– Ох, чтоб его да сам Бадзун-Гра… – выругалась леди Мэриэтта, откинув фиолетовое кружево. – Дрянь! Не подходит! Смотрится ужасно, мне не нравится!

Я улыбнулась. Хозяйка всегда забавно ругалась. Точнее, она не умела этого делать, но ответственно пыталась.

Леди Мэриэтта сидела на кровати с голубым платьем в руках и теребила фиолетовое кружево, которое пыталась пришить к подолу. Рядом лежала кучка платков с пятнами крови. Она вообще перестала скрывать, что кашляет кровью. Да даже если бы продолжала таиться, все было видно по ее лицу: за последние пару месяцев она постарела на десять лет.

– Могу я чем-то помочь, миледи? – спросила я, раскладывая чулки по ящикам.

– Нет, – буркнула хозяйка, и я снова улыбнулась.

Недавно поймала себя на мысли, что люблю ее как кого-то очень близкого. Не как маму, но… похоже. Она всегда относилась ко мне по-особенному. Хотя для меня всегда оставалось загадкой почему.

– Нужно серебряное!

– Что? – отвлеклась я.

Она рылась в шкатулке с кружевами и бубнила, что нужно серебряное кружево.

И тут меня озарило.

– Я могу достать, миледи.

Хозяйка перестала копошиться и посмотрела на меня.

– Правда? Где?

– В сундуке моей мамы. Она же швея… была. Там точно найдется серебряное кружево, если моя сестра его не истратила.

– Сходи, пожалуйста, и принеси, если есть. Сделаешь меня счастливой.

Она улыбнулась, и я тоже.

Положив чулки на комод, я быстро присела в реверансе и направилась в свою бывшую комнату, которая уже давно стала спальней Алики.

Сейчас сестра должна быть в саду, собирать яблоки со служанкой Юнсу. С недавних пор «знать, где Алика» стало моим постоянным правилом, так как мы с Гонником тщательно старались не попасться на глаза еще одной тайно встречающейся парочке, а их место встречи – большое плакучее дерево – лежало прямо на пути к нашему озеру. Поэтому я хитростью выпросила у Реи каждый день узнавать у Алики о ее передвижениях. Кухарка не стала спрашивать, зачем мне это. Наверняка подумала, что я не хотела лишний раз сталкиваться с сестрой – и это была чистая правда.

Я быстро спустилась на два этажа ниже. Как призрак, пролетела через весь коридор, на всякий случай прислонила ухо к двери, удостоверилась, что там никого нет, и вошла, закрыв за собой дверь.

В спальне царил полумрак. Шторы были плотно задернуты, что необычно для середины утра, но моя сестра вообще была очень странной. Кроме того, свет мне был не нужен. Я тут на ощупь все знала. И совсем недавно видела сундук матери на положенном месте, когда так же тайком пробиралась сюда за новыми лентами для волос, которые Гонник обожал вытягивать из моих кос.

Я нашла сундучок, сдула с него пыль и подошла к окну, чтобы отыскать серебряное кружево. Забирать весь сундук нельзя: Алика могла заметить его пропажу. А кто мог зайти сюда, помимо нее, долго бы гадать не пришлось.

Я очень боялась свою сестру. Не было ни одного человека в этом мире, кто внушал бы мне хоть малейший страх. Даже хозяин или король. Алику же я боялась до смерти. Она была… нездоровой. Не как Голия или хозяйка. По-другому.

Ага, вот оно. Аккуратно вытянув нежное серебряное кружево, я смотала его и убрала в карман фартука.

И тут дверь открылась!

Я в тот же миг упала на пол и мигом перекатилась под кровать. Не знаю, каким чудом, но сундук оставался в моих руках и даже не создал никакого шума.

В комнату вошли ноги в туфлях. Алика…

Я так резко выдохнула, что зажала рот рукой.

Туфли остановились. Она меня видела?

Ноги стояли на месте. Сестра просто… что? Смотрела в стену?

По спине пробежал озноб.

Она не видела меня. Не могла. Такой мрак в комнате. Тем более от двери до окна есть заворот. Она не могла меня заметить. Я была как мышка, бесшумная и юркая.

Почему тогда мое сердце стучало ТАК? Я прижала руку к груди, чтобы хоть немного заглушить это биение. Алика могла его услышать.

Я невольно сглотнула. А это она могла услышать?

Сестра сделала шаг к кровати. Потом еще один. И еще. Колени под платьем согнулись – я уже видела руку, которая тянется, чтобы одернуть покрывало и заглянуть под кровать.

Я оцепенела от ужаса. Не могла пошевелиться и вдохнуть. Воздух просто застрял где-то поперек горла.

Но тут в комнату вошел еще кто-то. Мужчина в сапогах. Хромой. Руолан.

Сестра выпрямилась, и покрывало так и осталось висеть нетронутым, защищая меня от посторонних глаз. С усилием, но я все же смогла вдохнуть. Невольно прижала сундучок поближе.

– Что-то случилось? – услышала я бесцветный голос Алики.

– Да! Нет. В смысле… это не касается тебя или меня, нас. Но завтра мы не сможем увидеться. Просто хотел предупредить сейчас, потому что другого случая, возможно, не представилось бы.

– А послезавтра?

– Сможем, но я позже скажу тебе, в какое время. Я уеду в поместье Рошей на день, поэтому придется потерпеть, моя любовь.

Я скривилась. «Моя любовь» по отношению к этой… ненормальной звучало дико.

По-видимому, Алика кивнула ему, потому что больше Руолан ничего не добавил. Я лишь увидела, что они встали вплотную друг к другу, и услышала что-то похожее на поцелуй.

Фу.

Несмотря на то, что я знала про их роман уже долгое время и частенько видела влюбленных под деревом, все равно было мерзко представлять замечательного Руолана в объятиях моей жуткой сестрицы.

– Иди первый, мне еще тут кое-что надо сделать, – сказала Алика, и у меня мурашки побежали по ногам.

Если она знает, что под кроватью кто-то есть…

– Когда я поднимался сюда, слышал за поворотом болтающих служанок, – сказал Руру. – Поэтому лучше сначала ты иди. Напомни им, чтобы возвращались к работе, и тогда я смогу выйти.

– Хорошо. – И Алика без промедления вышла.

Я выдохнула. Кажется, слишком громко. Но на это мне уже было все равно. Если Руолан обнаружит меня здесь, я смогу с ним договориться. И Алика не узнает об этом. Руолан был мудрым и понимающим. И невезучим, раз влюбился в такую особу.

Я притаилась. Несмотря на мое положение, все же смогла успокоиться и даже бесшумно передвинуть сундучок поудобнее.

Руолан прождал довольно долго, затем приоткрыл дверь, потоптался немного у порога и ушел, снова погрузив комнату в сумрак.

Я тут же выбралась из-под кровати, вернула сундук на место, выглянула в коридор – никого – и свернула на лестницу, поправляя платье и волосы, растрепавшиеся от катания по полу.

И врезалась в Алику.

Она стояла за углом, на краю лестницы. Она все это время здесь стояла.

Мой позвоночник будто превратился в сталь. Я не могла двинуться. Только успела судорожно втянуть носом воздух.

Я смотрела на сестру снизу сверх. Хотя я довольно высокая, но она все равно была выше, и перед ней я ощущала себя слишком крошечной и ничтожной.

Ее сверлящие глаза впервые не казались мне пустыми. В них был мрак. И я поняла, что тону в нем. Меня начало засасывать, как бы я ни противилась. Кровь в жилах словно остановилась. Сердце стало биться слишком медленно. Я так крепко сцепила руки на животе, что не могла их разъединить. Они словно окаменели.

Алика слегка склонила голову влево… затем вправо… затем снова влево, словно изучала любопытного зверька. И когда я почувствовала, что задыхаюсь, сестра еле заметно ухмыльнулась и произнесла:

– Если выдашь мой секрет, я расскажу о твоем.

Она сказала это спокойно, но во мне что-то умерло. Она что-то убила внутри этим неестественно монотонным, но вместе с тем режущим до мяса голосом. Такое чувство, словно на моем желудке раскрылся рваный порез.

Алика не дождалась ответа. А его бы и не последовало, ведь я бы не смогла выдавить ни слова. Сестра медленно принялась спускаться по лестнице, не сводя с меня взгляда. Ее жуткие глаза перестали буравить меня только тогда, когда Алика окончательно скрылась пролетом ниже.

Я едва не упала. Словно железные тиски держали меня все это время – и вот сейчас резко отпустили. Я пыталась отдышаться. Пыталась прийти в себя и подумать, что же она имела в виду.

Но, сколько бы ни ломала голову, ответ у меня был только один.

Алика знает.

– Что случилось? – первым делом спросил Гонник, выйдя к секвойе.

При свете дня видеть его здесь было необычно.

Я тут же поднялась с массивных корней и отряхнула платье горничной.

– Нужно поговорить, – сообщила я.

– Я сразу это понял, когда ты покрутила пуговку на обеде. – С этими словами Гонник подошел вплотную, поднял мой подбородок и нежно поцеловал. – Или ты просто соскучилась? – добавил он, немного отстранившись.

– Я бы не стала пользоваться нашим тайным знаком, если бы просто соскучилась. – Я поцеловала его еще раз.

– Как жаль… – улыбнулся принц и добавил: – А я очень надеялся, что ты хотя бы изредка будешь использовать наш тайный язык именно таким образом. – И снова поцеловал.

Я осознала, что с той самой минуты, как встретилась с Аликой, меня одолевала гудящая тревога, но теперь ее как рукой сняло. Я растаяла под губами моего Гонника как ледышка под грелкой леди Мэриэтты.

Мы целовались и целовались. Боги, пожалуйста, пусть это никогда не станет для меня привычным делом. Я всегда хочу ощущать его губы, как сейчас.

– И все же… – Гонник оторвался от меня. – Что случилось?

– Алика случилась.

Гонник поднял брови.

– Сестра твоя?

– Она самая, чтоб ее Бадзун-Гра драл…

– Интересно, – засмеялся он. – Рассказывай.

И я рассказала. Гонник внимательно выслушал, не перебивая, и смешливость на его лице постепенно сменилась серьезностью.

– Так, – сказал он, когда я замолчала. – Давай проясним. Ты считаешь, что она знает про нас?

Я кивнула. Гонник провел какое-то время в раздумьях и затем спросил:

– Что самое страшное может случиться, учитывая, что она знает про нас?

Он часто играл со мной в эту игру, когда я о чем-то беспокоилась. Спрашивал, что самое страшное может случиться, если мои опасения сбудутся?

– Алика расскажет кому-нибудь!

– Кому?

Я задумалась. У нее не было друзей. Более-менее она общалась лишь с Реей.

– Только кухарке, Рее, – сказала я.

– Что она сделает, если узнает такую тайну?

– Спросит у меня, правда ли это, – после некоторых раздумий сказала я.

– И когда ты скажешь, что это правда, то как она поступит дальше?

Я улыбнулась. Воспитание принца не позволяло ему думать, что я могу и соврать.

– Не знаю, – ответила я.

Гонник кивнул и сказал:

– Могу предположить?

– Да.

– Думаю, Рея прочитает тебе лекцию насчет опасности встреч с королевским наследником, возможно, немного поругает, а затем вернется к своей работе. Судя по твоим рассказам, Рея души в тебе не чает, а значит, маловероятно, что кому-то про нас расскажет. Но я не могу утверждать наверняка, так как совсем ее не знаю. Тебе виднее, моя любовь.

Я улыбнулась и приникла к нему. Эти два слова всегда действовали на меня магически. Он был прав насчет Реи, но не прошло и мгновения, как я снова посмотрела принцу в лицо.

– Алика может рассказать Руолану.

Гонник улыбнулся.

– Ну тогда вообще не о чем переживать. Здесь уже я с уверенностью могу утверждать, что дальше Руолана наша тайна точно не уйдет. Скорее всего, мы даже не поймем, в какой момент твоя сестра передаст ему наш секрет. Воспитание и тактичность Руолана не позволят ему показать, что он владеет подобными сведениями. Более того, я думаю, он и Алику убедит молчать.

– Будь я проклята, ты прав! – сказала я, зная, что это рассмешит его.

Гонник всегда смеялся, когда я говорила как «простолюдинка». А когда отвечала ему, что я простолюдинка и есть, он загадочно мотал головой. Что удивительно, как-то раз я назвала себя так перед Руп-А-Чуаном, на что тот тоже возразил, что данное им образование никак не сочетается с этим определением.

– Тебе стало спокойнее? – спросил Гонник, прижимая меня к себе.

Я кивнула, встала на носочки, взяла его лицо в ладони и поцеловала.

– Мне пора. – Как-то все же удалось выпутаться из его объятий.

Гонник, как обычно, проводил меня до плакучего дерева. Мы проверили, что под его кроной никто не прячется, и на прощание принц сказал:

– Есть еще кое-что, о чем нам нужно поговорить. Сегодня вечером сможешь?

– Конечно, как всегда, – улыбнулась я и, с неохотой расцепив наши руки, направилась к лазу в заборе. Гонник же пошел к главным воротам.

Я могу идти? – спросила у леди Мэриэтты.

Она одобрительно махнула рукой, но попросила прежде положить ей на столик новую стопку платочков. Сделав все, я пожелала хозяйке доброй ночи и удалилась к себе.

Нужно выждать некоторое время, прежде чем отправляться к озеру: сейчас в замке еще слишком оживленно. И, кроме того, мне есть чем заняться. Из всех платьев у меня осталось чистым только одно. Нужно все отстирать и еще каким-то образом вывести пятна от красного вина с белого фартучка – леди Мэриэтта случайно разлила полбокала прямо на меня, когда резко закашляла.

Спустившись в прачечную, я обрадовалась, что Лита – наша колдунья по чистке чего угодно – еще была на месте и согласилась помочь. Вдвоем мы управились гораздо быстрее, и фартучек снова сиял белизной. Но все время, что я провела внизу, меня не покидало странное чувство – то ли тревога, то ли какой-то страх. Мне было не по себе.

Время уже позволяло отправиться к озеру. Обитатели замка отходили ко сну, но я стояла столбом посреди своей комнаты и не могла понять, почему внутри так свербит.

И вдруг я вспомнила, что уже ощущала нечто подобное в глубоком детстве, когда нас с Аликой заперли в спальне и мы не знали, жива ли наша мамка или нет.

Платья и фартук полетели на пол.

Не знаю, была ли это интуиция или нечто иное… Но когда ворвалась в спальню хозяйки, я уже знала, что обнаружу.

Она лежала на полу. Тряслась в конвульсиях, о которых предупреждал доктор. Вся передняя часть сорочки была алой от крови.

Я бросилась к хозяйке. Перевернула и подняла голову. Глаза закатились, изо рта шла кровавая пена.

– Миледи! – в ужасе всхлипнула я, удивившись, что у меня сохранился голос. – Миледи! Держитесь! Я сейчас! Сейчас, клянусь всеми богами, живыми и мертвыми!

Когда я опускала голову хозяйки обратно на пол, то чувствовала, будто бросаю ее. Но я не могла ничего сделать. Не в силах была ей помочь. Сделать это мог только один человек.

Сама не помнила, как поднялась на три этажа выше. Чувствовала только, что задыхалась от бега. И отчаянно молотила кулаками в дверь монаха.

Руп-А-Чуан сразу открыл. Он ничего не спросил, я ничего не сказала. Он понял все по моим глазам, а у меня не было ни времени, ни дыхания, чтобы говорить. Мне нужно было постучать еще в две двери, но, слава богам, обе находились этажом ниже.

Что такое? – спросил полусонный Руолан, открыв дверь.

Но и ему ответ не понадобился. Он сразу же выбежал за мной.

В третью дверь Руолан вломился без стука и сказал отцу одно лишь слово: «Мама» – и они оба побежали вслед за мной.

Когда Руолан опустился на одно колено около матери, которая все еще страшно билась в припадке, в комнату влетел Руп-А-Чуан с двумя сундучками.

Голова хозяйки лежала на моих коленях – монах не разрешил переносить леди Мэриэтту на кровать. Руру сидел рядом и держал ее за руку. Хозяин же сидел на краешке кровати, плотно сжав руки в замок, будто молился, и огромными глазами смотрел на свою жену. Лицо Тинга было белее молока.

Мое лицо наверняка было таким же.

Я еще никогда не была в таком ужасе.

– Не отходи от нее ни на миг, прошу тебя!

– Вам не нужно просить об этом, милорд. Я буду здесь день и ночь.

Хозяин положил руку на мое плечо, и я ощутила его дрожь.

– Постарайтесь поспать. – Я позволила дать ему небольшой, хоть и бесполезный совет.

Тинг, скорее всего, не сомкнет сегодня глаз. Леди Мэриэтта много рассказывала про своего мужа: насколько он был мудрым и величественным, настолько же ранимым и хрупким в душе. Если он о чем-то сильно переживал, то не мог заснуть, даже если Руп-А-Чуан давал ему какие-нибудь успокоительные травы.

– Спасибо, постараюсь, – вежливо ответил Тинг и вышел из комнаты.

И он, и Руру провели здесь всю ночь и все утро вместе со мной и монахом. Недавно прибежала Юнсу и долго плакала. И еще ругалась, что ее не разбудили ночью, но хозяин сказал, что тут и без нее хватало встревоженных людей.

Выплакав все глаза, Юю все же отправилась на завтрак – и то потому, что отец ее заставил. Он пытался отправить и меня, но я наотрез отказалась. Не представляю, как бы смогла покинуть мою хозяйку и спокойно смотреть на еду, какой бы вкусной она ни была.

Когда Руп-А-Чуан сказал, что главная угроза позади, Руолан тоже отправился есть и разбираться с делами, накопившимися за утро. Вскоре ушел и монах, но велел мне тут же звать его, если хоть что-то в состоянии больной покажется странным.

Мог бы и не говорить. Даже если бы леди Мэриэтта просто чихнула во сне, я бы тут же помчалась за Руппой.

Мне казалось, я готова к ее уходу. Но сегодняшняя ночь показала: это не так. Я и правда относилась к ней как к матери. И сама мысль, что могу потерять еще и ее, причиняла нестерпимую боль.

Поэтому я не могла отойти от хозяйки. Казалось, что, если выйду из комнаты, она сразу умрет. Что только я своим присутствием удерживаю ее здесь. Не отпускаю.

Поначалу было страшно находиться одной. Леди Мэриэтта спала так тихо, что я едва улавливала движение ее груди в такт хрупкому дыханию. Одно время я подходила к ней и прикладывала ухо к сердцу. Много раз была уверена, что она покинула эту комнату и этот мир, но нет: ее сердце хоть и слабо, но билось.

Облегчение принесло и то, что я наконец могла справить нужду, которую терпела с самого возвращения из прачечной. Пришлось сделать это в ночной горшок хозяйки. Уверена, она не будет против. Я не хотела оставлять ее даже на такое короткое время.

И как только я расправила юбки, в дверь тихонько постучали. Я бы даже сказала, робко и неуверенно. Кто бы это мог быть?

Открыв дверь, я увидела высокого паренька с пшеничными волосами и серыми глазами, которого не сразу вспомнила. Это был Герни, слуга и друг Гонника.

– Герни? Что вы тут делаете? – спросила я, на всякий случай осмотрев коридор.

– Рад, что с первого раза попал в нужную дверь, – услужливо произнес он. – Не был уверен, какая принадлежит леди Тинг.

Поэтому и стучал робко, все ясно.

– Вас не было на завтраке, – продолжил Герни. – И еще там, куда вы должны были прийти чуть ранее. Наш общий друг беспокоится. Поэтому я здесь.

– Да, леди Тинг сильно нездоровилось ночью. Как раз когда я собиралась появиться там, где должна была, у нее случился приступ. Я не могла уйти.

– Да-да, про приступ уже весь замок знает, но наш общий друг беспокоится о другом.

– О чем же?

Герни, который все это время держал руки за спиной, вытянул их перед собой и сказал:

– О том, что вы не ели.

В руках он держал хлопковый сверток, внутри которого, видимо, была еда. Я забрала его, и мы с Герни одновременно оглядели коридор. Никого не было.

– Спасибо, Герни! И спасибо нашему общему другу!

Парень быстро кивнул и ушел.

Я развернула сверток и увидела мой любимый хлеб с изюмом, сыр и кусочек яблочной пастилы. Хлеб был еще теплым, и от запаха во рту скопилась слюна. До этого я и не догадывалась, что настолько голодна.

Сев на пол рядом с кроватью, я тут же все съела, оставив лишь маленький ломтик хлеба. Завернула его обратно в салфетку и положила на комод между свечами – вдруг миледи проснется и захочет есть.

Хозяйка не проснулась ни в этот день, ни в последующие. Три дня и три ночи я не отходила от нее. Лишь дважды дошла до своей комнаты, чтобы помыться и переодеться, так как от меня уже воняло.

Герни больше не приходил, но еду мне приносили – хозяин распорядился. Три дня я ела, пила и спала на соломенной подстилке рядом с кроватью хозяйки.

Кроме того, протирала леди Мэриэтту мокрым полотенцем, переодевала ее в чистые сорочки, слушала ее сердце – Руп-А-Чуан попросил считать его биение по песочным часам, – пыталась хотя бы капельку отпаивать ее и еще постоянно разговаривала с ней, когда мы оставались наедине. Пересказывала ей книги, которые прочла и которые особенно запомнились. Делилась историями из детства. Что уж там, даже поведала ей, как воровала кукурузу с полей Роша, потому что его гнусные дети, Килтен и Рамара, жутко выводили меня из себя.

Но леди Мэриэтта не просыпалась, не двигалась и даже пальчиком не шевелила, когда я его трогала. Она была похожа на мертвую. А я знаю, как выглядят мертвые: я видела свою маму.

Монах сказал, что на восстановление потребуется время: возможно, она будет спать неделю, и все эти дни я планировала провести в этой спальне, даже если пришлось бы пожертвовать короткими встречами с Гонником. Я была уверена, что мой принц все поймет и одобрит мое решение, но…

– Сегодня ты поедешь в замок Бакервитта, – сказал хозяин, вызвав меня к себе. – Дня на два-три.

– Зачем? – опешила я. – Ведь леди Тинг…

– За ней пока присмотрят другие служанки. Уверен, втроем они справятся с твоей работой.

Я не знала, что сказать. Во-первых, я не хотела покидать леди Мэриэтту и не доверила бы уход за ней ни одному человеку в этом замке. Во-вторых, я бы предпочла остаться здесь, чтобы увидеться с Гонником, по которому до боли соскучилась. Зачем мне уезжать?

– Простите, хозяин, но не может ли кто-то другой поехать вместо меня?

– Нет, – с непривычной твердостью сказал Тинг, но тут же добавил чуть мягче: – Уверен, тебе это пойдет на пользу. Ты не выходишь из спальни моей жены. Смена обстановки и свежий воздух тебе не повредят.

Спорить и умолять смысла не было. Тем более что он был прав: мне и впрямь нужен свежий воздух.

– Сделаю, хозяин, – смиренно согласилась я.

– Собирайся. Карета готова.

У Бакервитта я провела четыре дня и так толком не поняла зачем. Думала, может, леди Голии нужна помощь, но, похоже, на самом деле никто здесь и не подозревал о том, что я должна приехать. Лорд Тинг дал мне письмо для Бакервитта, и вот из него тот и узнал, что меня отправили к нему помогать.

По глазам лорда я поняла, что он едва удержался, чтобы не спросить: «Помогать с чем?» – но сразу взял себя в руки, кивнул и сказал, что скоро мне найдут комнату и работу на пару дней.

Пара дней переросла в четыре, и это были самые бестолковые дни в моей жизни. Работы в замке для меня практически не было. Когда я уже устала слоняться без дела, кухарка по имени Бонда сказала, чтобы я просто отдыхала, раз появилась такая возможность.

И почему все кухарки похожи между собой? Бонда, как и Рея, была толстой, высокой и такой же смешной и доброй. Правда, мне кажется, она была гораздо глупее нашей Реи, но одна ее фраза заставила меня задуматься.

Когда Бонда раскатывала тесто, а я выковыривала косточки из вишни – наконец нашлось хоть что-то полезное, что я могла сделать, – то сказала мне:

– Не знаю, дитя, почему тебя сюда спровадили, но ты мне нравишься.

Я улыбнулась и ответила взаимностью, и только позже, уже лежа на кровати в комнате служанок, как следует задумалась о ее словах.

До этого мне не приходило в голову, что я приехала сюда не потому, что срочно кому-то понадобилась, а потому, что по какой-то причине не должна была оставаться дома. Я сразу же отогнала эту бредовую мысль – в уходе за леди Мэриэттой мне не было равных – и даже сумела заснуть.

Но на следующий день проснулась с мыслью, а вдруг Тинг узнал про нас с Гонником и решил отослать меня подальше? Но тогда почему всего лишь на два-три дня? Хотя… Тут меня осенило, что шел уже третий день у Бакервиттов, но никто так и не заикался о моем возвращении.

И меня обуяла тревога, что я больше не вернусь домой. Если они узнали про нас с принцем, это было логично. От меня просто избавились. «С глаз долой, из сердца вон», как говорилось в одной из прочитанных мною книг. Если Гонник не будет меня видеть, то быстрее забудет – наверняка так они думали, но только я знала, что он не забудет. Хотя… Вдруг мой принц не знает, где я? Или даже понятия не имеет, что я уехала? Вдруг он уверен, что я ухаживаю за леди Мэриэттой все это время?

Паника чуть не сожрала меня, и я решила прикинуться дурой и заявиться к лорду Бакервитту с наивным, но прямым вопросом.

– Простите, что беспокою, милорд, но не подскажите ли вы, когда меня отправят домой? Я беспокоюсь за леди Тинг, я ее личная служанка, и…

– Да-да, знаю. – Он устало махнул рукой. – Ты должна была уехать сегодня, но пока у меня нет свободного экипажа. Завтра появится, тогда и поедешь.

Меня вмиг отпустило. Значит, мне все показалось.

– Спасибо, милорд! Вам нужна моя помощь?

– Нет, но можешь проведать Голию. Ночь у нее выдалась не из лучших.

– Хорошо, милорд! Спасибо! – И, уже выходя из кабинета, я обернулась и добавила: – Лорд Бакервитт, мне очень жаль.

Он ничего не сказал. Его лицо, съехавшее вниз из-за мозгового приступа, практически не изменилось, но в глазах я увидела бесконечную печаль. Он кивнул, взял перо, макнул в чернильницу и вернулся к подписанию важных бумаг.

Меня не было четыре дня, но как будто гораздо больше. Казалось, что-то неуловимо изменилось в самом замке, к которому я спешно шла из кареты.

Первым делом мне нужно было увидеть хозяйку. Я не знала, очнулась она или нет, но очень надеялась на лучшее. И сразу после хотела разыскать Герни и через него передать Гоннику, что все это время была у Бакервитта и лишь теперь вернулась. Знала, что сама увижу его скоро на обеде, но почему-то мне казалось, что он мог сильно беспокоиться обо мне. Правда, где искать Герни и с каким поводом к нему подойти, не вызвав ни у кого подозрений, я пока не придумала.

– Митра, – кто-то окликнул меня, когда я шла по двору, полностью погруженная в свои мысли.

Я обернулась.

– Корил? – опешила я.

– Здравствуй, Митра! – мило улыбнулся он и сделал шаг ко мне, но остановился.

Да, кнарк меня побери, это действительно был Корил. А я-то думала, что он…

Выронив корзину с цветами, я бросилась обнимать моего лучшего, а может, и единственного друга. Кажется, он расслабился, когда я побежала к нему, и, раскрыв объятия, подхватил меня, словно пушинку.

Он очень вырос. И изменился.

– Я думала, ты умер! – визжала я, дыша ему в ворот кителя.

– Не умер, – просто ответил он и поставил меня на ноги.

– Эй, ты слишком вырос! Так нечестно!

Он стал даже выше Гонника и Руолана. И больше не походил на подростка, с какой стороны ни посмотри. Корил выглядел как настоящий мужчина, серьезный, спокойный и… В его карих глазах появились уверенность и сила. Раньше там было только «я – конюшонок», теперь же он вполне мог стоять рядом с Руоланом и не выделяться.

Темные волосы были коротко пострижены, как у Гонника. Корил вообще теперь сошел бы за его брата, но только без шрамов на лице и шее.

– Ты был на войне? – тут же спросила я, трогая его военный китель.

– Был.

– И ты прям дрался с врагами?

Корил засмеялся. У него всегда был забавный смех.

– Обычно на войнах дерутся с врагами, да, – ответил он и спросил: – Ты прошла мимо меня, я трижды тебя окликнул.

– Правда? Я и не заметила.

– Думала о чем-то очень важном, как обычно?

– Конечно! – улыбнулась я, надеясь, что щеки не сильно покраснели.

Корил лишь кивнул и больше ничего не спросил. Он никогда не лез в душу – за это я его и любила. И я не стала ничего спрашивать. Повисла тишина, но она не была неловкой. Наоборот, она казалась естественной. Мы просто смотрели друг на друга и по-детски улыбались. Я продолжала держать его за руку.

– Корил? – позвал Лальберт. – Ты мне нужен.

– Пойду помогу отцу, – сказал мой друг, живой и здоровый.

– Давай! Но потом мы обязательно увидимся, и ты мне все расскажешь.

– Идет.

– Когда ты уезжаешь? – Я не надеялась на то, что Корил вернулся навсегда: прекрасно понимала, что он в увольнительной.

– Завтра вечером.

– Так быстро? – едва не заныла я.

– Такие правила, – сказал Корил, показывая отцу, что сейчас подойдет. – Увидимся сегодня вечером, когда закончишь?

Я напряглась. И Корил это заметил.

– Или завтра до моего отъезда? – сразу предложил он.

– Да, завтра будет лучше, – сказала я, понимая, что сегодняшний вечер хочу отдать другому человеку.

– Пока, Митра! – улыбнулся Корил и пошел к отцу.

Походка у него тоже изменилась.

– Ох, тебя как будто целую вечность не было! – воскликнула Рея и полезла обниматься.

– Я то же самое подумала, когда вошла на наш двор. Ненавижу уезжать.

– Ну и ты тут немало пропустила…

– Ты о чем?

– Хозяйка пришла в себя.

– Правда? – Я так обрадовалась, что случайно снесла кабачок своим кисетом. – Когда?

– Да вот буквально сегодня перед завтраком.

– Сейчас пойду к ней.

– Говорят, когда открыла глаза, она первым делом спросила, где ее Митра.

– Ты придумываешь! – улыбнулась я.

– Вовсе нет! – Рея демонстративно покачала головой. – Все знают, как она тебя обожает.

Тепло разлилось по телу от этих слов.

– Что еще произошло, пока меня не было? – спросила я, подняв кабачок.

– Брат хозяина вчера уехал. Гостил здесь три дня. Весь замок вверг в какое-то напряжение, будто нам и так его тут мало.

– Лорд Эйра? – удивилась я.

– Он самый.

Рея принялась нарезать кабачок на кружки.

– Похоже, я никогда его не увижу, – сказала я, направляясь к лестнице. – Каждый раз, когда лорд Эйра приезжает, у меня какие-то важные поручения или наказания.

Рея пожала плечами и, когда я уже почти скрылась на лестнице, окликнула:

– Козленок, у тебя есть платья чистые?

– Да, а что?

– Завтра бал будет!

– Ох, только не это… – пробурчала я и громко ответила: – Ладно, поняла.

– Только об этом пока никому! – уже потише крикнула Рея.

– Даже если меня будут пытать, не выдам тайны, – сказала я и поскорее побежала в спальню леди Мэриэтты.

– Они абсолютно бездарны! – жаловалась хозяйка на трех служанок, которых обнаружила в своей комнате сегодня утром. – Все спрашивают у меня, куда что положить! А я понятия не имею, где что лежит, – это ты все знаешь!

– Рада, что вы бодры и у вас хватает сил для брюзжания, миледи! – с улыбкой сказала я, едва сдержавшись, чтобы не заобнимать ее. Правда, короткое объятие она мне все же позволила. Думаю, она и сама его хотела.

Мне стало гораздо легче, когда я ее увидела, хотя хозяйка выглядела… сносно. Хуже, чем до приступа, но хорошее настроение делало ее моложе.

Она мало помнила о самом приступе, но Руолан передал ей слова монаха: леди Мэриэтта выжила только благодаря своей внимательной служанке. Если бы я не ворвалась к ней в спальню из-за дурного предчувствия, то до утра леди Тинг точно бы не протянула. Она просто задохнулась бы от пены и крови. Я этого не знала, но когда услышала, мне сразу стало не по себе.

– Как там Голия? – спросила хозяйка, скривившись от боли и опускаясь в горячую ванну.

– Не очень, миледи.

– Бедный барон Бакервитт. Сначала потерять сына, потом жену, и теперь вот… – Она закашлялась, и я подала чистую салфетку.

– Не знала, что у него был сын. – Я принялась размачивать ольховую мочалку.

– Был еще до рождения Голии. Когда мальчонке было лет шесть, он упал с дерева и сломал шею. Баронесса так и не оправилась от горя, и после рождения Голии она заболела и умерла.

– Стало быть, у них это наследственная болезнь? – спросила я и принялась мягко водить мочалкой по худой руке.

Леди Мэриэтта задумалась. Подала мне вторую руку и произнесла:

– На самом деле, я бы так не сказала. Уж очень симптомы разные. К тому же барон многих врачей привозил для Голии, и ни один не смог сказать, что с ней. Будто бы и не существует такой болезни.

– А наш Руп-А-Чуан что говорит? – Я принялась мыть хозяйке ступни.

– То же самое. Он даже описывал симптомы ее болезни и отправлял своим учителям в Таццен, но ответ пришел неутешительный. Там тоже такого не встречали. Но мнения всех монахов и врачей сошлись на том, что Голия медленно умирает. Прямо как я.

Хозяйка впервые затронула тему своей смерти. Я искоса посмотрела на ее лицо – иссушенное болезнью, но все равно красивое. Леди Мэриэтта смотрела в пустоту, откинув голову на банную подушечку. Она не выглядела ни грустной, ни подавленной.

– Вас пугает смерть? – спросила я.

– Раньше пугала, и очень, – призналась она. – Сейчас нет.

– Вы… готовы к ней?

Леди Тинг не сразу ответила.

– Наверное, нет. – Она посмотрела на меня. – Я очень люблю жизнь. И своих детей. Я хочу увидеть, как они будут взрослеть, ошибаться, мудреть… Хочу танцевать на их свадьбах.

– Вы бы затмили всех, миледи! – заверила я.

Леди Мэриэтта захихикала и плеснула в меня пенкой. Я засмеялась, но на душе кошки скребли. Леди Тинг уже никогда не сможет танцевать.

– Сегодня должна приехать ее высочество, Кейра.

– Сестра Гонника? – опешила я, перестав тереть ее ногу мочалкой.

– Сестра принца, – поправила леди Тинг.

– Да! Да… дочь короля. Она… А зачем?

– Завтра будет пир, но о нем пока мало кто знает. Объявят сегодня вечером.

Гонник немного рассказывал о своей младшей сестре, и с его слов я представляла ее надменной и капризной. Собственно, не приезжала она сюда из-за того, что ее уж очень утомляла дорога. Кроме того, все, кроме столицы, она считала деревней, полной тупых простолюдинов и коров.

Почему-то я разволновалась. Наверное, именно так робеют перед знакомством с родней любимого человека, но это же не мой случай.

– Откуда такая уверенность, Рами? – спросил Килтен, тыкая ложкой в сестру.

– Не твое дело, дорогой братец! Знаю, и все тут, – высокомерно ответила Рамара.

– О чем речь? – спросил Руолан, пришедший на обед последним.

Я сидела на привычном месте, ковыряла овощное рагу и смотрела в тарелку. Глаз не поднимала, ни на кого не смотрела. Чувствовала лишь тепло от руки принца, которая лежала чуть ли не на моей. Я постоянно отодвигала свою, чтобы не привлекать внимания, но потом каким-то образом наши руки снова оказывались рядом.

Покинув хозяйку, я пыталась найти Герни, но не вышло. Пришлось дожидаться обеда, чтобы увидеть Гонника лично и подать ему знак. И когда я его увидела, с трудом смогла остаться равнодушной. Я почувствовала его еще до того, как увидела, и в глазах принца, которые лишь на миг задержались на мне, прочла то же, что испытывала сама: мы оба ужасно скучали друг по другу.

– Рамара утверждает, что намечается пир, о котором нам не говорят. Мол, это секретное торжество. – Килтен прыснул. – Настолько секретное, что, видимо, сами Тинги и его величество не в курсе.

Руру ничего не ответил. Я его не видела, но у него, похоже, что-то промелькнуло на лице, ведь через мгновение Рамара победно заключила:

– Я же тебе говорила!

– Серьезно, что ли? – удивился Килтен.

– Да, только о нем объявят лишь вечером. Это… необычный пир, – сказал Руолан.

– Пусть боги благословят хлеб и вино на наших столах, – хрипло произнесла Голия, недавно приехавшая с отцом, по всей видимости, тоже на тайный пир.

– А что в нем необычного? – спросил Килтен.

– Все узнаете завтра, – туманно закончил Руру.

Это не было на него похоже. Я подняла глаза. Руолан выглядел усталым и встревоженным.

Я мельком взглянула на Гонника. Он смотрел на мою руку, лежащую рядом с его, затуманенным взглядом, будто спал с открытыми глазами.

Сейчас подходящий момент для нашего тайного знака. Но Гонник опередил меня, покрутив изумрудную пуговку на своем черном рукаве. Значит, тоже хочет поговорить. Я незаметно кивнула, отвернувшись в другую сторону.

А еще решила не идти на этот пир. У меня уже давно были планы на этот вечер, ведь завтра годовщина смерти мамы. С каждым годом переживать этот день мне было все тяжелее, и я наконец поняла почему. Я ни разу не была у плиты с ее захоронением. Даже в день похорон. Не то чтобы я была суеверной, но пришло время навестить ее. И никакой странный праздник не изменит моих намерений.

Главное, сегодня ночью увидеться с Гонником и успеть поболтать с Корилом до его отъезда. А завтрашний вечер я посвящу маме.

Я уже собиралась идти к озеру, но когда открыла дверь своей комнаты, то обнаружила за ней Герни с поднятой рукой – он явно хотел постучать.

– Уехал? – чуть ли не вскрикнула я, когда Герни сказал, что встреча не состоится.

– Да. – Он показал, что нужно говорить тише. – Пума напала на стадо Тинга, и скот в панике разбежался. Нужно собрать его как можно быстрее. Да и пуму отловить. Почти все мужчины уехали. Наш общий друг приносит свои извинения и надеется на понимание.

– Да, конечно, – сказала я, хотя и очень расстроилась. – Спасибо, Герни! Доброй ночи!

Значит, сегодня Гонника мне не увидеть. И завтра тоже из-за этого дурацкого праздника. Что ж… Если Корил не уехал на поиски скота, то мы сможем поболтать сегодня. Останусь тут – и вся изведусь от тоски по Гоннику, а так хотя бы с пользой время проведу.

Заглянув к леди Мэриэтте – я теперь всегда проверяла ее перед сном и несколько раз ночью, – быстро спустилась через кухню во двор. И не забыла захватить медовый миндаль из тайничка, о котором Рея рассказала пару лет назад.

Сумерки сгустились. Еще немного – и полностью стемнеет.

Во дворе пахло костром – детишки жарили свиные уши, которыми Рея иногда их баловала. А еще пахло целым десятком лошадей. Должно быть, мужчины совсем недавно отправились на поиски скота. Я надеялась, что Корил по чистой случайности не уехал со всеми.

И мне повезло. Подходя к пустой конюшне, я услышала, как он разговаривал с Лальбертом.

– Митра? – удивился Корил, кивнул отцу и пошел ко мне. – Ты чего здесь?

– У меня внезапно вечер освободился. Поболтаем?

Корил улыбнулся, не обнажая зубов.

– Только если прогуляешься со мной до фиалковых полян, – сказал он. – Я почти уверен, что там будет две-три коровы. Вернем их домой.

– Идет, – сказала я и протянула ему медовый миндаль.

Мы взяли масляные лампы, немного вяленой конины и веревку, на которой поведем коров. Корил накинул мне на плечи вязаную накидку, оставшуюся от матери. Сказал, что ночью будет холодно.

До фиалковой поляны путь неблизкий, но к рассвету мы должны были вернуться обратно. Кроме того, мы оба знали дорогу очень хорошо: я ходила туда за цветами для леди Мэриэтты, а Корил часто водил туда лошадей – они почему-то обожали жевать фиалки. А еще я слышала, что потерявшийся скот часто находили именно на этой поляне.

– Много девушек? Ты серьезно? – удивилась я.

– Я не говорил, что их много. Сказал, что их больше, чем я думал.

Мы некоторое время шли по тропинке, окружающую темноту разгонял лишь свет наших ламп. Корил рассказывал про военную подготовку в Йосе.

– А есть девушки из Тарты или Кейлин-Горда? – спросила я.

– Ты же знаешь, что на службу берут только юшенок.

– Нечестно!

Хоть я и не видела, но знала, что Корил улыбнулся.

– Они действительно отличаются от других?

– Да, но я бы не назвал девушек из других мест слабее. Наверняка они так же смогли бы справиться с тем, с чем справляются ихние в Юшене.

– Их. Слова «ихние» нет.

– Их. Спасибо.

– А я бы справилась?

– Да.

Я всегда была в этом уверена, но получить подтверждение от друга, которого уважала, оказалось вдвойне приятно. Тем более Корил не умел врать. Если бы он не считал так, то и не сказал бы.

Я задавала кучу вопросов, Корил смиренно отвечал. Иногда односложно, иногда целыми предложениями. Мой друг и говорить стал по-другому.

– А вас там учат грамоте, чтению?

– Да, – ответил Корил и тут же повернулся ко мне с улыбкой. – И я был единственным в своем отряде, кто уже умел читать. За это меня сразу сделали командиром отряда.

– Правда? – Я искренне обрадовалась.

– И это все твоя заслуга!

– Ой, да брось…

– Я серьезно.

– Ну ладно!

– Спасибо тебе, Митра!

– Пожалуйста.

Обычно меня нелегко смутить, но теперь я отчего-то очень застеснялась. Я не считала успехи Корила полностью своей заслугой. Он был очень прилежным учеником, хотя я далеко не всегда проявляла терпение. Как-то даже шлепала его палкой по спине, если он читал неправильно. Надеюсь, он забыл об этом.

– А помнишь, как ты била меня палкой за ошибки? – засмеялся Корил.

Я поймала себя на мысли, что у него красивый смех. Не уверена, что слышала его раньше: Корил почти никогда не смеялся.

– Я очень надеялась, что ты об этом благополучно забыл, – улыбнулась я, хотя на самом деле мне было стыдно. Немного, конечно, но все же.

– Было весело с тобой заниматься. – Он сжал мою руку и сразу отпустил.

– Мне с тобой тоже. – Я пожала его руку в ответ и тоже отпустила.

– А у тебя что произошло за все это время? – спросил Корил, и я вздрогнула.

Меня крайне удивил его вопрос. С другой стороны, было бы странно, если бы друг после долгой разлуки не поинтересовался о моих делах.

– Что у меня произошло? – как идиотка повторила я.

– Ну да. Мы два года не виделись.

– Даже больше.

– И правда.

«Ну что ж… Начнем с того, Корил, что, когда ты еще был здесь, я влюбилась в принца. Помнишь, как я уезжала на бал-маскарад к Рошам? Принц тоже там оказался, и между нами случилось то, что обычно бывает между взрослыми по ночам. А потом началась война, и Гонник уехал на нее, как и ты, и я не знала, жив он или мертв, испытывает ли ко мне что-то или уже нет, помнит ли меня вообще. Из-за всех этих мыслей я чуть не сошла с ума. Но это и вполовину не сравнится с тем ужасом, который я испытала, когда в замок пришла весть, что принца сильно ранили. Может, если ты его видел, то обратил внимание на шрам на щеке и шее. Так вот, он тянется по всей груди и заканчивается ниже пупка. Ты спросишь, откуда мне это известно? Уже несколько месяцев мы с принцем тайно встречаемся под секвойей у озера, занимаемся тем, о чем ты подумал, а еще плаваем, смеемся, целуемся постоянно и рассказываем друг другу про наши жизни. Иногда мы говорим о том, что у нас могут быть дети, и мечтаем, в каком доме могли бы жить. И даже придумали свой собственный знак, герб, который украшал бы флаги нашего поместья. Тебе интересно, как он выглядит? Это три языка пламени, вместе похожие на трезубец, и полумесяц в самом низу. Мы случайно его придумали, когда лежали на корнях секвойи. Просто разговаривали и тростинкой рисовали на клочке земли между корнями. Гонник нарисовал огонь, я добавила полумесяц, и принц сказал, что теперь это наш знак. И что бы ни случилось, он всегда будет означать, что мы уважаем и помним друг друга. А скоро – наверное, через месяц – король и принц должны вернуться в Дарнагар, и мы не увидимся до следующего лета. И я не знаю, что делать, Корил, потому что, во-первых, не понимаю, как переживу эту разлуку, а во-вторых, у нашей любви не может быть никакого будущего. Я – служанка, он – будущий король. Единственный путь, чтобы быть с ним всегда, – это стать тайной любовницей и жить подле него во дворце в Дарнагаре, но от одной лишь мысли о таком меня тошнит. Я не чувствую, что это мой путь, но пока других не вижу. А я хочу быть с ним, Корил, так сильно этого хочу. Я люблю его до безумия, до дрожи в коленках. Каждый раз, когда вижу его, сердце делает кувырок, и мне кажется, что к этому невозможно привыкнуть. И он любит меня с такой же страстностью, поверь мне! Я это точно знаю, да и он мне постоянно об этом говорит. И это пугает еще больше! Потому что могут разбиться целых два сердца, и от этой мысли меня тоже тошнит. И вообще, когда думаю о нашем будущем, я испытываю дикий ужас. Не знаю, что мне делать, но… пусть меня покарают живые и мертвые боги, я не хочу, чтобы что-то менялось. Несмотря на страхи о будущем, сейчас я счастлива. Мой принц делает меня счастливой».

Такой ответ я могла бы дать Корилу, если бы у меня хватило смелости, но ее не хватило, поэтому я ответила:

– У меня все по-прежнему. Ничего важного не произошло.

Корил кивнул и больше ничего не спрашивал.

Зато мое любопытство не имело предела. Странно, что он не удивлялся моим нескончаемым вопросам, ведь я сама себе поражалась. Я спрашивала обо всем: как кормили в Йосе, как тренировали, завел ли он друзей, подруг… Почему-то от мысли, что у него появился кто-то вроде меня, стало не по себе.

Вот и фиалковая поляна. Запах здесь стоял невероятный, но быстро становился раздражающим. Наши лампы теперь оказались без надобности: поляна была большой и ровной, что позволяло луне освещать ее целиком.

И посреди поляны топтались четыре коровы.

– Добрый вечер, дамы! – поприветствовал их Корил, и я засмеялась.

Друг принялся раскручивать веревку.

– Как мы их поведем? По одной в каждой руке?

– Нет, поведем только одну. Она поведет вторую, вторая – третью, а третья – четвертую. Наши коровы приучены ходить, как лошади, по одной цепочке.

– Что мне делать? – спросила я, наблюдая, как Корил обвязывает голову первой коровы.

– Поешь конины.

Я улыбнулась, и тут же волосы на руках встали дыбом. По всей округе пронеслось злобное рычание хищника.

Пума.

Огромный зверь стоял перед нами, готовясь к атаке. Клыки блестели в лунном свете. Серебристо-серая шерсть на спине дрожала от напряжения. Черные глаза не моргая смотрели на нас. Хищника наверняка интересовали коровы, но между ним и добычей стояли мы.

– Зайди мне за спину, – слишком спокойно сказал он.

Я заставила себя сделать, как он велел, и вздрогнула, когда пума сделала решительный шаг вперед. Корил не отступил.

Из-за дерева внезапно вылетела птица, но пума даже не взглянула в ее сторону. Она понимала, что еда, парящая в воздухе, не сравнится с той, что сейчас на земле.

– Что будем делать? – шепотом спросила я.

Я и не заметила, когда и откуда Корил достал длинный клинок.

– Молчи и не двигайся, – сказал он. Не шепотом.

Проклятые коровы заметили пуму и начали беспокоиться. Пума от этого пришла в дикий восторг. Шершавый язык провел по клыкам и исчез в пасти – зверь собирался трапезничать.

Пума сделала шаг в нашу сторону. Уверенный и тяжелый.

Я приросла к земле, когда Корил тоже шагнул ей навстречу.

Зверь наклонил голову, изучая соперника. Затем сделал еще шаг. Корил повторил движение и немного пригнулся, будто готовясь к прыжку.

Глаза пумы сузились. Ноздри медленно раздувались, вдыхая запах человека, стоящего перед ней. Она сделала еще шаг. Корил тоже. Он стоял твердо, выглядел таким же гибким, как и смертоносный хищник.

Пума зарычала, обнажив клыки, от которых у меня кровь застыла.

И Корил сделал еще шаг. Последний.

Пума резко перестала рычать, приподняла голову, попятилась и грациозным прыжком нырнула в лесную чащу.

Когда Корил обернулся и посмотрел на меня, то не смог сдержать смеха. Видимо, на моем лице было много что написано. В том числе и немой вопрос: что только что произошло?

– По сравнению с тем, что было на войне, это сущий пустяк, – сообщил он и продолжил привязывать беспокойных коров как ни в чем не бывало.

– Расскажешь мне про войну? – попросила я, поплотнее укутавшись в накидку. Корил был прав: стало холодно.

– Митра, мне сегодня нужно другое платье. Которое… – Леди Мэриэтта закашлялась, не успев договорить.

Я подала ей бокал с водой. Сегодня кашель был особенно удушающим. Хозяйка никак не могла прийти в себя, но меж тем пыталась помогать с торжеством. Я сказала ей, что и без нее там управятся: половина замка носилась как угорелая, готовясь к тайному пиру. Леди Мэриэтта ответила, что без ее вмешательства кто-нибудь обязательно сделает что-нибудь не так.

Пир уже стал не таким тайным, раз о нем все судачили. Теперь его ждали почти все. Хозяева были взволнованы до невозможного. Я никогда их такими не видела. Грядут какие-то серьезные новости, хотя мне до них дела не было.

Сегодня годовщина смерти мамы, и собиралась в храм мертвых. Впервые. Когда-то я пообещала себе, что ноги моей там не будет, но почему-то недавно почувствовала, что должна хоть раз положить руку на холодную стену, за которой замурована мама.

На завтраке Гонника не было, как и большинства мужчин. Они лишь утром вернулись в замок и сейчас спали. А на обеде отсутствовала уже я. Рея попросила помочь на кухне: одна из ее помощниц упала и сломала руку, а вторая куда-то запропастилась. Рее категорически не хватало рук, и послали за мной.

Моей же работой занялась Юнсу и пообещала, что будет как следует присматривать за леди Мэриэттой, а если что-то случится, то сразу сообщит сначала Руп-А-Чуану, а потом мне.

Юнсу, к слову, словно сошла с ума: она впадала то в истерику, то в бурную радость. Бедная ее служанка уже устала бегать с платьями туда-сюда в поисках идеального, которого никто никогда не видел.

Праздник начался с таким размахом, что, сидя в своей комнате, я слышала все происходящее в главном зале. Не припомню такого даже на именинах Руру.

Я лежала на кровати с задранными на стену ногами (это помогало от усталости), грызла морковку и читала книгу. Морковка составляла весь мой сегодняшний ужин. Конечно, внизу я могла бы насытиться любой едой, но мое настроение было вовсе не праздничным. Тем более мне все сложнее удавалось выносить Рамару и Килтена.

План был таков. Я подожду, пока торжество разойдется, а вино начнет будоражить кровь гостей. Тогда все слуги станут непомерно заняты, меня никто не заметит, когда я проскочу по коридорам мимо главного зала, и не затащит туда. Проберусь через двор в храм мертвых, где похоронена мама. Потом вернусь к себе, к книге, а если Гоннику удастся улизнуть пораньше, то он пошлет за мной Герни, и мы наконец увидимся под секвойей.

Я кивнула сама себе и продолжила жевать морковь. План хорош. Даже чуточку гениален.

Снизу раздался девичий визг вперемешку со смехом. Видимо, Юнсу с подружками бегали по верхним этажам, добавляя последние штрихи к своим изысканным нарядам. Я прислушалась, поняла, что ничего интересного у них не происходит, укоризненно покачала головой и вернулась к книге, где отважный мореход плыл на край света, чтобы разрушить старое проклятие.

Двери главного зала дребезжали от музыки и хохота. Как я и думала, уже долгое время никто не сновал по коридорам: все были заняты на празднике и в прилегающей к залу кухне. Приподняв подол серого платья, я прошмыгнула мимо всех полуоткрытых дверей и выскользнула в прохладный сумеречный сад. Никто меня не заметил. И снаружи никого не было.

Я любила это место не меньше озера. Хотя мне нельзя было здесь находиться. Внутренние сады принадлежали лишь хозяйке. Здесь она читала, наслаждалась покоем и дремала. Еще до болезни, разумеется. Даже хозяин, Юнсу и Руолан всегда спрашивали разрешения, чтобы присоединиться к леди Мэриэтте в ее садах.

Каждый кустик, цветок и клумбу здесь она высаживала собственными руками. Я не понимала почему, но леди Тинг была без ума от земли, ростков, всяких зернышек и копания во всем этом. Когда она еще была здорова, то могла провести тут весь день и даже внимания не обратить, что ее дорогущее платье из иноземного бархата облеплено комками грязи.

Но потом она заболела, и сад потихоньку зарос сорняками. От былой ухоженности не осталось и следа, но хозяйка никому не позволяла навести здесь порядок. Твердила, что, когда выздоровеет, все сделает сама. Все знали, что этого не произойдет, но не перечили. Она тоже все прекрасно понимала, но в сад никого не пускала. Думаю, им займутся… уже после.

И тем не менее пока никому нельзя было заходить в сады, даже несмотря на то, что здесь лежала кратчайшая тропа к дому мертвых. Все, даже Тинги, шли в обход по общему двору и через липовую аллею.

Что до меня, я всегда пробиралась в сады хозяйки, когда она была здорова. И меня никто ни разу не поймал. В детстве сам запрет на что-то сразу же становился для меня первым в списке обязательных дел. До того, как мне сообщили, что входить сюда нельзя, сады не представляли для меня никакого интереса. Но как только это оказалось запрещено… В ту же ночь я, обув маленькие сапожки, принялась шнырять меж яблонь в поисках чего-то занятного. И уже тогда я поняла, что это очень красивое место, наполненное любовью и заботой. Поэтому и стала наведываться сюда время от времени, чтобы посидеть в самом тенистом закутке, поедая кислое яблоко.

Кроме меня лишь Руолан бывал здесь, тоже втайне ото всех. Однажды я сидела в зарослях и видела, как он вышел в сады, поставил трость у маминых качелей, аккуратно сорвал белоснежную розу и поспешно вернулся в замок, поглядывая, нет ли никого поблизости. Когда позже я увидела похожую розу в спальне Алики, то подумала, что это какая-то другая, из другого сада. Теперь же я все понимала. Они уже много лет скрывали свою страсть.

Закрыв глаза, я вдохнула вечернюю прохладу с ароматом яблок, цветов и тимьяна. Здесь восхитительно пахло, в который раз убедилась я и прошла мимо качелей и заросших клумб.

Но чем ближе я подходила к массивной двери храма, тем дурнее мне становилось. Сердце забилось чаще и как-то неравномерно. Дышать стало неприятно. А коленки подгибались так, будто я бегала три дня без остановок.

Я взялась за рукоять и потянула на себя. Дверь поддалась с противным скрипом, от которого шея покрылась мурашками. Или это не от скрипа? Может, я слишком замерзла, когда ходила с Корилом за коровами, и теперь у меня начиналась лихорадка? Или морковка попалась гнилая?

Я могла бы придумать еще тысячу простых причин, но истину знала наверняка: я не хотела входить в храм мертвых. Меня мутило от одной мысли, что буду стоять рядом с камнем, за которым похоронена она. Да, там погребены еще сотни людей, но на них мне наплевать. Призраки не нарушали моего покоя. Я не боялась ни мертвецов, ни кладбищ, ни склепов, как другие девушки, но в этот храм войти не могла.

Из открытой двери веял запах как из кухонного погреба: каменный и сырой. Ни намека на плесень или крысиный помет. Храм держали в чистоте, я знала это, просто мне всегда казалось, что здесь должно жутко вонять тухлятиной. И все же… Я не могла сделать дальше ни шагу.

Постояв так какое-то время, я поняла, что желудок и не думает успокаиваться. Закрыв дубовую дверь, я отправилась обратно в замок.

Значит, приду в храм как-нибудь в другой раз. И необязательно в годовщину маминой смерти, а когда захочу. Может, тогда смогу войти? В какой-нибудь солнечный уютный день или в зимний, самый морозный, когда снег пойдет.

– Это честь для меня! – донеслось из приоткрытой двери главного зала, мимо которого проходила, направляясь к себе в комнату. Я бы и внимания не обратила, не будь это голос Гонника. Такая интонация была ему несвойственна.

Я заглянула внутрь. Все умилялись и хлопали, глядя на Гонника и Юнсу, стоящих на помосте рядом с королем, принцессой Кейрой (которая оказалась совсем не похожа на брата) и Тингами. Даже леди Мэриэтта стояла, опираясь на мужа.

Интересно, что тут происходит?

Сильнее приоткрыв дверь, я нашла взглядом Руолана. Он выглядел каким-то отрешенным и хлопал невпопад – был то ли в шоке, то ли в забытье. Позади него Рамара и Килтен с недовольными рожами лениво аплодировали. Из воспаленных глаз Голии лились слезы, но они были восхищенными и радостными. Это же милая Голия, она за всех всегда была счастлива, хоть и сама находилась на грани. Лишь Алика стояла дальше всех и, как обычно, выглядела равнодушной.

Что я пропустила?

– Ваше высочество, – полным трепета голосом сказала Юнсу, и я перевела на нее взгляд. – Я дарю вам свою ленту в этот прекрасный день. И пусть она напоминает вам обо мне, где бы вы ни были.

Юнсу стояла рядом с принцем и протягивала ему небесно-голубую ленту из чистого шелка. В тон ее платью и цветам, украшающим высокую прическу.

У меня что-то кольнуло в груди. Я тихо закрыла дверь и неестественно спокойным шагом направилась к лестнице.

Я знала, что значит эта лента. Это традиция.

Гонник женится на Юнсу. Она станет его королевой.