в комнату и разнимала нас, поочередно ругаясь и распутывая волосы Алики, побывавшие в моих бравых кулачках.

Да, обрывки памяти подсказывали, что мы с сестрой чаще дрались, чем смеялись. И мама чаще бранила меня, чем снисходила до похвалы. Но это была моя семья. Точнее, она есть. Где-то.

Кухарка была моложе мамы, а значит, сейчас ей около пятидесяти. Если ее не скосил ужасный недуг, то Рея жива и где-то наверняка обмакивает миндаль в медовый сироп для какого-нибудь непослушного сорванца.

А Алике, получается, сейчас чуть больше тридцати, и она тоже где-то есть. Наверное, вышла замуж, родила детей, как у Вейжа и Ясналии. Может быть, она тоже стала швеей – Алика всегда терпеливо выполняла мамины поручения, хоть и ненавидела любой намек на труд.

Я найду их. Найду дорогих мне людей. Пока я вспомнила лишь маму, сестру и кухарку, но чувствовала, что когда-нибудь память вернется если не полностью, итоли почти, но на это нужно время. А пока я иду за проклятым кнарком, его становится все меньше.

Я открыла глаза. Кнарк стоял рядом и безучастно ожидал. Как только перевела на него взгляд, он уточнил, можем ли мы идти дальше, и я даже на миг соблазнилась мыслью сказать «нет», но кивнула, и мы снова двинулись в путь. Достойный план побега еще не созрел, но только он сможет спасти меня от…

Бадзун-Гра. Отец. Насколько я помню, люди толком не знали, как и откуда он появился. Байки о нем ходили больше тысячи лет, и ни один человек не сомневался в суеверности этих сказок. Не было ни единого человека, который всерьез бы предполагал, что Бадзун-Гра существует.

Возможно, он жил когда-то, но его уничтожили, чтобы спасти человечество от кромешного мрака – каждый ребенок это знал, каждая собака и каждый куст. Остались лишь мифы. Страшилки для непослушных сорванцов, чтобы по ночам дома сидели, а не шныряли по диким лесам. И, конечно, эти байки разносились среди разных народов, и каждый из них украшал сказку по-своему, пересказывая ее на новый лад, да пострашнее.

Некоторые считали его богом, другие называли самой первой тенью, которую отбросил самый первый камень в мире. Иные же поговаривали, что Бадзун-Гра не более чем просто колдун. Невероятно могущественный? Да. Но все же колдун. А кого-то пугали байками, что Бадзун-Гра – это воплощенное наказание для всех грешников на земле. Возмездие за все содеянное.

Я не верила ни одной теории, но, думаю, первая была ближе всего к истине. Бадзун-Гра похож на бога. Равнодушен ли он так же, как его кнарки? Навряд ли. Если бы он был безразличен ко всему, какой смысл тащить ему драгоценности? Они были бы ему не нужны. Но ради этих бесценных камней Бадзун-Гра развязал Беспросветную войну и истребил половину Баата, а значит, они требовались ему не просто для удовлетворения ненасытного коварства. Камни нужны для чего-то еще. Для чего-то другого. И именно это приближало его к богам. Им всегда что-то нужно от людей: подать, вера, беспрекословное служение, жертвы и жертвоприношения – что угодно. Треклятым богам всегда что-то нужно.

Как бы там ни было, все догадки вдребезги разбивались об один-единственный и до смешного простой вопрос: где Бадзун-Гра блуждал целую тысячу лет? Как страшные сказки вдруг превратились в реальность? И почему это произошло всего-то меньше полувека назад? Грешников набралось слишком много? Или люди стали чаще произносить его имя без должного трепета?

Много загадок. Неприлично мало ответов. И еще меньше времени.

Последний и самый главный вывод, который сделала, проходя мимо скрывающихся в сумраке деревьев, заключался в том, что я не могу допустить нашу встречу. Со мной что-то не так – это непреложная истина. Я не та Шата, которая уходила от Отца в последний раз. И он это сразу поймет. Ему будет достаточно лишь взглянуть в мою сторону. И от этого меня бросало в ледяной пот.

Я не сразу осознала новое чувство. Наверное, до этой поры по-настоящему не верила, что он реален, искала другие причины для возникновения кнарков, но теперь мой кошмар ожил и тянул к себе невидимыми нитями. И лишь спустя время я поняла: наш Отец повергал меня в ужас. Каждый раз, когда думала о нем, глаза стекленели от озноба. Дыхание сбивалось, ноги становились ватными. Слишком человеческое чувство для кнарка, и от этого оно казалось еще страшнее.

Что Бадзун-Гра сделает, когда поймет, что я не прежняя Шата? Хотя это неверный вопрос. Правильнее спросить, чего он точно не сделает. Он точно не отпустит меня. Не позволит уйти. Меня ждет либо смерть, либо заточение, либо что-то похуже.

Я посмотрела на Другого и его ношу. Еще раз прикинула шансы. Мог ли он с мешком сапфиров на плече вымотаться чуть больше, чем я налегке? Если да, то…

За деревьями сбоку мелькнула тень. Черная и плотная, она принадлежала чему-то живому.

Я тут же взглянула на Другого. Никакой реакции. Он не остановился и не повернул головы. Не заметил?

Снова тень. С другой стороны. Я замедлила шаг, и теперь уже пристально обводила взглядом каждый ствол от основания до верхушки.

Ни единого звука, ни шелеста. Лишь вдалеке глухо ухали совы.

Что бы это ни было, оно передвигалось так же бесшумно, как мы. Или еще тише, ведь Другой его не замечал. Видела лишь я.

Непонятный силуэт снова проскочил слева и гораздо ближе, чем в первый раз. Это волк, поняла я. Различила мохнатый хвост, длинные лапы и блеснувшие в пасти клыки.

И будто почуяв, что я распознала его, хищник вышел из-за дерева, широко расставил лапы и враждебно посмотрел мне в глаза.

Гигантский волк. Черный. Широкие длинные уши торчали над головой и наверняка слышали все звуки в этом лесу или даже на краю мира. Миндалевидные глаза светились желто-красным, а острые когти вонзались в землю, готовя хищника к прыжку. И атаковать он собирался именно меня. Другого кнарка волк словно не замечал, как и тот его.

У меня зарябило в глазах. Зажмурившись, я увидела волка в своих воспоминаниях. Он был похож на этого, но стоял на ярко освещенной драгоценной земле Эбиса. Блеск рубинов отражался в его зрачках, нагло нацеленных на меня, но не ослеплял.

Да, это тот же самый зверь. Он отличался от остальных волков. И я уже видела его в Эбисе.

Глаза снова стало жечь. Но теперь мы с волком далеко друг от друга. Я стою между заснеженными деревьями и смотрю на высокую скалу. Волк же – на ее краю. Гордый. С победным видом. Густую шерсть треплет северный ветер. И зверь так же, как сейчас, не сводит с меня глаз.

Воспоминания возвращались болезненно. Будто я насильно выскабливала их с подкорки собственного черепа. И эти отрывки были настолько несвязными, что никак не могли соединиться в одно целое. Но это точно был тот же хищник, что сейчас готовился прыгнуть на меня.

Я остановилась и потратила миг, чтобы посмотреть на идущую впереди спину и убедиться: Другой продолжал идти вперед, не сбавляя шага. Потом перевела взгляд на хищника и приготовилась повалить его голыми руками. С любой смертной тварью я могла справиться и без оружия.

Только волка уже не было. Нигде.

Что за фокусы?

Кружась, словно юла, я пыталась найти хотя бы робкий намек на блестящую шерсть или красные глаза, но тщетно. Вокруг лишь лес и ничего более.

Волк исчез. Бесследно. Он точно собирался атаковать, но стоило мне отвести взгляд, как хищник рассеялся, словно дым.

– Что ты делаешь? – раздался низкий голос.

Я повернулась к кнарку, успев захлопнуть открытый от негодования рот.

Другой стоял поодаль и внимательно наблюдал, как я верчусь, словно механическая игрушка из иноземель.

– Я… – заговорив, я поняла, что не знаю, как это объяснить, а значит, лучше промолчать.

– Ты что-то увидела? – спросил кнарк.

Взгляд влево. Взгляд вправо.

– Нет.

– Хорошо. – Другой развернулся. – Тогда идем дальше.

Это уловка моего разума или очередная ловушка, подстроенная Бетиссой? Она снова натравила на меня какие-то видения?

На краткий миг я почувствовала себя уязвимой. Кто-то играл со мной на поле, где правила неизвестны.

Глянув на то место, где стоял хищник, еще раз осмотрела окрестности и направилась вслед за кнарком, который вскоре, я надеялась, решит где-нибудь остановиться на ночлег.

Наступил новый день. Солнце почти вскарабкалось над горизонтом, когда мы подошли к крутому ущелью: две исполинские скалы, будто рассеченные молнией, – и на одной из них стояли мы. На другой болтался хлипкий мост, обрубленный с нашего конца.

Я ступила на край и заглянула в непроглядную бездну. Лицо тут же окатило потоком влажного ветра. Пахло камнем и сыростью. Должно быть, в самом низу ущелья протекала подземная река, но отсюда ее не было ни видно, ни слышно. Ущелье было непомерно глубоким.

Кнарк опустил мешок на землю, присел у края и принялся изучать веревочные обрубки. Видимо, по этому мосту мы должны были пересечь ущелье и оказаться на другой стороне, где росли такие же деревья, что и здесь. Там же вдалеке высилась величественная гора с заснеженными вершинами. Не туда ли кнарк вел меня? Будучи владыкой тьмы, Бадзун-Гра вполне мог обосноваться в глубоком чреве горы.

Если я права, то идти туда всего ничего… если бы мост был цел.

– Волк, – тихо произнес Другой, и я вопросительно посмотрела на него.

– Что «волк»?

– Перегрыз. – Он указал на рваные ошметки троса.

Я оглядела их – и впрямь исполосованы чьими-то внушительными клыками. Волокна распушились на разной длине – верный признак того, что тут поработали звериные клыки. Даже самый зазубренный нож так не режет.

– Должно быть, он где-то рядом, – добавил Другой, растирая между пальцами не успевшую высохнуть слюну с веревок.

– Должно быть, – согласилась я, думая, что он все еще говорит о волке.

Кнарк поднялся, и я впервые увидела эмоции на его лице. Он был сосредоточен настолько, что я поняла: миг назад мы не про волка говорили. А про кого-то другого.

Кнарк стоял неподвижно и осматривал кромку леса, пытался понять, что или кто скрывается за ней. Его мышцы напряглись, спина распрямилась, а рука еле дрогнула, будто не решаясь: сейчас достать кинжал или попозже.

Ни разу за все эти дни он не задерживался на одном месте дольше, чем того требовала нужда, но сейчас явно никуда не собирался. Он ждал.

Я что-то упустила. Точнее, чего-то не помнила. Для меня были лишь мы да лес. Для Другого же было что-то еще. И оно одновременно завораживало и настораживало его. Не будь я сама кнарком, предположила бы, что он чего-то остерегался.

Злобный рев рассек воздух – листва едва удержалась на деревьях. Ветер, гуляющий над ущельем, подхватил волчье рычание и разнес во все стороны. На миг показалось, будто даже земля задрожала от страха.

Я сразу нашла его взглядом. Это был тот самый волк. Стоял промеж деревьев, не таясь и не скрываясь. Жадные до крови глаза и словно присыпанная сажей шерсть. Даже при свете дня он выглядел свирепым чудищем. Именно таким детишек пугают в деревнях, чтобы далеко в лес не ходили. Именно такое снится самым впечатлительным малышам в кошмарах.

Только мы с Другим не дети и даже не люди. Будь зверь нормальным, он бы почуял это еще задолго до того, как подойти. Вероятно, волк бешеный или очень старый. Его инстинкты притупились и привели прямо к смерти. Он не понимал, что лучше бежать от кнарков подальше, а не рычать на них.

В висках закололо так, будто голова наполнилась густой горячей кровью и полилась из ушей. Открыв глаза, я оказалась в широком зале некогда великого, но теперь заброшенного замка. Тут уже давно поработали мародеры и не осталось ничего ценного, но меня привела туда не страсть к наживе.

В зале я не одна. В темноте за опаленным гобеленом стоит волк. Тот самый. Я видела этого зверя уже много раз. Я… охочусь за ним. Нет, не за ним. Он лишь… Волк не тот, кто мне нужен. Мне нужен его хозяин, который стоит в разрушенном зале прямо передо мной и говорит, что он никогда не вернется.

А я равнодушно улыбаюсь и отвечаю…

– Я все равно достану тебя, – громко произнес Другой, и я вынырнула из пучины памяти.

В своем воспоминании я сказала то же самое. Кому-то. Я не помнила его. Ни лица, ни кто он такой. Знала лишь, что я очень долго его искала.

– Бегай. Прячься. – Другой продолжал сотрясать воздух, обращаясь к лесу и скалящемуся волку. – Но в итоге ты вернешь…

Не успел Другой договорить, как между деревьев просвистела стрела и вонзилась ему в плечо: четко в прорезь между доспехами. От удара кнарка оттолкнуло прямо к краю ущелья.

И он сорвался бы, если бы не моя рука, крепко схватившая его.

Я сама удивилась тому, что спасла его от падения. Это было человеческое чувство. Инстинкт. Первое, что сработало, невзирая на волю.

Но Другого это озадачило куда больше, чем меня. Его черные глаза сначала расширились от удивления, а потом сузились до размера зернышка.

И он схватил меня за горло. Сжал так сильно, что на миг все потемнело. Но лишь на миг. Крохотный.

А потом я поняла, что мне ничего не стоит выбраться из стальной хватки и отшвырнуть кнарка. Я почувствовала свою настоящую силу и поняла, что гораздо сильнее своего «собрата». И всегда была. Я могла развязать любую драку и победить в ней, когда бы мне только ни вздумалось. Но тогда я этого не знала.

– И это твоя благодарность за спасение, кнарк? – прохрипела я.

– Ты не Шата! – с гневом выдавил он.

– Тут ты прав, – произнесла я, расцепила его лапу на горле и, поймав второй летящий в меня кулак, пнула кнарка в затянутый металлом живот.

Он не закричал. Из ущелья не донеслось ни звука, когда кнарк падал в него. Мне показалось, что я услышала далекий всплеск воды – внизу все же текла река. И кнарк в нее угодил, а значит, скоро выберется и отправится либо по мою душу, либо к Отцу, чтобы доложить о том, что Шата уже не Шата.

Я не тешила себя надеждой, что Другой погиб. Я бы не погибла.

– Он скоро выберется и возьмет твой след, – сзади донесся грубый, но до невозможности спокойный голос.

Я повернулась без капли волнения. Теперь я знала, что могу. Я не просто так занимала какое-то высшее место среди кнарков.

Из-за деревьев вышел человек. Ростом он даже превосходил моего бывшего спутника, хоть и был намного старше него – свисающие ниже плеч волосы были начисто седыми, как и борода. На нем были в черные лохмотья наподобие бойцовской мантии с широким капюшоном, лежащим на плечах, и потертые кожаные ремни на поясе.

Незнакомец не носил доспехов, никаких цветов и отличительных знаков хозяев. Он выглядел как бродяга. Но на поясе его висел длинный меч, а в руках он держал длинный дальнобойный лук искусной выделки. На тетиве лежала идеально сбалансированная стрела, и ее заточенный наконечник смотрел прямо мне между бровей.

Не было ни страха, ни любопытства, выживу ли я, если он выпустит эту дрянь мне в лицо. Не было никаких мыслей. Не было и удивления оттого, что черный волк послушно уселся с ним рядом.

Я смотрела лишь в его глаза. Черные, как та бездна, в которую ухнул Другой. Такие же черные, как мои собственные.

– Ты тоже кнарк… – выдохнула я.

Он прищурился, и мне подумалось, что вот сейчас его палец в защитной перчатке расслабится, и я со всеми своими загадками и стрелой в черепе устремлюсь в бурное течение подземной реки.

Что ж… Если выживу, этот кнарк встанет в очередь вслед за Бетиссой. Сначала эта белобрысая тварь – она заслужила сдохнуть первой, – потом он. А дальше как пойдет. По обстоятельствам. Скоро все кнарки будут охотиться за мной, поэтому чего зря очередь набивать.

– Давай, чего тянешь? – кивнула я.

Оглядев меня еще раз, старый кнарк ослабил тетиву и опустил лук.

Я лишь бровь подняла.

– Давно ты такая? – спросил он, изучая меня.

– Какая?

– Не Шата.

Я промолчала. Кнарк подождал немного и кивнул, будто получил нужный ему ответ.

– Иди за мной, – произнес он, подхватил мешок сапфиров и зашагал обратно в глубь леса.

Волк тут же засеменил за ним, полностью игнорируя опешившую меня.

– Ты кто такой? – в смятении крикнула я, когда его спина пропала из виду.

– Карро, – донеслось из шуршащего леса. – Это мое имя.