– Необязательно было откладывать поездку, – в очередной раз сказала я, блуждая вдоль базарных прилавков, ради которых мы специально приехали в соседнюю деревню.

– Знаю, – сказал Корил, приподнял соломенного человечка и посмотрел на меня.

– Не нравится, – в очередной раз сказала я.

– Может, скажешь, что примерно ты хочешь, и мы сузим круг поисков?

– Я не хочу ничего дарить королевскому ребенку, вот что я скажу.

– Мы вроде это уже обсудили.

Я остановилась посреди дороги.

– Да, и я все равно не понимаю, почему должна что-то дарить этому крошечному человеку, который даже лица моего не запомнит! Я и ехать-то туда не хотела!

Корил подошел, взял меня за руки, поцеловал в лоб и в очередной раз сказал:

– Это простая вежливость, Митра, и знак уважения. Когда у близкого человека рождается ребенок, принято что-то ему дарить. Если даже я это знаю, то ты и подавно.

Я собиралась было поспорить, но Корил закрыл мне рот рукой и с улыбкой продолжил:

– Кроме того, это не просто ребенок, а наследник. Будет оскорблением, если ты ничего не подаришь.

– Думаешь, Гонник меня за это повесит? – промычала я в руку Корила.

– Нет, – засмеялся он, отпустил меня и продолжил уже серьезным тоном: – Я… наверное, понимаю, почему ты этому противишься. Даже предположу, что ты ненавидишь этого малыша. Но попробуй… не знаю… попробуй расценить это как жест доброты для внука твоей леди Мэриэтты.

– Это уже запрещенный прием, Кор! – возмутилась я, но при упоминании хозяйки сердце снова защемило.

Корил был прав: хоть и не понимала почему, но я ненавидела этого ребенка.

– Это всего лишь дитя, – сказал он.

– Знаю.

Я тяжело выдохнула и покосилась на прилавки и старушек, с надеждой смотрящих в сторону покупателей.

– Давай тогда быстрей покончим с этим дерьмом, – буркнула я и подошла к первой попавшейся торговке.

У нее был один из самых больших прилавков. Соломенные игрушки, деревянные куклы, лошадки, глиняные человечки, посудка и куча другой непонятной чепухи. У меня не было игрушек в детстве: только лоскуты тканей да катушки с нитками, что мне удавалось своровать у мамки.

– Может, эту? – Корил поднял соломенную лошадку.

– Думаю, у королевского отпрыска таких штук двадцать.

– А что насчет этого? – Он поднял глиняное нечто, похожее на собаку или волка.

– Нет! Я не хочу игрушку! Она сломается или потеряется среди множества других!

– Хорошо, тогда что ты хочешь? – Корил устало потер глаза.

Я задумалась. Попыталась представить, что мне нравится этот ребенок, которого я ни разу не видела и после поминок больше не увижу. Я точно не хочу дарить что-то ненужное или просто чтобы было. Пускай будет полезным и прослужит долго.

– Может, одеяльце? – предложила я, и Корил просиял.

– Это прекрасный подарок, – сказал он и обратился к седой старушке в платке: – Можно нам одеяльце?

Пока мы возвращались в Йос, я постоянно трогала фиолетовое одеяло и золотую вышивку на уголке. Нам пришлось долго ждать, пока старуха ее сделает. Уже почти стемнело, но Корил хорошо знал дорогу до Йоса, да и его конь помнил ее не хуже.

– Снова рассматриваешь его? – спросил Корил с улыбкой.

– Да, оно красивое, – ответила я. – И все же оно фиолетовое!

– Оно фиалковое.

– Фиолетовое!

– Фиалковое.

– Фиалковый гораздо светлее! – не унималась я и обязательно пихнула бы Корила в бок, если бы моя лошадь ехала наравне с ним.

– А по-моему, то фиалковое поле, на котором мы нашли коров, было как раз такого цвета.

Я подняла палец и опустила. Да, он был прав: именно те фиалки были вот такими, но тот цвет, что мамка называла фиалковым, не был!

Только я хотела продолжить спор уже из чистого упрямства, как Корил спросил:

– Расскажешь мне об этом знаке?

Я напряглась.

– Нет, – ответила я и снова посмотрела на уголок с золотой вышивкой.

Когда старуха спросила, что вышить на уголке, я без промедления сказала: «Трезубец из языков пламени и полумесяц снизу». И только когда работа была сделана, я задалась вопросом, зачем попросила изобразить именно наш с Гонником знак – символ нашей тайной любви. Но теперь было уже поздно, и радовало лишь то, что никто, кроме меня и его, не знал о значении этого рисунка. Если кто-то спросит, скажу, что придумала его на ходу. Первое, что в голову пришло, так сказать, – хотя это была чистая правда.

И еще я беспокоилась, что Гонник не так поймет эту вышивку, но решила, что при необходимости назову его символом былой дружбы, не более.

И все же, зачем я попросила сделать именно этот знак?

– Как думаешь, она не соврала? – спросила я, теребя ногтем золотые нитки.

– Кто и о чем? – спросил Корил, обернувшись ко мне.

– Старуха. О том, что золотые нитки долговечные.

– Кто ж знает.

– Ну, она прям слюной брызгала, когда клялась в этом.

– Значит, если нитки растреплются, вернемся и выпотрошим ей брюхо.

Я громко засмеялась. Корил улыбнулся.

Я еще раз взглянула на фиолетовое (фиалковое) одеяльце, провела пальцами по золотому трезубцу и убрала подарок в сумку.

Наступила ночь. Йос уже был где-то рядом.

– Я уеду на рассвете, – сообщила я.

– Я тоже, – сказал Корил. – До границы Юшена мы доберемся вместе.

Я кивнула, хоть он и не видел этого, и наконец осмелилась спросить – хотя сделать это следовало сразу, а не сейчас:

– Ты не против, что я поеду в Тарту и увижусь с Гонником?

– Нет, – просто ответил Корил и сразу уточнил: – Ты переживала о моих чувствах?

– Да… ну… немного…

– Все нормально. – По его голосу я поняла, что Корил улыбался. – Ты должна проститься с леди Тинг. А то, что там будет Гонник, – лишь стечение обстоятельств. Ваша… история давно завершилась. Я правильно говорю?

– Абсолютно, – ответила я и, поравнявшись с Корилом, взяла его за руку. – Просто не хочу, чтобы ты думал, будто вчерашний поцелуй… что это было несерьезно для меня.

– И мысли не было, – улыбнулся Корил и нежно сжал мою руку.

– А… – Я засмущалась. – А это еще повторится?

– Что, поцелуи? Очень надеюсь, что да. Пока это почти все, о чем я могу думать.

– Почти? – уточнила я. – Есть еще что-то настолько же важное, как поцелуи со мной?

– Лишь парочка вещей, – засмеялся Корил.

– Какие же?

– Вода и воздух.

Сказать, что я растаяла, – значит, ничего не сказать.

Перед нами выросли первые домики Йоса.

Глупо было надеяться, что я высплюсь.

Злая, я вывела коня, который, похоже, вообще не понял, куда мы собираемся, и направилась к условленному месту встречи. Корил уже должен быть там вместе с одним из своих отрядов.

Я взяла запас еды на пару недель и легкую накидку, которая понадобится, когда кончится Юшен с его вечным холодом. За почти четыре года я ни разу не видела хотя бы что-то отдаленно похожее на лето, поэтому местные постоянно носили тулупы из дубленой овечьей шкуры. Они были легкими и теплыми – я разве что не спала в них.

Еще на подходе я услышала ржание десятка лошадей. Это Корил и его люди. Все были налегке, с минимальным запасом еды и в тонкой одежде – из-за меня им нужно нагнать день пути, а значит, скакать они будут быстро.

Когда я подошла, со мной все поздоровались и принялись седлать лошадей. Корил, как и остальные, был в полном обмундировании: доспехи, плащ, меч – настоящий легионер. Все черное и серебряное, без цветов и отличий, полагающихся тем, кто служит определенным лордам.

Увидев меня, он сразу подошел.

– Выглядишь… хорошо, – сглотнула я, и Корил поджал губы, чтобы не улыбнуться.

На самом деле он выглядел так, что его хотелось раздеть. Я видела его таким лишь издалека. Корил одевался так только когда уезжал. В Йосе же он ходил в удобной легкой одежде, и, если быть полностью честной, ее тоже хотелось с него снять – и не мне одной. Тем более Корил часто ходил без тулупа, потому что любил холод.

– Готова? – спросил он, разглядывая мои губы.

– Нет.

– Вот и славно, – улыбнулся он и протянул мне что-то в свертке.

– Что это?

– Разверни – и увидишь.

Внутри я обнаружила искусно выделанную портупею! Новую, из телячьей кожи, что довольно дорого. Надела ее. Она подошла идеально: не давила в плечах, удобно села прямо под грудью и обвила талию, словно ласковая змея.

– Спасибо, Корил! – благоговейно произнесла я. – А это что? Это…

– Трезубец с луной, – подсказал Корил, когда я пыталась нащупать тиснение пальцами.

На скрещении ремешков была почти незаметная гравировка: такой же рисунок, как и на уголке фиолетового одеяльца – три огонька в трезубце и полумесяц.

Я смутилась, ведь Корил не знал истинного значения символа. Но была благодарна за заботу, испытала радость от потрясающего подарка, гордость за отличающий его знак… и еще злость, только сама не поняла отчего.

– Тебе нравится? – спросил Корил, наблюдая, как я разглаживаю портупею по животу.

– Очень! – Я посмотрела на него. – Спасибо!

– Теперь пора в путь, – сказал он и дал знак своим людям, чтобы трогались в дорогу.

Вытащив из хлопковой портупеи меч и клинки, я вставила их в новую, кожаную, а старую свернула и положила к одеяльцу. Потеребить золотые нити я не забыла.

В первой половине дня мы ехали быстро, останавливались лишь раз – чтобы перекусить и справить нужду. До ночлега же скакали уже более спокойным аллюром. Всадники уставали и разбивались на кучки: те, кто любит поболтать; те, кто любит послушать; и те, кто предпочитает молчание.

Мы с Корилом всегда ехали позади всех и говорили. Вспоминали Тарту, наше поместье, Рею с ее выдающимися кулинарными навыками и сошлись на том, что ее еды в Йосе не хватало особенно сильно.

Каждую ночь после скудного ужина мы с Корилом шли прогуляться и много целовались. Целовались до жжения в губах.

Я понимала, что всерьез влюбляюсь в него. И меня мучил страх, смогу ли полюбить его так, как любила Гонника. И если нет, почувствует ли Корил, что я люблю его недостаточно сильно?

И все же, какой бы окрыляющей ни была влюбленность, время от времени мысли уносились к леди Мэриэтте, и тогда меня накрывало мраком. Слезы начинали непроизвольно литься из глаз, дыхание учащалось и тяжелело, в груди открывалась незримая рана.

Кроме хозяйки я теряла лишь маму, но тогда была слишком маленькой, чтобы осознать, что ее действительно больше нет. Если честно, на протяжении долгих лет после ее кончины я жила с ощущением, что мамка где-то тут, в замке, просто мы не видимся. Я долго была уверена, что вот сейчас заверну за угол, а там мелькнет подол ее платья и быстро скроется в соседнем крыле. Мне даже казалось, пару раз я это видела. А когда стала достаточно взрослой, чтобы поверить в смерть, уже прошло много лет и как будто горевать уже было неуместно.

Сейчас же я проживала настоящий траур. Да, Корил отвлекал меня от горя и иногда даже заставлял забыть о нем, но что-то умерло во мне вместе с леди Мэриэттой.

Она продержалась долго. Последний доктор, приезжавший из Дарнагара, дал ей максимум полгода, а это было четыре года назад, когда у нее случился первый ночной приступ. Моя леди Мэриэтта была очень сильной.

За все это время я впервые пожалела, что уехала из Тарты. Стало горько оттого, что последние дни меня не было рядом с хозяйкой. Я бы сделала все возможное, чтобы сделать ее уход как можно мягче.

– Граница! – послышалось от едущего впереди всадника.

Вот и все. Две недели вместе, а дальше Корил с отрядом свернет в Западный Эбис, а я – в Восточную Тарту. Отсюда до поместья Тингов мне останется всего ничего. Тем более что Корил попросил меня бо́льшую часть дня скакать иноходью. Это быстрее, чем рысью, но медленнее, чем галопом.

Попрощавшись со мной, всадники неспешно поехали дальше. Мы с Корилом остались вдвоем и спешились.

Корил обнял меня и поцеловал в висок.

– Будь осторожна, – сказал он, я кивнула, уткнувшись лбом ему в плечо. – Остерегайся экипажей из одних мужчин и старайся ночевать в деревнях.

– Мне придется остановиться на ночлег всего один раз, – промычала я.

– И все же.

– Хорошо, – кивнула я, снова ткнув его лбом в плечо.

– Возьми еще еды. – Корил принялся перекладывать свертки из своего мешка в мой, но я его остановила.

– У тебя и так совсем немного осталось, а вам дольше ехать, чем мне. Все в порядке, Корил, я справлюсь. Если что, у меня есть деньги, а по пути сейчас начнутся сплошные деревни. Не умру с голоду.

– Уж постарайся, – улыбнулся он и поцеловал меня медленно и нежно, как раскрываются лепестки роз.

Какое же было наслаждение – целоваться с Корилом. И как же не хотелось с ним расставаться именно теперь, когда между нами начали зарождаться чувства. И как же было спокойно оттого, что не нужно эти чувства скрывать. В Йосе не очень поощрялись романы, но и не запрещались.

Корил будто прочел мои мысли.

– Не хочу прощаться, – сказал он.

Наши носы коснулись друг друга, и мы долго так простояли.

– Тебе пора. – Корил подтолкнул меня к лошади. – До вечера тебе нужно доехать до Ленуйи.

– Мы совсем скоро увидимся, – сказала я и залезла на лошадь.

– Буду с нетерпением ждать этой встречи, – улыбнулся он, глядя на меня снизу вверх. – Уверена, что не хочешь взять с собой кого-то из моих ребят?

– Уверена, – в который раз сказала я и повернула коня на восток. – Ты тоже будь осторожен!

– Всегда.

– До встречи, мой милый Корил!

– До встречи, моя милая Митра!

Он провожал меня взглядом до самого поворота. Когда я поняла, что Корил вот-вот скроется из виду, то в последний раз помахала ему и прошептала «до встречи».

Ленуйя и ее первые домики выросли передо мной на закате. Это была небольшая, уютная деревушка со всего одной таверной. И, как назло, сегодня сюда нагрянули музыканты. Все комнаты оказались заняты ими и одной супружеской парой с маленьким ребенком. Поэтому тут мне удалось только поесть, поболтать с людьми и послушать, надо признать, достойную музыку.

Накормив коня, я отъехала от Ленуйи на треть лиги, сошла с тропы в глубь леса и сделала привал. Заночую здесь и утром двинусь в путь.

Несмотря на близость Юшена, природа уже вовсю напоминала Тарту: зелено-оранжевые листья на деревьях, не мерзлая сухая земля, поросшая травой. Конечно, к замку Тингов станет еще зеленее, но и это уже радовало мой глаз. Даже дышалось легче.

Сняв тулуп, я расстелила его на земле, легла поверх и укрылась легкой накидкой. Думала, долго не усну, но, кажется, даже глаза до конца не закрыла, как усталость взяла свое.

Ночь прошла словно по щелчку пальцев.

Проснулась я оттого, что по дороге ехала повозка с таким диким скрипом, что, должно быть, ее слышали даже в столице. Я села и сонно вгляделась в просветы между деревьями.

Это была та пара с ребенком, что ночевала в таверне. Милые люди, только вот колесо бы им надо смазать. Они могут привлечь всех разбойников в округе таким скрипом. Не думаю, что у них есть при себе что-то ценное – это обычные крестьяне, ищущие новый дом. Но у них были лошадь, одежда, повозка и… женщина.

Рассвет уже вовсю занимался.

Я проследила взглядом за скрипучей повозкой и поднялась. Развела огонь, чтобы согреться и выпить чай. Накормила коня, который едва продрал глаза, и положила тулуп в мешок, рядом с одеяльцем. Съела кусок уже ставшего твердым сыра и три ломтика вяленого мяса. На сегодня мне еды хватит, даже не стану нигде останавливаться, а ужинать уже буду дома… то есть в поместье Тингов.

– Ну что, идем? – уточнила я у моего хвостатого спутника.

Мы вернулись на тропу, я оседлала коня и тронулась в путь.

Природа начала меняться с каждой новой лигой. Я уже и забыла, каково это – видеть поля с живыми цветами, плоды на яблонях, голубые озерца… «Надо почаще вылезать из Йоса», – решила я и сняла накидку, так как она была уже без надобности.

Я не надела доспехи, а была в обычной тренировочной форме Йоса: кожаные брюки, тугой хлопковый китель и сапоги из телячьей кожи. Все черное, за исключением портупеи – она была коричневой. И все-таки даже без доспехов было ясно, что я легионер: на мне было столько оружия, сколько девушки не носят. А еще по моему лицу было понятно, что я не уроженка Юшена: у них лица более угловатые и приплюснутые. Поэтому в каждой деревне, что я проезжала, на меня глазели десятки любопытных глаз.

Ехала не спеша: скакать нужды не было, я и так близко. Тем более мне хотелось вдоволь насладиться ярким солнышком и теплым воздухом.

И, конечно, я совсем не хотела доехать до поместья раньше, чем смогу подготовиться к тому, чтобы увидеть склеп леди Мэриэтты. Я к маме-то не смогла зайти за столько лет, а теперь это…

Стало темнеть. Еще немного, и я на месте.

Интересно, как там, дома? Что изменилось? Как Рея? Постарела ли? А вдруг она тоже умерла? Нет! Нет, Руру бы обязательно мне сообщил, он знал, как я к ней относилась. Ах да, не забыть бы зайти к Лальберту – Корил передал отцу небольшой подарок. Еще нужно выпросить у Реи целый мешок медового миндаля! По нему я соскучилась не меньше, чем по ней самой…

Сзади послышался стук копыт. Я обернулась. Ко мне приближались всадники – все мужчины, с оружием и без каких-либо опознавательных знаков своего дома, хотя прямо за ними ехала карета.

Я положила ладонь на рукоять меча.

– Стой! Назови себя! – приказал первый всадник, поравнявшись со мной.

– Сам назовись! – огрызнулась я. – Это вы меня нагнали, а не я вас.

Это был рыцарь, без сомнений. Только где его цвета и герб?

И он держал в руке обнаженный меч.

– Ты из Йоса? – спросил он, разглядев мою одежду.

– Да.

– Кто ваш командир?

– Бон Буалон.

Рыцарь спрятал меч обратно в ножны.

– Привет старику от Груна, – сказал он. – У нас особый экипаж, тебе нужно пропустить нас и держаться на расстоянии в лигу, не меньше.

– Ладно, – ответила я, остановилась и немного свела коня с дороги.

Меня окружили четверо рыцарей, и мы ждали, когда карета проедет мимо.

Всадников было десять. Все одеты одинаково и, надо признать, очень дорого: лучшая кожа, искусно сделанное холодное оружие и лошади как на подбор. Только ни одного отличительного знака, как и на самой карете, которая уже поравнялась со мной.

– А вы кому служите, парни? – рискнула спросить я.

– Митра! – Крик разнесся на всю округу.

– Юю? – прищурилась я, вглядываясь в окошко кареты.

В следующий миг дверца распахнулась, и ко мне выбежала Юнсу.

Я тут же спрыгнула с лошади, всадники расступились, и королева чуть не повалила нас в траву. Из радостного на ней была только улыбка – Юнсу носила траур, которого требовали традиции: черное платье с белой меховой накидкой. Волосы убраны в высокую прическу, как обычно любили носить знатные леди. В остальном она вообще не изменилась.

– Митра! Как я рада тебя видеть!

– И я, Юю, и я!

Я не соврала. Во мне будто щелкнуло что-то очень теплое и медленно начало растекаться по телу.

Расцеловав меня в обе щеки, Юнсу наконец успокоилась, и лицо ее сразу стало грустным.

– Матушка…

– Знаю, Юю, мне тоже больно.

Проглотив слезы, Юнсу хлопнула в ладоши и приняла свой обычный радостный вид.

– Пойдем! Познакомлю тебя с сынишкой!

И только тут я поняла, что не только Юнсу вышла из кареты.

Гонник стоял у края дороги и смотрел на меня.

Я замерла как статуя. Окаменела.

Он изменился.

Черный китель, очень похожий на те, что любил его покойный отец. Золотые цепи на груди на военный манер. Жесткий высокий воротничок, заставляющий держать голову выше. Кожаный пояс и блестящий меч, висящий на нем. Руки расслабленно сложены за спиной.

В последнюю нашу встречу я говорила с принцем, теперь же передо мной стоял король. К слову, короны на нем не было – она ему и не требовалась, – а темные волосы заметно отросли с нашей последней встречи.

Гонник держался величественно, но без капли надменности. Спокоен и собран. И еще более красив, чем я запомнила. Только взгляд… Грустный? Уставший? Сосредоточенный? Так и не сумела разобрать.

– Здравствуй, Митра. – Он первым шагнул в образовавшуюся между нами пропасть.

– Ваше величество! – Я пришла в себя и склонила голову, подобно солдату, а не леди.

– Как ты? – спросил он.

Юнсу подошла к нему и взяла за руку. Его ладонь тут же скрыла ее пальцы в защитном жесте. Я внимательно проследила за этим и только после ответила:

– Если не считать, куда и зачем я еду, то нормально.

Гонник кивнул и собирался было вернуться в карету, но вдруг обернулся и сказал:

– Я рад тебя видеть.

Я так растерялась, что не придумала ничего лучше, чем просто поблагодарить.

Король помог своей королеве подняться в карету, и Юнсу тут же высунулась в окно и подозвала меня.

Мы с конем подошли ближе. Я заглянула внутрь и увидела двух служанок: одна держала две короны на бархатных подушечках, а вторая – младенца, укутанного в белое одеяльце с вышитым золотом королевским гербом, беркутом.

– Это Киан! – Юнсу взяла малыша на руки и благоговейно улыбнулась. – Киан Дагган, наш первенец.

– Поздравляю! – сухо ответила я, чувствуя, что не испытываю к этому ребенку ничего хорошего. Он был весь сморщенный, и сопля вытекала из носа.

– Можешь дотронуться, не бойся! – засмеялась Юю и села с малышом ближе к окну.

Гонник смотрел в другую сторону.

Не то чтобы я хотела…

– Да, спасибо! – сказала я, протянула руку в окошко и потеребила пухлую ножку, бесцеремонно покинувшую пределы одеяла.

Надо признать, что на ощупь ножка маленького принца была весьма очаровательной. Я потрогала пяточку и удивилась, как она может быть настолько крошечной… А пальчики?!

Я резко убрала руку и еще раз поблагодарила короля и королеву за оказанную мне честь. Юнсу не переставала улыбаться, глядя на сынишку, а Гонник просто кивнул.

– Пора ехать, – сказал он и дал знак одному из рыцарей.

Карета дернулась и покатила по дороге. Рыцари окружили ее со всех сторон. Я подумала, что теперь мне необязательно держаться от них за лигу, поэтому поехала позади всех.

В голове было столько всего… А на душе еще больше. Растерянность, тревога, тошнота в горле, желание развернуться и уехать в Йос. И чувство, что меня застали врасплох, хотя уверена, что и для Гонника это было внезапно. Еще я боялась, что не смогу справиться со своими эмоциями и как-то себя выдам. И надежда… Она пугала меня больше всего, ведь я точно знала, что за ней кроется. Испытывает ли Гонник еще что-то ко мне или нет?

Надо как-то пережить эти несколько дней и, как только вернусь в Йос, забыть обо всем.

Наверное, даже лучше, что наша встреча прошла вот так, без лишних глаз. В поместье было бы уже сложнее. И, пожалуй, хорошо, что все произошло неожиданно: я не успела понервничать и накрутить себя. А теперь до конца визита к Тингам можно спокойно избегать Гонника, Юнсу и этого крошечного уродца. По какой-то причине к нему я испытывала самую большую неприязнь.

– Митра, поезжай с нами! – позвала Юнсу, высунувшись из кареты.

Один рыцарь уступил мне место, и я поравнялась с окошком. Гонника, к счастью, так было не видно.

– Расскажи, как там, в Йосе? Там действительно всегда идет снег? Как военная служба? Ты убивала людей? – затараторила Юю, сложив руки под подбородком.

Маленький Киан был на руках у служанки. Она снова запрятала его ножку в кучу одеяла и вытерла соплю. Кажется, малек спал. Правда, время от времени он издавал странные звуки: то кряхтел, то причмокивал, то агукал.

Служанки глядели на принца с восторгом, которого я не разделяла. Ребенок и ребенок, ничего особенного. Он не писает целебной водой и не какает золотом.

– Забавный он, да? – Юнсу заметила, что я разглядываю младенца.

– Очень, – сказала я и перестала на него смотреть.

Сначала я сухо отвечала на вопросы королевы, но когда поняла, что она не отстанет, решила, что время пойдет быстрее, если буду подробно рассказывать о Йосе, тренировках, еде, распорядке дня…

Когда Юю спросила, нашла ли я свою любовь, краем глаза я заметила, как Гонник зашевелился в тени.

Я не знала, что сказать, и поэтому ответила туманно:

– Все может быть.

Это было ошибкой, потому что Юнсу вцепилась мне в руку и чуть ли не прорычала:

– Мне нужны подробности!

Я нервно рассмеялась. Хорошо, что уже достаточно стемнело, и Юнсу не увидела испуга на моем лице. Я судорожно пыталась придумать, что же такого сказать, чтобы…

– Назови себя! – вдруг послышалось от рыцаря, едущего впереди.

Карета остановилась. Все рыцари, включая меня, положили руки на мечи. Юнсу скрылась в карете, а Гонник, наоборот, подался вперед и выглянул в окно.

Отвечающий что-то невнятно мямлил, но когда факелы осветили его лицо, я узнала их.

– Это семья с ребенком, – крикнула я рыцарям впереди. – Я видела их в таверне в Ленуйе. Они безобидны.

Рыцарь посмотрел на короля. Гонник подумал с мгновение и кивнул. Мы поехали дальше.

Крестьяне, похоже, до смерти перепугались от встречи с рыцарями без герба. К тому же их повозка сломалась. Им удалось немного оттащить ее к обочине, а колесо осталось валяться посреди дороги. Предполагаю, что отвалилось именно то колесо, которое скрипело на всю округу. У бедных еще и огня не было.

Увидев, что у них тоже ребенок, Юнсу приказала остановить экипаж.

– Поможем им? – спросила она у Гонника, и тот, по всей видимости, кивнул, поскольку несколько рыцарей спешились и пошли за отвалившимся колесом.

Гонник приказал дать им огня, еды и воды, а также приделать колесо, насколько это возможно.

– У вас мальчик? – спросила Юнсу, выглядывая из кареты.

– Д-да… – заикаясь ответила женщина, держащая кулек из каких-то тряпок, вроде коричневых – было сложно разглядеть в неверном свете факелов.

– А сколько ему? – продолжала любопытствовать Юнсу.

Вдруг слева раздался какой-то шум. Я повернула туда голову. Факела у меня не было, и глаза быстро привыкали к темноте. Я внимательно осматривала стволы деревьев и все, что между ними.

– Ой, надо же, нашему сынишке на днях столько же исполнится, – услышала я голос Юнсу, но продолжала всматриваться в лес.

Снова какой-то звук… Щелчок. Или хруст.

Я повернула коня в сторону леса и обнажила меч.

Эй, вы слы…

Я лишь услышала натяжение тетивы – и в голову одного из рыцарей вонзилась стрела. Следом просвистела еще одна и попала в голову второго рыцаря.

Их лошади обезумели и, скинув мертвых всадников, помчались во мрак.

Мой конь встал на дыбы. Я еле удержалась – вцепилась в гриву до боли в пальцах, но именно это уберегло от стрелы и меня. Вместо моей головы она вонзилась в брюхо моей лошади.

Раздалось душераздирающее ржание, и мой конь повалился на бок. В самый последний момент я успела вытащить ноги из стремян и оттолкнуться, чтобы меня не придавило весом животного. Его предсмертные вопли ужасали до мурашек.

Я откатилась под карету и посмотрела, что творилось вокруг.

А вокруг был настоящий хаос. Война.

Не знаю, сколько было нападавших, но они заметно превосходили нас числом. Королевские рыцари бились на мечах с разбойниками в нечестном соотношении: трое на одного.

– Защищать короля! – заорал один из рыцарей и тут же забулькал кровью, получив удар ножом в грудину.

Защищать короля… Да! Я здесь, чтобы защищать короля и королеву!

Оставшись незамеченной, я выбралась из-под кареты, в правую руку взяла меч, в левую – кинжал.

Я много дралась на мечах, но ни разу в…

На меня обрушились сразу два меча. Они были короче моего и наполовину ржавые. Я отразила удар первого и вонзила острие в грудь второго, даже не рассмотрев его лица. Первый на мгновение опешил оттого, что перед ним девушка, и я одним быстрым рывком резанула его по горлу клинком.

Оба одновременно свалились на землю.

Я убила двоих…

Юнсу закричала мое имя из кареты.

– Оставайся там! – заорала я, обернувшись, и увидела Гонника, который бился сразу с четырьмя ублюдками.

– Гонник! – Я выдохнула и, не помня себя, побежала ему на помощь.

Я бросила быстрый взгляд на сломанную повозку. Ее край загорелся от упавшего факела. Мужчину ранили в живот. Он полз к своей жене, у которой торчала стрела из горла. Их младенец истошно орал, но его крик терялся в ужасающем хоре человеческих и животных воплей.

Везде мелькали факелы, мечи, стрелы и люди. Мой взгляд не мог ухватиться за что-то конкретное. Кроме Гонника. Его я отчетливо видела. Как и карету с напуганным до смерти лицом служанки, торчащим в окне. Оттуда тоже доносился детский плач.

Я убила двоих прежде, чем добежала до Гонника, и вонзила меч в спину того, кто хотел ударить короля исподтишка.

Мы встали спина к спине. Оставшиеся рыцари – вроде четверо – тоже встали с нами, образовав защитное кольцо.

Разбойники на миг отступили, чтобы собраться с силами и перегруппироваться.

– Бегите в лес! – велел Гонник Юнсу, которая снова высунулась из окна. – Грун и Митра, вы с ними!

– Я тебя не оставлю! – сказала я.

– Есть, мой король! – сказал Грун и побежал к карете.

Я лишь успела увидеть, как Юнсу спустилась с лесенки с малышом на руках, когда на нас обрушилась буря мечей.

Уроки фехтования, на которых я была лучшей, не шли ни в какое сравнение с тем, как мне приходилось сражаться сейчас. Уши заложило от звона металла, то там, то тут ударяющегося друг об друга.

Я взглянула на карету. Юнсу не видно. Наверное, уже скрылась в лесу.

Одна из служанок лежала у лестницы со стрелой, торчащей из глаза.

Мимо моего уха просвистела стрела. Она бы вонзилась мне в голову, если бы не Гонник – он вовремя оттолкнул меня в сторону.

Этих… кто бы они ни были, становилось меньше. Мы хоть и были в меньшинстве, но в разы лучше орудовали мечами. Только вот среди них был отменный лучник. Который?

Вот он! Заколов одного врага в сердце, позади него я увидела лучника. Он натянул тетиву, наконечник стрелы целился мне прямо в голову. Лет четырнадцать, совсем мальчишка.

Я не успела вскрикнуть, как в грудь подростка вонзился кинжал… Это Гонник метнул его. Очень меткий бросок – мальчишка с луком стоял далеко от нас. Я повернулась к Гоннику и…

Мой крик разорвал ночь и тьму на куски.

Гонник стоял со склоненной головой и непонимающе смотрел на клинок, торчащий у него из живота, чуть ниже сердца.

Когда он метнул кинжал в лучника, кто-то другой смог вонзить в него свой.

Рыцарь рядом с королем закричал и хотел броситься к нему, но грязные руки дернули его назад, и горло рыцаря тут же раскрылось кровавой раной.

Я бросилась к Гоннику. Он упал мне на руки.

Я закричала.

Слезы застилали глаза. Я ничего не видела. Слышала лишь бешеный бой собственного сердца и удары металла о металл.

Я аккуратно положила голову Гонника на землю, свернув свою накидку вместо подушки.

– Митра… – прохрипел он.

– Прошу тебя! – выдавила я, но слов не услышала.

– Где Киан? – спросил он и закашлял кровью. Она тонкими струйками полилась изо рта.

– Я не… Они побежали в…

Мои слова оборвались, потому что через щель под каретой я увидела мертвую служанку, едва шевелившегося Груна… и Юнсу с ножом под ребром. Ее глаза были широко раскрыты, но она была еще жива. Ее пальцы нежно мяли ножку младенца, снова высунувшуюся из одеяла.

Они не успели даже до кромки леса добежать.

Меня охватил мрак.

– Они побежали в лес, – каким-то чудом произнесла я и снова посмотрела на Гонника.

– Хорошо. – Он улыбнулся окровавленными зубами.

Я подняла взгляд.

Последний рыцарь бился с тремя убийцами. Он был сильно ранен и с трудом держался на ногах – но по-прежнему сражался.

Повозка полыхала огнем. Крестьянину удалось стащить своих на землю, но он был уже мертв.

Колесо кареты тоже загорелось. Еще немного, и она вспыхнет целиком.

Я посмотрела на Гонника. Он с нежностью глядел на меня.

– Гонник… – прошептала я и принялась расстегивать его китель, чтобы осмотреть рану, но его руки мягко остановили меня.

– Не надо…

– Почему? Нужно ее… надо что-то сделать! Иначе ты умрешь!

Но он не дал мне расстегнуть насквозь мокрый от крови китель.

– Нет-нет-нет! Не смей! – У меня вырвались рыдания. – Прошу тебя! Не умирай! Прошу тебя, боги-и-и! – скулила я, пытаясь хоть как-то зажать его рану и остановить всю эту кровь. – Умоляю тебя! Пожалуйста!

Вдруг стало тихо. Младенцы перестали орать. Слышался лишь удаляющийся стук копыт…

Я подняла глаза. Передо мной на коленях стоял последний оставшийся в живых рыцарь.

– За подмогой… – прохрипел он, булькнул кровью и повалился лицом на землю.

Я проводила взглядом скачущую прочь лошадь, и прежде, чем она скрылась в темноте, разглядела в седле последнего выжившего убийцу.

Рыцарь перед смертью успел предупредить меня, что тот поскакал за подмогой, которая, видимо, была где-то совсем рядом.

– Митра? – позвал Гонник, и я в ужасе посмотрела на него. – Беги за Юнсу, – с трудом проговорил он. – Найди их… Защити… Защити моего сына… Прошу тебя… Пож… – Гонник закашлял, и я не знала, как дышать. – Пожалуйста…

– Нет, прошу тебя! – Я хотела закричать, но на деле вышел лишь шепот.

– Защити Киана! – Глаза Гонника стали закрываться.

– Не смей! Нет! – шептала я и потом заорала, что было сил: – ГОННИК!

Он приоткрыл глаза. Будто пьяный. Снова улыбнулся. И поднял руку к моему лицу. Невесомо провел измазанными кровью пальцами по щеке.

– Как жаль, что у нас не получилось… – прошептал он и с трудом сглотнул.

– Нет! – Я нависла над ним и не знала, за что взяться: за плечи, за лицо, за руку…

– Я пытался полюбить ее… – продолжал шептать он, и каждое слово давалось ему с невыносимой болью. – Клянусь всеми богами, живыми и мерт… – Он закашлялся. – Я всеми силами пытался полюбить ее… Но не вышло. Мое сердце навеки отдано другой…

– Прошу тебя, Гонник… – плакала я. – Что мне делать? Боги, что мне делать?!

– Время с тобой было самым счастливым для меня… Прости, что я…

И его глаза остекленели.

– Нет-нет-нет!

Я начала трясти его, но глаза не становились прежними. Я кричала и пыталась вернуть его, но у меня не получалось.

Крепко обняла моего Гонника. Почувствовала, как мой китель пропитывается его кровью, становится насквозь мокрым и теплым…

Я пыталась поднять его, поставить на ноги или хотя бы заставить сидеть… Но он вдруг стал неподъемным.

– Нет, Гонник! Прошу тебя! Просто вставай, и уйдем отсюда! Давай уйдем!

Но он не ответил. И сердце не билось, когда я приложила ухо к его груди.

Я резко отпрянула и посмотрела ему в глаза – широко раскрытые и стеклянные.

– Гонник? – тихо позвала я.

Ничего.

– Любимый? – еще тише сказала я и снова всхлипнула.

Наступила тишина. Слышались только треск огня и кряхтение младенца.

Я отодвинулась от… тела. Впала в какое-то забытье. Меня словно больше не было.

Я посмотрела по сторонам. Столько тел, столько крови и внутренних органов… Рядом со мной валялась чья-то отрубленная рука.

Карета была вся охвачена огнем.

Повозка горела так ярко, что пламя, казалось, взметнулось до небес.

Грун под каретой уже не шевелился. Юнсу тоже.

Я осталась одна.

– Господи…

Гонник продолжал истекать кровью. Я даже не знала, что в теле ее бывает столько. Его глаза…

Я закрыла рот рукой и то ли замычала, то ли заорала.

Поняв, что все мое лицо в крови, я попыталась стереть ее с кожи, со своего кителя… хоть что-то сделать чистым. Я вся была в крови Гонника. А если вся его кровь на мне, то как же он…

Боги, он умер…

Только сейчас начало приходить осознание.

Он умер и больше не…

Я…

Стук копыт вывел меня из шока и оцепенения. Лошадей было много.

Убийца возвращался с подмогой.

– Что мне делать? – спросила я у воздуха.

Мгновение назад я была уверена, что уже никогда не поднимусь с этого места, но сейчас каким-то чудом сумела встать и, шатаясь, дойти до Юнсу.

Грун лежал рядом со служанкой. Оба мертвы. Рядом с ними в грязи валялись залитая кровью подушка и две короны. И Юнсу.

Я упала на колени около нее.

Клинок торчал под ребрами. Вся белоснежная меховая накидка сделалась алой. Из носа стекала кровь. А глаза устало смотрели на меня.

– Юнсу? – всхлипнула я и поняла, что, оказывается, все это время истерически рыдала.

Она ничего не сказала. Протянула руку ко мне. Я схватила ее ладонь. И последнее, что она смогла сделать, – это положить мою руку на окровавленное белое одеяльце, внутри которого что-то шевелилось.

Я посмотрела на одеяльце, перевела взгляд на Юнсу. Ее глаза тоже стали пустыми. Юнсу умерла.

Я не сумела спасти ни ее, ни Гонника. Единственное, что я могу сделать, – это убить себя и остаться рядом с ними навсегда.

Под моими пальцами резко зашевелился комок. Ему, наверное, было тяжело дышать. Я приоткрыла одеяльце.

Киан чихнул и заулыбался мне.

Зачем ты улыбаешься? Мы сейчас умрем. Будет милосерднее, если это сделаю я, а не они…

Да, лучше, если это сделаю я. Быстро и без мучений.

Я раскрыла одеяло. Достала нож. Поднесла его острие к груди младенца. Нужен лишь один точный удар в сердце. Лучше я это сделаю, чем эти ублюдки…

Я посмотрела в сторону. Ни разбойников, ни лошадей еще видно не было, но стук копыт нарастал.

Взгляд упал на горящую повозку.

– Агу! – сказал младенец.

И это был не Киан.

Я посмотрела на тот, другой сверток из одеял.

Слезы рекой лились из моих глаз.

И я знала: Бадзун-Гра лично заберет мою душу за то, что сейчас сделаю…

Я вскочила с такой скоростью, будто в жизни не ощущала усталости. Добежала до повозки и подняла крестьянского младенца. Вытащила его из тряпок и бросила их в огонь.

Лошади были уже совсем рядом.

Я положила голого младенца рядом с Юнсу, а Киана вытащила из грязно-белого одеяла.

– Прости! Прости меня! – плакала я, трясущимися руками заворачивая ребенка в одеяло принца. – Всеми богами заклинаю, прости меня!

Как могла я закутала его и вложила в мертвые руки королевы.

Думаю, он понял, что я задумала, и начал истошно орать.

Киан тоже начал плакать, но тихонько, только поскуливая.

– Прости меня, но я не могу поступить иначе! – объясняла я младенцу, подтыкая одеяло, чтобы выглядело как надо. – Если я заберу и тебя, то они пустятся за нами в погоню. Весь Баат знает, что у короля и королевы недавно родился наследник! Все это знают! – плакала я. – Если младенец пропадет, они поймут, что кто-то унес его, и погонятся за нами, понимаешь? – Я погладила щечку младенца, не перестававшего орать. – А если ты… – Я вообще не могла это произнести, не знала как. – Если ты останешься здесь, то… Ты спасешь принца, понимаешь?

Мне было необходимо знать, что этот живой комок все понимает, но он просто орал и даже не смотрел на меня.

– Прошу тебя, прости! Прости меня, малыш! Если бы я могла поступить по-другому… Если бы могла забрать и тебя…

Я услышала голоса и увидела свет факелов, который становился все ближе.

– Пусть Бадзун-Гра заберет меня в свой мрак за то, что я сделала это! – прошептала я, поцеловала в лоб орущего крестьянского ребенка, схватила голенького Киана, корону Гонника и бросилась в лес.

Как только горящая повозка скрылась из виду, я услышала, как крик младенца резко оборвался.

Не знаю, сколько лиг я пробежала, но когда ребенок заплакал, мне казалось, что недостаточно много, что нас непременно услышат и пустятся в погоню. И тогда ни мне, ни принцу не выжить.

Когда он стал истошно вопить, я зажала ему рот рукой и продолжала бежать, прикрывая крошечное тельце от колючек и веток.

Потом я поняла, что Киан перестал дышать. И меня чуть не вырвало.

Я бросилась вместе с ним на землю, начала его тормошить и всячески трясти за ножки-ручки, но он не шевелился.

Асмо учил… что он там говорил?

Я зажала маленький носик и выдохнула в рот ребенка. Потом еще раз, еще и еще…

Меня обуял ужас. Я хотела орать от отчаяния, но продолжала вдыхать в младенца жизнь.

Наконец он задышал. И сразу заплакал.

– Не смей больше так делать! – приказала я и поняла, что Киан до жути ледяной.

Только сейчас вспомнила, что за спиной у меня все еще был мой мешок. Я сняла его, вытащила фиолетовое одеяло с золотой вышивкой, плотно завернула младенца и побежала дальше. Старалась сильно не прижимать его к себе, потому что моя одежда вся была пропитана кровью Гонника. Я не хотела, чтобы Киан чувствовал смерть отца на своей коже.

Мне постоянно казалось, что за нами кто-то бежит. Отовсюду доносились шорохи, хруст, шелест, треск… Если бы я была в себе, то поняла бы, что это лишь звуки ночного леса, но мной тогда двигало что-то, чему я не могла дать названия. Я просто приказала себе бежать. Несмотря на слезы, постоянно льющиеся из глаз, несмотря на дикую боль в ногах и руках, несмотря на глубокий порез на предплечье, который я пока еще не заметила.

Я бежала и бежала. Иногда переходила на шаг, когда лес становился гуще. Но в основном бежала.

Киан уже давно успокоился и, кажется, уснул. Я периодически трогала его нос, чтобы удостовериться, что он все еще дышит и что он тепленький.

Перед рассветом я кубарем упала и едва не пропахала носом землю. Каким-то чудом успела защитить комок в руках.

Все, я больше не могла идти.

Я посмотрела на ребенка. Он проснулся, но – хвала богам – не заорал. Просто напугался и с недоверием глядел на меня.

Опустившись на колени, я аккуратно положила Киана на траву. Рук не чувствовала.

А слезы течь так и не перестали. Откуда в моей голове столько воды?

Я подняла взгляд к небу. Оно было уже не черным, а темно-голубым. Скоро станет светло-розовым, и появятся первые лучи солнца.

Я посмотрела вперед. И увидела что-то вдалеке между деревьями.

Прищурилась.

Это дом! Деревня!

Я истерично засмеялась, с непосильным трудом подняла Киана и поковыляла к деревне. Но она оказалась дальше, чем я рассчитывала, и на походе к ней я окончательно выдохлась. Сил вообще не осталось.

Скоро рассветет, и люди начнут просыпаться. Надо действовать быстрее!

Как можно тише я подошла к первому домику, осторожно заглянула в окно и возблагодарила богов.

Там стояла люлька. Значит, хозяева этого дома знали, чем кормить этих созданий и как о них заботиться.

Я тихонько положила Киана под дверь, поплотнее закутала в фиолетовое одеяло и провела пальцами по золотому трезубцу.

Малыш агукнул и заулыбался.

Не знаю отчего, но, положив голову на одеяльце, я беззвучно расплакалась.

Тельце под моим лицом игриво шевелилось.

Из дома раздался шорох. Люди просыпались.

Я подняла голову, посмотрела на Киана. Он все еще улыбался, и я не понимала почему. Вчера у него убили родителей. И сейчас он был…

Я огляделась. Не знала, что это за деревня, но она была довольно большой.

– Я найду тебя, – сказала младенцу. – Обещаю, малыш, я тебя найду! Сначала вернусь к тем, кому доверяю, и, клянусь богами, если будет нужно, я приведу сюда весь Йос, чтобы защитить тебя. Обещаю, маленький… Я обещаю!

Из дома донеслись сонные голоса. Я мельком глянула на дверь и обратно на Киана, который уже принялся сосать пальчик.

Слезы снова полились из глаз.

– Прости… – всхлипнула я. – Прости, что должна оставить тебя… Не уверена, что справлюсь с тобой. Но в одиночку я выберусь отсюда, а потом найду тебя, клянусь! Верь мне, малыш!

Он причмокнул и снова улыбнулся.

Боги…

Я поцеловала маленького принца в щечку, стерла капельку крови, оставшуюся от моих губ и прошептала:

– Король умер, да здравствует король.

Я дважды стукнула в дверь и побежала за соседний дом. Выглянула из-за угла и наблюдала, как на порог вышел мужчина с густой бородой, и как он, ахнув, подобрал фиолетовый сверток с младенцем. Мужчина огляделся вокруг и, не заметив меня, занес ребенка в дом.

Я выдохнула.

Я вернусь за тобой, малыш. Найду тебя и сделаю все, чтобы ты стал королем.

Я заползла поглубже в лес и упала в траву, но что-то вдруг сильно кольнуло в спину. Вытащила мешок из-под себя и залезла внутрь. Это корона меня уколола. Я уже и забыла, что забрала ее с собой.

К тому моменту окончательно рассвело, и, перевернувшись на спину, я смогла хорошенько ее рассмотреть. Это была широкая корона из белого золота с нефритовой гравировкой в виде…

И тут мое сердце раскололось на части.

В центре короны еле заметно был выгравирован трезубец с полумесяцем.

Гонник приказал ювелиру нанести на свою корону наш тайный символ.

Слезы в очередной раз полились из глаз, но я проглотила их. Я не имела права горевать, пока не отдам маленького Киана в руки тех, кто сможет о нем позаботиться и помочь ему вырасти достойным королем.

Оторвав кусок ткани от запасной рубахи, я аккуратно завернула в него корону Гонника и убрала в мешок.

– Это корона твоего отца, Киан. И, клянусь всеми богами, однажды она ляжет на твою голову.

Я тут же провалилась в беспробудный сон, но последнее, что видела перед внутренним взором, – это улыбку наследного принца и будущего короля Баата.