Глава 45

Лиам/Фаррен

Когда мы с Фаррен мчимся обратно к замку, меня переполняет странная смесь гнева и собственничества. Кровь бурлит в жилах, сердце колотится как бешеное. Сейчас я готов растерзать любого, кто посмеет встать между мной и моей женой.

Владычица Огня и Ткачиха Ветра. Я думал, что видел последнюю из них столетия назад – и вот она лежит у меня на руках, безмятежная и живая. Единственное существо во всем мире, способное убить меня. И это забавляет. Хотя должно ужасать. Последняя Ткачиха Ветра, которую я знал, была опасной. Могучей, ослепительной, пугающей… и близкой. Но Фаррен – первый за тысячу лет маг, унаследовавший две стихии.

Неохотно опускаю жену на пол – как раз в тот момент, когда Амрита появляется в дверях. По ее лицу катятся нетипичные для нее слезы.

– Думала, ты мертв, – хрипит она.

Беру ее за руку:

– Не сегодня.

Она прищуривается, осматривая Фаррен, мою мокрую рубашку и запекшуюся кровь на руках:

– Чья?

– Не наша. На озере два мертвых убийцы.

– Мидж мертва. Не понимаю как, но…

Фаррен откашливается. Глаза Амриты округляются, когда она по-новому и не скрывая уважения смотрит на мою жену.

– Мои глаза выше, – напоминаю я.

По голосу слышу, как Фаррен закатывает глаза.

Амрита благоразумно не спрашивает деталей. Приятно, что мне не придется лгать заместительнице. Эту тайну я не доверю никому.

– Есть другая проблема, – меняю тему.

– Морган. – Вампирша выплевывает имя, словно яд.

– Откуда ты знаешь? – прищуриваюсь.

– Как только Изобель «убила» тебя, Морган устроил резню, перебив придворных Кадма, затем сдался мне. Но убить Изобель не смог. Она ждет тебя в подземелье. Остальные вампиры Кадма сбежали, поняв, что ты жив. Морган все рассказал. Кадм планировал завтра явиться ко двору требовать твои земли и власть. Но после того, что они сделали с мужем Ондин… Морган понял – с Кадмом покончено.

Хватаюсь за голову:

– Мне нужно поговорить с ним. Где он сейчас?

– Под стражей в своих покоях.

– Остальные вампиры Кадма разгромлены?

Амрита пожимает плечами:

– Большинство. Кое-кто успел сбежать до резни. Мы все еще прочесываем территорию. Я отправилась искать… то, что от тебя осталось.

– Но мы здесь, – пытаюсь улыбнуться.

– Что еще нужно проверить? – включается Фаррен. – Чем я могу помочь?

Амрита качает головой:

– Сначала разберемся с Изобель.

Вздыхаю, выпрямляюсь:

– Тогда пошли.

Фаррен следует за нами в подземелье. Не нужно гадать, где держат мою дочь – ее безумный смех эхом разносится по каменным стенам.

Ненавижу это место. Сыро, темно и тоскливо. К счастью, я бываю здесь редко. Мы иногда оставляем здесь перебравших вампиров протрезветь. Но сажать кого-то в темницу… это не в моих правилах.

Останавливаемся перед камерой, где на полу сидит моя дочь, прислонившись к решетке. Смеется, по щекам текут кровавые слезы.

– Привет, отец, – хрипит она.

– Где твой обожаемый герцог? – спрашиваю я.

Изобель закашливается кровью.

– Нет сердца, которое качало бы кровь, – снова смеется, брызгая на нас алой жидкостью. – Кадм сделал мне одолжение… но сказал, что в следующий раз не поможет.

– Видимо, ты снова прыгнула выше головы, – вздыхаю я.

– В этом я хороша, – смеется она, снова закашливаясь.

– Как убить… это? – Амрита сплевывает. – Ты же уже вырвал ей сердце.

Фаррен сжимает мой локоть:

– Хочешь покончить с этим?

– Ты знаешь как?

Она сглатывает, кивает.

Снова смотрю на Изобель.

– Покончи с этим, пожалуйста, – умоляет дочь.

Кивнув Фаррен, отступаю.

Она глубоко вдыхает, подходит к жаровне в центре подземелья. Протягивает руку к огню, лаская пламя словно любовника. Маленький огонек появляется на ее ладони, когда она возвращается к камере. Глаза Изобель расширяются, она отползает в угол.

– Лучше отойдите, – сквозь зубы говорит Фаррен. – Мы с Хэйлин практиковались всего дважды.

Мы с Амритой отступаем, когда Фаррен закрывает глаза. Дует на огонек, пока он не превращается в шар намного больший, чем на ее Пробацио. Отпускает силу – пламя с ревом летит к Изобель, расплавляя металл решетки. Она лишь вскрикивает, и огонь поглощает ее. Фаррен выбегает из подземелья.

– Я возьму ключи от «фантома» и отвезу ее домой.

Амрита хмурится, едва сдерживая возражения. Но если атаковали Масонри, могут напасть и на другие мои владения. По крайней мере, городской дом уже отрезан от электричества.

Она кивает:

– Я приеду позже. Удостоверюсь, что все закончено и что Масонри пуст, – выпрямляется она. – Прикажу принести вам чистую одежду.

– Амрита? – останавливаю ее.

– Слушаю, герцог.

– Я рад, что ты жива.

Редкая улыбка появляется на ее лице:

– Не хотелось бы остаться без работы и Двора.

Иду по следу Фаррен в сад. Она склонилась над кустами, ее трясет. Кладу руку на спину. Она замирает, затем оборачивается.

– Это всего лишь я.

Фаррен утыкается лицом в мое плечо, сдерживая рыдания.

– Все хорошо, – целую макушку. – Я забираю тебя домой.

– Разве мы не дома? – икает она.

Держась за руки, мы идем к гаражу.

– Скоро будем.

* * *

Лиам открывает дверь «фантома», помогая мне сесть. Он не включает музыку, позволяя мне окунуться в тишину. Я снимаю туфли, сворачиваюсь калачиком на сиденье. Его рука лежит рядом, ожидая. Беру ее, и мы молча едем сквозь лес, пальцы сплетены.

Я хотела бы поспать, но стоит закрыть глаза – передо мной мертвый взгляд Мидж, а в ноздри врезается запах горелой плоти Изобель.

Солнечные лучи пробиваются сквозь листву, когда мы въезжаем в Портефлоре. Город спит, улицы пустынны. Через десять минут «фантом» скользит в подземный гараж под старинным особняком из коричневого камня.

Я хочу спросить его об этом, но слова застревают в горле.

Снимаем обувь, поднимаемся по ковровой лестнице. Я смотрю на руки, вытираю их о платье. Крови нет, но я чувствую ее липкость.

Лиам замечает мой жест, но молчит. Протягивает руку – я беру, морщась. Мне чудится кровь между его пальцев.

Он ведет меня в ванную комнату – просторную, с бело-голубой плиткой и чугунной ванной на львиных лапах. На полках – баночки с солями, мыло ручной работы.

Он включает кран, и вскоре комната наполняется паром от обжигающе горячей воды. Я пытаюсь снять рубашку, но пальцы будто забыли, как это делается.

Лиам осторожно приближается и, не торопясь, стягивает ее через голову. Его движения удивительно нежны, когда он помогает мне освободиться от бежевого топа на тонких бретелях и бюстгальтера. Я прислоняюсь к нему, пока он стягивает леггинсы.

Всхлипывая, я погружаюсь в обжигающую воду.

– Слишком горячо? – шепчет он.

Я мотаю головой и погружаюсь глубже, пока вода полностью не накрывает меня. Когда я поднимаюсь, то откидываюсь назад, прижимаясь спиной к его груди.

Лиам тянется за мылом – легкий аромат кизила и ванили наполняет воздух. Он берет мочалку, намыливает ее и начинает осторожно очищать мои руки, смывая следы пережитой ночи, затем переходит на шею, плечи, грудь. Но даже когда он скрабирует мою кожу, мне кажется, что я все еще грязная, что сколько ни три – следы крови уже въелись навсегда.

Вода остывает. Лиам достает пушистое серое полотенце и встает, держа его раскрытым. Я осторожно выхожу из ванны – прямиком в его объятия. Он закутывает меня в полотенце, промокая капли, потом подхватывает на руки и несет через коридор. Через мгновение я понимаю, что это его спальня.

Он аккуратно укладывает меня на кровать, достает фиолетовую футболку с горящим компьютером и надписью Mechanical Distress жирным шрифтом, натягивает ее на меня. Затем – нежный поцелуй в лоб. Я сижу, оцепенев, не зная, что делать дальше.

Лиам переодевается в удобную одежду и устраивается на кровати. Похлопывает по матрасу, приглашая прилечь. Я принимаю приглашение.

Вжимаюсь в него сильнее, чтобы между нами совсем не осталось пространства, и только тогда позволяю себе закрыть глаза. Я засыпаю в его объятиях.

* * *

Горло сжимает чья-то невидимая рука. Я задыхаюсь, погружаясь в липкую, густую кровь. Она поднимается выше, заполняет рот, нос, глаза… Я вскакиваю с криком, призывая потоки воздуха. Книги с полок, пластинки, постеры – все взлетает в хаотичном вихре.

– Фаррен, ты в безопасности, – хриплый голос Лиама пробивается сквозь панику.

Опускаю руки. Беспорядок вокруг заставляет меня смущенно сжаться.

– Прости…

Он переступает через разбросанные подушки, садится на край кровати.

– Все равно собирался прибраться, – лжет, улыбаясь.

Я знаю его достаточно, чтобы понять – этот хаос его устраивает. Комната меньше, чем покои в Масонри, но дышит Лиамом. Стены увешаны постерами групп, на полках – коллекционные издания книг.

– Где мы? – шепчу я.

– Дома. Масонри – место моей власти. А это… – он обводит комнату рукой, – место, где я могу быть просто Лиамом.

Он протягивает руку, и я беру ее без колебаний. Он помылся, сменил футболку – теперь на ней кричащая надпись The Voucher Snatchers. Поношенные спортивные штаны завершают образ.

– Который час?

– Почти обед.

Желудок предательски урчит.

Лиам поднимает бровь:

– Пойдем добудем тебе еды.

Его дом не блещет роскошью в отличие от Масонри. Коричневые ковры, нейтральные стены. Винтаж смешался с современностью. Фотографии – Амрита, Морган, незнакомые вампиры. Мебель разных эпох. Мы заходим на крохотную кухню – вчетверо меньше, чем в Масонри, – и он усаживает меня за стол. Все здесь выглядит точь-в-точь как там, только миниатюрнее. Видимо, Мелонроуз путешествует вместе с Лиамом.

Он открывает холодильник и вздыхает:

– Никто не должен был быть здесь сегодня, так что ничего вкусного нет.

Достает из шкафа банку супа.

– Минестроне сойдет?

Я киваю. Будь я в другом состоянии, рассмеялась бы. Один из древнейших вампиров, размахивающий консервной банкой, – это должно казаться абсурдным.

– Значит, минестроне, – соглашаюсь я.

Лиам достает кастрюлю из шкафчика и ставит суп на плиту:

– Я не думаю, что ты разогреешь его.

Встаю рядом, обхватываю кастрюлю ладонями. Понимаю, что он пытается отвлечь меня. Не выходит, но попытка трогательная. Через минуту пробую ложкой – киваю:

– Готово.

Лиам роется в шкафах, хмурится.

– Что ты ищешь?

– Глубокую тарелку.

– Не надо, – улыбаюсь, беру кастрюлю и ложку.

Сажусь, прихлебываю горячее. Он наблюдает, подперев голову рукой.

– Будешь? – предлагаю робко.

– Я уже поел. В подвале хранится запас крови на случай непредвиденных обстоятельств.

– Уверен? – дразню, помешивая суп.

Притворно задумывается:

– Ладно, дай попробую.

Передаю ему кастрюлю. Но вместо ложки он берет мой подбородок, целует уголок губ, слизывает каплю супа языком.

– Самый вкусный минестроне, – смеется, а в его глазах танцуют искорки.

Мое тело трепещет. Смотрю в его глаза – обычно пугающие, сейчас теплые, как этот дом. Правда в том, что мой дом – везде, где он.

– О чем думаешь? – шепчет.

– О тебе.

В мгновение ока он рядом, наши носы соприкасаются.

– Поцелуй меня, – приказываю.

– Как пожелаешь, – его губы находят мои с такой силой, что границы между нами растворяются.

Он поднимает меня как перышко. Через мгновение мы в спальне, и я падаю на кровать.

Мы замерли, тяжело дыша, жаждущие, выжидающие – кто сделает первый шаг. Я стягиваю свитер одним резким движением, и он усмехается, срывая свою футболку.

Передо мной его рельефная грудь со свежим шрамом – след от того злосчастного клинка. Я резко придвигаюсь ближе, пальцы, дрожа, касаются этого следа.

– Я думала, ты залечил эту рану? – касаюсь пальцами, хмурюсь.

– Да.

– Но шрам еще остался…

– Некоторые заживают дольше. Изобель использовала зачарованный металл. Хотела оставить память.

Качаю головой от такой жестокости.

– Я могу попробовать прижечь его, а твое тело залечит ожог.

Он притягивает ближе, целует кончик носа:

– Это просто шрам. Я хочу его помнить. Мне это нужно.

– Прости… что убила ее, – слезы катятся по щекам.

– Перестань, – качает головой. – Ты не убивала. Она уже была мертва. Ты прекратила ее страдания. Я никогда не прощу себя за то, что тебе пришлось это сделать. А Мидж… она бы убила тебя.

– Я не хотела никого убивать, – признаюсь я. – Но в тот момент я не желала ничего иного. Я хотела, чтобы Мидж заплатила за то, что подвергла всех опасности. Она была так стара… а умерла так легко. И потом Изобель… – Голос предательски дрожит. – А вдруг я чудовище? Вдруг я стану такой же, как Кадм?

Лиам прижимает меня к груди, его пальцы вплетаются в мои волосы.

– Ты не чудовище, – голос его звучит твердо, но мягко, как шелест листьев в безветренный день. – Ты защищала свою семью. Это делает тебя не чудовищем, а воином. Это совсем не похоже на Кадма.

Он снова целует меня, обвивая руками мою шею и спину. Череда легких поцелуев продолжается, а тем временем он ловко снимает с меня рубашку.

– Хочешь, чтобы я продолжил? – страстно шепчет он мне на ухо.

Мне отчаянно нужно это отвлечение – и его руки на моем теле.

– Да.

Он любит меня до изнеможения. И я остаюсь в его объятиях всю ночь.