Глава 42

Лиам

Мы убили Верховного Мага.

– Они будут мстить? – Амрита отказывается садиться, расхаживая по кабинету как разъяренная львица. Ее брови сведены в одну сплошную линию.

– Вряд ли, – Хэйлин откидывается в кресле, – после его смерти все его секреты и угрозы всплывут наружу. Честно говоря, большинство вздохнет с облегчением.

– И это все? – Фло складывает руки на груди.

Я склоняюсь над столом, оглядывая непривычно переполненный Домашний Офис. Морган занял свое обычное место, а Лионель прислонился к книжным полкам. Хэйлин устроилась в кресле Амриты, пока та мерит шагами комнату. Фло сидит на гостевом стуле, а Фаррен на краю стола в паре дюймов от меня.

– Есть еще одна проблема, – наконец останавливается Амрита.

Потираю переносицу:

– Какая?

Она наливает виски и протягивает мне бокал. Ох, это плохие новости.

– Не катастрофа, но и не мелочь. Через три дня Белтейн.

– Что? Уже почти май? – стону я.

Древний праздник, который мы до сих пор отмечаем, хотя традиция уже угасает. Одно из немногих ежегодных торжеств, которые я устраиваю. Из-за свадьбы совсем вылетело из головы.

– Нельзя отменить? Сослаться на медовый месяц? – пытаюсь я.

Амрита качает головой:

– К сожалению, нет. Совет считает, что это выставит тебя слабаком – отменять праздник ради ведьмы.

Температура в комнате резко повышается. Фаррен делает большой глоток виски, сжимая бокал так, что от алкоголя начинает идти пар.

– Ладно, – вздыхаю. – Делай что нужно. И договорись с Мидж о нарядах для всех.

Амрита с облегчением выдыхает, получив конкретное задание:

– Я позабочусь об этом.

Хэйлин вскакивает.

– Новая одежда? – подмигивает она. – Я за! – и выскальзывает вслед за Амритой.

Морган молча удаляется, оставляя Фло и Лионеля тихо беседовать в углу. Фаррен зевает.

– Ты в порядке? – бормочу я. День выдался адский. Она держалась молодцом, но видела, как я убиваю человека, и сейчас явно на пределе.

– Он это заслужил. В порядке ли я? Думаю, да. Наверное. Возможно, – она хихикает, разглядывая пустой бокал. Поворачивается ко мне: – Что за Бэл… тейн?

– Белтейн. Древний кельтский праздник солнца и начала лета, возрождения и плодородия, – подмигиваю, заставляя ее покраснеть. – Удивлен, что маги его не отмечают.

Отворачиваюсь к окну, глядя на почти полную луну. Белтейн напоминает мне времена, когда я был молод – и о многом другом.

Наконец Фло и Лионель уходят, оставляя нас в блаженном одиночестве.

– О чем задумался? – Фаррен склоняет голову, слишком хорошо читая меня. Перекидывает ноги так, что ее ступни обнимают мои бедра.

– Это тебя расстроит, – признаюсь.

– А я как раз за тем и пришла – за искрами страсти и щемящей грустью, – улыбается она.

– Мне бы хотелось побольше страсти, поменьше грусти.

Фаррен фыркает.

– Я думаю об Изобель, – вдруг говорю я. – Когда ее только обратили, она обожала Белтейн. Особенно танец вокруг майского дерева.

– Мне жаль, – она берет мою руку в свои, сжимая пальцы.

Я киваю, глубоко выдыхая.

– Спасибо. Трудно поверить, что то существо и моя дочь – один человек. Бессмертие превращает нас всех в монстров. Кого-то быстрее, кого-то медленнее.

– Как вы познакомились, если не секрет?

Я улыбаюсь, печально качая головой.

– Та девушка давно исчезла. Она была оперной певицей. Ослепительной примадонной. Мы встретились триста лет назад. Она горела страстью и точно знала, чего хочет от жизни. А я… я хотел продлить для нее эту яркость. Кажется, она не пела уже почти сто лет.

Какая бессмысленная трата бессмертия!

– Я надеялся, что мне не придется ее убивать, – качаю головой. – Но я ее предупреждал. Кажется, я скорбел по ней лет двести.

– Обнять тебя?

Я встаю, обхватываю ее бедра и притягиваю к краю стола. Руки скользят по обнаженной коже – по телу пробегают мурашки, будто от удара током. Она пугается, пытаясь отстраниться.

– Нет, мне нравится касаться тебя, – успокаиваю.

– Не слишком много магии в моей крови?

Целую ее в нос:

– Уже привыкаю.

– О? – Ее голос становится хриплым. – Я могу как-то этому помочь?

– Ты уже помогаешь, – покусываю мочку ее уха.

Ее сердце бешено колотится, разгоняя кровь по венам. Магия взывает ко мне, ее аромат – шафран и корица – сводит с ума. Фаррен отстраняется, заглядывая мне в глаза.

– Чего желает моя огненная ведьма?

Она проводит языком по нижней губе, слегка прикусывая ее:

– Нам нужно отрепетировать Белтейн. Сейчас же.

Не заставляю ее просить дважды.

Наши губы сливаются в жгучем поцелуе. Я сжимаю ее бедра, притягивая ближе, пока между нами не остается ни миллиметра. Языки танцуют, тела трепещут от каждого прикосновения. Ее ноги обвивают мои бедра, и я наклоняюсь, пока ее спина не касается стола, сметая бумаги на пол. Не останавливая поцелуя, мои пальцы скользят под кружевные трусики, которые я бережно отправляю в карман. Она уже влажная и готова, и я медленно провожу пальцем по ее нежным местам, прежде чем проникнуть внутрь. Ее стон растворяется в моем поцелуе, а пальцы впиваются в мои волосы. Я ускоряю ритм, чувствуя, как ее тело изгибается навстречу моим прикосновениям. Ее дыхание становится прерывистым – она уже на грани. Я слегка замедляюсь, продлевая ее наслаждение, но Фаррен нетерпеливо двигается в моих объятиях, прижимаясь к моей руке всем телом.

– Терпение, – шепчу в ее раскаленное ухо, – ожидание того стоит.

Она тянется к краю стола, сметая все на пол.

– Прости! – смущенно ахает, пытаясь оглянуться на хаос.

Не могу позволить ей отвлечься. Я ловко ловлю ее за колено, не давая перевернуться. Наклоняюсь и слегка прикусываю ее нижнюю губу:

– Не двигайся, сокровище. Ты именно там, где я хочу тебя видеть.

Раздвигаю ее бедра пошире, вводя еще один палец, и она резко вздыхает. Ее ладонь скользит по столу, оставляя чернильные отпечатки на моем предплечье. Фаррен смеется, но смех тут же переходит в стон, когда я вновь довожу ее до края – и снова останавливаюсь.

Вокруг царит хаос – осколки разбитых склянок, лужицы полуночных чернил, стекающие со стола.

– Чернила… – бурчит она.

– Все во имя Белтейна, любимая.

– Ладно… Но только если в конце ты окажешься внутри меня.

Мое тело дрожит от предвкушения.

– В спальню?

Ее стон – лучший ответ. Прижимаю ее к груди, направляясь к двери. Бросаю последний взгляд на чернильное пятно – этот беспорядок стоит сохранить. Я ногой открываю дверь, а когда мы выходим, закрываю на замок.

В коридоре нам встречаются несколько вампиров, тактично отводящих взгляды. В спальне я останавливаюсь. Где я хочу свою жену?

Меня осеняет. Пора осуществить давнюю фантазию. Осторожно опускаю ее на полированную поверхность рояля.

– Лиам? – Ее взгляд скользит по чернильным следам на наших руках.

– Они уже высохли, – дразню ее. – В отличие от других мест. – Мой поцелуй заглушает ее возражения.

Она откидывается на крышку рояля с мелодичным стоном. Размещаю ее так, чтобы каблуки ее золотистых туфель коснулись клавиш, рождая звонкие ноты. Прижимаю ладонь к ее груди, мягко приказывая не двигаться. Отступаю на шаг, чтобы насладиться картиной: моя жена, распростертая на черном лакированном рояле. От одного этого зрелища я готов потерять рассудок. Ее вопросительный взгляд встречается с моим. Не давая ей опомниться, я раздвигаю ее бедра и погружаюсь языком в ее влажную плоть. С каждым движением ее каблуки выбивают новые ноты, окутывая меня дисгармоничной симфонией.

Я нахожу тот самый чувствительный участок и наконец позволяю ей достичь кульминации – она извивается в моих руках, ее бедра сжимают мою голову, а в воздухе взрывается пряный коктейль шафрана и корицы.

Интересно, будет ли отныне этот аромат возбуждать меня вне спальни? С нетерпением жду момента, когда смогу это проверить.

– Ли… – Ее голос прерывается. – Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Сейчас же.

– Твое желание – закон, – хриплю в ответ, поднимая ее и перенося на кровать.

Она смеется, приземляясь на шелковое покрывало.

Иногда самые смелые фантазии разочаровывают. Но не сегодня. Теперь каждый раз, касаясь клавиш, я буду слышать ту самую мелодию, которую исполняли ее каблуки.

* * *

Мы, вампиры, берем то, что нам нужно, и исчезаем. Это предсказуемо. И все же… вот она, свернувшаяся калачиком у меня на груди. Я мог бы лежать так веками. Если бы я хотя бы снял рубашку перед сном. Ее тело прижимается к моей холодной коже. Она вздрагивает, плотнее закутываясь в одеяло. Я улыбаюсь, замечая чернильное пятно на ее щеке.

Я выспался, но боюсь пошевелиться – любое движение разбудит Фаррен. Мы больше не балласт друг для друга. Теперь мы просто двое влюбленных, сплетенных в утренних объятиях.

Она пробуждается, ощущая, как ее ноги переплелись с моими. Я сдерживаю улыбку, притворяясь спящим.

– Ты не спишь? – слышу я ее усмешку.

– Нет, – шепчу в ответ. – Но если об этом узнают, мне придется идти на работу.

Ее волосы растрепаны, а мой свитер сидит на ней идеально. Когда ее живот предательски урчит, я переворачиваюсь на спину.

– Пора перекусить, – смеюсь я.

– Не-е-ет, – кокетливо тянет она. – Тогда нам придется куда-то идти. А нельзя просто остаться здесь навсегда?

– Звучит божественно.

Ее желудок возражает, и она, хихикая, опускает голову на подушку.

– Я делаю превосходный омлет, – целую ее в нос.

– Вот если бы ты начал с этого… – закатывает глаза Фаррен.

– Еще в Эстерли? Тогда ты назвала бы мне свое имя?

Она притворно задумывается, потом решительно качает головой:

– Ни за что.

– Гениальная женщина.

Я изучаю ее лицо, запоминая веснушки, запах, то, как простыня едва прикрывает грудь.

– О чем думаешь? – она тычет мне в нос.

– О вчерашнем дне. Я был слишком близок к тому, чтобы потерять тебя.

Она отводит взгляд к потолку.

– Был момент, когда я думала, что умру, – она смахивает слезу. – Я не хотела уходить так, – простыня сползает, когда она поворачивается ко мне, – особенно сейчас, когда чувствую, что жизнь только начинается, – ее пальцы сжимают мое запястье. – Ли, какое у нас будущее? Тебе двести тысяч лет, а я, если повезет, прожмву двести. Магам-стихийникам редко удается продлить себе жизнь, выпивая кровь.

Я солгу, если скажу, что не думал об этом.

– Когда твое время истечет, закончится и мое. – Целую ее веснушки. – Без тебя мне не для чего жить.

Она прячет лицо у меня на шее. Мы лежим так еще несколько минут, и я вдыхаю ее запах.

– О чем теперь думаешь? – ее голос приглушен моей кожей.

Я стараюсь звучать легкомысленно:

– О грандиозном празднестве, после которого нас оставят в покое до конца года.

– Вампиры… – кокетливо стонет она. – Вы помешаны на удовольствиях?

– Со временем мы забываем, что по-настоящему важно. Остается только наслаждение и навязчивая погоня за ним.

– И часто тебе удается его поймать?

– Редко. Но иногда нам чертовски везет.

Я ловко, но бережно перехватываю ее бедра и укладываю на кровать. Оседлав ее, стягиваю свитер, обнажая торс.

Она неодобрительно качает головой, бросая взгляд на мои пижамные штаны, не скрывающие явную эрекцию:

– Мы только что говорили о смерти, а ты возбужден?

– В свою защиту скажу: ты голая, и последние полчаса твоя грудь терлась о меня.

– Выглядит так, как будто тебе больно, – ее губы растягиваются в хитрой ухмылке.

– Так и есть. – Целую ее, скользя губами от макушки к шее. – Ты должна мне помочь.

Она кокетливо вытягивает шею, словно нарочно подставляя уязвимое место. Я замираю, следя, как под тонкой кожей пульсирует вена. Это было бы так просто… Но смогу ли я остановиться?

Я никогда не поставлю Фаррен под угрозу, даже если это лишь призрачная возможность. Вместо этого мои губы скользят вниз по ее шее, ощущая трепет ее тела. Я приникаю к пульсирующей вене – не кусаю, лишь чувствую ее вкус сквозь кожу – и опускаюсь ниже, к хрупкой ключице. Ее тело вздрагивает, когда мой поцелуй становится чуть жестче, но она лишь глубже впивается пальцами в мои плечи.

– Я буду быстр, – бормочу. – Позволь мне позавтракать тобой, а потом я накормлю тебя.