Глава 27

Фаррен

Флоренс затаскивает меня в ванную, включает воду в душе и в ванне, чтобы заглушить возможных подслушивающих.

– Что ты творишь? – шипит она.

А действительно – что я творю? Что со мной не так? Я хватаюсь за голову, раскалывающуюся с самого утра. Такая боль приходит, когда я слишком долго не чувствую прикосновения ветра к своему лицу.

– А что ты хочешь, чтобы я делала? – огрызаюсь я в ответ. – Я сама выбрала это. И если честно, я лучше останусь здесь, чем вернусь домой. По крайней мере, вампиры видят во мне личность, а не заразу. Но у меня не было возможности практиковать магию, и я до сих пор не знаю, насколько сильна. А теперь вот ты здесь. И что, если я недостаточно сильна, чтобы защитить нас – от Кадма, от Лиама, от двух его сумасшедших детей?

– Говори тише, – шепчет Фло, сжимая мои руки. – Соберись, Рен.

Она права. За дверью стоят вампиры. Может, они не такие старые, чтобы слышать все, но все равно нельзя терять осторожность. Я не могу позволить себе ошибку. Кажется, Лиам доволен мной – пока. Но как долго это продлится? Я вспоминаю его слова: «Нам требуется гораздо больше времени, чтобы утомиться от предмета, который мы находим… интересным». От этой мысли меня снова охватывает сомнение и смятение.

Я приближаюсь к Фло, прищуриваясь:

– Вы встречались раньше.

Щеки Флоренс мгновенно пунцовеют.

– Он называет тебя Флоренс, – продолжаю я.

Она облизывает губы и ерзает.

– Я не уверена, сколько мне стоит тебе рассказывать, – признается она.

– Выкладывай все, – требую я. – Или ты хочешь, чтобы герцог рассказал мне первым?

Она встает, наливает воду из кувшина в стакан, делает глоток и начинает:

– Я не знаю всех деталей. Твоя мама так и не сказала мне правду.

У меня перехватывает дыхание. Я не ожидала, что мама как-то связана с этим. Ее нервозность я бы сочла почти забавной, если бы не чувствовала, как сильно это все касается лично меня.

– Все, что я знаю, – Зефира встретила Лиама на концерте, который проходил во владениях герцога Кадма. Ты же помнишь, какая она была талантливая арфистка?

Одно из моих любимых воспоминаний – как мама играла на арфе. Я помню, как впервые попыталась использовать ветер, чтобы придумывать новые ноты и помогать ей играть. Она доставала арфу только тогда, когда отец уезжал на Совет Верховного Мага.

– Если ты видела его комнату и кабинет, то понимаешь – Лиам обожает музыку. Говорят, он может сыграть на любом инструменте, к которому прикоснется.

Это стало для меня новостью. Полагаю, мне не стоило удивляться после того, как я услышала, как он играет на пианино, и увидела стену, уставленную бас-гитарами, обычными гитарами, скрипками, виолончелями и целым набором прочих инструментов, выставленных напоказ. Я думала, они просто для декора. Предполагала. Не верила, что он умеет играть на каждом из них. Но, думаю, именно так и бывает, когда тебе две тысячи лет. Вампир с мозолями.

– Как и ты, она надеялась покинуть свой дом. Двадцать восемь лет назад она обратилась в агентство. Она бы стала отличной партией для Лиама, – тихо продолжает Фло. – И он не знал, кто она, когда предложил ей контракт.

Лиам сделал предложение… моей матери? Это слишком. Я опускаюсь на стул, подтянув колени к подбородку.

Фло замечает мой дискомфорт, но продолжает:

– Он веками боролся с законом, по которому герцог должен иметь мага. Зефира стала первой ведьмой, которой он предложил Соглашение. Но ее отец, твой дед, был так же упрям, как и твой дед со стороны отца. Он воспринял это как оскорбление. Во-первых, Лиам сделал предложение его дочери, а не ему лично. А во-вторых, она была старшей дочерью Дома Ветра и предназначалась другому магу – чтобы восстановить магию ветра. Смешивать магии было бы кощунством.

Мне ненавистно признавать, но дед был прав. Я – плод идеального сочетания генетики и правильно выбранного времени. И я ненавижу старого мертвеца, который заставил маму выйти замуж.

– Но она все равно пошла против него и согласилась.

Дышать становится трудно.

– Но что-то пошло не так, раз я здесь? Что случилось?

– Лиам ждал ее на вокзале. Но она не пришла. Вместо нее ее отец прислал гонца с сообщением, что она не приедет и он больше ее не увидит.

Фло делает глоток воды и качает головой:

– Лиам свернул гонцу шею, выпил его досуха и отправил твоему деду коробку с сердцем и запиской: «Бессмертие помнит всё».

У Фло по щеке течет слеза. Я вытираю ее.

– И он отомстил. Когда Кадм… – она сплевывает в раковину, произнося это имя, – когда он пришел в Дом Ветра, твой дед молил Лиама о помощи. Он был единственным, кого Кадм боялся. Но герцог прислал ответ: «Вы не нуждались во мне тогда – не нуждайтесь и сейчас». И это стало концом Дома. Единственная причина, по которой вы с матерью спаслись, – вы тогда жили в доме твоего отца, а я была у вас в гостях.

– Что случилось с мамой? – прошептала я.

– Твой дед напоил ее травами в день, когда она собиралась поехать к Лиаму. Очнулась она уже в Огненном Замке, за несколько часов до свадьбы.

Мысль о том, что мою мать заставили выйти замуж за моего отца, – это слишком. Я знала, что их союз не был создан по любви, но я даже не представляла себе такого. Меня рвет тем немногим, что я съела за обедом, прямо в унитаз, и я разражаюсь слезами. Фло обнимает меня, и мы обе рыдаем, прижавшись друг к другу.

* * *

Лиам так и не вернулся.

И мне совсем не нравится, насколько сильно меня это волнует. После рассказа Фло я злюсь на каждого, кто хоть как-то был причастен к трагической истории моей матери. Я не настолько наивна, чтобы думать, будто Флоренс рассказала все, но… как теперь вести себя с Лиамом?

Мне кажется, все, что мне нужно, – чтобы он просто зашел в комнату, я накричала бы на него, он все объяснил бы… и мы пошли бы дальше. Вместо этого я варюсь в своих мыслях. Я представляю себе маму в моем возрасте – и Лиама, который не изменился за последние тридцать лет.

Я понимаю, у него была жизнь до меня. И будет после. Я проживу пару сотен лет, если повезет. Но представить свою мать в роли его потенциальной придворной ведьмы… странно.

Наблюдая, как Фло засыпает на моей кровати, я сажусь рядом на пол. Зеваю, прижимаясь лбом к матрасу. Мне слишком тревожно, чтобы уснуть, но морально я выжата до предела. Все, что произошло за эту неделю…

Неделя. Прошла всего неделя с тех пор, как Лиам предложил мне соглашение. С тех пор, как я выбрала его и его Двор. А еще пару недель назад всем было плевать на меня. Я терялась в тени фамилии Дюбуа – той самой, которую мне даже не разрешали использовать. А теперь… кто я?

Стены комнаты начинают давить. По щеке скатывается непрошеная слеза. Ткачиха Ветра не должна быть запертой в четырех стенах. Но я была взаперти в Эстерли. И сейчас застряла в Масонри. Я должна быть свободной.

Я знаю, что герцог просил меня не покидать поместье, но я не могу больше сидеть на месте. Осторожно призвав порыв ветра, я выскальзываю за дверь. Флоренс, должно быть, устала – она даже не пошевелилась. На лестнице я едва не врезаюсь в чью-то сгорбленную фигуру. Когда он шевелится, я бесшумно опускаюсь на пол.

– Лиам, – выдыхаю я. – Что ты здесь делаешь?

Он мгновенно просыпается – и в ярости.

– Фаррен, – рычит он.

От этого звука у меня по коже пробегают мурашки, но я не чувствую страха даже несмотря на то, что он загоняет меня в угол у стены. Я подношу палец к губам, жестом велю ему замолчать. Он подчиняется, но гнев все еще пылает в его взгляде. Я закрываю за нами дверь – теперь мы одни, пугающе близко друг к другу.

– Что случилось? – шипит он.

– Ничего. Я просто хотела подышать.

– Я думал, я просил тебя оставаться внутри? – его клыки поблескивают.

– И я осталась, – улыбаюсь. – Но ты просил об этом вчера. А сейчас уже сегодня.

Плечи Лиама немного расслабляются, но взгляд он не отводит.

– Я задыхаюсь, – шепчу я, глядя в его темные, почти черные глаза. Я упрямо вздымаю подбородок, словно хочу сказать больше.

Он смягчается и кивает:

– Твоя мама тоже всегда поднимала подбородок. Однажды она сказала, что так чувствует себя выше, – он улыбается. – Надеюсь, ты не против, что я говорю о ней.

Я качаю головой:

– Просто… странно представлять ее рядом с тобой.

Наступает неловкое молчание. Я не могу поверить, что сказала это вслух. Он ведь даже не спрашивал.

– Не думаю, что сейчас есть реальная угроза, – говорит он, протягивая мне руку.

Я беру ее без колебаний, и мы идем по коридору. Он ведет меня к заднему выходу из замка. Мы попадаем в сад. Ветер касается моего лица, как старый друг, приветливо и мягко. Я не тянусь к нему – просто закрываю глаза и наслаждаюсь.

Когда я чувствую, что снова могу дышать, я решаю дать Лиаму шанс объясниться. Это будет честно.

– Не холодно? – спрашивает он.

Я качаю головой, глаза все еще закрыты:

– Нет. Здесь идеально.

Мы стоим рядом, все еще держась за руки. Он дрожит. Я открываю глаза, чтобы посмотреть на него.

Наши взгляды встречаются, и я не могу оторваться.

– Что она тебе рассказала? – спрашивает он.

– Свою версию, – отвечаю. – В ней ты выглядишь не самым лучшим образом.

Он вздыхает, отводя взгляд:

– Я так и думал.

Я кратко пересказываю ему то, что рассказала Флоренс.

– Она знает всю правду? – спрашиваю.

Лиам качает головой:

– Отец Зефиры действительно обращался ко мне. Но также правда и то, что я не нарушал вампирский завет, чтобы помочь. Именно я связался с Великими Магическими Домами и предупредил их о надвигающемся нападении Кадма. Включая Дом твоего отца. Но никто из них не пришел.

У меня пересыхает во рту. Я почти не знала семью мамы, но мысль, что маги не пришли им на помощь, вызывает в груди горячую ярость. Лиам опускает взгляд, замечая поднимающийся от меня дым, но ничего не говорит.

– Почему? – спрашиваю я, почти умоляя. – Почему они не пришли? Дом Ветра не должен был пасть от рук вампиров.

Слеза скатывается по щеке.

Он протягивает руку, но замирает, когда я чуть отстраняюсь. Рука опускается.

– Потому что большинство из них боятся Кадма и поэтому находятся под его контролем. Дом Ветра единственный обладал магией, способной действительно убить вампира.

– Несмотря на то, что за последние четыре века не родился ни один Ткач Ветра, – с горечью выплевываю я.

Лиам кивает. Он постукивает пальцами по локтю. Насмотревшись на его игру на фортепиано, я понимаю – сейчас он играет беззвучно. Это какая-то странная техника, выдуманная старым вампиром, чтобы успокоить нервы.

– Тридцать лет назад появилось пророчество, – наконец говорит он. – О величайшем маге всех времен, который поставит вампиров на колени. Этого оказалось достаточно, чтобы выбить Кадма из равновесия. Так он и уничтожил твою семью.

– То есть ты знаешь всю историю, – с горечью говорю я.

– У меня достаточно деталей, чтобы собрать этот огромный пазл.

У меня сжимается горло. Я набираю воздух в легкие, чтобы задать вопрос, который мучает меня с самого детства:

– Лиам… это ты убил последнюю Ткачиху Ветра?

Он замирает. Плечи опускаются. Взгляд становится тяжелым, пристыженным.

– Нет. Я сохранял нейтралитет в проклятых Кровавых Войнах столько, сколько мог. Лишь в самом конце твоя прапрабабушка сама нашла меня и умоляла использовать мою силу, чтобы остановить бойню. Только из-за нее я вывел свой ковен из тени – и только ради того, чтобы сдержать Кадма. К сожалению, Кадм воспользовался моим вмешательством, вызвал ее на поединок и обманул, притворившись мной, прежде чем жестоко убить. Он использовал мой почерк – вырвал ей сердце. Ее смерть и стала тем моментом, когда стороны наконец приостановили бойню и поняли, насколько велик был урон.

Мне ненавистно признавать это, но я испытала облегчение от того, что Ткачиху Ветра убил не Лиам.

– А как насчет гонца? – прищуриваюсь я. – Ты и правда выпил ее досуха и отправил сердце обратно в Дом Ветра?

Он кривится:

– В конце концов, я все-таки вампир. И терпеть не могу, когда со мной играют.

– Значит, мне не стоит играть с тобой? – спрашиваю прежде, чем успеваю себя остановить.

Он хватает меня за плечи и тянет ближе. Мы оказываемся лицом к лицу. От его прикосновения по спине пробегает дрожь.

– Мы еще не подписали соглашение, Фаррен. – Его голос низкий, напряженный. – Чего хочешь ты?

Никто никогда не спрашивал меня этого. Я знаю, чего хочу, но, впервые услышав вопрос, медлю.

Вместо ответа я поворачиваюсь к нему всем телом:

– А чего хочешь ты?

Он закатывает глаза, но на губах появляется полуулыбка:

– Я задал вопрос первым.

– А я – второй. – Я показываю ему язык.

– Я герцог, – шепчет он. – Я редко получаю то, чего хочу.

– А если бы ты был обычным смертным? И встретил меня, скажем, в кафе? Что тогда?

Он облизывает губы и качает головой:

– Я первым спросил тебя.

– А я второй, – настаиваю.

– Я хочу тебя, – хрипло отвечает он, – только ты и я в саду.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу. На секунду представляю, что мы обычные влюбленные. Что мы просто стоим здесь – вдвоем – под звездным небом. Мое тело пылает. На этот раз – не от гнева.

– Мы в саду прямо сейчас, – выдыхаю я таким же хриплым голосом. Даже для меня самой он звучит незнакомо.

Он вдыхает мой аромат. Его губы изгибаются в легкой улыбке. Он отпускает мои плечи, обнимает меня, прижимая к себе крепко, до хруста. Я вдыхаю его запах – старого дерева и едва уловимой металлической нотки крови. Идеальная смесь. Я бы разлила этот аромат по бутылкам.

Он смотрит на меня сверху вниз и поднимает так, чтобы мы оказались на одном уровне, лицом к лицу. Я хочу быть холодной с ним. Хочу относиться к нему как к своему начальнику-вампиру. Но в этот момент, в его объятиях, я не могу. Поэтому обвиваю его шею руками, и наши губы встречаются. Мои теплые губы касаются его холодных, и я ощущаю, как между нами пробегает жар. Мои ноги обвиваются вокруг его бедер, поднимая меня чуть выше его роста. Мое тело снова наполняется вибрацией от его прикосновений, и там, где мы соприкасаемся, мне становится жарко. Лиам делает несколько шагов вперед, не отпуская меня, пока я не оказываюсь прижатой к его губам и к стволу одной из самых больших ив в саду. Скрытые густыми ветвями, мы будто оказываемся в собственном мире.

Его пальцы играют в моих кудрях, а поцелуи становятся все более настойчивыми. Я удивлена, что не чувствую запаха дыма – мое тело будто охвачено пламенем. Мои пальцы скользят по его шее, затем ниже – по спине. Он стонет, когда его клыки царапают мои губы, и я растворяюсь в этом звуке. Внутренней стороной бедра я ощущаю его возбуждение. Оно вызывает отклик во мне, и мне хочется отбросить всякое благоразумие. Я хочу сорвать с него эту дурацкую футболку с логотипом группы и сшитый на заказ пиджак.

Шаги по ту сторону сада заставляют нас замереть. В одно мгновение он ставит меня на землю и заслоняет собой, прижимая мое лицо к своей спине, а за моей спиной оказывается широкое дерево. Он рычит на незваного гостя.

Из-за ветвей появляется Морган. Плечи Лиама опускаются. Глава охраны приподнимает ветки, почтительно склоняется:

– Прошу прощения за вторжение, мой герцог. Но… у нас проблема.

– Невероятно, – ворчу я.