Глава 19

Фаррен

Я глубже погружаюсь в ванну и делаю глоток этого шоколадного шедевра. Нежное какао с растаявшими сладкими сливками – наверное, это лучше секса. Сомневаюсь, что вообще что-то может быть лучше.

Из приоткрытого окна ванной доносится музыка – легкие звуки фортепиано окутывают меня другой, не менее блаженной, волной. Герцог продолжает сбивать меня с толку, оставляя в состоянии постоянной растерянности. Он совсем не такой, как я ожидала – или к какому меня готовили.

Он ведет себя так, чтобы я расслабилась и потеряла бдительность? В какую игру он играет? Что бы это ни было, меня не учили правилам. И мне ненавистно, как мое тело реагирует на него. Это предательство. Проклятая мазохистская душа.

Горячая вода снимает напряжение с плеч, пока я опустошаю кружку и слизываю остатки сливок с краев.

Раздается стук в дверь. Я закутываюсь в полотенце и открываю. В комнату вкатывает вешалку с одеждой работница, которую я не узнаю. Внизу – дорогие туфли на каблуках, стильные балетки и даже модные кроссовки. На полке аккуратно сложены две пары джинсов из приятной на ощупь и явно дорогой ткани. На вешалках – юбки, блузы, вязаные свитера в глубоких темных оттенках. В пластиковом чехле висит самое великолепное платье, которое я когда-либо видела. Золотая ткань будто соткана из солнечных лучей. Элегантное, но не вычурное. Идеальное. Интересно, как Мидж удалось все это организовать за один день. Зато теперь я точно буду готова к выходным.

Развешивая вещи, я замечаю еще одну сумку – шелковую. Сердце уходит в пятки. Внутри – набор нижнего белья и шелковый халат из восхитительно мягкого материала. Роскошь ошеломляет… и напоминает, зачем я здесь. Я засовываю белье в самый нижний ящик, как можно дальше от кровати.

Вместо него надеваю любимый объемный свитер поверх новой хлопковой ночной рубашки.

Из соседней комнаты звучит новая мелодия – Лиам сменил композицию. Она болезненно цепляет за душу. Это была любимая песня моей матери, когда она играла на арфе. Мои ноги начинают двигаться сами по себе – и прежде, чем я успеваю осознать, я снова стою у его двери. Глава 20

Лиам

Я заставляю себя доиграть мелодию так, будто не заметил, что Фаррен стоит у двери. Медленно она заходит в комнату. Даже без макияжа, в большом свитере поверх темно-синей хлопковой ночной рубашки, она выглядит потрясающе. Но больше всего меня завораживают ее необычные зеленые глаза – яркие, но полные тайн. Я узнаю этот взгляд. Несмотря на юный возраст, она слишком рано повзрослела.

– Прости, – бормочет она, и к щекам приливает румянец, подчеркивая ее очаровательные веснушки.

– За что извиняешься?

Она хмурится, на лбу проступают морщинки.

– Не знаю. За то что прервала тебя. За то что вошла сюда.

– А-а, – отвечаю я с легкой улыбкой. – Не извиняйся. Ты не мешаешь. И здесь нет дверей, за которые тебе нельзя.

– Правда? Прямо везде можно? Нет ни одной комнаты, где происходят сверхсекретные штуки, куда ведьмам вход воспрещен? – В ее голосе сквозит насмешка, и я наклоняюсь над клавишами.

– Насколько мне известно, таких нет. – Я ухмыляюсь. – Ты играешь?

Она качает головой. Ее разочарование явно заметно, и я рад, что она его не прячет.

– У меня был выбор, но… – она ищет подходящее слово, – это было бы неправильно для меня.

– Ты выбрала языки, верно?

Фаррен кивает и робко делает шаг за порог. Я затаиваю дыхание, оставаясь на месте. Она прикусывает нижнюю губу, неуверенная.

– Это странно, – говорит она. – Я не знаю, что…

Она не заканчивает мысль.

– Я принимаю заказы, – выпаливаю я. Корю себя, когда она вздрагивает. – Песенные, – указываю на пианино.

Она расслабляется и останавливается по другую сторону от инструмента.

– Любые? – спрашивает с легкой усмешкой.

– Любые.

Я чувствую, что на кончике ее языка вертится песня. Она хочет назвать ее, но в последний момент качает головой.

– Тогда на выбор исполнителя, – говорит она.

Я киваю, сдерживая разочарование. У нее был конкретный мотив.

Наши взгляды встречаются, и я похлопываю по скамье рядом с собой. Она не отводит глаз, прежде чем подойти ближе.

– Я сыграю, если ты сядешь рядом, – дразню ее сухим голосом.

– Мне и здесь хорошо, – отвечает она. – Хотя, возможно, это самое красивое пианино, которое я когда-либо видела.

Это моя гордость. Этот рояль с матовым черным корпусом – один из самых дорогих и уникальных предметов в моем доме. Bösendorfer, созданный специально для меня, с инкрустацией в виде перламутровых кувшинок, изящно оплетающих корпус. Он усилен – выдерживает даже вампирскую силу. Но я ничего этого не говорю. Не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко. Хотя бы больше, чем уже чувствует. После всего, что случилось за последние дни, я приму любую близость. Я улыбаюсь и опускаю взгляд на клавиши, стараясь не выдать, насколько рад ее присутствию. Если бы только она подошла еще чуть ближе… Или снова посмотрела мне в глаза.

Раз уж она не называет любимую мелодию, я играю свою. Колыбельная из старой оперы, которая давно утеряна. Осталась только эта песня – как привидение, как эхо кельтской детской мелодии. Когда я заканчиваю, поднимаю глаза и вижу, как она вытирает слезу.

– Это было прекрасно, – признается она.

– Ты звучишь удивленно.

Она кивает:

– Я не знала, что ты любишь музыку. Хотя, наверное, должна была догадаться по твоим футболкам с названиями групп.

– Музыка – самое прекрасное в жизни. А я люблю прекрасное, – отвечаю, смотря на нее на долю секунды дольше, чем следует, проверяя ее реакцию. Она действительно красива, но я провел бесчисленные годы рядом с красивыми женщинами. Красоты недостаточно, если она собирается выжить при моем Дворе.

Она приподнимает бровь, пытаясь уловить скрытый смысл моих слов.

– Тебя трудно читать, – говорит она.

– Последствия бессмертия, – пожимаю плечами. – Если тебе станет легче – ты тоже загадка.

– Последствия долгих лет тренировок.

Я одобрительно киваю, довольный ее остроумным и легким ответом.

Мы смеемся, и она делает шаг назад, в сторону двери. Смотрит на меня, выжидая, как я отреагирую.

Потягиваясь, я нарочно зеваю. Фаррен делает еще шаг к выходу, замирает, поворачивается и облизывает нижнюю губу. Не думаю, что она делает это нарочно, но мое внимание непроизвольно притягивается к ее пухлым губам. Она не хочет, чтобы этот вечер закончился так быстро.

– Кажется, я так и не поблагодарила тебя за статую кои. Это одна из самых красивых вещей, что я когда-либо видела, – произносит она, глядя в пол. – Но разве она не должна была достаться моему отцу как часть платы по договору? – спрашивает девушка, поднимая взгляд и приподнимая бровь.

– Технически – да. Но я подумал, ты оценишь ее больше.

Она улыбается. Моя ставка сработала.

– Она великолепна. Даже если это была взятка.

– Она вырезана по образу старшего поколения моей любимой кои, которую ты сегодня уже встретила. И можно ли считать это взяткой, если я действительно хотел, чтобы она принадлежала тебе?

– Определенно. Уверена, это все еще классифицируется как взятка. Придется запомнить твою склонность к нарушению правил, Мор… Лиам, – она вздрагивает. – Прости.

Я вглядываюсь в нее внимательнее, пытаясь понять, шутит ли она с подтекстом, но выражение ее лица непроницаемо.

– Не стоит извиняться, Фаррен. Это я тот, кому предстоит вымаливать прощение.

Она прищуривается, пытаясь понять, играю ли я с ней.

Я демонстративно смотрю на часы.

– Меня ждут в Домашнем Офисе – обсудить завтрашний день. Так как ты придворная ведьма, твое участие тоже приветствуется.

Она моргает, затем ее глаза расширяются – она не успевает скрыть удивление. Ее губы трогает легкая улыбка.

– Спасибо. Я бы хотела пойти. А ничего, что я выгляжу так?

Я опускаю взгляд, пряча усмешку. Она явно готовилась ко сну.

– Будут только самые приближенные. Никто ничего не заметит.

Она хмурится, но все же кивает и следует за мной.

Пока мы идем через замок, молчим. Каждый раз, когда я смотрю на нее украдкой, меня радует, с каким удовольствием она оглядывает все вокруг. Ее взгляд скользит по каждой детали – от резных узоров на дверных косяках до старинных свинцовых окон в форме квадратов. Она уважительно склоняет голову перед редкими членами Двора, что попадаются нам на пути. Ее одобрение вызывает во мне странное чувство удовлетворения, которого я давно не испытывал.

Мы останавливаемся перед дверью.

– Эту комнату я держу запертой, когда не работаю или когда здесь не проводится заседаний. Сейчас ключ есть только у Амриты и у меня. Надеюсь, однажды я передам его и тебе.

Фаррен коротко кивает и входит следом.

Внутри нас уже ждут Морган и Амрита, занявшие места вокруг моего стола.

– Где Лионель? – спрашиваю я.

Амрита качает головой:

– Занят. Передает извинения.

Я поворачиваюсь к Фаррен, чтобы объяснить, кто такой Лионель, но она уже с головой погружена в рассматривание старинной карты. Это оригинальная карта, созданная несколько веков назад, до того как вампиры и маги открылись человечеству. Многие названия на ней больше не существуют. Амрита прочищает горло, и Фаррен резко вскидывает голову, поворачиваясь к нам. Щеки ее мгновенно окрашиваются румянцем, когда она замечает, что Амрита и Морган все еще в своей рабочей одежде.

– Здесь нет дресс-кода, – вздыхаю я и показываю на свои спортивные штаны и футболку с логотипом музыкальной группы. Ее плечи чуть расслабляются, но выражение лица остается настороженным.

Морган протягивает мне список гостей. Пробежав его глазами, я передаю лист Фаррен. В этот момент не упускаю взгляда, которым обмениваются Морган и Амрита.

– Тебе что-то нужно от меня? – спрашивает она.

– Важно, чтобы как можно больше вампиров встретились с тобой лично, – отвечаю. – Не должно остаться ни единого сомнения в том, что ты становишься моей придворной ведьмой. Будь готова к официальному представлению.

– Я готова, – твердо говорит она.