Не помню, как добралась до своей комнаты. Вот я стояла у приоткрытых дверей главного зала – и вот уже сидела на своей кровати. Между двумя этими событиями сердце как будто не успело ударить ни разу.

Догадывалась ли я, что они поженятся? Нет. Я всегда это знала. Знала наверняка, как и то, что Бадзун-Гра с его кнарками – это лишь страшная сказка для детишек.

Всю мою жизнь в замке витали мимолетные обрывки фраз о свадьбе, которая когда-нибудь состоится. Об этом шептались слуги, вскользь заикалась леди Мэриэтта, в мечтах (и вслух) вздыхала Юнсу и даже один раз упомянул хозяин, хоть и не знал, что я подслушивала.

Чем я вообще думала? И если уже давно это знала, почему сейчас так больно?

Потрогала щеку. Мокрая.

Раздался стук в дверь, а следом – голос лорда Тинга:

– Митра?

Я ничего не ответила.

– Разбудить ее? – спросил он у кого-то.

– Не надо! Бедняжка и так постоянно со мной нянчится. Пусть отдохнет, – ответила леди Мэриэтта, и я услышала, как они с мужем о чем-то говорили, пока скрип ее коляски не затих в соседней комнате.

А что, праздник уже закончился? Неужели я просидела так весь вечер и половину ночи?

Надо платье снять и приготовить новое на завтра. Серое платье обычной горничной. И еще книги… да, их нужно отнести монаху и взять новые. Рее, наверное, придется помогать. И леди Мэриэтта наверняка захочет принять ванну, как и всегда после праздников. А какой сегодня был праздник? Ах да…

Я встала, расплела косу, аккуратно убрала покрывало с узкой кровати для прислуги. Пожалуй, никогда прежде я не складывала покрывало так идеально: разгладила каждый уголок и складочку. Откинула одеяло и принялась расстегивать пуговицы на груди.

Снова раздался стук в дверь. Тихий и осторожный.

Я продолжала расстегивать пуговицы.

Стук не прекращался.

Я села на кровать, скинула башмаки и принялась гармошкой собирать чулки. Ноги жутко устали и отекли.

Еще стук.

Я спустила платье с плеча.

– Митра? – шепотом позвали из-за двери. – Митра, вы здесь? Мне нужно вам кое-что сказать.

Это Герни.

«Я не собираюсь открывать, Герни, можешь уходить», – могла бы сказать я, но не хотела произносить ни звука. Просто продолжала готовиться ко сну, как будто бы верила, что смогу в него погрузиться. Но и я, и сон прекрасно знали, что не встретимся сегодня.

Я сняла платье со второго плеча, и оно съехало до пояса. Я принялась развязывать шнурки сорочки. Гоннику всегда нравилось делать это.

Я согнулась и закрыла лицо руками.

Боги, прошу вас, пусть кончится эта боль. Я же дышать не могу.

В дверь настойчиво продолжали стучать.

– Митра? – снова позвал Герни, только чуть громче.

Больше я не могла сдерживаться, и слезы полились по щекам.

– Митра, наш общий друг очень просит вас прийти. Вы знаете куда. Он сказал, что будет ждать хоть всю ночь, если потребуется.

Герни умолк. Видимо, ждал ответа, но, так и не дождавшись, добавил:

– Пожалуйста, приходите, Митра! Ему очень нужно с вами поговорить. И еще… – Герни замешкался, и по его голосу, я поняла, что он буквально вжался носом в дверную щель. – Наш общий друг попросил передать, что любит вас.

На всю комнату раздался судорожный всхлип. Я не смогла его сдержать. За ним последовал еще один. И еще. И я громко расплакалась.

Если до этого мне было больно, то теперь… Теперь я захотела умереть.

Герни наверняка слышал, как я плакала, но мне было плевать. Кажется, между истеричными рыданиями мне послышалось, как он сказал, что ему очень жаль.

Как бы там ни было, за дверью вскоре все стихло.

Я уткнулась лицом в подушку и заорала так сильно, что начала кашлять. А потом меня вырвало. Хорошо хоть не на подушку – успела добежать до ночного горшка. Знала, что завтра мне снова станет невыносимо плохо, когда придется убирать за собой.

Наконец замок погрузился в тишину. После праздников слуги всегда долго бегали, но после этого пира я думала, что они никогда не утихомирятся.

Скоро рассвет: в небольшом окошке, в которое, сидя на полу, я смотрела уже долгое время, непроглядная тьма сменилась на темной синевой. Затем я смотрела, как небо окрасилось фиолетовым с оранжевыми полосами. И когда оранжевый начал медленно перетекать в желтый, я встала, завязала сорочку, надела платье, застегнула все пуговицы, обулась, взяла ленту для волос и вышла из комнаты.

Быстро спускаясь по лестнице, заплела новую косу и поздоровалась со слугами, которые вставали раньше всех.

– Ты что-то рано сегодня, – заметила старая Гана.

– Леди Тинг за водой послала. Ей не спится и жажда мучает, – ответила я, не взглянув на Гану.

На кухне я наткнулась на Рею. Совсем забыла, что она тоже ранняя пташка.

– Ты чего тут забыла в такую рань? – удивилась кухарка.

– Хочу собрать хозяйке полевых цветов. Прошлые завяли.

– Медовый миндаль с молоком хочешь? – улыбнулась Рея.

– Нет.

Я вышла во двор, пересекла его, посмотрела по сторонам и пролезла за забор. Не бежала, но шла очень быстро. По камням, скрытым в болотной траве, проскакала, как по лужайке.

Когда вышла к озеру, в нем уже вовсю отражались золотые лучи рассвета. Солнца еще не было видно, поэтому под секвойей была густая тень.

И все же… я знала, что скрывается под ней. Точнее кто.

Сцепив руки за спиной, я пошла к дереву.

Он сидел, прислонившись к стволу и запрокинув голову. Но не спал, потому что сразу же открыл глаза и посмотрел на меня, стоило мне подойти ближе. Я остановилась, он встал.

Мое сердце кровоточило. Оно орало, билось и молило, чтобы я обняла Гонника. Прижала его уставшее лицо к себе, поцеловала и сказала, что все будет хорошо, что мы справимся. Об этом же просили его воспаленные глаза и тревожно сжимающиеся кулаки.

Только вот хорошо уже не будет никогда. И мы не сможем справиться с этим. Все это время мы были дураками. Слабыми дураками, которые сами довели себя до той боли, что испытывали сейчас.

И если он не в силах поставить точку, то это смогу сделать я.

– Зачем ты просил меня прийти? – спросила я и удивилась своему ледяному тону.

Мой голос заметно резанул его по живому – так же, как и тот меч, который оставил ему шрам.

Гонник сделал шаг ко мне. Но я тут же отступила. Он остановился и нахмурился. Лицо скривилось от боли.

– Зачем? – повторила я. – У меня мало времени. Скажи, что хотел, и покончим с этим. Мне нужно работать.

– Не надо, – взмолился он. – Прошу тебя, моя люб…

– Не смей. – Я отпрянула.

– Что? – не понял Гонник.

– Не смей меня так называть. Ты больше не можешь так делать. Это… так нельзя. – Я сказала это почти шепотом, но он был громче любого крика.

– Митра…

Мне пришлось отвернуться и глубоко вдохнуть. Сама не заметила, как обхватила себя руками.

– Почему ты не сказал мне раньше? – выдавила я и по выражению его лица сразу поняла, что он сейчас скажет.

– Я пытался много раз, но…

– Да, обстоятельства сложились иначе. Я вспомнила.

– Это так, но я…

– Почему сейчас? Почему так спонтанно?

– Объявление помолвки?

– Да.

Гонник вымученно улыбнулся и сказал:

– Это весьма абсурдная история. Могу я оставить ее в тайне?

– Нет, не можешь.

Он вздохнул.

– Мой отец и Тинг напились, – признался он. – И по пьяни пришли к выводу, что следует сыграть свадьбу как можно скорее.

– Король решил это без твоего участия?

– Митра, не забывай, кто он, – ответил Гонник. – В первую очередь – король, а уже во вторую – отец. Кроме того, у него не было ни единой причины думать, что я воспротивлюсь этому браку.

Я коротко кивнула.

– Любимая…

Но я покачала головой, и он замолчал.

Не знаю, сколько времени мы простояли молча, но стало совсем светло.

– Мне нужно возвращаться, – сказала я и пошла назад к болоту.

– Митра! – Гонник побежал за мной.

– Мне нужно возвращаться… ваше высочество.

Он схватил меня за руку и развернул к себе.

– Не надо так! Не поступай так со мной!

Вот оно. Я ощутила… ярость, подступающую к горлу.

– Не поступать так с ТОБОЙ?

– Митра! – Он попытался коснуться моей щеки, но я ударила его по руке.

– Что? – закричала я. – Что ты хочешь мне сказать? Даже интересно, кнарк тебя побери, что такого ты можешь сказать, чтобы… нам стало легче?

– У меня нет таких слов. – Гонник вцепился в эту возможность поговорить. – Нам не станет легче. Не сейчас точно. Но я должен тебе сказать, что… дай мне время. Я прошу тебя потерпеть и дать мне время!

– Зачем?

– Я решу это. Разберусь, обещаю.

Я ничего не поняла. Стояла и смотрела на него тупым взглядом. Гонник глядел на меня с отчаянием и надеждой.

– Разберешься с чем?

– С… – Похоже, он не знал, какие подобрать слова. Я впервые видела его таким растерянным. Он будто не ощущал под ногами землю.

– С… Юнсу? – подсказала я, но сарказм, словно желчь, полился из моего рта, и я не смогла его остановить. – Разберешься с Юнсу? Что, убьешь ее? Отправишь к монахам? Запрешь в темнице? Что ты с ней сделаешь? О, а может, ты разберешься с вашей свадьбой? Сбежишь с нее ко мне? Или со мной? Отменишь свадьбу, может? Или прямо на ней объявишь всем, что у тебя иная избранница?

– Я отменю свадьбу, – твердо сказал Гонник, и сейчас я увидела в нем того человека, в которого когда-то влюбилась. – Пока не знаю как, но я разберусь с этим, клянусь тебе богами, живыми и мертвыми.

Я фыркнула и покачала головой, глядя на безмятежную гладь озера. Солнце уже проглядывало сквозь стволы деревьев. Птицы щебетали и перелетали с ветки на ветку. Ненавижу их.

– Боги не слышат нас, – сказала я, чувствуя, как на смену злости приходят проклятые слезы. – А если бы они нас услышали, то обрекли бы на страшные муки, ведь то, что мы делали, это неправильно. Ты это знаешь.

– В моей жизни есть много неправильного, но ты к этому не относишься. За все это время, наше время, я каждое мгновение ощущал, насколько это правильно. – Он провел рукой от себя ко мне и обратно. – Вот это, между нами. Это самое правильное, что есть в моей жизни. Мой самый достойный выбор.

Слезы брызнули из глаз, и я тихо расплакалась. Гонник тут же прижал меня к себе. Я обняла его, уткнулась лицом в тяжело вздымающуюся грудь и плакала-плакала-плакала. Он гладил меня по голове, спине и рукам, без остановки повторяя, что все будет хорошо, что он очень меня любит и не позволит нас разлучить.

И я ему поверила. Но с этой верой на мои плечи опустилось самое тяжелое бремя, что я испытывала в жизни… Вина. Перед Юнсу, леди Мэриэттой и хозяином.

Я знала, что этот брак значил для лорда Тинга. Мало кто в курсе, но у него уже давно беда с деньгами, и женитьба с королевским наследником решила бы почти все его проблемы. А еще они с королем были лучшими друзьями и искренне хотели породниться и воспитывать общих внуков.

Я знала, как об этой свадьбе мечтала Юнсу. Мало того что она всю жизнь была влюблена в принца, так ее еще и с рождения готовили к их союзу.

Я знала, что этот брак значил для моей хозяйки, и даже догадывалась, почему о свадьбе объявили так поспешно: из-за приступа леди Мэриэтты, который показал, что ей осталось недолго. Все в замке хотели, чтобы она успела побывать на свадьбе любимой дочери. Я тоже желала этого всем сердцем.

Мы уже дошли до плакучего дерева, когда я резко расцепила наши руки и повернулась к Гоннику. Он напрягся.

Я уважала хозяина как отца, которого никогда не знала. Он мог бы относиться ко мне как к обычной прислуге, но вместо этого лорд Тинг всегда был добр и внимателен. Иногда мне даже казалось, что он воспринимает меня как часть семьи.

Я обожала Юнсу как младшую, немного избалованную сестренку, которая не виновата, что ей досталось все лучшее. И я точно знала, что Юнсу видела во мне сестру и близкую подругу.

Леди Мэриэтта… я любила ее как маму, которая меня так рано покинула. Любила всей душой. И точно знала, что она тоже меня любит. Позволь я Гоннику поступить так, как он задумал, то разбила бы леди Мэриэтте сердце. И в переносном смысле, и в прямом. Уверена, после такого удара хозяйка уже не оправится. Время для нее и так скоротечно, а если Гонник вернет голубую помолвочную ленту Юнсу, то наша мама умрет от горя. Как та девушка из книги.

– Я не могу, – сказала я и посмотрела на Гонника полными мрака глазами.

– Митра…

– Нет, Гонник, я правда не могу. Ты не сделаешь этого. Иначе пусть сам Бадзун-Гра утащит меня в свою тьму.

Я говорила спокойно, даже сама этому дивилась, но у меня не осталось ни злости, ни сил спорить – ничего.

Принц взял меня за руку, и я не стала противиться. Я уже приняла решение.

– Милая, тебе не нужно ничего делать. Просто подождать. Все, что мне нужно, – это время, прошу поверь мне…

– Я тебе верю, – сказала я и провела рукой по его щеке. – Мне было прекрасно с тобой. Я была счастлива, Гонник. Спасибо тебе за это!

– Ты прощаешься! – Он отшатнулся от моей руки, но крепко сжал талию, не давая отступить. – Не надо, Митра! Я тебя не брошу и не отпущу… Ты нужна мне как воздух.

– У тебя есть долг. Перед своим отцом, перед всем Баатом и перед Юнсу. И у меня есть долг перед Тингами. Я не могу с ними так поступить. И даже перед Руп-А-Чуаном, который вложил в меня все, что есть вот здесь, – я постучала пальцем по виску, – и здесь, – положила руку на грудь. – И благодаря тому, что они все дали мне, я никогда не смогу с ними так поступить. Мое… никогда не думала, что скажу это, но мое воспитание мне не позволит. Я хочу быть порядочным и честным человеком, каким Тинги и монах меня видят.

– Воспитание нужно, чтобы знать, как вести себя с другими людьми. Порядочность нужна, чтобы знать, как вести себя с моральными нормами. А честность, чтобы знать, как вести себя с собой. И сейчас, моя любовь, ты не честна с собой. Потому что ты хочешь другого, но пытаешься быть воспитанной.

– Я и есть такая.

– И я тоже, – твердо сказал Гонник, выпрямив спину. – Никто и никогда не сможет упрекнуть меня в искаженном воспитании или отсутствии порядочности. Но это лишь верхушка, Митра. Все истинно верное лежит вот здесь. – Он указал на мое сердце. – Воспитание и порядочность должны работать тебе на благо, а если ты идешь против своих чувств, то, боюсь, эти качества теряют свою ценность. Это самая большая истина, которая открылась мне не столь давно.

Я не успела ничего сказать, Гонник сразу продолжил:

– Ты думаешь, я не терзался в сомнениях и страхе?! Не мучился или не мучаюсь от чувства глубочайшей вины?! Долг перед отцом, вина перед Юнсу и даже перед ее родителями, которые, сколько себя помню, всегда относились ко мне как к сыну. Эта вина снедает меня изнутри! Но сейчас я точно знаю, что смогу справиться с ней. Со временем, конечно, но справлюсь. Ведь если нужно выбирать между тобой и долгом перед всем миром… я выберу тебя.

Гонник взял мое лицо в руки и поцеловал. Я жадно впилась в его губы, не понимая пока, это последний наш поцелуй или нет. Но если последний, я хотела насытиться им на долгие годы.

Заставил ли он меня усомниться в решении, которое казалось мне единственно верным? Да, заставил. И стало еще страшнее, ведь…

Что-то хрустнуло. Мы с Гонником отпрянули друг от друга и повернулись в сторону леса.

Хруст издала ветка, на которую наступила лошадь. Ее на привязи держал Корил.

Мы с Гонником переглянулись и уставились на него. Никто из нас не знал, как долго он стоял там. Но на его лице было написано, что долго. Он нахмурился и буравил Гонника серьезным взглядом.

– Корил? Я думала, ты уехал… – сказала я, отходя от принца.

– Должен был, – слишком спокойно сказал Корил. – Только вот Сойло убежал, пришлось задержаться, чтобы найти его.

– Сойло? – не понял Гонник.

– Это конь, – сказала я. – Только Корил может справиться с ним.

Тишина была настолько неловкой, что мне хотелось убежать и спрятаться в своей комнате. Напряжение, возникшее между Гонником и Корилом, казалось осязаемым. И я сейчас оказалась между ними, даже несмотря на то, что стояла в стороне.

– Корил, ты не… – начала было я.

– Мне казалось, ты всегда сначала думаешь, а уже потом действуешь, – сказал Корил… принцу.

– Так и есть, – ответил тот и загородил меня спиной.

Что происходит?

– Прячешь Митру от меня? – с искренним удивлением сказал Корил. – Это от тебя ее надо прятать. Гонник, ты что творишь?

Он назвал принца по имени? Они что, знакомы?

– Я могу объяснить, хоть и не должен, – сказал Гонник.

– Думаю, я и так понял слишком много. Значит, это о Митре ты рассказывал?

– Да.

Что происходит?! Рассказывал обо мне? Когда?

И тут до меня дошло.

– Вы были вместе на войне? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Да, – одновременно ответили оба.

– Митра, иди в замок, – сказал Корил.

Гонник повернулся ко мне и кивнул, поддерживая его слова.

– Вы головой оба ударились? Я никуда не пойду.

– Митра, пожалуйста, – попросил Гонник.

– Нет!

– Тебе надо работать. Леди Мэриэтта, скорее всего, уже давно ждет тебя, – сказал Корил.

И, кнарки его побери, он был прав. Уверена, хозяйка уже отправила кого-нибудь найти меня и привести к ней.

И Гонник, и Корил испытующе смотрели на меня. И мы все знали, что я не буду отлынивать от работы. Я никогда не опаздывала к леди Мэриэтте, кроме одного раза. Сегодня.

Попросить их не… что? Не разговаривать без меня? Это бред. И они не послушают.

Гонник еще раз кивнул мне в сторону замка.

– Ладно, – сдалась я и, подняв подол, побежала к забору.

Меня снедали беспомощность, отчаяние, страх и любопытство. Два последних чувства были связаны с одним и тем же: что и как они будут обсуждать.

В том, что Корил никому ничего не расскажет, я не сомневалась. Насколько Гонник был уверен в Руолане, настолько я доверяла Корилу – даже несмотря на то, что он сильно изменился.

Еще меня терзало любопытство по поводу их знакомства. Терзало настолько, что я даже ненадолго позабыла про предстоящую свадьбу.

– Ты где была? – вскрикнула леди Мэриэтта, но это был не упрек, а скорее волнение.

– Простите, миледи! Несварение схватила. Больше такого не повторится.

– Несварение? А что ты ела вчера? Надо предупредить кухарку, если что-то было негодным в пищу.

– Рея тут ни при чем, миледи! Я просто съела слишком много… на радостях за Юнсу.

Хозяйка растянула губы в счастливейшей улыбке.

– Ах, знала бы ты, какое это утешение для матери…

Я слабо улыбнулась ей в ответ и поспешно отвернулась к комоду, сделав вид, что проверяю чистые сорочки.

– Итак, Митра! На свадьбу не годится ни одно мое платье. Нужно сшить новое. Поможешь мне выбрать ткани и кружева?

– Конечно, миледи.

Я очень давно не видела ее такой оживленной. А такой счастливой, пожалуй, на моей памяти она не была никогда.

– Ты не видела Корила? – спросила я, как только вошла на кухню.

– Он же уехал, – ответила Рея, замешивая тесто.

– Значит, не видела?

– Не видела.

Я фыркнула и достала медовый миндаль из тайничка. Выкроив немного времени, сбегала в конюшню, заглянула в дом Лальберта, проверила поляну у плакучего дерева и вернулась в замок.

Корила нигде не было. Гонника я тоже не встретила.

– Как цветы? – спросила Рея.

– Какие цветы? А! Полевые для хозяйки… Понравились.

– Это хорошо! – бормотала Рея, продолжая месить тесто. – Ох, скоро будет большой пир! Поможешь мне приготовить все к свадьбе? Хотя даже мы с тобой вдвоем не управимся. Надо будет позвать еще кого-нибудь.

Я натянуто улыбнулась. Все утро старалась не думать о свадьбе, но это было невозможно, ведь о ней пищали изо всех щелей. Такое событие! И когда я слышала о нем, внутренности тут же затягивались в тугой узел. Я не могла нормально вдохнуть: воздух либо застревал где-то в горле, либо попадал куда-то не туда.

Я убеждала себя, что могу прямо сейчас об этом не думать и ничего не решать. Сегодня можно просто побыть в трауре. И завтра тоже – вряд ли Гонник предпримет какие-то действия за два дня. А потом мне станет легче – почему-то я в это верила, – и тогда я смогу решить, что делать.

Верила ли я, что Гонник сможет отменить свадьбу? Да. Я хорошо его знала – он сумеет это сделать. Гонник никогда не давал обещаний, которых не мог выполнить. И никогда не принимал серьезных решений, если не был уверен, что сможет смириться с их последствиями. Он говорил, что именно это отличает обычного человека от короля.

Поэтому я точно знала, что он сможет это сделать. Но от этого становилось лишь страшнее. Если бы принц оказался здесь бессилен, то мне было бы невыносимо больно, возможно, даже смертельно, но зато не пришлось бы выбирать между Тингами и Гонником. Мне не нужно было бы принимать никаких решений, кроме того, жить ли дальше или нет. А так… решать пришлось нам обоим. И мое решение должно быть принято раньше, чем Гонник откажется от брака.

С лестницы раздался крик:

– Всех созывают в главный зал!

– Да чтоб их! – Рея всплеснула руками. – У меня же тесто!

В зале собрались действительно все. Даже гости, не успевшие уехать после праздника. Мы с Реей пришли последними, и нам пришлось стоять в самых крайних рядах, у дверей. На помосте за хозяйским столом сидели все Тинги и Роши, Бакервитт, король Дагган и… о боги…

У Гонника было разбито лицо: бровь, видимо, зашили, на губе красовался сине-кровавый отек, скула под ним была почти фиолетовой.

Я зажала рот рукой. Кажется, я знала, зачем нас здесь собрали. И теперь не могла дышать.

– Спасибо, что оставили свои дела и пришли сюда по моей просьбе, – поднимаясь, начал хозяин. – К сожалению, не могу порадовать вас хорошими новостями. Скорее, произошло недоразумение, за которое виновный должен понести наказание. И хочу заверить его величество и его высочество, – Тинг повернулся к королю и принцу, – что мне бесконечно жаль, что подобное произошло в пределах моего замка. Приношу вам мои глубочайшие извинения.

Тинг склонил голову. Король кивнул, не выказывая злости по отношению к другу. Гонник никак не отреагировал. По его лицу было видно, что он зол. Но не на того, кто так избил его, а потому, что эту ситуацию вынесли на всеобщее обозрение. Я знала, что он ненавидит такое.

Тинг кивнул королю, и тот встал, поправил золотистый китель и сказал:

– Думаю, вы уже поняли, зачем мы собрались здесь. – Он мельком взглянул на сына, уставившегося в одну точку. – И сейчас я прошу того, кто это сделал, проявить такую же смелость, которая понадобилась ему, чтобы ударить моего сына, и выйти вперед.

Гонник резко встал. Король поднял бровь.

– А я прошу, – сказал Гонник, – чтобы этот человек оставался там, где стоит. Это была честная драка. Я это заслужил. Тем более что мы сами со всем разобрались, – твердо заверил он и со скрытой злобой посмотрел на отца.

Король поджал губы, словно разочаровался, хотя на самом деле явно был горд за сына и его способность признавать неправоту и защищать других.

Но… Он был королем. А Гонник – принцем. И кто-то без объявления официальной дуэли и без свидетелей, способных подтвердить справедливость претензии, ударил принца.

Хоть Гонник и злился на отца, но наверняка прекрасно понимал: подобное недопустимо. Он сам мне говорил, что королевские персоны неприкосновенны. И если кто-то имеет к ним претензии, то должен открыто заявить об этом в присутствии свидетелей и попросить справедливый суд разобраться во всем. Вступать в драку с членом королевской семьи не может никто.

А если кто-то все же решится, то наказание будет одно: смертная казнь.

Я не могла дышать. Я знала, кто ударил Гонника.

– Что ж… мой сын милосерден, и это прекрасное качество для правителя. Но он пока еще не король и поэтому будет выполнять мои приказания так же, как и любой другой подданный Баата.

Он смерил сына взглядом, и Гонник опустился на стул.

– Я еще раз прошу…

Но договорить король не успел. Из толпы вышел Корил, опустился на одно колено, склонил голову и произнес:

– Ваше величество, ваше высочество, прошу прощения за нанесенное оскорбление.

Король и Гонник, казалось, не были удивлены, хотя последний устало потер лицо руками – настолько был раздосадован.

Весь зал ахнул, а Лальберт, стоящий неподалеку от нас, побледнел и схватился за колонну, чтобы удержаться на ногах. Рея стояла в ужасе с открытым ртом. Я замерла, не в силах пошевелиться, что-либо сказать или же уйти, чтобы не видеть этого.

Мой Корил… И это все из-за меня!

Я открыла было рот, чтобы заорать: если им нужен виновный, то это я, но король меня опередил:

– Благодарю за смелость! Как тебя зовут?

– Корил, ваше величество, – сказал он, не поднимаясь с колена, но смотря прямо на короля. – Я сын конюха, сейчас служу в Йосе.

– Ты был на войне?

– Был.

– Где?

– С вашим сыном, ваше величество.

– Вот как.

Король и все сидящие за столом заинтригованно посмотрели на принца. Но Гонник глядел куда-то вдаль. Не думаю, что он был мысленно в этом зале.

Король перевел взгляд на Корила и на мгновение прищурился.

– Не ты ли вытащил принца из…

– Да, это он, – сказал Гонник, который, похоже, внимательно следил за происходящим.

– Прискорбно, что все так обернулось, – заключил король.

– Я не нуждаюсь в помиловании за то, что спас наследного принца, – уверенно заявил Корил. – Любой на моем месте поступил бы так же.

Идиот! Ох, как я была зла на него за это. Он бы действительно мог попросить помилование.

Король удивился. А Гонник горестно усмехнулся.

– Что ж… Рад, что ты осознаешь: спасение моего сына не дает тебе права разбираться с ним на кулаках.

– Я понимаю, ваше величество.

– Ты знаешь, какая участь тебя ждет?

– Конечно.

Король кивнул. Гонник пошевелился и сел по-другому. Видимо, ему стало совсем неуютно.

– По традиции ты можешь сам выбрать, как это произойдет. – Король величественно взмахнул рукой.

Корил задумался. Я видела его лицо только сбоку. Он казался спокойным. Ни тени сомнений и страха. Знала ли я, что мой друг такой решительный и храбрый? Наверное, знала, но сейчас была в шоке от всего происходящего. Это было слишком для меня.

– Я выбираю палача и топор, – сказал Корил.

– Обычно все предпочитают виселицу, – поразился король.

– В нашем поместье нет виселицы, – чуть ли не с улыбкой ответил Корил. – И я не желаю быть тем, ради кого ее построят. Тем более это долго. Не хочу тратить время моего короля и лорда Тинга, который всегда был добр ко мне.

Я посмотрела на хозяина. Он был мрачнее тучи.

– Значит, палач и топор, – сказал король и дал Корилу знак, чтобы наконец встал с колена. – Мне жаль, что все так для тебя закончится.

Корил ничего не ответил, и король продолжил:

– Обещаю, сегодня у тебя будет сытный ужин. Кроме того, в знак благодарности за спасение сына разрешаю тебе проститься со всеми близкими и провести эту ночь у себя дома. Могу я быть уверен, что завтра на рассвете моя охрана найдет тебя именно там?

– Конечно, ваше величество! Если бы я хотел избежать своей участи, то не вышел бы сюда.

Король кивнул. Гонник встал и вышел из зала. Юнсу вскочила и помчалась за ним. Поначалу меня это разозлило, но в следующий миг охватило отчаяние, потому что, кажется, я только сейчас в полной мере осознала, что моему Корилу осталось жить до завтрашнего рассвета.

Я выбежала из зала и направилась к главным воротам. Пронеслась через все поле к плакучему дереву и упала у его корней, захлебываясь в слезах и беззвучном крике.

Обед состоялся сразу после того, как я сбежала, но я на него не пошла. Не могла никого видеть, особенно Гонника. Слишком много чувств он у меня вызывал, и не все из них были приятными. В какой-то мере его я тоже считала виноватым, как и себя. И еще эта свадьба… Вряд ли мы могли бы теперь утешить друг друга, когда над нами, словно грозовая туча, навис этот брак.

Как пережить завтрашний день, я не знала. Все казалось каким-то кошмарным сном, вот только я не знала, как проснуться.

И еще мне предстояло набраться смелости, чтобы пойти и попрощаться с Корилом. Я не была уверена, что смогу вымолвить хоть слово и при этом не разреветься, а слезы… Не думаю, что они ему нужны – наверняка все, кто приходил прощаться с ним, плакали.

Под конец дня я отпросилась – леди Мэриэтта на стала уточнять зачем, все и так было ясно. Но на ужин не пошла: вместо этого спряталась в тени за углом, наблюдая за конюшней. Свой последний вечер Корил решил провести с лошадьми, поэтому все приходили туда.

Я видела, как Рея принесла ему телятину в винно-малиновом соусе. От запаха даже у меня, стоявшей в отдалении, потекли слюнки. Еще она вручила ему целый мешочек медового миндаля и кувшин с лучшим вином из Кейлин-Горда. Кувшин Корил отдал отцу, и тот, вытирая слезы, разом осушил его наполовину. Лальберт вообще не покидал конюшню, но я не слышала, чтобы они с сыном разговаривали. Думаю, он просто сидел рядом и наблюдал, как Корил в последний раз ухаживает за лошадьми.

Корил казался спокойным и даже улыбался. Он делал все то же самое, что и в любой другой вечер своей жизни.

Люди все приходили и уходили. Почти каждый человек, живущий в замке и во всем поместье, пришел проститься с Корилом. Кто-то просто пожимал ему руку и уходил. Кто-то обнимал и какое-то время стоял с ним в молчании. Кто-то плакал. Рыжая Герика вообще едва стояла на ногах – Корилу приходилось придерживать ее. Наверное, все здесь знали о чувствах Герики к нему. Поэтому она меня всегда ненавидела: считала, что Корил неравнодушен ко мне. Я тоже ненавидела ее в ответ, но сейчас, глядя, как она задыхается от слез и не может подобрать слов, мне стало ее жаль. Хотя очень сомневаюсь, что я буду выглядеть лучше, если все же осмелюсь с ним попрощаться. Пока у меня была кишка тонка.

Почти стемнело. У меня затекли ноги, и пришлось притащить тюк с соломой. Устроившись на нем, я снова принялась наблюдать. Почему-то так мне казалось, что я отдаю другу дань уважения. Подойти к нему смелости не хватало, но я все равно была рядом.

Ужин в главном зале закончился, и в конюшню пришли Тинги. Все. Даже леди Мэриэтту вывезли на каталке, хотя я не помню, когда она в последний раз появлялась во дворе. Я не слышала, что хозяин говорил Корилу – он делал это почти шепотом, – но тот поблагодарил его и пожал руку. Руолан тоже пожал ему руку и похлопал по плечу, сказав: «Спасибо за все». Юнсу присела в реверансе со слезами на глазах и поблагодарила Корила за свою любимую лошадку Бенту. Именно он ее поймал, оседлал и приручил для маленькой Юнсу, хотя сам еще тогда был ребенком.

Леди Мэриэтта плакала. Она хорошо знала маму Корила и всегда отзывалась о ней как о добром чистом человеке. Кроме того, еще до болезни хозяйка любила ездить верхом, поэтому часто бывала в конюшне и даже иногда помогала ухаживать за своей лошадью. Можно сказать, Корил вырос на ее глазах.

Я плакала, смотря на все это. Сердце разрывалось на куски. Наверное, через их скорбь я пыталась прожить свою собственную.

Тинги ушли, а я все сидела на тюке. Очень хотелось есть, но я знала: если хоть что-то положу в рот, меня тут же вырвет.

Постепенно двор опустел, свечи в домах стали гаснуть. Когда наступила ночь, Лальберт, изрядно пошатываясь после выпитого, пошел домой. На его лице была лишь пустота. Сначала жена, теперь сын. Во всем мире он останется один. И я точно знала, что не буду его навещать. Не смогу. Зато Рея сможет: у нее душа такая большая, что на всех хватит.

Корил, похоже, не собирался заканчивать работу. Скорее всего, решил вообще не ложиться, и я его понимала. Зачем?

Я решила еще немного посидеть и пойти в конюшню.

Где-то вдалеке квакала жаба, заглушая стрекотание сверчков. Воздух стал остывать. Вскоре я поняла, что ночь будет довольно прохладной, поэтому долго просидеть здесь не смогу.

Значит, время пришло.

Я поднялась, отодвинула тюк на прежнее место и только хотела выйти к конюшне, как увидела выходящего из-за угла человека.

Еще один посетитель к Корилу.

Я вернулась в тень. Пойду сразу после этого, кем бы он ни был.

Человек подошел к полосе света, падавшей из приоткрытых дверей конюшни, и остановился. Видимо, размышлял, стоит заходить или нет. Постояв какое-то время, он все же решился и вошел внутрь.

Это был Гонник.

Во мне тут же вспыхнула ярость. Я знала, что он виноват ровно настолько, насколько и я, но ничего не могла с собой поделать. Прямо сейчас я его ненавидела. И не только за Корила. За эту проклятую свадьбу тоже.

Я подкралась поближе, чтобы услышать, о чем пойдет разговор. Или вмешаться, если вдруг снова завяжется драка. Они говорили очень тихо, и мне пришлось подкрасться к углу самой конюшни.

– Есть еще один вариант, – сказал Гонник.

– Для меня нет. Я не сбегу, – ответил Корил.

– Почему-то я так и думал.

Потом надолго воцарилась тишина.

– Мне жаль, что так вышло, – сказал Гонник.

– Да, мне тоже.

Снова тишина.

– Не думаю, что Митра будет разговаривать со мной после такого, – сказал Гонник.

– Объяснишь ей все нормально, и она поймет.

– Для этого нужно сначала как-то ее выловить для разговора, – усмехнулся Гонник.

– Можешь сделать это прямо сейчас, – сказал Корил. – Она весь вечер вон за тем углом прячется.

Уверена, сейчас у меня было очень недовольное лицо. По крайней мере, глаза я закатила.

– Иди к нам, – позвал Корил, и я услышала в его тоне улыбку.

Я вышла на свет и скрестила руки на груди, всем видом показывая, что никто не имеет права меня рассекречивать.

Корил скармливал Сойло яблоко, а Гонник стоял рядом, опершись спиной на деревянный загон. Оба выглядели уставшими. И были чем-то неуловимо похожи, словно братья. А судя по их общению, можно было даже предположить, что они друзья.

– Я уже перестал надеяться, что ты подойдешь попрощаться, – произнес Корил и принялся чистить яблоко. Я знала кому.

– Я не могла.

– Понимаю.

– Не мог бы ты оставить нас наедине? – Я обратилась к Гоннику.

Принц сразу кивнул и подошел к Корилу. Обнял его и сказал:

– Спасибо, что спас мне жизнь. Жаль, я не могу отплатить тебе тем же.

– Стань достойным правителем, – попросил Корил.

Гонник кивнул, пожал ему руку и пошел к выходу. Поравнявшись со мной, он остановился и спросил:

– Мы сможем поговорить после?

Я хотела сказать, чтобы катился ко всем кнаркам, но лишь кивнула и пообещала прийти к озеру сразу после разговора с Корилом.

Последнего разговора.

Оставшись наедине, мы с другом долго молчали. Он по кусочку отрезал яблоко и протягивал мне. Я жевала и смотрела на лошадей.

Наблюдая за Корилом из тени, я думала, что достаточно подготовилась к этому, но ошиблась. Не знаю, почему он молчал, но я не могла вымолвить ни слова – боялась разрыдаться. Настоящая истерика словно застряла где-то на корне языка и была готова разразиться сразу же, как только я произнесу первое слово. А если это случится, мне казалось, что я умру.

Но я все-таки должна сказать хоть что-нибудь.

– Необязательно что-либо говорить, – будто прочитав мои мысли, произнес Корил.

Он стоял там же, где Гонник, опершись спиной о загон Сойло.

– И не злись на него, – добавил он. – Гон не виноват.

Гон… Так принца называли только близкие друзья.

Я сглотнула, потому что истерика уже была на подходе. Я ощущала ее вкус: рвотно-металлический, как у теплой крови, с кислинкой от зеленого яблока.

Еще чуть-чуть, и…

– Знаю, тебе это не в радость, но прошу: хотя бы изредка навещай отца. Он не призна́ет, но ему это будет нужно.

Я старалась не вдыхать, чтобы сдерживать истерику хотя бы на кончике языка, куда она медленно пробиралась.

– Спасибо, что научила меня читать, – продолжил Корил и усмехнулся. – Это была моя мечта, и ты помогла мне осуществить ее.

Я посмотрела на него. Он согнул ногу и уперся в загон. На серьезном лице отражалась печаль. Только сейчас поняла, что Корил вырос красивым, и даже грусть не могла исказить этого.

Он протянул огрызок яблока Сойло и сказал:

– Проживи долгую жизнь, Митра. Может, она не всегда будет простой, но пускай чаще все же хорошей.

Я почувствовала, как из глаз хлынули слезы. Незаметно потянулась к нему, хотела дотронуться до его руки…

– С тобой прощаться тяжелее, чем с остальными, – тихо сказал он и взял новое яблоко.

Я не могла. Просто не могла. Пусть покарают меня боги – живые и мертвые! Пусть сам Бадзун-Гра придет за моей душой со своими кнарками! Но я не могла больше.

Я выбежала из конюшни и помчалась прочь. А бегала я очень быстро.

Корил ничего не крикнул мне вслед. Он бы никогда не стал меня останавливать, что бы я ни делала.

Мне надо было опоздать тогда к леди Мэриэтте. Она бы не стала ругаться. Стоило остаться тогда у этого треклятого дерева и остановить их с Гонником – но я этого не сделала, и теперь мой друг умрет.

Я пролезла через лаз и теперь бежала по полю. Слезы размазывались по вискам и щекам от ветра. Никогда прежде мне не было так плохо.

И мне нужен был Гонник. Да, я ненавидела его сейчас, но только он мог понять мою боль. Мне необходимо было поделиться ею именно с ним.

Я добежала до болота и только хотела прыгнуть на первый камень, как сбоку сначала раздался шорох, затем треск, похожий на удар кремня о кресало. Внезапно перед моим лицом вспыхнул огонь, и я увидела человека, держащего факел и огниво.

Он сидел тут во тьме и… ждал кого-то?

– Митра? – Несомненно, это был королевский слуга. На его груди была вышивка герба – беркута.

Я кивнула, опешив от внезапной встречи.

– Прошу следовать за мной. – Он сделал приглашающий жест рукой и направился в сторону поместья.

Выходит, он меня поджидал?!

– Куда? – в шоке спросила я, вытирая слезы.

– К его величеству.

Наверное, из всех мест в замке лишь сюда мне так и не удалось пробраться. Я даже залезала в комнату Гонника, когда он был в столице. С большим трудом, но все же мне удалось. Хотя, признаюсь, оно того не стоило: комната как комната, ничего особенного я не нашла. Спальня Руру и то была интересней. Но в кабинете короля я никогда не была.

Именно так я себе его и представляла. Очень темный, даже несмотря на множество свечей и ламп, расставленных в довольно хаотичном порядке – леди Мэриэтта и хозяин так не любили. Несколько комодов, два больших сундука. Широкий дубовый стол. Стул с изумрудными подушками и высокой спинкой, на верхушке которой – искусная резьба с беркутом, гербом его величества. Помню, ради этого стула король привез с собой личного мастера из Дарнагара.

Стул, на котором сидела я, был в три раза меньше и без всякой изящной резьбы. Он был немногим лучше, чем тот, на котором я сидела во время еды.

Короля не было. Слуга привел меня в кабинет, посадил на стул и сам встал возле двери. Наверное, следил за тем, чтобы я ничего здесь не трогала. Но я все равно успела: пока усаживалась, провела рукой по поверхности стола и нескольким пергаментам.

Я ничего не спрашивала у слуги, потому что была уверена: он не ответит. Сидела и спокойно ждала его величество, хотя мое спокойствие было напускным. Внутри же меня колотило, словно ромашку под грозовым ливнем.

Я знала только одну причину, по которой король мог вызвать меня к себе посреди ночи, да еще и приложить столько усилий для моих поисков.

Не помню, когда в последний раз молилась, но сейчас я это делала. Я молилась, чтобы ошиблась в своей догадке.

И я устала до изнеможения. Новость о свадьбе, ссора с Гонником, его драка с Корилом, казнь… Это слишком. Я хотела вернуться к своей обычной жизни, что была у меня всего какую-то неделю назад.

Дверь распахнулась, вошел король. Я встала и присела в реверансе, но он тут же дал мне знак вернуться на место. Прошел к своему величественному стулу и сел. Быстро глянул на бумаги, которые, видимо, сюда принесли недавно, и убрал их в ящик стола.

Они с Гонником были очень похожи. Только волосы у короля были длиннее, но такие же послушные – лежали ровно по сторонам, как и у Гонника до того, как он коротко отстриг их на войне. Наверняка и на ощупь они такие же, как у сына, – точно влажный бархат.

На лице у него тоже был шрам, но совсем небольшой. Кажется, Дагган-старший получил его еще в детстве. По крайней мере, на всех картинах его непременно изображали.

На короле был его любимый китель: полувоенный, черный, с высоким воротом. И, как обычно, не было короны. Дагган-старший крайне редко ее надевал, и я знала: Гонник тоже будет делать это нечасто. Несмотря на значимость великой династии, ее представители не любили излишне подчеркнутые символы власти. Гонник как-то сказал, что если королю нужны корона или трон, чтобы быть правителем, то это ненастоящий король. И родиться истинным правителем нельзя, как многие думают. Им нужно стать.

Дагган-старший был абсолютным королем. И то, что я ненавидела его из-за Корила, никак этого не меняло. От него исходила властность, и он уже считался одним из лучших правителей своего рода. На время его правления пришлись два восстания и война. Оба мятежа, в Эбисе и Юшене, король подавил еще в зародыше. Это я узнала, когда в детстве подслушивала их разговоры с хозяином. И войну, долгую и тяжелую, наш король тоже выиграл – с меньшими потерями, нежели наши враги.

Уважала ли я его величество? Очень. Боялась ли? До сегодняшней ночи нет.

– Здравствуй, Митра, – произнес король спокойным голосом. – Довольно красивое имя.

– Благодарю, ваше величество! – Я уважительно склонила голову.

– Есть ли у тебя предположения, зачем я тебя пригласил?

– Ни единого, – соврала я.

– Понятно, – сказал король и перевел взгляд на стену, где висел его портрет с сыном.

Я посмотрела туда же. Его величество совсем не изменился, а вот Гонник на картине был еще ребенком. Именно таким он был, когда мы познакомились.

– Самое мое лучшее достижение, – произнес король, и я снова посмотрела на него. – Мой сын. Не пойми неправильно, я люблю дочь больше жизни, но Гонник… Он превзошел мои ожидания. Уверен, он будет королем, который войдет в историю.

Я подумала, что любой Дагган и так войдет в историю, но понимала: его величество имел в виду иное. И все больше понимала, что, похоже, угадала, почему меня сюда привели.

Он молчал, глядя на портрет. Я не смела ничего говорить и затаила дыхание.

– Сначала я думал, что это простая интрижка с миленькой служанкой. – Король посмотрел на меня, и у меня все упало внутри. – Был даже зол на сына, ведь подумал, что он использовал девушку. Но потом… Я понял, что это самый настоящий роман. Первая любовь! – Он по-доброму улыбнулся. – Я был искренне рад, что мой сын познал это чувство, потому что очень уважаю любовь, Митра. Я сам не успел насладиться ею вдоволь: моя жена умерла, как ты знаешь, но я ее хорошо помню. Это чувство ощущается как крылья, правда?

Я сглотнула и промолчала. Не думаю, что ему действительно требовался ответ.

– И все же… – Он вздохнул. – Я был уверен, что долг перед Баатом вразумит сына или хотя бы… – Король задумался, подбирая слова. – Приглушит его чувства к тебе. Так бывает с наследниками, уж я-то знаю. Покойная жена хоть и последняя, но не первая моя любовь. И я судил сына по себе. Верил, что и он выберет… правильный путь. Правильный для государства, – тут же добавил Дагган-старший, и я была благодарна ему за эту поправку, поскольку в моей душе и так наступал беспросветный мрак.

– Увы, – продолжал король с грустью, – чувства сына оказались настолько сильны, что он вознамерился отказаться от свадьбы, которая планировалась годами. Десятилетиями.

Король дал мне время поразмыслить над услышанным.

– И если я не позволю ему этого, то… могу потерять сына, понимаешь? Вы просто сбежите с ним, и все. Я останусь без сына, а Баат – без наследника.

– Этого не будет! – с трудом выдавила я. – Гонник не сбежит! Он никогда так не поступит!

– О, боюсь, милая, ты знаешь его не так хорошо, как я, – мягко улыбнулся король. – Если Гонник ставит перед собой цель, то добивается ее любой ценой. А я не могу расторгнуть эту свадьбу, понимаешь?

– Конечно, ваше величество!

И я не соврала. Я все прекрасно понимала.

– Правда? – Король с любопытством склонил голову. – Рад это слышать, милая, поскольку… тогда мы можем перейти сразу к сути?

– Можем, – кивнула я и приготовилась услышать самую страшную угрозу в своей жизни.

Король устало вздохнул и потер переносицу.

– К сожалению, у меня нет иного выхода. Придется прибегнуть к таким гнусным и, я бы даже сказал, запрещенным приемам.

Я видела, что ему действительно жаль.

– Не думал, что мне может… «повезти» с таким ужасным стечением обстоятельств, но я предлагаю тебе сделку.

Я сделала вдох.

– Жизнь твоего друга Корила в обмен на моего сына, – сказал король, и мы с ним надолго замолчали.