Глава 46

Лиам

Просыпаться, ощущая ее обнаженное тело, переплетенное с моим, – блаженство. Ее теплая оливковая кожа словно вдыхает жизнь в мою мертвенную бледность. Она прижимается лицом к моей груди, закинув ногу между моих, и это дарит мне неизведанное прежде чувство полного удовлетворения. Я обожаю слушать скрытую симфонию ее сонного дыхания. Отдал бы все, чтобы остаться в этом моменте навеки.

Я вдыхаю полной грудью, и ее аромат наполняет меня – густой, пряный запах магии, от которого учащается пульс и разгорается жажда… жажда ее самой, ее крови. Но сквозь этот знакомый соблазн пробивается новая нота, заставляя меня замереть от неожиданного удовлетворения. Мой собственный след. Он вплелся в ее магическую ауру, как печать. Это редкий дар, знак глубочайшего доверия, о котором я даже не мечтал в этой вечности. Теперь любой вампир, почуявший ее, сразу узнает мою метку – предупреждение, что ее не стоит трогать. Хотя, усмехаюсь я про себя, ей это вряд ли нужно. Она запросто может сама придушить наглеца. Но то, что она добровольно носит мой след, греет меня изнутри.

Она шевелится во сне, случайно касаясь меня. Я вздыхаю громче, чем хотел.

– Ненасытный, – шепчет она, не открывая глаз, лишь сонно улыбнувшись.

– Только когда дело касается тебя, – отвечаю я, целуя ее, чтобы разбудить окончательно, и переворачиваюсь, прижимая ее к кровати.

Звук ключа в замке заставил меня выругаться. Проверил камеры – Амрита, Мелонроуз и Хэйлин стоят у двери, а за ними – Морган. Амрита устало смотрит в камеру, жестом указывая на него.

– Кто там? – надула губы Фаррен.

– Непрошеные гости. – Я неохотно отпускаю жену. – Продолжение следует, – обещаю я, целуя ее и вставая.

Она с одобрением наблюдает, как я натягиваю брюки и свитер. Ее голодный взгляд делает невыносимой саму мысль о том, чтобы покинуть спальню.

В гостиной Амрита поднимает бровь, оценивая мой растрепанный вид. Морган смотрит в пол.

– Мне следовало бы убить тебя, – прорычал я.

Он вздрогнул, но кивнул:

– Это было бы справедливо.

– Да. Но я слишком долго любил тебя, чтобы сделать это. Поэтому предательство делает мне так чертовски больно.

По его щеке стекает кровавая слеза – истинное проявление вампирского горя. Но это не утоляло мою жажду мести.

– Если это хоть как-то поможет… – он задыхался. – Я передавал только ту информацию, которая никому не навредит. Но должен был играть убедительно, иначе он убил бы ее. Хотя сомневаюсь, что она еще жива.

– Убил кого? – раздался голос Фаррен.

Все вздрогнули. Никто не услышал, как она спустилась. Жена села на подлокотник моего кресла. Я протянул руку – сидеть рядом казалось слишком далеко. Усадил ее на колени.

Амрита заметила изменения, слегка постучав себя по носу. Да, теперь Фаррен пахла мной.

– Они забрали Люси. Владелицу кофейни, где мы часто бываем, – говорит Амрита.

– Тогда как мы ее вернем? – Фаррен скрещивает руки на груди.

– Никак, – отвечает Амрита. – Она мертва.

– Но как тогда Кадм удерживал Моргана? – спрашивает Фаррен.

Все замолкают, не зная, что ответить.

– Нам нужно убедиться в этом. Мы не можем рисковать, если она еще жива и заперта у Кадма, – настаивает Фаррен.

Хэйлин прочищает горло:

– Это еще не все. Когда мы пересчитывали людей… мы не смогли найти Флоренс.

Фаррен застывает, ее тело напрягается, как тетива. Температура в комнате мгновенно повышается.

– Что ты сказала? – голос ее звучит ледяной сталью.

– Мы проверили камеры наблюдения, – продолжает Хэйлин. – Видели, как вампир из свиты Кадма затащил ее в одну из их машин.

Фаррен резко вскакивает с моих колен:

– Тогда мы едем за ней. Сейчас же.

– Фаррен… – Амрита говорит мягко, возможно, я впервые слышу ее такой. – Мы не можем просто так завалиться в его владения. Это будет расценено как объявление войны. Кадм веками ждал, чтобы Лиам совершил такую оплошность – это же идеальный повод захватить наши земли. Ты ведь понимаешь, какое кровопролитие за этим последует? – Она буквально умоляет: – Я знаю, как ты дорожишь Флоренс. Но ступить на его территорию без приглашения – настоящее самоубийство.

– Фаррен, – осторожно вмешивается Хэйлин. – Во дворе есть сад. Давай выйдем, поговорим.

* * *

Я бы все отдал, чтобы подслушать их разговор, но мы остались в доме. Через полчаса ведьмы вернулись. Глаза Фаррен затуманены, мысли где-то далеко. Мелонроуз готовит ужин – лосось со спаржей, а вампиры запивают еду кровью. После ужина Фаррен тянет меня наверх.

Она задумчиво стоит у окна, глядя на улицу. Я подхожу, хватаю за бедра и укладываю на кровать. Она тянется ко мне, наши губы встречаются.

– Сосредоточься, вампир!

– Как я могу, когда на моей груди лежит такая великолепная женщина? – отвечаю я, наслаждаясь ее теплом.

Она закатывает глаза:

– Ты сам создаешь себе проблемы.

– Хммм, – киваю, – но я не вижу, чтобы ты сопротивлялась.

– Просто, – она облизывает губы, – поза очень удобная.

Фаррен намеренно трется о меня, и я стону.

– Это просто жестоко, – хриплю я.

– Ты сам начал, – шепчет она мне в ухо, губы касаются мочки.

– Если продолжишь так извиваться, я порву эту футболку. А она мне нравится. – На ней принт группы Flat Nasty. Мне нравится их банджо-гитарист, чья музыка сводит женщин с ума.

Она вздыхает, слезая с меня. Я надуваю губы, копируя ее.

– Скучно.

– Сначала разговор, потом секс.

– Ладно, – стону. Она смотрит на меня, глаза сверкают. – Жестокая ведьма.

– Опять ты, – смеется, – сам виноват.

Улыбка не скрывает тревоги в глазах.

– Ты что-то замышляешь. Надеюсь, не собираешься штурмовать замок Кадма.

Она хихикает.

– Смейся, – хмурюсь. – Но я серьезен. Обещай, что не сделаешь ничего безрассудного. Мы справимся вместе.

Она поджимает губы, кивает. Сердце пропускает удар. Она лжет.

– Фаррен…

– Она моя крестная, – скрещивает она руки. – Я сделаю все, чтобы спасти ее.

– Я понимаю, но вместе будет проще. Нам нужен план.

После предательства Моргана я чувствую себя уязвимым.

– Вместе мы сильнее, – повторяю.

Она медленно кивает. Сердце снова пропускает удар. Плохой знак.

– Разберемся вместе, – слишком широко улыбается.

– Хорошо. Но сначала я должен сказать тебе кое-что.

– Что?

Я обнимаю ее за бедра и притягиваю обратно к себе на колени.

– Я и не подозревал, что такое вообще возможно между вампиром и магом! – В моем голосе фальшивая бравада, и, судя по ее сморщенному носу, это звучит так же безумно, как я и предполагал. – И теперь, разумеется, каждый вампир будет знать об этом, ведь теперь это, кажется, впечатано в твою магию.

Она смотрит на меня, моргая от недоумения:

– Чего?

– Я, эм… возможно, оказался связан с тобой, – нервно смеюсь я.

– Что? – ее брови смыкаются. – Что значит «связан»?

– Для вампиров это что-то вроде метки. Знаешь, как «не подходи, она занята». Но, защищаясь, замечу: твоя магия сама это приняла. Я ничего не навязывал.

– Я никогда о таком не слышала.

– Это и правда редкость, – качаю головой. – А уж между вампиром и магом – тем более.

– То есть теперь я ношу твой запах? Как визитную карточку?

– Именно. Но у этого есть и другая сторона. Ни один вампир – кроме Кадмоса и моего тупого сына – не посмеет тебя тронуть, если не хочет познать мой гнев.

– Все поймут, что я с тобой?

– Именно.

Она ерзает, я отпускаю. Она возвращается к окну. Лунный свет окутывает ее. Я подхожу, жду, пока она прислонится головой к моему плечу.

– Это произошло само, – шепчу. – За последние дни, что мы были вместе. Я сам узнал только сегодня.

– Теперь понятен странный взгляд Амриты, – иронизирует.

Я могу расслабиться – она не злится.

Она смотрит на улицу, потом поворачивается ко мне с улыбкой.

– Так бывает не со всеми вампирами?

Я улыбаюсь своей самой обаятельной улыбкой.

– Нет, Фаррен. Связать душу с кем-то – величайшая редкость.

Она нервно переминается.

– Это из-за моей магии?

– Я чувствовал то же самое, еще не зная о твоей силе.

– Тогда почему? – недоверчиво поднимает подбородок. – Почему после сотен лет? Почему сейчас?

– Потому что ты – та мелодия, которую я искал всю жизнь, – говорю я, целуя ее пальцы. – Даже не подозревал, что ищу. И ты… ты просто неотразима.

Она хмурится, но я ловлю губами ее слезу:

– Особенно когда ты так гордо отказалась назвать свое имя.

– Это был забавный день, – смеется она, вытирая лицо рукавом моего свитера.

– Для тебя – забавный, – ворчу я. – А я целый час должен был терпеть Мартина и его ведьм. Без тебя.

– Ужасные страдания, – дразнит она, и я в отместку слегка кусаю ее за ухо.

– Ай! – она взвизгивает, когда я поднимаю ее на руки.

– Выпьем на ночь? – расслабляется она у меня на груди.

Неохотно разжимаю объятия, пока она подходит к графину и наливает мне виски. Сажусь на кровать, а она пристраивается рядом, прижимаясь к плечу, пока я пью.

– Мы во всем разберемся. Клянусь, – обещаю я.

Мы гасим свет, вплетаясь в постельное кружево. Ее пальцы скользят вниз. От неожиданности клыки сами выдвигаются наружу – приходится усилием воли втягивать их обратно. Могу кусать, но не до крови. Если пророню хоть каплю – сдержанности не хватит. Вместо этого лишь оставляю следы зубов на ее шее.

– Чтобы не забыла, чья ты, – мурлычу я.

Она наклоняется, проводит языком по щетине под подбородком и резко впивается зубами.

– И ты не забывай, кому принадлежишь, – целует меня в нос. – Так когда следующий концерт?

– Ты хочешь пойти на еще один после того, что было на последнем? – искренне удивляюсь. Сердце подпрыгивает от мысли о совместном походе.

– Еще как. Но, может, в другое место?

Я смеюсь, перебирая ее волосы. Вдруг в пальцах появляются странные ощущения. Фаррен хватает мои ладони, сжимает их.

– А что насчет симфонии? – спрашивает она. – Сто лет не была. У них мерч продается?

Пытаюсь ответить, но из горла вырывается лишь бессвязное бормотание. Сердцебиение замедляется, предательская боль застилает глаза влагой.

Не могу дотянуться до этих прекрасных зеленых глаз, что смотрят на меня с бездонной мукой в лунном свете. Ее слеза падает мне на щеку. Пытаюсь сказать, что все хорошо, но снова теряю контроль над речью. Последнее, что помню перед тем, как погрузиться во тьму, – моя жена меня успешно отравила.