Нас с Аликой долго держали взаперти. Я, как могла, пыталась сковырнуть замок, но ничего не получилось.

А потом к нам приставили сторожилу. Зачем-то. Проку от него было! Даже не знал ничего. Я сразу к нему пристала с вопросами про маму, а он сначала отнекивался, а потом сказал, что да, померла наша мамка. Отчего, он не знает, но вроде какой-то припадок случился, как у стариков, и сердце остановилось. Я ему врезать хотела, ведь наша мама никакая не старуха, но тихий скулеж отвлек меня от этого пустозвона.

Это Алика плакала. Тихонько, как подбитая мышка. Впервые такой ее видела. Обычно сестра устраивала истерики на весь двор. А то и не только двор. Ни разу не видела, чтобы она вот так плакала. И это меня напугало гораздо больше, чем все, что случилось до.

– Ты чего? – оставаясь от Алики на безопасном расстоянии, спросила я.

Она не ответила. Сидела на краю кровати, поджав колени к груди, смотрела перед собой невидящими глазами и тихо плакала.

Я сделала шаг к ней.

– Чего ревешь-то? – снова попыталась я, почувствовав какую-то странную смесь чувств… будто должна помочь сестре, успокоить ее, заступиться за нее перед всеми, кто мог бы обидеть. Никогда прежде такого чувства не испытывала. Обычно я, наоборот, пыталась выдумать всякие способы насолить ей, да чтобы поковарнее.

Алика снова сделала вид, что я не задавала никаких вопросов, а я сделала еще шаг в ее сторону.

– Али, – аккуратно позвала я. – Это неправда. Не верь ему. Он просто ничего не знает. С мамой все хорошо, Алика. Она скоро придет, вот увидишь.

Верила ли я в то, что сказала? Полностью и даже больше! Я точно знала, что мама скоро войдет через эту дверь и даст нам нагоняй. Или не нам, а только мне за испорченное платье, но это было неважно. Я точно знала, что мама скоро придет за нами. По-другому и быть не может. Она же мама. Она не может умереть. Мамы не умирают. У всех детей всегда есть мамы. Кроме Корила, сына конюха. У него только папа, но я точно уверена, что на это есть какая-то очень серьезная причина.

Мне было неважно, что я собственными глазами видела то, что видела, сидя под столом в большом зале. И уж тем более плевать я хотела, что там говорит этот олух, охраняющий нас. Много он понимает… Тоже мне лекарь!

Поэтому, сделав еще несколько безуспешных попыток достучаться до Алики, я просто села на пол перед дверью, скрестила ноги и принялась ждать, когда придет мама. И покормит нас, наконец. Кушать очень хотелось.

– Моя мама тоже умерла, – сказал Корил.

– И что? – буркнула я, отрывая травинки между напольными досками.

Он неловко пожал плечами, стараясь не смотреть в мою сторону. Корил всегда побаивался меня, хотя вроде я ни разу не колотила его.

Мы сидели у конюшни, где заведовал его суровый отец, Лальберт. Ни улыбочки не дождешься от этого брюзги. Даже на праздники. И этот олух, Корил, такой же.

– Без мамы плохо, – сказал он.

– Вот уж не думаю! – скривилась я. – Теперь меня никто не будет лупить. И орать на меня не будет. Тоже мне, большое дело… И без мамки проживу.

Почему-то на последнем слове глаза защипало. Яростно потерев их, я сорвала ромашку, росшую из-под досок, и в клочки разорвала все ее лепестки.

– Митра! – раздалось сбоку. – Вот ты где! Иди сюда. Тебя уже везде обыскались.

Тучная Рея подошла к нам, вытирая руки о фартук. Каштановые пряди выбились из-под чепчика. Лицо потное, щеки красные.

– Чего еще надо? – не поднимая взгляда, пробубнила я.

– Ты забыла, что ли? Сегодня же…

– Помню все! – Я встала и направилась за конюшню, но Рея схватила меня за локоть.

– Митра, так нельзя, мой козленок. Тебе нужно попрощаться с мамой.

– Хозяин сказал, что кто хочет, тот и приходит в усыпальницу.

– Но…

– Я не хочу! – крикнула я и вырвалась из рук кухарки.

– Мой козленок, ты должна… – Ее глаза стали мокрыми.

– Кому? Ей? – злобно закричала я. – Она бросила меня! Она ушла! Она меня бросила! Я ей не нужна, значит, и она мне тоже!

И я побежала прочь.

– Митра! – кричала Рея, пытаясь догнать меня, но куда уж ей.

– Отстань от меня!

– Митра, стой! – запыхавшийся голос Реи становился все тише и тише.

Добежав до потайного лаза, я отодвинула дощечку и выбралась из поместья. Со всех ног помчалась к своему тайному озеру. Щеки были мокрые, слезы лились из глаз, все расплывалось. С гневом растирая их по лицу, я бежала и мысленно твердила: «Она мне не нужна».

Алика заливалась румянцем от стыда, а Руру и Юю пытались не засмеяться. Еще бы! Потешное, наверное, зрелище было, когда меня за шкирку приволокли в их учебную комнату. Хозяин распорядился, чтобы мы с сестрой учились грамоте вместе с его детьми. Эка честь! Больно надо! Рея всегда говорила, что от больших мозгов – большие проблемы. А у меня и так проблем навалом.

Например, Алика потеряла свое дурацкое платье цвета грязной свиньи, а обвинила меня – мол, это я его украла. А я его не трогала. Стырила у нее лишь нижнюю коричневую юбку, одну из ночных рубах и желтую косынку. Но мне самой пришлось вернуть все, когда Алика устроила скандал перед хозяином. Я получила такой нагоняй… Мне было велено вернуть все вещи и до начала холодов жить на чердаке в старой башне. А там даже летом было жутко холодно. Поэтому самой насущной моей проблемой было наворовать сена из конюшни, чтобы заткнуть большие щели на чердаке, сквозь которые ветер воет. Можно, конечно, хозяина попросить, и он прикажет устроить это, но как бы не так! Не буду никого ни о чем просить! Мне никто не нужен. Сама могу. Тем более что воровать гораздо приятней.

А еще мне нужно поколотить Руба-Кролика. Он рассказал своей мамаше, что это я придумала, кто дальше плюнет с забора, который мы нечаянно сломали. Нет, само собой, это я придумала, но этот ябеда получит у меня. Может, выбью его кроличьи зубы, и все перестанут дразнить его Кроликом, хотя и это тоже я придумала.

Не забыть бы еще отдубасить Герику, которая всем растрезвонила, что я влюбилась в Корила. И теперь нас обзывают женихом и невестой из конюшни. А все потому, что я взяла за привычку прятаться там, когда Рея носилась по двору и искала меня. Рыжая гадина Герика один лишь раз увидела, что Корил открыл мне дверцу стойла, и тут же выдумала эту чушь. А я знаю почему. Потому что в прошлом году я оттаскала ее за волосы перед мальчишками за то, что она плюнула в меня. Видимо, стоит повторить.

Но вместо всего действительно важного я вынуждена теперь сидеть на этих… занятиях вместе с Аликой, Руру и Юю. Спасибо еще, что этого сынка важного гостя тут нет. Он снова приехал на лето, как и год назад, но я его еще не видела. Мерзкий гаденыш занимается отдельно, со своим отцом и специально привезенным учителем. Богатый уродец.

– Спасибо! – Монах кивнул тому, кто меня притащил, и обратился ко мне: – Митра, нам и сегодня нужно привязывать тебя к стулу, или будешь смирной?

Я смотрела на него самым ненавидящим взглядом, каким умела. Руру нечаянно хрюкнул, пытаясь не рассмеяться. Юю тоже была на грани.

– Видимо, привязывать, – в нос пробурчал монах и кивнул стражу.

Я молча терпела, а вот Руру с Юю уже были красного цвета и то и дело похрюкивали.

Монах постучал по их столу корешком дряхлой книги.

– Руолан. Юнсу.

Хозяйские дети тут же выпрямились и притихли.

– Итак, продолжим, – сказал проклятый учитель и, раскладывая палочки, начал рассказывать про какие-то там числа.

Руру и Юю старались внимательно слушать и не смотреть в мою сторону, чтобы опять не заржать. Я им гримасы показывала, и, когда монах отворачивался, Юю обязательно высовывала язык в ответ, а Руру надувал щеки. Мы беззвучно хихикали, но стоило учителю посмотреть на нас, как тут же приобретали самый серьезный вид. Я очень их любила. И они относились ко мне хорошо. В отличие от Алики. Она смотрела на меня глазами, полными яда.

– Ты уже их видел? Видел? – едва заметив Корила, заверещала я.

– Нет еще.

Я протиснулась сквозь толпу и встала около него.

Сегодня все топтались вдоль торгового тракта. Обычно здесь лишь купцы да большие повозки ездят, но сегодня особый день. Мой любимый день. Сегодня по тракту пройдет целый военный легион. В громоздких доспехах с длинными двуручными мечами. Легионеры и рыцари церемониально промаршируют под гром боевых барабанов. Все будут смотреть на военное шествие с открытыми ртами. И я.

Мечтой всей моей жизни было стать рыцарем. Отважным, гордым и бесстрашным. Чтобы про меня слагали легенды, от которых у детишек начинался бы зуд непреодолимой жажды приключений.

Будь я рыцарем, защищала бы слабых и наказывала плохих. Каждый день начищала бы свои доспехи. Ценила бы каждый миг подаренной возможности быть военным звеном великой армии.

– Твои слюни чуть ли не до земли свисают, – подметил Корил и кивнул. – Вон они.

Вывалившись из несбыточных мечтаний, я подпрыгнула, чтобы хоть что-нибудь увидеть, но тщетно. Я подергала Корила за рукав. Он присел, я взобралась ему на плечи и наконец увидела первые ряды воинственно марширующих легионеров.

Восторг лился из меня водопадом. Я мотала ногами, сидя на плечах друга, и лишь покрикивала:

– Ты видел? Смотри, тот лишь немного старше Руру! Ох, Корил, посмотри на этого! Видал, какая у него борода?

Корил удерживал меня от падения и кивал на все мои восклицания. Ничего не говорил, лишь наблюдал за шествием, но я знала: он тоже испытывал пленительное восхищение.

Конюшонок, как и я, втайне мечтал стать военным. Мы говорили об этом лишь однажды, и тогда я пообещала, что поколочу его, если его возьмут в вояки, а меня нет. Это было нечестно с моей стороны, ведь мы оба знали, что меня никогда туда не примут – лишь девочки из Юшена могли участвовать в отборе. Считалось, что только суровый северный край способен породить в девочке настолько твердый характер и свирепую душу, что она будет способна обучаться военному мастерству. Тарта, Кейлин-Горда и Эбис, по традиции, воспитывали лишь хозяек, кухарок, служанок, гувернанток, швей и жен. Последнее ценилось особенно высоко, но я не понимала почему. Ведь гораздо сложнее каждый день готовить еду на пятьдесят человек, нежели числиться уважаемой супругой не менее уважаемого господина.

Рыцари шли и шли. Мое счастье щекоталось и хихикало. Как же я любила этот день! Смотреть на них и представлять себя, марширующей рядом…

Как и всегда, в конце, когда последний солдат превращался в маленькую точку на темнеющем тракте, становилось невыносимо грустно. Мне никогда не быть среди них. Никогда не носить ни доспехов, ни портупеи, ни меча. Никогда не сидеть на лошади сродни мужчине. Никогда не спасти чью-то жизнь.

– Пойдем обратно? – предложил Корил, спуская меня на землю.

Я кивнула и в который раз удивилась его силе. Он держал меня так легко, словно я весила с виноградную горсть. А еще я только сейчас поняла, насколько он вырос. Еще немного, и Корил будет похож на настоящего мужчину. Такого, каких уже называют взрослыми.

– Что ты так смотришь? – спросил он.

– Упустила тот момент, когда ты успел стать выше меня.

Корил мило улыбнулся.

– Побьешь меня за это?

– Не! – скривилась я, отчего-то чувствуя неловкость. – Идем!

– Если помните, сэр, – говорил хозяин, – это дочери швеи, которая…

– Да-да, я помню, конечно. Печальное событие, – сказал важный дядя, из-за приезда которого тут все вверх дном подняли. – Кажется, это Алика, а это Митра, верно?

Алика присела в я-благородная-лань-реверансе, а я… тоже присела, когда меня больно тыкнули в ребро. Только мой реверанс назывался «кажется, съела что-то не то».

– Примите мои соболезнования, юные леди, – проговорил мужчина, и, судя по тону, ему действительно было жаль. – Это горе, которое не должны испытывать дети, но, к сожалению, жизнь сама по себе несправедлива.

«Сказал король Баата», – подумала я и лишь губы поджала. Что он может знать о нашей маме? Он даже не успел с ней познакомиться год назад.

– Надеюсь, вы помните моего сына Гонника? – продолжил дядя, будто кто-то позволил бы нам забыть имя мерзкого принца, которое за последние дни звучало из каждого угла.

Из-за спины короля вышел мальчишка… этот Гонник, в строгом темно-сером кафтане с позолотой. Темные волосы были пострижены короче, чем в прошлый раз, отчего голубые глаза блистали ярче. Я едва не фыркнула от досады, обнаружив, что наследный гаденыш начал опережать меня в росте. Прошлым летом мы были одного роста, а теперь он смотрел на меня сверху вниз. Обычно, когда дворовые мальчишки решались перерасти меня, я их хорошенько колотила. Жаль, что Гонника лупцевать нельзя. Хозяин строго-настрого запретил.

– Очень рады, ваше высочество! – пропищала Алика настолько нелепым голоском, что я повернулась посмотреть, не пережата ли у нее шея.

– Алика. – Гонник сделал шаг вперед, взял ее руку – на которую, как я видела, она вылила половину цветочной воды Юнсу – и поцеловал.

Удивительно, как сестра сознание не потеряла. Идиотка. Раскраснелась и начала как-то диковато скалиться, что принц с отцом аж переглянулись.

Гонник шагнул ко мне и вытянул открытую ладонь. Я бросила свою руку в его и приготовилась терпеть.

– Митра, – равнодушно сказал Гонник и поцеловал мою руку, которую я тут же выдернула, отправив ему и королю быструю милую улыбочку.

– Прошу сюда, ваше величество, ваше высочество! – сказал хозяин и повел гостей к следующим рукам и реверансам.

Алика вздыхала и что-то кудахтала по поводу того, какой принц стал хорошенький, очаровательный и высокий, а я безучастно глядела на его удаляющуюся спину. И тут же отвернулась, когда Гонник посмотрел на меня.

– Эти важные снова приехали, – пробурчала я, жуя кислое яблоко.

– Знаю, – ответил Корил, кормя лошадей.

– Этот Гонник выше меня.

Корил прыснул.

– Побьешь его?

– Не-а, – скучающе бросила я и спрыгнула с деревянной ограды. – Хозяин Тинг запретил трогать его, или дразнить, или еще чего делать.

Корил мило улыбнулся и кивнул, вычищая ведро.

– А как занятия? – спросил он, и я снова уловила в его голосе зависть.

– Скука смертная.

– Зря ты так…

– Скука смертная! – грозно повторила я. – Лучше бы били розгами вместо этих… чисел, букв, предложений… Надоело!

Корил снова посмотрел на меня с таким выражением, мол я бы все отдал, чтобы тоже заниматься с учителем.

– Мне кажется это интересным, – печально проговорил он, подходя к следующей лошади с новым ведром. – А ты уже умеешь читать?

– Ну так, немножко. – Я пожала плечами и двинулась вслед за Корилом. – Ничего в этом интересного.

– Я бы очень хотел научиться читать. Больше всего на свете хотел бы.

– Ты сам не понимаешь, чем это грозит, – со всей серьезностью принялась объяснять я. – Как только научишься читать, хотя бы медленно, Руппа-Чуппа тут же начнет незаметно подсовывать тебе книжки. Сначала маленькие, потом побольше. А потом – бах! – Я громко хлопнула в ладоши. – А у тебя уже весь стол этими книжонками завален, и ты ничего поделать не можешь! Все! Конец! Никакой жизни!

– Почему ты зовешь учителя Руппой-Чуппой? – засмеялся Корил, поставив последнее ведро на землю.

– Потому что его так звать.

– Вроде его зовут Руп-А-Чуан?

– Я так и сказала.

Корил улыбнулся. Я улыбнулась. Он поднял руку и вытащил соломинку из моих волос.

– Фу-фу! Жених и невеста из конюшни! – закричала рыжая Герика, пробегая мимо, и ее слова тут же сменились на визг, когда я помчалась следом.

Сейчас я отобью у этой гадюки все желание дразниться вновь.

– Эй, не трогай! – свирепо пропищала я, глядя на вещицу в руках мальчика.

Этот гадкий мальчишка, который вместе с отцом гостил у хозяина и видел меня под столом, когда… в тот день. Он держал нарядный фартук Алики, который я спрятала от нее за створкой окна.

Я считала, что гаденыша должно было снести волной моего гнева – настолько страшной и беспощадной я себя ощущала. Но он почему-то даже не моргнул.

– Прости, я не знал, что это твое, – произнес мальчик.

– Это моей сестры, а не мое, – проворчала я и зачем-то добавила: – Я не ношу этакую безвкусицу!

Не знаю, почему решила оправдаться, будто мне было дело до его мнения.

Мальчишка по-доброму усмехнулся.

– Да, в этом только полы натирать.

– Будто ты хоть раз мыл полы! – фыркнула я, вырвала оранжевый фартук из его мерзких пальцев и пошла дальше.

– Мыл один раз, – вслед бросил он.

– Ни в жизни не поверю!

– Я не вру.

– Докажи. – Я резко остановилась и обернулась к нему.

– Как? – нахмурился он, но потом, видимо, вспомнил, кто он, и обидчиво добавил: – Не собираюсь я ничего доказывать. Хочешь верь, хочешь нет.

– Так и знала, что ты пустозвон! – победно сказала я и улыбнулась.

– Кто такой пустозвон?

– Только тупицы не знают, что значит «пустозвон» – чувствуя себя самой умной, изрекла я и направилась дальше. – У меня много дел. Пока.

Я сразу же определила этого богатенького в ряды глупых дурачков. Меня едва не разорвало от гордости, но я, сохраняя «благородный» шаг, дошла до угла. Но как только повернула за него, тут же приникла к краю стены и выглянула.

Мальчик стоял с недоуменным видом и глядел куда-то между окном и портретом. Он сжал кулаки, качнулся назад и, развернувшись, быстро устремился к двери.

С чувством сладкой победы, что уделала его, я улыбнулась, запрятала фартук под створку другого окна и побежала помогать Рее на кухню.

– А я всем расскажу! – услышала я от Руру, как только вошла в комнату.

– Только посмей! – Юю толкнула его в плечо, но, увидев меня, оба заткнулись.

Ни монаха, ни Алики еще не было. Зато мои книжки уже ровной стопкой лежали на краю стола. Новые. Надо бы помедленней читать. Хотя, признаю́, несколько из прошлой стопки оказались интересными.

– Что расскажешь? – тут же встряла я, потому что нет ни одного секрета, который можно утаить от меня.

Да эти двое и не собирались ничего утаивать. Руолан тут же выложил:

– Юнсу влюбилась в принца!

Юю вжала голову в плечи и покраснела как помидорка. Не увидь я этой реакции, тут же посмеялась бы над нелепой шуткой, но, похоже, Руру не соврал.

– Это правда? – скривилась я. – Юю, ты втрескалась в мерзкого Гонника?

– Ну, я… – начала бормотать Юнсу. – Не то чтобы… Просто я подметила, что он вырос и… стал таким…

– Хорошеньким? – с гримасой отвращения подсказала я.

– И ты туда же? – ужаснулся Руру.

– Сдурел?! – заорала я. – Терпеть его не могу! Это Алика мне уже все уши прожужжала: Гонник то, Гонник это… Достали все со своим Гонником!

– Вы про принца говорите? – восхитилась Алика, едва войдя в учебную комнату.

– Ты тоже заметила, что он?..

К нашему с Руру счастью, девчонки не успели обсудить все изменения, произошедшие с наследником, потому что вошел Руппа-Чуппа и начал урок про моря и озера.

А мне между тем в голову пришла гениальная идея, которая на удивление не была связана с драками и воровством.

– Что ты придумала? – нахмурился Корил, начищая седла.

– Я научу тебя читать, – со всем энтузиазмом во второй раз сообщила я.

Корил сначала нервно хихикнул. Ждал, когда я сознаюсь, что это шутка. Но я серьезно смотрела на него. Корил опустил седло и поднялся со стула. Насупился так сильно, что стал похож на отца, вечно угрюмого Лальберта.

– Ты это серьезно? Ты… сможешь научить меня читать?

– Думаю, да. А чего тут сложного-то?!

Неожиданно Корил подхватил меня и сжал так сильно, что аж в глазах потемнело. Я едва не пнула его, но вовремя поняла, что он обнял меня, а не пытался задушить.

– Ты чего, эй? – надулась я, пытаясь вырваться из мерзких объятий. Такие нежности для романтичных девиц без мозгов, а не для меня. Я ни с кем не сюсюкаю, и Корил это знает, но, видимо, на радостях подзабыл.

– Ой, извини! Я… – Он тут же отпустил меня и нервно потер ладони о штаны. – Я просто… – Корил сделал глубокий вдох. – Буду очень-очень рад, если научишь меня читать. И буду очень благодарен тебе.

– Вот уж не за что, – буркнула я, отряхивая платье. – Потом только не ворчи на меня, когда твоя жизнь станет невыносимой из-за книжек.

– Не буду, – улыбнулся Корил и вернулся к своим седлам.

Он готовил их для хозяина и его гостей. Сегодня они собирались на охоту.

– Али, что случилось? – испуганно спросила я, когда обнаружила сестру в спальне. Она лежала на кровати и рыдала в истерике. То ли не услышала вопроса из-за своего воя, то ли просто проигнорировала, но ответа я не получила.

Вообще, я пришла сюда, чтобы взять свою подушку. Та, что в старой башне, порвалась, и пух теперь летал по всему чердаку. А мне там еще до конца лета жить.

Взяв подушку и пару ночных рубах, я уже хотела выйти, но зачем-то села на кровать рядом с Аликой и положила руку ей на спину. Я вновь испытывала то чувство, что должна всеми силами защитить сестру. Не знала, из-за чего она плакала, да мне и без разницы было – Алика вечно скулила по всякой ерунде, – но что-то внутри, в животе, подсказывало, что ее нужно поддерживать, утешать и помогать. Мы теперь вдвоем остались, а значит, как говорит кухарка, должны держаться вместе.

Я погладила ее по спине и сказала:

– Эй, Али! Все будет хорошо!

Но я не ожидала, что она меня ударит, а поэтому никак не подготовилась. Во дворе с мальчишками легче: они исподтишка не бьют. Да и во всю силу не лупцуют, как и я их. А Алика пнула так внезапно и сильно, что я улетела на пол вместе с подушками и рубахами. Даже не успела увернуться, отчего ее нога попала мне прямо в грудь. И пока я пыталась вдохнуть и выпутаться из рубашек, Алика уже мутузила меня ногами.

Едва я смогла перевернуться на четвереньки, тут же ощутила, как внутри разлилась боль. Алика пнула меня в живот со всей дури. И как только я повалилась на бок, держась за живот двумя руками, увидела лишь носок сестринского ботинка, который летел мне в лицо.

Больше я ничего не помнила. А нет, вроде еще слышала крик. Это Юнсу визжала и звала Руру.

– Не прекратишь пялиться, я тебе врежу! – гаркнула я, пихнув Корила в плечо.

Он и без того выглядел как домовой дух, но сейчас казался совсем потерянным, когда увидел меня, всю синюшную из-за побоев.

Я знала, как выглядела. Но лекарь сказал, что мне уже можно вставать с кровати и даже покидать замок. И я тут же направилась в конюшню. Правда, путь занял много времени: у меня еще все болело и двигаться быстро не получалось. Корил, похоже, это понял и осторожно подвинул мне деревянный пенек.

– Сильно болит? – спросил он, когда я с кряхтеньем опустилась на пень.

– Ну, так.

Корил топтался на месте и кусал губу.

– Я… я не знаю, что нужно говорить. Не умею утешать, – печально сказал он, не зная, куда деть глаза и руки.

– Меня не надо утешать! Сама кого хочешь утешу!

Корил молча кивнул и сел рядом на землю. Взял яблоко из ведра для кормежки, почистил и дал мне.

Так мы и сидели в тишине, изредка нарушаемой ржанием лошадей и топотом копыт.

Не знаю, как конюшонок это сделал, но мне стало гораздо лучше.

– Мы рады, что ты поправляешься, юная леди! – сказал Руппа-Чуппа, стоило мне войти в учебную комнату.

Я могла и не ходить на занятия до конца лета, но у лекаря скука смертная! Я вся исстрадалась. Поэтому заверила его, что единственное, чего мне не хватает для полного выздоровления, – это новых знаний. После этих слов лекарь тут же потрогал мой лоб – он думал, что у меня горячка, – но, убедившись, что я не брежу, отпустил на уроки.

Руру и Юю широко мне улыбались и едва удержались, чтобы не кинуться с объятиями. А когда я проходила мимо Юнсу, она сжала мою ладошку и быстро отпустила.

Алику я не видела с того самого дня. Она не смотрела на меня, листая книгу. Игнорировала она настолько хорошо, что я в самом деле подумала, что меня здесь нет.

Раньше здесь было всего два стола: за одним сидели Руру и Юю, а за другим – мы с сестрой. Но теперь столов стало три. Сестра сидела у противоположной стены. Одна.

Я заняла свое место и с удовольствием пощупала новые книги. Вот уж не думала, что буду рада чтению. И весь урок я слушала, открыв рот. Руру даже поддразнивал меня. А мне казалось, что нет ничего интересней арифметики.

Алика ни разу не посмотрела в мою сторону. Зато постоянно поглядывала на Руолана.

– На, держи. – Рея протянула мне заветный миндаль в медовом сиропе.

– Вкуснотища!

– А что сказать надо?

– Спасибо, Рея!

– Так-то лучше.

– А для Корила дай еще, – попросила я, собираясь в конюшню.

– Сейчас. – Кухарка протянула мне еще миндаль и перевела взгляд на книги, которые я держала подмышкой. – Как продвигается?

– Чего?

– У Корила получается читать?

Рея вытерла руки о фартук на большом пузе, взяла широкий нож и принялась рубить овощи. Обсасывая миндаль, я запрыгнула на край стола и книги пристроила сбоку. Миндаль для конюшонка я положила поверх книг.

– Корил очень старается, но у него ничегошеньки не получается, – объявила я не без досады, поскольку мне уже надоело быть учителем. Куда веселее ловить лягушек.

– Ну, еще совсем мало времени прошло, – сказала Рея, занимаясь овощами. – Ты ведь тоже не сразу взяла и начала читать.

– Зато я сейчас быстро читаю. Я уже много книжек прочла.

– Да, – улыбнулась пухлощекая кухарка. – Я слышала, как монах Руп говорил хозяину, что у тебя большие успехи.

– Правда? – скривилась я, ведь мы с Руппой-Чуппой вели друг с другом тайную войну.

– Это правда, – кивнула Рея и добавила: – Хозяин был очень доволен. Он даже сказал – я сама это слышала, – что ты удивила его. Мол, он сначала думал, что это из Алики что-нибудь да получится, а теперь…

Рея резко замолчала и прекратила резать овощи. Исподлобья покосилась на меня. Я сидела тихо и смотрела в пол.

– Козленок, извини меня, – ласково пробормотала кухарка, вытерла руку о фартук и положила на мое плечо. – Я что-то заговорилась и забыла…

– Ничего, – спокойно сказала я и даже выдавила добрую улыбку. – Я не злюсь на нее.

Рея кивнула и вернулась к овощам. Но все же тихо спросила:

– Ты так и не узнала, почему она так поступила?

– Не-а.

– Но ты больше не крадешь ее вещи? – Рея укоризненно поджала губы, как мама всегда делала.

– Больно надо, – буркнула я, слезла со стола и взяла книги с миндалем. – Пойду к Корилу.

– Возвращайся до темноты, – как всегда напоследок крикнула кухарка.

Я помахала ей.

Конечно же, я больше не трогала вещи Алики и даже в нашу общую комнату не заходила. И не потому, что якобы усвоила урок, как любил поговаривать Руппа-Чуппа, а потому, что до жути боялась свою сестру.

Нам разрешили обедать вместе с этими важными. Даже Корилу и его отцу. Правда, они сидели в самом дальнем конце зала за отдельным столом, как и все слуги, и Рея. А меня усадили вместе с Руру и Юю за второй стол. Алику посадили сюда же, но так, чтобы Тинги, Рамара, Килтен и Голия разделяли нас с сестрой.

Рамара и Килтен – это дети толстого барона Роша. Это близкий друг нашего хозяина. Живет по соседству в большом замке. Даже больше, чем у лорда Тинга и у барона Бакервитта, отца Голии. Он тоже друг хозяина и похож на призрак: тощий, высоченный с вечно грустным выражением лица. Не то чтобы он всегда грустил, просто глаза у него такие. Даже когда Бакервитт улыбался, казалось, что он вот-вот заплачет. Рея говорила, что это после какого-то приступа. Мол, раньше барон таким не был, а после его лицо будто съехало вниз. Растаяло.

Но в любом случае Бакервитт был в сто раз добрее Роша. Этот толстопуз с влажными губехами был грубым и слишком громким. Он все делал громко: говорил, ржал, кашлял, садился и вставал. Я совсем не понимала, как наш хозяин и Бакервитт дружат с ним.

Жена Роша была не лучше, хоть и с манерами, как говорила Рея. Высокая кривая блондинка с совиным носом. Она носила чудны́е платья, которые называла «шедеврами», и на всех смотрела с высоты горы Баттэн, при этом часто повторяя свою любимую – неизвестно почему – фразу «Как это мило».

Все взрослые сидели за первым столом, самым главным, и что-то активно обсуждали. Они всегда так делали, когда король приезжал. Устраивали дружеские споры, смеялись и бурно стучали стаканами. Мама еще давно объясняла нам, что эти четверо – Рош, Тинг, Бакервитт и Дагган – познакомились в детстве и с тех пор были не разлей вода. И что между собой они могли называть друг друга по именам и обращаться друг с другом так, как хотят, но никому об этом рассказывать нельзя. И пялиться нельзя. У них свои отношения, говорила мамка, но больше никто не смеет вольничать с ними, кроме них самих. И уж тем более никто не смеет обращаться к королю по имени, кроме его друзей. Хотя даже лорд Тинг на людях обращался к нему только «ваше величество», но я пару раз слышала, как он называл его Милоном.

– Телятина, как обычно, жесткая, – сообщила Рамара, бросив обглоданную косточку на тарелку.

Она осматривала всех гостей в зале и вытирала пальцы о хлопковую салфетку с таким видом, будто сейчас встанет, скажет: «Все свободны» – и удалится в свои чертоги с мигренью. Сначала я думала, что Рамара во всем подражала своей отвратительной мамаше, но сейчас уже не знала, кто еще кому подражал на самом деле. Рамара была немногим старше меня, но настолько гадостной и противной, что только лишь обещание хозяину удерживало меня от того, чтобы не оттаскать ее за уши.

– Я слышала, – елейным голосом произнесла Рамара, – что его величество ездил в иноземли и брал Гонника с собой. Молодой принц участвовал в переговорах и вроде бы. – Тут Рамара наклонилась и понизила голос, будто выдавала страшную тайну: – Нашел свою будущую избранницу в лице дочери одного из иноземных королей, но не будем называть имен.

Надо было видеть лица Юнсу и Алики. Я едва не поперхнулась сочным ломтем мяса, когда, прослушав эту неинтересную тираду, случайно посмотрела на них. Юнсу побледнела и будто стала прозрачной. Алику чуть не стошнило – ей даже пришлось руку ко рту поднести и пошарить глазами в поисках ведра.

– Это прекрасная новость! – нежно сказала Голия, которую я любила не меньше, чем Юю и Руру. – Счастье нашего наследного принца есть и наше счастье тоже. Я помолюсь всем богам за его выбор, и да будет он правильным.

Руру бросил на нее недовольный взгляд и с трудом проглотил то, что жевал. Голия Бакервитт его всегда раздражала. Она была слишком хрупкой и набожной, слишком «девочкой», как он сам выражался. А мне это в ней и нравилось. Голия была истинной леди, роскошной, но не как баронесса Рош, а скорее как мать Руолана и Юнсу. Хоть леди Тинг постоянно болела и очень редко выходила из своих покоев, она была доброй, спокойной и правильной. И тоже молилась своим богам. Она никогда не ругала меня и даже один раз заступилась, когда мамка лупила меня за то, что украла морковку у Реи. Хозяйка попросила маму не бить меня, а простить и накормить. По ее мнению, украсть еду я могла только лишь из чувства сильного голода. Мама кивнула, подождала, пока леди Тинг уйдет в свои покои, и еще немножко поколотила меня. Потом накормила.

– Может быть, его высочество еще изменит свой выбор, ведь… – Юнсу едва не плакала. – Ведь он совсем молод, а иноземли так далеко, и…

– Не неси чепухи! – сказал Килтен, пытаясь сделать свой голос грубее, чем он был на самом деле. – Рамара слишком мечтательна и видит то, чего нет. Мы всего-то и слышали, что иноземный королек пытался посватать Гонника с кем-то там из своих двух сотен дочерей.

Килтен усмехнулся в ожидании, что все посмеются, но никто даже не хихикнул. Обычно над его дурацкими шутками смеялась лишь Юнсу – я не понимала зачем, но вроде воспитание заставляло ее это делать (хорошо, что у меня нет никакого воспитания). Но сейчас она была сражена горем из-за разбитой мечты, в которой уже вышла замуж за мерзкого Гонника и нарожала ему кучу заморышей. Но об этом знали только мы с Руру и строжайше хранили тайну.

– Вовсе нет! – огрызнулась Рамара. – Я слышала, что Гонник улыбнулся и поцеловал руку этой дикарки, после чего они еще целую половину вечера говорили о чем-то только им известном.

– Целую половину вечера? – безжизненно повторила Юнсу с пустым взглядом.

Все, ее жизнь была обречена. Потух костер, замерзли пятки, как говорила мамка, когда Алика ревела из-за какой-то ерунды.

– И что? – возмутился Килтен, и из его рта брызнули слюни. – Рами, это ничего толком не значит! Ну поцеловал он руку, ну поговорил с этой неотесанной девицей из вежливости…

– Ничего ты не понимаешь, дорогой брат! – свысока сообщила Рамара, будто Килтен был ее тупоголовым ребенком, а не старшим братом. Как высокородная леди она поднимала и опускала руки, продолжая мечтательным голосом: – Если молодой привлекательный мужчина – а принца по-другому и не назовешь – целует руку девушки и смотрит ей в глаза…

– Он и эту целовал. – Килтен брезгливо ткнул в мою руку ложкой. – Значит, Гонник в эту мормышку влюблен, что ли? Может, он на ней женится?

Все взоры обратились ко мне, а мой кулак уже чесался, чтобы зарядить Килтену в самодовольную морду.

Рамара рассмеялась так громко, что даже взрослые повернулись посмотреть, что случилось. Поймав взгляд своей мамаши, эта идиотка тут же заткнулась и раскрыла ядовито желтый веер, чтобы прикрыть лицо.

Килтен, похоже, был очень доволен своей шуткой, хотя кроме его гнусной сестрицы никто не улыбнулся. Юнсу все еще пребывала в трауре и даже не поняла, про кого шла речь, а Голия была слишком воспитанной, чтобы сделать вид, что поняла. Она изучала остатки овощей в своей тарелке, ожидая, когда сменится тема беседы. Леди всегда так делают, говорила кухарка. Как ни странно, Алика тоже так делала.

Руолан же смотрел на Килтена как-то недобро. Руру был самым старшим из нас и, по моему мнению, самым умным. И это, между прочим, обязывало его защищать тех, кого обзывают, чем он и занимался, пусть даже молча. Я всегда заступалась за слабых мальчишек, которые не могли дать сдачи во дворе. А Руру всегда заступался за меня и Юнсу, несмотря на то что ни разу в жизни не дрался: у него с рождения что-то там с ногой было. Из-за этого он хромал, ходил медленно, иногда с тростью, и совсем не мог ездить верхом. Хозяина это очень тревожило, но Руру все равно был его любимчиком.

Я была самой младшей за этим столом и во всем зале. Даже Корил был старше меня.

– Видишь? – продолжил Килтен, обращаясь к Рамаре, но пальцем указывая на меня. – Принц, как и любой воспитанный господин, вынужден целовать любые руки, что ему подсунут. Нравится ему это или нет. И в случае с… – Он презрительно глянул на меня. – С этим, как и с иноземной дикаркой, Гонник всего лишь проявил манеры.

– Хорошо бы всем почаще их проявлять, – сказал Руолан, не сводя с Килтена глаз.

– Ой, да брось! – ухмыльнулся тот, но больше ничего не сказал и на меня не посмотрел.

Руру по-доброму мне улыбнулся и подмигнул. Это значило, что мне не стоит обращать внимание на этого пустозвона.

– Юнсу, ты что-то бледна, – заметила Рамара, но из ее уст это прозвучало как упрек.

– Нет-нет, все хорошо, – тут же ответила Юю, и Руру взял ее за руку, прекрасно понимая, что сестренка нескоро оправится от такого горя.

А я уже беспокойно елозила на стуле. Не знала, что делать дальше. Обычно быстро опустошала тарелки и убегала по своим делам, а тут как-то странно: все уже поели, но продолжали сидеть, пить и болтать. Дурацкие какие-то эти хозяйские ужины.

– Боги, он к нам идет! – взвизгнула Рамара и так сильно тряхнула веером, что он улетел под стол.

– Кто? – не понял Руру.

– Нет-нет! Не может быть! Только не сейчас! – шептала Юнсу, щипая щечки, чтобы порозовели.

Я повернула голову, и мой взгляд тут же уперся в цветочную вышивку на изумрудном дублете.

– Надеюсь, я не помешал вам? – раздалось сверху, и мне пришлось задрать голову.

Гонник навис прямо надо мной и, склонившись в легком поклоне, спросил:

– Если не возражаете, я бы присоединился к вам, – сказал он и мельком глянул на главный стол, где сидели взрослые. – С огромным удовольствием.

– Конечно, ваше высочество! – Руру первый оклемался от шока. Ничего удивительного, ведь он ближе всех общался с принцем. Они, можно сказать, были почти друзьями. – Почтем за честь!

– Да! – пискнула Рамара с такой ужасающей улыбкой, что я невольно сглотнула. Кажется, Гонник тоже сглотнул.

Голия, как положено, улыбнулась и вежливо произнесла:

– Вы слишком великодушны, ваше высочество!

Я фыркнула. Великодушен он! Он мерзкий гаденыш!

Мое фырканье услышали все, кроме Юнсу – она не могла оторваться от лица наследника. А вот Рамара, Алика и Килтен бросили в мою сторону уничижительные взгляды. Голия же продолжила изучать еду на тарелке. Руру подавил улыбку и встал, чтобы подвинуть свой стул.

– Не стоит, Руолан, – тут же сказал Гонник. – Я сяду здесь. Спасибо.

И мерзкий принц сел рядом со мной. Мое лицо, видимо, выражало все самые склизкие чувства, потому что я тут же получила несколько пинков под столом – от кого, так и не поняла.

Никто не решался заговорить с ним. Девчонки рассматривали Гонника с видом полнейшего блаженства, а мальчики просто молчали. Я же болтала ногами, не понимая, могу ли уйти или еще пока рано. Но как только принц посмотрел на мои ноги, я перестала ими мотать.

– Прошу прощения. – Гонник заговорил сам. – Я бы сразу предпочел сесть с вами, но отец посчитал, что сначала нужно выразить почтение хозяину замка. Я не смел проявить высокомерие по отношению к вам.

На его последнем слове девочки воздушно вздохнули. Я закатила глаза. Получила еще пинок. Точно от Юнсу. Ох, я потом надеру ей уши.

– Ну что вы, ваше высочество, у нас и в мыслях не было… – начал Руру, и я загордилась своим другом, насколько уверенно он держался.

– Пожалуйста, просто Гонник, – сказал принц, и, конечно, девчонки чуть не потеряли сознание от восторга.

– Хорошо, Гонник, – кивнул Руру и улыбнулся.

Принц улыбнулся в ответ. У него была красивая улыбка, хотя я все равно считала его мерзким.

– И еще, если позволите, – продолжая улыбаться, добавил Гонник. – Я бы предпочел без лишней почтительности. Я устал от нее. Пусть мой учитель и гордится данным мне воспитанием, в кругу… своих друзей я бы хотел общаться так же непринужденно, как мой отец – в кругу своих.

Я едва уловила суть этого длинного предложения. Слишком много непонятных слов. Но по взгляду ребят поняла: Гонник сказал что-то волшебное. Юнсу смотрела на него полными обожания глазами. Как и Алика. Голия мило улыбалась, не показывая зубов. Рамара пыталась выглядеть старше. Ее несносный братец тоже. Руру весело кивнул и сказал:

– Мне бы тоже этого хотелось, Гонник. Думаю, как и всем здесь.

Все головы, кроме моей и наследной, закивали. И мне почему-то ни с того ни с сего вспомнилось, как я обозвала Гонника пустозвоном. А потом еще тупицей. Глядя на эти восторженные лица, я решила, что я тут самая смелая. Никто из них не решился бы на такое. Даже Руру.

– Мы слышали, что ты был в иноземлях? – спросил Килтен, снова делая свой голос грубее.

– Верно.

– Расскажи, как там? Пожалуйста! – попросила Голия, тон ее звучал мило и мелодично.

– Необычно, – начал Гонник, смотря на Голию. – Отец, конечно, рассказывал, что там другой климат, другая природа, но пока я сам не увидел, не поверил. Например, там есть деревья с желтыми листьями и фиолетовыми цветами. Говорят, они ядовитые, если сделать из них отвар, но на вид очень красиво.

– А дома из чего строят? – спросил Руру.

– Дома, как у нас: деревянные в поселках, каменные в городах. Правда, сами поселения гораздо меньше. Люди в иноземлях не привыкли жить скученно.

И теперь их было уже не остановить: все по очереди задавали дурацкие вопросы. Даже Алика решилась как-то выдавить свой про женские платья.

Я одна ни разу рот не открыла. Лишь подперла щеку кулаком, понимая, что теперь очень нескоро мне разрешат пойти к себе.

– Отпусти волосы! – верещала Герика.

– Вот уж нет уж!

Все во дворе смотрели на то, как я сижу сверху на несносной Герике, прижимая ее рыжие волосы к земле.

– Отпусти! Митра! Я больше не буду дразниться! – скулила она.

– Ты уже говорила это.

– Ох и достанется тебе, когда я расскажу…

– Кому? Хозяин уехал на охоту со своими гостями! Кому ты собралась жаловаться?

Вместо ответа Герика истошно заорала. Так сильно, что мне пришлось выпустить ее волосы и зажать уши. Герика начала брыкаться, как коза, и я спрыгнула с нее, не забыв пнуть напоследок.

– Дрянь! – визгнула она и, ссутулившись, побежала прочь. – Погоди у меня, мелкая дрянь!

«Мелкая? Вообще-то, я выше тебя, тупица», – подумала я и, довольная собой, пошла в конюшню.

За этот год я и правда прилично выросла. Не так, как Руру, конечно. Он теперь был выше меня на две головы. Но зато я догнала Алику и перегнала Юю. Корил был одного роста со мной, поэтому я его пока не била. Думаю, он и сам побаивался расти дальше, что лично я одобряла. Но стоило приехать этим из столицы, и мое настроение помрачнело. Гонник был таким же высоким, как Руолан.

– Митра! – послышалось сбоку. Рея бежала ко мне, пыхтя и держась за бока. – Опять ты за свое!

– За какое свое?

– Отстань от Герики!

Я удивленно вскинула руки.

– Так я уже.

Потная Рея остановилась передо мной и с тяжелой одышкой – я с трудом разбирала некоторые слова – заговорила:

– Отстань от нее насовсем, – пыхтела кухарка. – И вообще, хватит драться, я тебе говорила. Ты уже взрослая, почти девушка. Скоро вон ухажеры вереницей потянутся, а ты все дерешься и держишь тут всю ребятню в страхе. Кто ж в жены-то тебя возьмет, если будет бояться до смерти?!

Я сделала вид, что меня сейчас вырвет. Рея сдалась и улыбнулась, все еще пытаясь отдышаться.

– Ты неисправима, козленок! – заключила она, поцеловала меня в макушку – сильно наклоняться ей не пришлось, я уже почти сравнялась с ней в росте – и поковыляла назад. Зачем, спрашивается, бежала сюда?!

Рея старела. Я видела. С каждым днем она делала все больше необъяснимых вещей. Например, недавно притащилась ко мне на чердак – я и не подозревала, что толстая кухарка сможет преодолеть такую высоту – просто за тем, чтобы спросить, как у меня дела и не хочу ли я поесть. Я ее отругала и попросила в следующий раз отправить кого-нибудь за мной. Негоже ей так уставать, лишь бы меня увидеть. Я лучше сама спущусь.

– Герике снова досталось? – спросил Корил, проходя мимо меня.

На его плече была целая куча седел и в каждой руке он держал еще по два. Я мигом перехватила несколько, чтобы другу было легче. Корил благодарно улыбнулся, а я подметила, что он растет довольно милым парнем. Кому и правда скоро придется отбиваться от любовных атак, так это ему. Герика ко мне поэтому и пристает: она влюблена в Корила и понять не может, почему он только со мной общается. Все вокруг это знают. Кроме самого Корила, конечно.

– Она заслужила, – беспечно бросила я, направляясь за другом, который, кстати, уже мог бегло читать.

– Как и всегда, – поддразнил Корил. Ему, как и Рее, тоже не нравилось, что я постоянно навешиваю этой рыжей крыске.

– А я думала, хозяин и король уже уехали на охоту… – сказала я, осознав, что седла, которые мы принесли в конюшню, – те самые, для важных.

– Сегодня поедут.

– Тебе помочь?

– Нет.

– Вежливо говорить «нет, спасибо».

– Нет, спасибо, – кивнул Корил и улыбнулся.

– Руппа-Чуппа был бы в восторге, – сообщила я, ведь учитель достал меня своими уроками вежливости.

По традиции Корил почистил мне яблоко и только потом принялся готовить седла к королевской охоте.

– Сегодня, как стемнеет? – полушепотом уточнил Килтен, когда ужин подходил к концу.

Все заговорщики – Руолан, Рамара, Юнсу, Алика и Гонник – кивнули. Голия, как обычно, назидательно покачала головой и сообщила:

– Если вас не поймали в прошлом году, это не значит, что не поймают и теперь.

– Да ладно тебе, Голия. Мы же ничего такого… – фыркнул Руру, даже не пытаясь скрыть, как она его раздражает.

– Вы снова воруете эль! – не унималась Голия. – Это нехорошо.

Все шикнули, чтобы она говорила тише. Я скучающе наблюдала за этим и ждала, когда можно будет уйти.

– Грубо говоря, мы же берем настойки из нашей кухни, значит, это и не воровство вовсе, – сообщил Руру.

– Тогда почему вы делаете это тайком, когда стемнеет, и чтобы никто не увидел?

Я улыбнулась. Руру это заметил и тоже улыбнулся мне. Голии он ничего не ответил. Она его раздражала каждый раз, когда открывала рот. Я не понимала чем, ведь она, по сути, была права. Наверное, в этом и было дело, помимо ее правильности.

Интересно, Рамара не устала закатывать глаза? У нее и ее мамаши появилась новая манера – закатывать глаза при любом подходящем и не очень случае.

– Ты же не выдашь нас, как и прошлым летом, милая Голия? – над столом разнесся мягкий голос Гонника, и все девушки невольно вздохнули.

– Конечно нет! – уведомила Голия с поучительным взглядом. – Но я бы хотела, чтобы вы прекратили заниматься греховными делами или хотя бы были осторожны!

– Второй вариант вполне по мне, – вставил Килтен и враждебно посмотрел на меня. – А ты? Мелкая, ты ведь тоже нас не сдашь?

Я не удостоила этого пустозвона ответом. Лишь зевнула и даже рот ладошкой не прикрыла – Руппа-Чуппа бы ужаснулся.

– Митра никогда нас не сдаст. Она наша, – ответил Руолан, намекая Килтену, чтобы он даже не смотрел в мою сторону.

– Что же она ни разу не грешила с нами прошлым летом? – ехидно уточнила Рамара, помахивая веером.

Я бросила на нее уничижительный взгляд, а Юнсу мелодично ответила:

– Думаю, это личное дело Митры. – Она повернулась ко мне. – Но мы в любом случае будем рады видеть тебя сегодня и всегда.

– Спасибо, но нет, – натянуто улыбнулась я.

– Мы что же, недостаточно хороши для тебя? – прищурился Килтен.

Несносный тупица, как же он меня раздражает!

Я поджала губы и сделала вид, что раздумываю. Конечно же, Килтен пришел в ярость.

– Слушай, ты…

– Килтен! – одновременно сказали Юнсу и Руолан.

Уродец заткнулся, но не из-за них, а из-за Гонника. Принц не сказал ни слова, но медленно покачал головой. И тот сразу притих. Кажется, идиот позабыл, кто сидит за этим столом уже второе лето. Немудрено, ведь они все теперь были не разлей вода. Кроме меня, разумеется. Меня их благородные грешки не интересовали. Мне бы лучше к озеру своему бегать или у Корила шататься. Да, что уж там… лучше книги читать и выполнять задания монаха, чем воровать эль без всякого азарта и тайком попивать его в заброшенной башне в компании Килтена, Гонника и моей сестры.

– Митра? Входи, конечно, – сказал лорд Тинг, когда я просунула голову в дверь. – Что ты хотела?

– Если я только не очень вас отвлекаю, хозяин…

– Совсем не отвлекаешь, – улыбнулся он.

Я потопталась у порога и прошла в глубь кабинета, где хозяин обычно принимал официальных гостей, сверял счетные бумажки и вел все свои до невозможности важные дела.

– Хорошо, что ты зашла. Как раз хотел поговорить с тобой о том… месте, где ты живешь.

– А что с ним? – спросила я, разглядывая массивный сундук с драгоценными камнями, что стоял у дубового стола.

– Ты живешь на чердаке.

– Да.

Хозяин снисходительно улыбнулся.

– Ты живешь там уже давно.

– Ну да.

Лорд Тинг сложил руки вместе и положил на стол. Внимательно посмотрел мне в лицо и спокойно произнес:

– Может, уже вернешься в свою спальню?

Стоило ему это сказать, как стая мурашек побежала по всему телу, словно муравьи по огрызку яблока. В «моей» спальне, как назвал ее хозяин, жила Алика.

– Нет, спасибо, – вежливо ответила я, сглотнув.

Но хозяин, конечно же, заметил.

– Митра, – устало сказал он. – После того случая прошло много времени. Не считаешь, что пора вернуться в комнату, где вы жили с мамой? И которую ты вправе занимать ничуть не меньше, чем Алика.

– Я лучше на чердаке, – тихо сказала я, боясь, что он просто прикажет мне отныне жить в этой чудовищной комнате.

Но мои страхи улетучились прежде, чем лорд Тинг произнес следующее слово, ведь он был добр ко мне. Иногда излишне добр, даже я это понимала. За парочку-то делишек меня следовало выпороть, да посильнее, но хозяин ни разу не поднял на меня руки, ни разу не накричал. Значит, не заставит меня вернуться туда, где я жить не хочу.

И я угадала.

– Ты хочешь жить на чердаке? Как летучая мышь? – улыбнулся он.

Я весело кивнула.

– Хорошо. Не стану настаивать. Но пообещай мне, что когда захочешь нормальную комнату, то придешь и скажешь мне. Я найду тебе спальню не хуже, чем у твоей сестры. Мы договорились?

Я снова кивнула.

– Теперь говори, что ты хотела, – разрешил он и взял кувшин с вином и бокал.

– Я бы хотела получить работу.

Хозяин разлил немного вина на стол. Я встала и промокнула красные капли своим фартуком.

– Благодарю, Митра. О какой работе идет речь?

– О любой, которую вы сочтете пригодной для меня.

Лорд Тинг отпил из бокала, поразмышлял и посмотрел на меня.

– Я знаю, что ты и так много делаешь. Ты помогаешь Рее во всем, что ей требуется. И сыну Лальберта тоже. Мне также сообщили, что ты научила парнишку читать. Это правда?

– Ну так, маленько. – Я стыдливо опустила голову и принялась ковырять ботинком край коричневого ковра.

– По мне, это самая что ни на есть работа, – задумчиво кивнул хозяин. – Или ты хочешь какую-то конкретную?

Об этом я не думала. Все то, что он перечислил, я, конечно, делала, но никак к работе не относила. Хотела и делала. Мамка учила меня помогать дорогим мне людям. Но с недавних пор я уже начала понимать, что живу в замке Тинга, пусть и на чердаке, ем его еду, нахожусь под его защитой, хожу на уроки вместе с его детьми и ничего не делаю, чтобы хоть как-то отплатить за это добро.

– Митра? – аккуратно позвал он и заглянул мне в глаза. – Что ты хотела бы делать? Какие поручения выполнять?

Я пожала плечами и сказала, что не знаю. Мне нравится драться и больше ничего. Но здесь меня не возьмут в военные легионы: в Тарте девушкам запрещено вступать в армии. А кроме того, что наказывать тупиц, я больше ничего не умела.

– Я понял, Митра, – сообщил лорд Тинг с доброй улыбкой. – Подумаю, какую работу тебе предоставить. А пока делай все то, чем занималась до этого.

– Спасибо, хозяин! – быстро поклонилась я и вылетела из комнаты в таком настроении, будто уже получила лучшую работу в мире.

Мое озеро сегодня было красивее обычного. Вот-вот пойдет дождь – небо заволокло серыми облаками, – и в этом свете прозрачно-голубая вода озера превратилась в густую и темно-синюю. Глаз не отвести.

Я сидела на своем привычном месте под огромной секвойей. Только пришла. Ветер усиливался, и вокруг все шевелилось, шепталось, тревожилось. Я любила такую погоду. Будто кто-то злился там, наверху.

Богатые детишки снова собирались шкодить, точнее, делать вид. Ведь даже если их поймают, ничего им не сделают. К слову, в прошлом году их видели по меньшей мере десять слуг. И они, разумеется, промолчали, ведь это дети «важных».

Бездарные воришки они, конечно. Меня вот только один раз поймали, и я считала это весомым поводом для гордости. Наверное, это и отличало богатых от бедных. Бедные воровали, чтобы выживать, ну или когда что-то плохо лежало. Богатые – чтобы показать всем, что они богатые и просто могут делать все, что захочется, не боясь наказания. Я фыркнула. В этом же и азарта никакого.

Я поднялась и принялась развязывать фартук. Если хочу искупаться в своем озере, то лучше сейчас, иначе позже начнется ливень и болотную тропу, по которой можно пройти сюда и вернуться обратно, зальет так сильно, что придется ждать окончания непогоды.

Бросив потасканный фартук на массивные корни секвойи, я распустила завязки платья и начала стаскивать его с плеч.

– Стой! – раздался голос, и я одновременно вскрикнула, подпрыгнула и обернулась.

– Ты что, совсем сдурел? – визжала я, быстро завязывая ленточки платья. – Я тебе сейчас как врежу, будешь знать, как подглядывать!

– Прости, я не… – Гонник вышел из-за дерева с поднятыми ладонями. – Я не собирался подглядывать, клянусь. Когда увидел, что ты собираешься… снять платье, то не придумал ничего другого. Меня учили не ставить девушку в неловкое положение, и я подумал…

– Как ты вообще здесь оказался? – злобно перебила я, поднимая фартук, а затем прищурилась. – Ты следил за мной? Сюда нельзя попасть просто так.

Гонник покраснел, но важного вида не потерял.

– Да, признаю. Следил. Мне было интересно, куда ты все время убегаешь.

«С чего бы это?» – подумала я, а вслух сказала:

– Расскажешь кому-то об этом месте – я тебя придушу! Усек?

Принц серьезно кивнул, но я заметила проблеск крошечной ухмылки.

– Ох и навалять бы тебе как следует! – пробурчала я, подходя к нему. – Иди отсюда! Это мое озеро и моя секвойя! Найди себе свои!

А Гонник уже, кажется, и не слышал меня. Он увидел эту воду, ее цвет. И у него появился тот самый взгляд: завороженный, очарованный прелестью природы.

О нет…

– Даже не думай пялиться! Вали-ка ты отсюда!

– Твое озеро? – недоуменно повторил принц и с трудом перевел взгляд на меня. – Почему же оно твое? Ты же не владеешь им?

– Оно мое, и все тут! – топнула я, считая, что это весьма убедительный довод.

– Это озеро находится во владениях Тинга. Стало быть, и озеро, и секвойя принадлежат ему. Верно? Твоего тут нет.

Не успела я открыть рот, как принц тут же продолжил:

– А если еще точнее, земли Тингов, как и все прочие в Баате, принадлежат королевской семье. Стало быть, и мне. Поэтому, думаю, справедливо сообщить, что дерево и озеро не твои, а мои.

Я не нашлась с ответом, поэтому залепила ему пощечину. Довольно сильную.

Гонник явно не ожидал этого так же, как и я, но лишь после удара я поняла, что наделала. Я ударила ПРИНЦА. На его щеке уже багровел след моей ладони. За такое отрубают руки. В лучшем случае. В худшем – голову.

Я знала, что он сейчас сделает.

– Ну что, побежишь жаловаться папеньке? – Я попыталась сказать это смело, но на деле мой голос был похож на свинячий писк.

Гонник внимательно изучал мое лицо и ничего не говорил. Меня это пугало гораздо больше, чем то, что я ударила его. Если принц решит убить меня прямо здесь, он может просто это сделать и спокойно вернуться в замок. Он поужинает, ответит, что не видел меня, поучаствует в моих поисках и ляжет спать. Никто не узнает, где лежит мое остывшее тельце.

Или он вернется в замок, скажет, что я напала на него и он случайно убил меня. Ему поверят, ведь я вечно со всеми дерусь. Похоронят мое тело – хорошо бы недалеко от мамы – и забудут. Принц поужинает и ляжет спать. И вскоре станет королем.

Какой бы из вариантов он ни выбрал, ему все сойдет с рук, ведь он Дагган.

Гонник долго смотрел на меня, а потом сделал шаг назад, затем второй, третий – а после развернулся и пошел прочь.

Небесный гром с треском раскатился над лесом. Я и земля дрогнули.

Значит, он сейчас пойдет и доложит все королю. И мне отрубят руки. Может, если хозяин заступится за меня, отрубят лишь одну. Если разрешат выбрать, то пусть это будет левая.

Я уже ощущала скорбь по потерянной конечности, когда поплелась следом. Но вскоре мне пришлось бежать, чтобы успеть преодолеть тропу прежде, чем ее окончательно зальет. И, добежав до болота, я увидела, как Гонник ловко идет по еле заметной тропинке, перепрыгивая и заворачивая точно там, где нужно. Я ошарашенно глазела на это и понимала, что он следил за мной не единожды. Он знал эту тропу ничуть не хуже меня. Интересно, сколько раз он проваливался в болото прежде, чем выучил все ходы? Когда я начала ходить сюда, то считать еще не умела, но точно помнила, что таких случаев было много.

Именно поэтому никто даже не предполагал, что в этом лесу, окруженном вязкими топями, что-то есть, кроме деревьев и мха. Сколько себя помню, я всегда знала, что тут сокрыты невиданные сокровища. И не ошиблась. В детстве я исследовала тут каждую водоросль и вскоре поняла, что если двигаться очень аккуратно и с палкой, то с помощью больших подводных камней и пригорков можно перебраться на лесной островок, на котором никто никогда не был.

С тех пор у меня появилось мое озеро – такой невероятной красоты, что, впервые увидев его, я расплакалась. И моя секвойя, корни которой и служили опорой для всего небольшого островка. Что бы ни случалось, я прибегала сюда. Купалась, сидела под древним деревом и понимала: нет на свете бед, что озеро и секвойя решить не смогут. Разве что та беда, которая сейчас топала в замок.

О макушку ударились капли – и начался ливень. Я сделала несколько шагов по тропе и остановилась. Гонник уже, наверное, видел замок и торопился к воротам, чтобы не вымокнуть до нитки и побыстрее наябедничать своему папане-королю о том, что Митра его ударила.

Посмотрев на тропу, которую еще можно было различить под болотной водой, я ступила обратно на остров и пошла к секвойе. Когда опустилась у ее корней, уже была насквозь мокрой.

Небо громыхало, ливень стоял стеной, стало темно. Я сидела под деревом у моего озера, тряслась от холода и вытирала залитые дождем глаза. Озеро поднялось до моих ног, и я опустила их в воду по щиколотки. Холоднее все равно уже не будет.

А потом стало жарко.

– Она очень плоха, хозяин, – услышала я чей-то голос, знакомый и в то же время нет.

– Насколько?

– Первые сутки покажут. Пока не могу дать никаких прогнозов.

Тишина.

Кто-то положил мне ладонь на лоб. Такую холодную, почти ледяную. Мне хотелось, чтобы он не убирал руку. Так приятно.

– Она сильная, – произнес лорд Тинг. – Митра – боец. Она выживет, выкарабкается. – Но в его голосе послышалось сомнение.

Рука оторвалась ото лба. Нет холода, снова жарко.

– Не отходите от нее ни на миг, – приказал хозяин кому-то. – Если что, сразу посылайте за мной.

– Да, хозяин. – Я наконец вспомнила этот голос. Это Руппа-Чуппа.

Я снова провалилась в тяжелую дремоту, но сквозь нее слышала, как монах напевал какие-то песнопения.

– Не спеши, не спеши, – бормотал Руппа-Чуппа, когда я пыталась сесть.

Он бережно поддерживал мою спину, но любое прикосновение отдавало бесящими коликами. Меня до сих пор лихорадило, но я хотя бы могла и хотела двигаться. И уже понимала, что говорила и что говорили мне.

– Сама, – огрызнулась я, убрав руки монаха от себя.

Свесила ноги с кровати, придвинулась к краю и попыталась встать. Ноги подкосились, но я не упала. Руппа-Чуппа доволен.

Мне сказали, что меня нашел Корил за стеной, на кромке леса. Я лежала вся синюшная и в бреду, а на ощупь была горячее раскаленной сковородки. Корил принес меня к лекарю. Вызвали хозяина. Решили, что я уже была плоха, когда попала под ливень и упала в обморок. И провалялась там, пока он не закончился, то есть весь день. Случилось, как там лекарь это назвал, переохлаждение или что-то такое. Я могла умереть, сказал он, если бы конюшонок не нашел меня. Я держала язык за зубами, особенно с той поры, когда поняла, что ни про какое озеро они и не слышали. Да и рук у меня было по-прежнему две, поэтому я молчала в два раза усерднее. И первым делом, когда окрепла, направилась к Корилу.

Увидев меня, он отошел от лошади, поставил ведро на землю и наклонился вперед (хотел обнять, что ли?), но удержался на расстоянии и спрятал руки за спину.

– Как ты себя чувствуешь? – устало спросил он.

– Сносно. Где ты меня нашел?

– Не в бровь, а в глаз…

– Ну?

– За стеной, недалеко от твоего лаза. Почти у леса. Ты прям на полянке лежала, вся мокрая и грязная. И не просыпалась, когда я тряс тебя.

Ну прям один в один, как сказали хозяин и Руппа-Чуппа.

– Как? – прищурилась я, ведь Корил был не из тех, кто мог прогуливаться вокруг поместья после дождичка. Я вообще ни разу не видела, чтобы он выходил из замка дальше главного загона для лошадей.

Корил сначала открыл рот, потом закрыл и поджал губы.

Ага! Попался!

– Корил? Говори!

– Просто нашел, – еле выдавил он, краснея как помидор.

Он совсем врать не умел. И что-то скрывать от меня тоже.

– Корил!

– Мне сказали, где ты, – выдохнул он.

– Кто сказал?

Он потоптался на месте, устало взъерошил волосы и, похоже, поняв, что уже не отвертится, выдал:

– Его величество сказал.

– Король? – ужаснулась я.

– Да не, я ж вечно их титулы путаю! Его высочество сказал. Сын короля.

Мои худшие опасения оправдались. До последнего я внушала себе, что Корил каким-то образом узнал про мое озеро и болотную тропу. Может, тоже проследил за мной или ему просто повезло. Если бы Корил узнал, то не сказал бы мне, чтобы не расстроить. Поэтому я убедила себя, что конюшонок принес меня с озера, но всем сказал, что нашел на поляне, дабы сохранить мою тайну.

Но это был не он. Не Корил вернулся к моему озеру, когда ливень закончился и тропа вновь стала видна под водой. Не Корил нашел меня и принес к замку. Не Корил спас мне жизнь. А лучше бы он.