– Не могу поверить! – Юнсу плакала в лиловый платочек. – Этого не может быть!

– Как видишь, может, – сказал Руолан, мрачно глядя на меня.

– Но это невозможно! – надрывалась Юю. – Ты не можешь уехать в Йос!

– Почему же? – спросила я, собирая скромную котомку. Платья мне там точно не понадобятся.

– Потому что… – всхлипывала Юнсу. – А как же мама? Никто не сможет заботиться о ней так, как ты!

– Ты преувеличиваешь, – сказала я, хотя мне было приятно это слышать.

– И девочек из Тарты не берут в Йос! – не унималась Юнсу.

– Да, не берут, – поддержал Руолан, скрестив руки на груди. – Как тебя примут?

– Уверена, ради меня сделают исключение. – Я постаралась весело улыбнуться.

Но весело мне не было, даже несмотря на то, что сбывалась моя мечта. Я всегда хотела пройти обучение в Йосе и стать рыцарем. И вот завтра на рассвете я должна была отправиться в военный лагерь, и не в одолженном экипаже, а на своем коне, которого подарил мне хозяин.

Когда он узнал о моем решении уехать, то напугался. Из-за леди Мэриэтты, конечно, и я его понимала, но заверила, что за несколько дней обучу всему необходимому других служанок и они будут справляться не хуже меня.

Лорд Тинг долго сопротивлялся, но когда понял, что я не передумаю, отпустил со всеми богами и пообещал, что уеду я на собственной кобыле. Это была моя первая настоящая радость за долгое время.

Рея сразу расплакалась и стиснула меня в объятиях, измазав всю в муке. Пообещала, что напечет мне самых вкусных пирогов в дорогу и наделает целый мешок медового миндаля. Рея понятия не имела, что когда я ушла от нее, то очень долго сидела в своей комнате и плакала.

Руолан и Юнсу приняли новость с изумлением и недовольством. Они относились ко мне как к младшей сестре и переживали, что я уезжаю невесть куда. Юнсу так вообще до сих пор не верила в происходящее, а Руру смог принять мой выбор и пожелал, чтобы в Йосе у меня все сложилось хорошо. Еще сказал, что прикажет выдубить лучшую овчину. «Там же зима лютая, в этом Йосе, возьмешь с собой теплую шкуру».

Одним из самых страшных для меня оказался разговор с хозяйкой. Я переживала, что если она начнет сильно плакать или с ней случится очередной припадок, то я сдамся и никуда не уеду.

Леди Мэриэтта плакала, и сильно, но, слава богам, все обошлось. Она долго не могла понять, что я пытаюсь ей донести, поскольку у меня очень дрожал голос. И я испытывала вину перед ней за то, что… бросаю ее. Хозяйка ничем не выдала своих мыслей, но я знала, что она думала о том же.

Напоследок леди Мэриэтта попросила меня обязательно приезжать и навещать ее. Она подарила мне пару новых хлопковых сорочек, которые я буду надевать под доспехи.

Тинги сказали, что я могу вернуться домой, если меня не примут на службу. Но я точно знала, что все будет в порядке. Ведь я повезу письмо, о котором никто не знал. И это письмо подписано королем Баата.

Это была моя просьба. Когда выбор был сделан, мы с ним чуть ли не хором сказали, что мне не стоит оставаться в поместье Тингов. «Ради всеобщего блага». Его величество пообещал, что организует мне условия в любом месте, куда захочу переехать, и я попросилась на службу в Йос. Король весьма удивился, но спорить не стал. Думаю, для него так даже было лучше: чем дальше от Гонника, тем безопаснее. Дальше, чем Йос, наверное, были только иноземли, но туда принц часто ездил на переговоры, а в Йос… Ни разу не слышала, чтобы он бывал в Йосе и вообще в Северном Юшене.

Мы с Гонником ни разу не виделись. Не потому, что избегали друг друга, нет: мы пытались поговорить, но слуги короля всегда будто невзначай оказывались где-то поблизости, и мы не могли передать друг другу послания.

На обедах и ужинах Гонник теперь всегда сидел за главным столом с Тингами, королем и принцессой, которую я определила к ту же категорию, где были Рамара и Килтен.

С виду Кейра Дагган была невероятной красавицей: светло-русые волнистые волосы, ярко-синие глаза, маленький носик, пухлые губы, идеальные брови, которые постоянно двигались, когда менялось выражение ее лица. Она часто улыбалась и смеялась, строила глазки Руолану и вообще легко кокетничала со всеми, но это лишь умиляло. И, наблюдая за принцессой со стороны, я поняла, что прихожу от нее в восторг.

Но стоило мне один раз случайно столкнуться с ней на лестнице…

Я поднималась по ступеням и была занята пересчетом платочков хозяйки, которые только что забрала от прачки. И не заметила, как врезалась в кого-то, кто спускался мне навстречу. Подняв голову и увидев надменный взгляд ее высочества, я тут же присела в реверансе и попросила прощения.

Кроме того, я успела подметить, что ширины лестницы вполне хватало для меня, принцессы и ее двух служанок, семенящих сзади. Но вместо того чтобы обогнуть меня, уткнувшуюся в платки, или хотя бы окликнуть, чтобы я уступила дорогу, Кейра предпочла дождаться, пока врежусь в нее. Это показалось странным, но, должно быть, королевским особам этикет соблюдать необязательно.

После того, как я извинилась и, прильнув к стене, уступила дорогу, принцесса смерила меня убийственным взглядом, фыркнула и продолжила свое шествие. Стоило мне сделать пару шагов наверх, как Кейра сказала мне в спину:

– Если еще раз дотронешься до меня, отребье, прикажу выколоть тебе глаза.

Я опешила и повернулась к ней, но принцессы уже и след простыл. Дело было не только в том, что она сказала, но и как… Презрительно и легко, будто я была бездомной бродяжкой, нагло цепляющейся за подол ее дорогущего платья. Хотя уверена, что Гонник даже такому «отребью» не сказал бы ничего подобного.

После этого происшествия я начала внимательнее присматриваться к принцессе и поняла, что все ее очаровательное поведение было напускным. Стоило ей отвернуться от остальных, как на красивеньком личике тут же отражались пренебрежение и злоба.

А служанки… я заметила, что они крайне боялись ее «расстроить». Чуть ли не в ужас приходили, если не выполняли ее поручения ровно так, как ей было нужно. Что же она с ними делала за промашки?

Гонник с сестрой вел себя сухо и учтиво, но вот король души не чаял в дочери. Я даже немного в нем разочаровалась, и это было забавно. Меня не разочаровал тайный разговор с ним в кабинете, поскольку его величество вел себя как обеспокоенный отец и надежный правитель, но его боготворящее отношение к этой мерзкой пигалице… Он что, действительно не видел, какая она? Или воспитание Кейры было не столь важным, раз она не претендовала на трон?

Как бы там ни было, я начала обходить ее высочество стороной.

Один раз нам с Гонником удалось договориться о встрече: Герни смог незаметно передать мне записку, в которой говорилось, что наш общий друг будет ждать меня на обычном месте. Я отпросилась у леди Мэриэтты и примчалась к озеру, но Гонника все не было. Прождав его дольше приемлемого, я побежала обратно и у ворот увидела принца в сопровождении четырех слуг и рыцарей. Гонник взглядом показал, что больше не сумеет выйти за пределы поместья без этих ребят. Видимо, приказ короля. Не знаю, за что конкретно он переживал, но понимала его.

Каждый день я видела, как уже не мой Гонник ходит с Юнсу по замку, саду или двору. Она заметно меньше смущалась и больше говорила. Гонник смиренно слушал ее и изредка задавал какие-то вопросы. Было ли ему с ней интересно? Нет. Часто ли я подглядывала за ними? Да. И этим злила саму себя.

Тяжело ли мне было видеть их вместе? Невыносимо. Особенно когда Юнсу позволяла себе дотронуться до предплечья принца или погладить его по плечу. Злость поднималась по горлу, и мне хотелось орать.

Не менее тяжело было видеть Гонника без Юнсу. Находиться с ним в одном зале и не иметь возможности даже смотреть в его сторону (король или его шпионы это сразу подмечали) было сложно, а зачастую доходило до абсурда. Казалось, стоит кому-то понаблюдать за тем, как старательно я избегаю принца, и он тут же догадался бы о том, что между нами что-то есть… Вернее, было.

Но порой, когда мне все же удавалось исподтишка посмотреть на Гонника, в груди вспыхивала боль, а к горлу подкатывали слезы. Я отворачивалась, глубоко дышала и напоминала себе о том, что получила, отказавшись от любви.

Жизнь Корила.

На рассвете вместо палача за ним пришел сам король и сказал:

– Я долго размышлял вчера и понял, что вынес неверное решение. За спасение жизни своего сына я должен сохранить жизнь тебе. Это не по закону, я знаю. Но иногда королю приходится идти против некоторых законов во имя чего-то более правильного. Поэтому дарую тебе полное помилование и возможность вернуться к своей обыденной жизни без понесения какого-либо наказания. Потому что я считаю это правильным и такова моя воля.

Корил опешил и даже не сразу согласился. Пытался убедить его величество, что он не боится посмотреть в лицо справедливости, но король лишь улыбнулся, похлопал Корила по плечу и ушел в замок.

Лальберт плакал от счастья. Герика тоже. Как и почти все, кто пришел проводить Корила в последний путь.

Не плакала только я. Стоя позади всех, смотрела на ошарашенного Корила и улыбалась. Вскоре до него начало доходить, что ему сохранили жизнь, и друг начал смеяться и пошатываться, будто резко опьянел.

За завтраком король сообщил эту новость своему сыну. Гонник облегченно выдохнул, но медленно на его радостном лице начало проступать подозрение. Я видела, как он что-то спросил у отца, но тот не удостоил его ответом. И все же Гонник долго смотрел на него с настороженностью. Видимо, такие поступки были отнюдь не в характере короля и Гонник догадывался, что что-то не так.

Открыла бы я ему правду, если бы нам удалось встретиться? Нет. Король взял с меня обещание, что я не расскажу о нашей сделке ни одной живой душе.

Я слышала, что Гонник встретился с Корилом перед его отъездом. Корил и так слишком задержался, и ему уже были обеспечены выговор и наказание за опоздание, поэтому он уехал вскоре после помилования.

Мы с ним так и не успели поговорить – он передал мне прощальное сообщение через Рею, – но я не расстроилась. Корил не знал, что скоро увидит меня в Йосе, а я уже не могла дождаться своего отъезда.

После разговора с королем все в этом замке стало давить на меня. Мне казалось, что все обо всем знают и только и ждут, когда я исчезну и перестану ставить наследника престола в неловкое положение.

А еще я поскорее хотела перестать везде видеть Гонника. В одной книге, которую читала еще в детстве, была интересная фраза, которую я поняла только сейчас: «С глаз долой – из сердца вон». Когда я видела принца, мне было плохо, а когда не видела, мне тоже было плохо, но не так сильно.

И вот время пришло. Я обучила трех служанок себе на замену, собрала вещи и все подарки и теперь сидела на своем последнем ужине в этом замке.

Так совпало, что сегодня был пир в честь именин хозяина, и ужин оказался весьма изысканным. Я была этому рада, потому что вдоволь хотела насладиться стряпней Реи в последний раз. Я ела все, что стояло на столе: от чесночных пампушек с сыром и странной замоченной в вине телятины до тушеной тыквы с кленовым соусом и пирогов с фазаном и брюквой.

Что уж там, я даже эль пила. Руолан долго смотрел, как я поглощала все, что видела, и когда мой взгляд упал на кувшин с элем, он пододвинул его ко мне. Ни Руру, ни Юнсу ничего не сказали. Просто таращились на мою войну с едой, в которой я, надо признать, побеждала.

Алика смотрела на меня с обычным равнодушием. Не знаю, сообщили ли ей, что я на рассвете уеду в Йос. В любом случае я не собиралась с ней прощаться и не думала, что она будет гореть подобным желанием.

А еще я не собиралась спать. Это моя последняя ночь дома, и я хотела как следует все запомнить. И обязательно навестить мое озеро.

Я не раз подумывала над тем, чтобы рассказать кому-нибудь про него – пускай приходит и любуется этим прекрасным местом, – но ревность пересилила. Либо я, либо никто.

Правда, когда я об этом думала, меня кольнула мысль, что, возможно, после моего отъезда Гонник приведет туда Юнсу… От этого мне стало так больно, что пришлось согнуться и какое-то время заново учиться дышать.

Начались танцы. Все веселились, буянили и плясали.

Я постоянно бросала мимолетные взгляды в сторону главного стола. Тинг, и король о чем-то горячо спорили и смеялись. Гонник тоже участвовал в беседе, но часто отвлекался и искал кого-то в толпе. Я знала кого, и когда его взор доходил до меня, отворачивалась.

Наевшись чуть ли не до тошноты, я хотела было пойти на озеро, но меня позвала леди Мэриэтта. Она очень устала и попросила проводить ее в покои и последний вечер провести с ней. Я не возражала. Знала, что буду очень скучать по ней и, несомненно, предпочла бы ее компанию любой другой. А на озеро решила сбегать, когда хозяйка уснет.

Это был лучший наш вечер вместе. Ненадолго я даже смогла забыть про все произошедшее за последние дни и как следует посмеяться. А все потому, что мы играли в карты и леди Тинг нелепо и безбожно мухлевала. Я подлавливала ее каждый раз, но та невозмутимо поднимала бровь и повторяла, что благородные леди не жульничают. Мы смеялись и спорили так громко, что к нам заглядывали служанки и спрашивали, все ли у нас в порядке.

Леди Мэриэтта все же победила и приказала налить нам обеим вина. Она полулежала на кровати, я сидела рядом на полу, мы пили и болтали, вспоминали истории из жизни. Я не думала ни о Гоннике, ни о Кориле, ни о короле Баата.

В итоге от хозяйки я вышла изрядно захмелевшая. Но это не помешало мне уложить леди Мэриэтту в постель, крепко обнять и, когда она уснула, поцеловать в нежную щеку.

Утирая слезы, я спустилась на кухню, чтобы попрощаться с Реей: не хотела делать это перед самым отъездом. Она передала мне все, что обещала, и добавила порцию рыданий. Я и так еле держалась, но когда Рея начала вытирать глаза фартуком, не сдержалась, подошла к ней, обняла и тоже расплакалась.

Рея удивилась.

– Впервые вижу твои слезы, козленок! – сказала она, обнимая меня.

– Это все вино! – всхлипнула я.

– Ты не плакала даже когда мамка померла…

– Все вино, сказала же! – гаркнула я и еще пуще разревелась.

Рея долго прижимала меня к себе, но потом спросила:

– Ты не хочешь зайти к ней? Хотя бы раз?

– Нет. – Я тут же отпрянула, рукавом вытерла лицо, взяла мешочек с едой и, попрощавшись, пошла в главный зал.

Я сразу хотела проститься с Руоланом и Юнсу, хотя подозревала, что Руру все равно придет проводить меня в дальнюю дорогу. Как и его отец.

Юнсу я нашла быстро: она с подружками крутилась вблизи принца. Юю была готова снова расплакаться, но слез с меня уже достаточно. Быстро обняв мою почти сестру, я пожелала ей самой нежной свадьбы и счастливого брака.

– Ты станешь королевой! – напомнила я, когда Юнсу всхлипнула. – Выше нос, ваше будущее величество!

– Я люблю тебя, Ми! – выдавила она и еще раз меня обняла. – Приезжай к нам, пожалуйста! Я буду ждать! – Она отстранилась и возбужденно заговорила: – И приезжай ко мне в столицу, когда мы переедем туда после свадьбы! Обязательно приезжай! И даже если будешь проездом, даже на полдня, обязательно сообщи мне, и мы с моим Гонником встретимся с тобой!

Нет уж, спасибо.

– Хорошо, Юю! – улыбнулась я будущей жене моего Гонника.

Руолана искать не пришлось. Когда я отвернулась от Юнсу, то увидела, что он идет прямо ко мне.

– Руру, я хотела попрощаться заранее…

– Да-да, непременно, – заговорщически произнес он и, склонившись ниже, добавил: – Иди туда, где ты жила раньше, и отца это жутко раздражало.

– Зачем? – не поняла я, но Руру уже отошел в сторону.

Я все еще была немного пьяна, поэтому меня сейчас мало что волновало. И, пританцовывая, я пошла, куда велено.

Я очень давно не была на чердаке, но здесь как будто ничего не изменилось. Даже подстилка соломенная на месте. Что уж там, засохший огрызок кукурузы все еще лежал в углу под окном, которое когда-то было завалено книгами.

Любимый чердак. Что бы кто ни говорил, он все равно был для меня самым уютным. К новой комнате я так и не привыкла: не находись она рядом со спальней хозяйки, я бы очень быстро вернулась на чердак.

Я не знала, когда придет Руолан, поэтому залезла на выступ окна и обняла колени руками. Из окна виднелась бо́льшая часть поместья. Даже кусочек сада леди Мэриэтты. Правда, в отличие от двора, в саду не горело ни одного факела. Он выделялся темным пятном, словно дыра в полу.

Только сейчас осознала, что, оказывается, отсюда видно храм мертвых. Видимо, раньше я попросту не хотела его замечать, хотя он освещался так же, как сам замок.

Может, Рея была права и стоило сходить к маме напоследок…

Послышались шаги на лестнице.

– Руру, ты заинтриговал меня не на шутку, – сказала я и посмотрела на него.

– Не знал, что еще придумать, – сказал Гонник.

Руолана рядом с ним не было.

Я не дернулась, не встала и даже не удивилась. Наверное, в глубине души надеялась на то, что сюда придет именно Гонник. Он был таким красивым и… измученным.

– Рассказал о нас Руолану? – без эмоций спросила я, хотя сердце ожесточенно билось о ребра.

– Он и так знал.

– Почему ты так решил?

– Когда лорд Тинг сообщил ему о свадьбе с Юнсу, Руолан пришел ко мне и прямо спросил, что я собираюсь делать, учитывая, что люблю не его сестру, а другую девушку.

Я с досадой хмыкнула и отвернулась к окну. Этого стоило ожидать. Даже если не Алика доложила ему, Руру всегда был очень наблюдательным. Вполне вероятно, он все понял про нас еще раньше, чем моя сестрица.

А нам-то казалось, что мы действовали осторожно…

– Могу сесть рядом? – спросил Гонник.

– Садись.

Он залез на противоположный край окна и так же обнял ноги, как я. Его сапоги и мои туфли коснулись друг друга. Я отодвинулась. Смотрела в окно на храм мертвых, но краем глаза видела, что принц не сводит с меня глаз.

– Ты уезжаешь на рассвете.

Это был не вопрос, следовательно, я ничего не стала отвечать.

– Если бы мы сейчас не увиделись, ты бы так и уехала?

– А что, по-твоему, я должна была сделать?

Гонник не ответил. Он злился, я понимала. И я спокойно разрешала ему предаваться этому чувству. Вот так у нас все вышло. Ни он, ни я в этом не виноваты, но мы оба друг на друга за это злились, хоть и не говорили вслух.

– Объяснишь? – спросил он, теребя руки.

– Не думаю, что смогу.

– А ты попробуй. – Теперь я услышала злость в его словах.

Я пожала плечами и посмотрела на него.

– На самом деле мы с тобой всегда знали, что так оно и будет. Не отрицай.

– Нет. – Гонник помотал головой. – Я думал, будет по-другому. Так я не хотел.

– А как хотел?

– Быть с тобой.

– Это невозможно.

– Стало невозможно, когда ты решила, что едешь в этот проклятый Йос!

Он был очень зол. Что ж… если это поможет ему быстрее забыть меня, пусть злится.

Я замолчала и снова отвернулась к окну.

– Митра? – позвал Гонник. – Что произошло?

Я не ответила.

– Ты обещала дать мне время, но решила все сама и втихую. Почему? Что произошло?

Я продолжала молчать.

– Любовь моя…

Я зажмурилась и почувствовала, как по щекам покатились слезы.

Гонник взял меня за руку. Я не стала сопротивляться. Хотела еще раз ощутить тепло его кожи.

– Митра, умоляю! Я с ума схожу от неизвестности. Я имею право знать, что произошло.

Я молчала.

– Это мой отец? – спросил он. – Он тебе угрожал?

Я сглотнула.

– Нет.

– А что тогда? Или кто?

– Просто… мы не можем быть вместе.

– Почему? – застонал Гонник. – Почему, любимая?

Я глубоко вдохнула, хотя грудь болела от того, с какой силой билось мое сердце.

– Потому что люблю леди Мэриэтту, – сказала я. – Даже боготворю ее. Считаю своей мамой. Потому что уважаю лорда Тинга как отца. Потому что люблю Юнсу как сестру. Потому что люблю Руолана как брата.

Я посмотрела на Гонника. Глаза у него были полны отчаяния.

– Ты понимаешь? – добавила я. – Вся моя любовь к Тингам перевесила чувства, которые я испытываю к тебе. Вот что произошло.

Я знала, какую боль причинили ему эти слова. Если король прав, Гонник был готов оставить и семью, и долг, и страну ради меня, а я не сумела оставить людей, которые и родными-то мне не были.

Я видела это в его глазах… Предательство. Он считал, что я его предала.

Хотя… пожалуй, так и было. Я предала его и нашу любовь. Пусть он не знал, что так я смогла сохранить жизнь человеку, который был дорог нам обоим, я все равно предала его, ведь еще до разговора с королем разрывалась между Гонником и Тингами.

Я снова посмотрела в окно. Видела боковым зрением, как тяжело Гонник дышит. Ему было больно.

Хотелось ли мне заглушить его боль? Нет, ему предстояло сделать это самому, как и мне. Он этого не знал, но моя боль была ничуть не меньше. Просто я спрятала ее глубоко-глубоко.

– На что ты смотришь? – спросил Гонник дрогнувшим голосом.

– На храм мертвых, – таким же голосом ответила я.

Мы сидели друг напротив друга и молча смотрели на храм мертвых.

Не знаю, сколько времени прошло. Много.

– Я так и не попрощалась с ней, – сказала я, и Гонник посмотрел на меня.

– С кем?

– С мамой. Даже не знаю, в каком платье ее похоронили, – зачем-то добавила я и подняла глаза к небу. – Столько звезд… Будто муку стряхнули на черный шелк.

Гонник тоже посмотрел на звездное небо.

Мы долго сидели в тишине, которую нарушал лишь стрекот сверчков и слабо доносящийся шум из главного зала. Во дворе почти никого не было. Лальберт вышел из дома и зашел в конюшню – проверить лошадей перед сном. А может, и запрячь заодно мою.

– Она была в голубом платье. Твоя мама, – вдруг произнес Гонник.

Я повернулась к нему. Он заметил, но продолжал смотреть на звезды.

– Красивый цвет, – мягко добавил он, и теперь мое сердце забилось с трудом. – Такой, знаешь… как топаз.

Я сглотнула.

– Никогда не видела топазы.

– Он похож… – Гонник задумался, подбирая слова, – на небо в самый лучший летний день. – Он улыбнулся. – Или на наше озеро.

Я не улыбалась. Смотрела на него, но пыталась представить маму в таком платье.

– Как небесно-голубой? – спросила я.

– Чуть ярче.

– Как та лента, которую Юнсу подарила тебе на помолвке?

Лицо Гонника помрачнело.

– Да, как лента Юнсу, – твердо сказал он без единого намека на мягкость.