ГЛАВА 6

— Ни в коем случае.

Взгляд Нана потемнел. В свете свечей я разглядела, что он по-прежнему одет в ту же странную одежду, что и при нашей последней встрече.

Я скрестила руки на груди, чтобы он не заметил, как я нервничаю.

— Но я не оставлю здесь Марисоль.

— Почему?

— Она старейшина деревни. Она нужна пуэбло.

— Это одна из причин, по которой она должна остаться здесь.

Он был не так уж не прав, и я не могла этого отрицать.

Но, в конце концов, сопровождать меня решила сама Марисоль. А если она что-то вбивала себе в голову, отговорить ее не мог никто.

— Она здесь погибнет, — ответила я, понимая, что мои аргументы становятся все слабее и слабее.

— Ты действительно думаешь, что ее шансы на выживание в подземном мире окажутся выше?

Я судорожно вздохнула, сжав руки в кулаки. Как много значила для меня Марисоль, его не касалось, но я чувствовала, что он не согласится на мое условие, если я не открою ему всю правду.

— Я не хочу потерять ее из-за имикк.

Мне вспомнились пустые глаза Исы.

— Не могу потерять еще и ее.

На мгновение я отвела взгляд в сторону.

— Она — все, что у меня осталось.

Бог помолчал. Потом нахмурился, в его лице появилась жесткость.

— Пространство Миктлана попытается отнять у тебя твою человечность.

— Тогда мне тем более нужна Марисоль, — возразила я. — Ее присутствие поможет мне не забыть себя.

— А как насчет нее? Если она себя забудет?

— Пока я дышу, этого не случится.

— Это твое последнее слово? — наконец уточнил он, и голос у него звучал холоднее, чем раньше. Значит, я действительно была ему нужна. Что ж, я смогу это использовать в своих интересах.

Я кивнула.

— Тогда пусть будет так. Но уясни себе сразу: я не понесу ее, если она не сможет идти наравне с нами.

— Тогда я понесу ее сама, — возразила я.

— У тебя слишком доброе сердце, — пробурчал он.

— А у тебя слишком злое.

На губах у него застыла жестокая улыбка.

— Я бог, адмирадора. У меня нет сердца.

На этот раз, когда он подошел ко мне, я не отступила, даже когда он встал прямо передо мной. Он возвышался надо мной, поэтому мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Ты должна будешь соблюдать три правила. — Он указал на пояс с флор-де-муэрто. — Первое. Еще раз прикоснешься ко мне этим, и наш договор будет разорван. Ты не должна брать с собой эти цветы. Этим ты отпугнешь мертвецов, которых мы не хотим превращать в наших врагов.

Он поднял руку в перчатке и приложил указательный и средний пальцы к моему правому виску. Я с трудом поборола желание оттолкнуть его руку.

— Второе. Как только мы войдем в Миктлан, ты изгонишь из своих мыслей всех, кого любишь.

— Почему? — спросила я растерянно.

Он сильнее надавил кончиками пальцев мне на висок.

— Путешествие в подземный мир на самом деле предназначено только для умерших. Пока мертвые проходят через все уровни, у них есть время оторваться от своей жизни. Те, кто был еще не готов к смерти, чаще всего терпят неудачу и упускают свой шанс обрести вечный покой в храме бога мертвых на последнем уровне. Чем сильнее ты цепляешься за свою жизнь, тем больше вероятность, что ты потерпишь неудачу.

— Но Марисоль…

Нан поднял руку:

— Это касается только тех, кого ты оставляешь позади.

Его пальцы, которые только что находились у меня на виске, теперь спустились по лицу до подбородка и крепко его ухватили. Его прикосновение было более бережным, чем я ожидала.

— Третье. Ни при каких обстоятельствах тебе нельзя ко мне прикасаться.

Он отпустил меня и отошел на шаг.

Я посмотрела на кожаные перчатки, которые он, казалось, никогда не снимал.

— А почему я должна захотеть к тебе прикоснуться?

Бог одарил меня несколько двусмысленной улыбкой.

— Ты не первая адмирадора из моей деревни, с которой я имею дело. Рано или поздно каждая из них начинала умолять позволить ей ко мне прикоснуться. Но, к сожалению... — Он снял перчатку, подошел к ближайшей кладбищенской стене и прижал голую руку к светлому камню. Вскоре он ее убрал, и на стене появилось черное как смоль пятно, а вокруг его обнаженных пальцев запылали языки пламени. Мне в нос ударил запах гари. — ...У моего прикосновения дурная привычка сжигать все из твоего мира.

Я уставилась на след от огня, потом на его руку, на которую он только что снова натянул перчатку.

— Так что, пожалуйста, постарайся держаться от меня подальше.

На мгновение я почувствовала, что лицо у меня вспыхнуло. Мне редко встречался кто-то настолько высокого о себе мнения.

— Ненавижу тебя, — прошипела я.

— Тогда для тебя не должно стать проблемой следовать этому правилу.

На этот раз мне пришлось с ним согласиться. Третье правило на самом деле казалось единственным, которое я с уверенностью никогда не нарушу.

Нан еще мгновение на меня смотрел, а потом повернулся, чтобы уйти.

— Я жду тебя завтра на закате. Прямо здесь. О пище и воде я позабочусь, по крайней мере, вас не будет ждать опасность умереть от голода или жажды.

Прежде чем он растворился в черноте ночи, я выкрикнула его имя.

Бог остановился, и его напряженная поза выдавала нетерпение.

— Разве не принято каким-то образом заключать договор? Откуда я знаю, что ты мне не лжешь?

Откуда я знаю, что могу ему доверять?

— Мы скрепим наш договор, адмирадора. Но не сейчас. И не здесь.

Он бросил на меня последний взгляд, на мгновение задержав его на шрамах, которые виднелись под моими закатанными рукавами блузки.

— И надень что-нибудь потеплее.

***

— Объясни мне еще раз.

Расстроенная, я выдохнула воздух, который задержала, ожидая ответа Мигеля.

— Я уже объясняла тебе все, и не раз.

— Тогда отчего я до сих пор не могу понять, почему ты и Марисоль решили принять помощь незнакомца? Который якобы знает, что происходит на этом острове?

— Это нелегко понять, — признала я. — Но он обещал, что сумеет нам помочь.

— Ты его хорошо знаешь?

— Нет, но...

— Чего стоит слово этого незнакомца, Елена?

Я хотела ответить, но не находила слов, потому что в глубине души была вынуждена признать его правоту. Я вверила судьбу нашего пуэбло в руки бога. Уже само по себе это показывало, насколько безнадежным было наше положение. Я нервно теребила рукава своей черной толстовки с капюшоном, продолжая выглядывать в окно процедурного кабинета Мигеля. Заходящее солнце раскрашивало небо над Карибским морем в самые живописные цвета.

Вообще-то мы с Марисоль уже давно должны были отправиться на кладбище, но мой разговор с Мигелем занял больше времени, чем я предполагала. Я посмотрела на статую Санта-Муэрте, которой любовалась каждый раз, бывая здесь. Встречу ли я ее в подземном мире? Она так же реальна, как бог Солнца, от которого я теперь буду зависеть?

— Он врач? — осведомился Мигель, когда я не ответила.

Я покачала головой.

— Целитель?

— Ни то ни другое. Он не такой благородный человек, как ты.

— Тогда останься здесь.

Он взял мою руку и начал греть мои онемевшие от работы пальцы.

— Останься со мной.

Это опять было что-то большее, чем дружба, и большее, чем братская забота.

Я избегала его взгляда, одновременно свободной рукой доставая из кармана ключ от нашей крошечной ратуши.

— Поскольку у нее нет преемника, абуэла просит тебя занять ее место, пока ее не будет.

Следующие слова стоили мне бо́льших усилий, чем я рассчитывала.

— И, пожалуйста, позаботься, чтобы тела были должным образом охлаждены, пока я не вернусь.

Мигель не обратил на ключ никакого внимания.

— Я не хочу его брать.

— Если ты хочешь для меня что-то сделать, то возьми его.

Я сунула ему в руку ключ и опять на него посмотрела.

— Если ситуация ухудшится, проследи, чтобы никто больше не выходил из дома без особой нужды. Заставь их продолжать верить в эпидемию. Или придумай что-нибудь еще, что звучало бы правдоподобно.

— Вроде твоей истории? — глухо спросил он.

Обида во взгляде Мигеля делала мне больно. Я хотела бы рассказать ему все, но в то же время чувствовала, что лучше оставить его в неведении. К чему бы привело, узнай он, что людей убивают души, которых он не может видеть?

Даже если бы он поверил мне — разве это не усложнило бы все дело? Не сделало бы его еще более безнадежным? А надежду я ни в коем случае не хотела у него отнимать.

Мигель разочарованно вздохнул, затем сунул ключ в передний карман джинсов.

— Думаю, мне просто нужно тебе доверять, да?

Он отпустил меня и подошел к маленькому столику для процедур, где он налил в две чашки чай, от которого шел пар.

— Ты решил это сделать? — спросила я через некоторое время, когда он повернулся ко мне спиной.

— Что?

— Ты доверился мне?

Он вернулся с чашками и протянул мне горячий напиток.

— Наверное, даже больше, чем должен был.

Я не знала, что на это ответить, поэтому опустила взгляд на свой чай.

— Он тебя успокоит. Ты вся дрожишь.

Мигель помолчал. Когда я на него посмотрела, глаза у него были закрыты.

— Ты проследишь, чтобы Марисоль взяла с собой ингалятор?

— Конечно.

— И насчет тебя. — Он открыл глаза и подошел на шаг. Мне пришлось сопротивляться желанию отступить, чтобы увеличить расстояние между нами. — Ты никуда не уйдешь, пока я не дам тебе что-нибудь от твоих панических атак. В крайнем случае второй ингалятор. Я знаю, что ты этого не хочешь, но это для меня важно.

Заставив себя улыбнуться, я поднесла чашку к губам. Я не заслуживала доброты Мигеля.

— Спасибо.

После нескольких больших глотков я почувствовала, как мое напряжение спадает и мышцы расслабляются. И как с каждой секундой тяжелеют веки.

— Что это за чай?

Мигель не ответил и уклонился от моего взгляда. Когда я почувствовала запах светлого напитка, меня охватила паника. Ромашка. Ромашковый чай действительно оказывал успокаивающее действие, но оно никогда не бывало таким сильным.

— Что ты мне дал? — снова спросила я.

Язык настолько отяжелел, что мне с огромным трудом удавалось складывать слова в предложения. Я хотела поставить чашку, но споткнулась и выронила ее. Она разбилась, ее содержимое разлилось по полу, и комнату наполнил сильный запах этого чая.

— Как ты мог, — выдавила я, после чего колени у меня подогнулись. И Мигель меня подхватил.

— Я не могу потерять тебя, Елена, — прошептал он мне в волосы.

Я отчаянно сопротивлялась снотворному действию наркотика, пыталась рвануться к Мигелю и заорать на него, но все было бесполезно. Он еще что-то говорил, но я уже не понимала. И меня окутала кромешная тьма.

***

Разбудила меня пульсирующая боль в висках. Я с трудом вырывалась из окружающей темноты и наконец начала различать голоса. Сначала они были невнятными, потом стали отчетливее. С трудом я открыла сначала один глаз, потом другой. Яркий свет в кабинете меня ослепил, но через некоторое время затуманенное зрение прояснилось.

— Плеяды появляются ровно пятьдесят восемь раз до Ночи мертвых, — услышала я мужской голос, звучавший раздраженно и нетерпеливо. — Мы потеряли драгоценные часы. Почему ты не пришла на место встречи пораньше, чтобы сказать мне, что девушка исчезла? Богов не заставляют ждать, старуха.

— Хеллоуин, — проворчал женский голос, который я узнала бы где угодно. — Мы называем это Хеллоуином. И последний раз говорю, мы измеряем время не по каким-то дурацким движениям звезд. Пятьдесят восемь дней, неужели это так сложно?

— Диа-де-лос-Муэртос, — слабым голосом поправила я.

Не прошло и секунды, как надо мной появилось лицо Марисоль, которая с облегчением улыбалась.

— Видишь, Арагорн? Я же говорила тебе, что моя малышка жива. Если бы мы заключили пари, ты бы сейчас обеднел.

— Не могу припомнить, чтобы объявлял ее мертвой, — буркнул Нан своим глубоким голосом, который сейчас звучал немного приглушенно.

— Арагорн? — удивилась я. — Из «Властелина колец»?

Бог застонал:

— Сколько еще раз я должен угрожать тебе, что скормлю тебя Ксолоицкуинтли, старуха? Не смей сравнивать меня с выдуманным фантастическим персонажем.

— Тогда не ходи здесь в костюме Арагорна, юноша. Мы в Мексике, где с учетом погодных условий одеваться в кожу с головы до ног не совсем уместно. И кроме того, я понятия не имею, кто этот ксоло-черт-знает-кто.

— Это собака из подземного мира, которая наверняка обрадуется твоим старым костям.

Я следила за их препирательствами открыв рот и теперь поспешно его прикрыла. То, что абуэла не позволяла никому ей приказывать, не было новостью. Но я не думала, что это относится даже к богам. Возможно, ее восторженные слова о боге Солнца на площади Этерны были всего лишь частью сюжета.

— А Мигель? — с трудом произнесла я, немного выпрямившись и заглядывая за Марисоль.

И все еще слегка затуманенными глазами увидела доктора, который лежал на полу в нескольких шагах от нее.

— Не смотри так испуганно. Он не умер.

Нан опустился рядом со мной на колени, держа в руках маленький флакон с бесцветной жидкостью. По какой-то причине его рот и нос были закрыты черной маской, которая выглядела как часть обтягивающей рубашки, которую он по-прежнему носил под длинной накидкой.

— Этот состав не всегда полезен для простых смертных, адмирадора. Я думал, ты умнее.

— Спасибо за предупреждение, — пробормотала я, снова переводя взгляд на Мигеля. Мне было трудно поверить, что мой друг действительно сделал со мной что-то подобное, но флакон в руках бога был достаточным доказательством.

— Я передумала, миха. Ты не выйдешь замуж за этого осла, — провозгласила Марисоль.

— Не помню, чтобы это когда-либо обсуждалось.

— Значит, это твой возлюбленный? — вмешался бог.

Я проигнорировала его вопрос.

— Что ты сделала с Мигелем? — спросила я, обращаясь к абуэле.

Старейшина деревни демонстративно подняла свою трость. В глазах у нее сверкнуло нечто яростное, что-то такое, чего я никогда раньше в ней не видела. Я с трудом сглотнула.

С помощью Марисоль я наконец поднялась с пола. Я понятия не имела, как долго мне пришлось находиться без сознания. Судя по виду за окном, прошло несколько часов, потому что небо было черным как смоль.

Неловко спотыкаясь, я подошла к Мигелю и опустилась рядом с ним на колени. Лицо у него, несмотря на фиолетовый синяк на виске, было бледным и таким спокойным и умиротворенным, каким я его никогда раньше не видела. Хотя в чем-то его можно было понять, он сделал со мной нечто такое, чего, боюсь, я никогда не смогу ему простить. Он хотел защитить меня, но выбрал неправильный способ. Из страха опять кого-то потерять. Такого же страха, как и у меня. Я перевела взгляд на Марисоль, которая была занята тем, что штурмовала шкаф, который Мигель всегда держал запертым.

Я посмотрела на своего друга в последний раз и отвернулась. Правда причиняла боль, чертовски сильную боль. Только богам известно, смогу ли я когда-нибудь снова с ним встретиться.

В конце концов, он не впервые нарушал границы между нами. Но об этом я могу подумать позже.

Внезапно меня подняли в воздух, и я оказалась прижатой к широкой груди бога.

Испуганно вскрикнув, я инстинктивно вцепилась в его накидку.

— Отпусти меня немедленно!

— Чтобы ты упала с какой-нибудь скалы, а старуха преследовала бы меня до самого солнца, чтобы отомстить за то, что я не уследил? Даже не надейся.

Я хотела напомнить ему о его собственном правиле, но потом поняла, что между нами не было прямого физического контакта. Руки у него по-прежнему были обтянуты кожей, как и все остальное. Выделялись только глаза и лоб.

Я увидела разбитую входную дверь.

— Дверь ломать было не обязательно, — пробормотала я.

Грудь Нана завибрировала от низкого смеха.

— Это не я.

Я недоверчиво уставилась на Марисоль, у которой на губах играла довольная ухмылка. Только сейчас я заметила свой рюкзак, который она несла на спине рядом с собственной сумкой, и вздохнула с облегчением. К счастью, я собрала его еще до того, как отправилась к Мигелю. Там была выцветшая джинсовая куртка (моя самая теплая одежда), маленький блокнот, кусок угля, немного сменной одежды для нас с Марисоль и сушеные продукты, которых, как я надеялась, хватит нам на несколько недель. Нан, правда, утверждал, что позаботится о еде и воде, но я ему не доверяла.

Когда бог вышел со мной через сломанную дверь, в деревне стояла мертвая тишина. Когда мы уходили из врачебного кабинета, на нас смотрели только звезды.

— Я же говорил тебе одеться потеплее, — проворчал Нан мне на ухо.

— Мне помешали, — возразила я и снова попыталась вырваться из его объятий.

— Не могла бы ты перестать так ерзать?

Прежде чем я успела ответить, он споткнулся и чуть меня не выронил. В ужасе я сильно прижалась к его груди, и мне даже показалось, что из-за этого порвался шов его накидки.

— Нантенехуа, — прошипел бог.

Я подумала, что лучше не выяснять, какое именно ругательство он произнес на своем языке.

Внезапно тишину ночи нарушил крик. И я увидела Марисоль, стоящую на коленях в свете фонаря на краю площади. Она прижала обе руки ко рту, а рядом с ней я разглядела темный силуэт. Меня сразу охватило тяжелое чувство.

Я нетерпеливо постучала бога по плечу:

— Отпусти меня.

— Разве мы только что это не обсуждали?

Я в ярости впилась ногтями в перчатки бога и сама удивилась, что его хватка в результате действительно ослабла. В конце концов мне удалось вырваться из его объятий и неуклюже приземлиться на твердые каменные плиты.

И я двинулась к Марисоль, по-прежнему ощущая в ногах действие усыпляющих капель.

— Альберто, — в ужасе пробормотала я, узнав бледное лицо погибшего. И беспомощно наблюдала, как Марисоль вцепилась в грудь мужчины, умоляя его встать.

Она любила его, несмотря ни на что, она все еще его любила. Много лет назад она подарила ему свое сердце, и, хотя он его разбил, оно по-прежнему ему принадлежало.

Когда Марисоль начала бить дрожь и дыхание у нее участилось, как перед припадком кашля, я осторожно обняла ее обеими руками. Потом притянула к себе, чтобы она могла рыдать в мой свитер.

Внезапно меня покинула уверенность, что я действительно приняла правильное решение. Сколько еще народа лишится жизни из-за душ, прервавших путешествие по Миктлану и потерявших себя? Сколько еще людей умрет, пока нас не будет?

С другой стороны, сейчас я ничего не могла с этим сделать, и никто не мог. Единственный способ для меня помочь своей деревне — это покинуть ее и оставить под ударом.

Подняв взгляд, я увидела Нана, стоящего в нескольких шагах от нас в свете фонаря и наблюдающего за нами.

В его чертах не было ни жалости, ни печали, ни тепла. Истории наших предков рассказывали о богах, которые жертвовали собой ради человечества, потому что так сильно его любили. По крайней мере, некоторые из них. Теперь я была уверена, что все это наверняка ложь. И могла только надеяться, что Нан не солгал.

Однако что-то подсказывало мне, что историю последней адмирадоры, которой пришлось довериться богу Солнца, не ждет хороший конец.