ГЛАВА 7

Мне в очередной раз стало понятно, почему путешественники так любят наш остров. Уникальная красота живописных пляжей впечатляла даже в темноте ночи. И как же резко она контрастировала с ужасом, который сейчас охватил Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна. По словам Нана, один из порталов в Миктлан находился в руинах храма богини майя Иш-Чель, до которых было еще несколько часов ходьбы. Это был один из порталов, открывшихся для мертвых слишком рано.

В той местности я не бывала уже четыре года. И даже сейчас одна мысль о ней вызывала у меня внутренний, ни с чем не сравнимый по силе дискомфорт.

— Расскажи мне что-нибудь, — произнесла Марисоль.

Ее походка без трости, оставшейся рядом с телом Альберто, была немного неуверенной. Я хотела забрать трость, но она настояла на том, чтобы ее там оставить. Почему — знала, наверное, только она сама. Но с каждым шагом ее походка становилась более твердой, и мое беспокойство постепенно ослабевало. До сих пор, пока мы следовали по берегу за богом, освещающим путь обнаженной рукой, она хранила необычное для нее молчание. И я не могла ее за это винить. По тому, как Марисоль отреагировала на смерть Альберто, было кристально ясно, что она все еще его любила.

Я вытащила из рюкзака блокнот для рисования, затем еще порылась там и достала кусок угля. Потом убедилась, что нахожусь от моря на безопасном расстоянии.

Когда я прикоснулась углем к бумаге, пальцы у меня слегка дрожали. И первые штрихи не были безупречными, потому что я не привыкла рисовать на ходу и при лунном свете.

— Помнишь выцветшие надписи на стене кладбища?

— Эти каракули, которые не может разобрать ни один человек? Что они означают? Кроме того, что у меня все-таки не самый ужасный почерк во всей Мексике? — Хотя голос у нее оставался немного охрипшим, в нем слышалась прежняя Марисоль.

— Они созданы самыми первыми адмирадорами де ла муэрте, которые увековечили там свою историю.

Я глубоко вздохнула и начала делать в блокноте набросок женщины.

— По сути, это и моя история.

Когда женский облик стал более четким, я стала рассказывать:

— Однажды могущественный бог-создатель Кетцалькоатль влюбился в смертную женщину. Он был способен повелевать ветром, небом и землей, но, когда дело коснулось любви, оказался перед ней беззащитен.

— Descerebrado, — пробормотала Марисоль. По-видимому, ее уважение к богам на самом деле не было таким уж безграничным, если она назвала главного из бессмертных безмозглым. — Я бы ему сразу сказала, чтобы он не совершал этой ошибки.

— Он все понимал, но ему было наплевать. Он был настолько одержим ею, что покинул Миктлан и поселился в мире смертных. Поскольку ему, как богу, жить в деревнях людей было нельзя, он основал собственное поселение для себя и своей возлюбленной. Его примеру последовали шесть других богов: скорее всего, они тоже устали быть бессмертными. Потому что наблюдали из Миктлана за людьми и захотели быть похожими на них. И уйти прочь из подземного мира, который был домом для всех богов. Уйти от тьмы и безысходности смерти.

В верхней части листа я добавила символы тех богов, которые основали деревни на нашем острове. Волну, голову крокодила, звезду, нежный цветок, луну и солнце.

И череп, который получился у меня лишь после нескольких попыток.

— Но однажды возлюбленная Кетцалькоатля умерла, разбив богу сердце.

Легкими штрихами угля я добавила ребенка на руках у женщины.

— И дочь, которую она ему подарила, тоже не была наделена его бессмертием.

На мгновение я закрыла глаза, потом зачеркнула ребенка. Всплыли воспоминания о неподвижном теле Исы и на долю секунды оглушили меня, как удар.

— Когда… Когда ребенок еще маленьким умер у него на руках, Кетцалькоатль понял, что он недостаточно силен, чтобы жить как человек. Итак, он покинул основанную им деревню. Бросил ее. И одновременно его жгла ненависть к одному конкретному богу, которого он винил в потере своих любимых людей.

— Почему он его винил? И о каком боге идет речь? — перебила Марисоль.

Речь шла о боге, к которому мы направлялись. Который мог бы рассказать мне, кто отнял у меня брата. Который разбил мне сердце, даже со мной не встречаясь.

— Миктлантекутли. Бог мертвых.

Я прикрыла глаза, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. И еще мне казалось странным, что правитель подземного мира решил обменять собственную империю на человеческую деревню.

— Кетцалькоатль умолял бога мертвых о помощи. Потому что считал, что Миктлантекутли может спасти его возлюбленную и ребенка. Но бог мертвых не помог ему. Почему — никто не знает. И тогда Кетцалькоатль собрал богов других деревень, чтобы вместе сражаться и отомстить богу Миктлана. Бессмертные разрушили деревню бога мертвых и вырезали всех ее жителей.

Я набросала силуэт еще одной женщины, на руках у нее были видны тонкие шрамы в форме полумесяца, похожие на мои шрамы. Потом еще один силуэт. И еще. Наконец на листе бумаги появились очертания пяти женщин.

— И правитель подземного мира, несправедливо наказанный за смерть возлюбленной Кетцалькоатля, проклял по одной женщине в каждой из пяти деревень своих врагов, заколдовал их. Он возложил на них тяжкое бремя — возможность видеть души умерших в ночь на первое ноября. В ту ночь, когда остальные боги разрушили его деревню. Якобы для этого он дарил им частичку своей души. Каждая из избранных им женщин незадолго до этого пережила тяжелую потерю. Все они похоронили своих детей. И отныне этих женщин раз в год преследовали души их умерших детей, и они постепенно сходили с ума. Это проклятие должно было напугать людей и вызвать панику. Посеять страх и ужас. Они должны были уничтожить деревни изнутри. Точно так же, как боги — основатели этих деревень разрушили деревню бога мертвых.

В области лица средней женщины потемнела бумага, и я не сразу поняла, что это мои слезы размыли рисунок.

— И эти пять женщин стали первыми адмирадорами. Жительницы деревень, охваченные безумием, которых... которых часто убивали, потому что они вселяли в людей ужас. Или которые покончили с собой, потому что больше не могли выносить преследование мертвых. Но на каждую умершую адмирадору де ла муэрте рождалась новая. По крайней мере, в то время. С гибелью соседних с нами деревень исчезли и их адмирадоры. По-видимому, они продолжали рождаться лишь до тех пор, пока существовала их деревня. И все они взяли на себя роль могильщиков своих деревень. Потому что мы… Потому что мы чувствуем себя более связанными с мертвыми, чем с живыми.

К тому моменту руки у меня так сильно дрожали, что я изо всех сил старалась не уронить блокнот. Потом я собралась с мыслями. И решила рассказать Марисоль все. А не только половину правды.

— Каждая смерть адмирадоры уносила с собой в могилу еще одного человека. Уничтожая дальнейшую жизнь деревни. Это тоже было частью бремени адмирадор. Так это и было. И поэтому я ненавидела богов. Никогда раньше я не произносила это вслух, ведь поначалу мне казалось, что это не может быть правдой. Но с тех пор как точные даты смерти начали отмечаться в общей книге деревни, в правдивости этой истории больше не было сомнений. И когда сомнения исчезли, в сердце у меня поселился страх. Панический страх перед тем, что кто-то невольно пойдет за мной на смерть.

Я взглянула на бога Солнца, который шел впереди, и расстояние между нами все увеличивалось. Он не обернулся в нашу сторону ни разу.

— Теперь ты понимаешь, почему я не могу доверять никому из них? — спросила я Марисоль. — Богам плевать на смертных. Они разыграли свой конфликт у нас за спиной, не думая о потерях среди людей. Это из-за них адмирадоры вообще были созданы.

— А что случилось с богами? После всего этого спектакля?

Я снова прикрыла глаза и освежила в памяти текст. Мне потребовались месяцы, чтобы его расшифровать, потому что он был написан на науатле — древнем языке богов и ацтеков. Я даже снова почувствовала то облегчение, которое меня тогда охватило. Потому что я наконец поняла, почему я видела то, что видела. Потому что я поняла, что я была не единственной, кому приходилось жить с этим бременем.

— Первые адмирадоры рассказывают об уходе богов. Они вернулись в Миктлан, бросив свои деревни. Бросив тех женщин, которые из-за них были вынуждены стать теми, кем они никогда не хотели быть. Которые научили бояться смерти те деревни, которые боги когда-то так любили.

Марисоль какое-то время молчала. А затем начала напевать мягкую, нежную мелодию. В какой-то момент она превратилась в песню. Слова ее не были рифмованы, но это была самая душераздирающая вещь, которую я когда-либо слышала. У абуэлы был прекрасный певческий голос, которым она пользовалась очень редко.

Она пела об умерших детях, о вечных муках матерей. О боге и его мести. И обо мне, последней адмирадоре.

***

Когда я проснулась, уже вставало солнце. Зевая, я протерла глаза и попыталась сориентироваться. Нан разрешил нам с Марисоль несколько часов поспать. Как он объяснил, температура в Миктлане, скорее всего, больше не предоставит нам возможности хорошо выспаться. Но меня не покидало ощущение, что у этого привала была еще одна причина, и он о ней не рассказывал.

Когда мы шли по берегу, он постоянно поворачивался к скалам, будто чего-то ждал.

Или кого-то.

Сначала я была против того, чтобы закрывать глаза в его присутствии. Но в какой-то момент мне пришлось подчиниться усталости, которая явно была вызвана последствиями проклятых наркотических капель Мигеля.

Мигель. Я сразу же отогнала все мысли о нем и выпрямилась. Я увидела силуэт спящей Марисоль в бледном свете нового утра. В отличие от нее, я устроилась на песке подальше от моря, но, несмотря на это, оно было по-прежнему слишком близко. Я пыталась сосредоточить внимание на скалах, на пальмах. На чем угодно, только не на том, что угрожало заставить меня задыхаться.

Когда я оглянулась в поисках Нана, то увидела еще одну фигуру. Она принадлежала человеку, тело которого я похоронила всего несколько дней назад.

Дочь пекаря подошла ко мне, улыбаясь и слегка склонив голову набок, причем ее кожа стала еще бледнее, чем в момент смерти.

Прежде чем я успела отреагировать, позади нее возник Нан, снял перчатку и прижал голую руку к затылку молодой женщины. В ужасе я уставилась туда, где только что стояла мертвая. Она бесшумно растворилась, даже не вскрикнула и не зарыдала — не было ничего, что я привыкла слышать от душ умерших.

— Она из потерянных, — только и сказал бог и прошел мимо, даже не взглянув на меня.

Я знала, что ее прикосновение меня бы убило, но почему мне все равно было больно знать, что ее душа теперь исчезла навсегда и что она никогда не обретет покоя?

Сколько бы раз мне ни приходилось наблюдать эту вторую смерть, ла Сегунда Муэрте никогда не утрачивала своей жестокости в моих глазах.

Наконец я встала, повернулась и последовала за богом, постоянно проверяя, что спящая Марисоль по-прежнему в моем поле зрения и к ней никто не приближается.

Когда он остановился, зайдя до половины высоты сапог в воду, я тоже замерла.

— Позволь мне угадать. Ты, наверное, сейчас размышляешь о том, как потрясающе хорошо выглядел бы мой труп на дне моря.

— Загрязнение морской среды не входит в число моих увлечений, — парировала я.

Бог Солнца повернулся и посмотрел на меня так, будто я проблема, которую нужно решить. Его взгляд упал на нож, который всегда был у меня на поясе. Моя рука всегда была на его рукоятке, когда я оказывалась с ним рядом.

— Позволь мне заверить тебя в одном, адмирадора. — В его голосе слышалась угроза. — Я не в восторге оттого, что мне приходится тащить двух немощных смертных в Миктлан. Но я собираюсь провести тебя через царство мертвых по возможности целой и невредимой. Будет намного проще, если мне не придется бояться, что при первом удобном случае мне в спину вонзят лезвие.

— Тебя можно ранить ножом?

У меня вырвался вопрос, который уже несколько дней вертелся у меня на языке. Никто никогда не давал точного определения тому, что означает бессмертие. Хотя теперь я знала, что человеческие жертвоприношения необходимы для продолжения существования богов. Но вот чего я не знала, так это того, уязвимы ли боги вообще. И если да, то до какой степени.

Мне показалось, что глаза Нана насмешливо блеснули.

— Меня нелегко ранить, адмирадора. Это единственное, что тебе следует знать.

Он кивнул в сторону спящей Марисоль:

— Отдохни. К путешествию в Миктлан по-хорошему нужно готовить тело десятилетиями.

— Что ты имеешь в виду? — недоумевающе спросила я.

— Чем старше человек, тем легче ему путешествовать по территории Миктлана. Потому что он больше не цепляется за жизнь с такой силой, не сопротивляется смерти так, как те, кто перед гибелью не успел как следует пожить.

Его испытующий взгляд скользнул по мне, будто он подсчитывал, сколько мне осталось жить.

— Мне любопытно будет посмотреть, как долго ты продержишься.

Когда он вышел из воды и хотел пройти мимо меня, я схватила его за руку и дернула назад. Он должен меня выслушать и дать обещание. Но я не ожидала, что он с такой силой в меня врежется. Я испуганно вскрикнула, и не успела я оглянуться, как мы оба оказались на мокром песке. Я отреагировала мгновенно, встав над ним на колени и направив нож Матео ему в грудь. И вдруг оказалась к нему так близко, что смогла различить крошечные золотисто-зеленые пятнышки цвета в его темных глазах.

Нан поднял бровь:

— Что все это значит?

— Пытаюсь тебя запугать. — Я прижала лезвие к его груди чуть сильнее. — Получилось?

Он издал хриплый смешок.

— Это у нас уже было, адмирадора. Если ты хочешь сохранить накал чувств, зайди дальше, чем в прошлый раз.

Его пальцы в перчатке коснулись моей руки, которой я сжимала нож. Я невольно вздрогнула, но не ослабила хватки.

— Если и есть что-то, что мы, бессмертные, любим, так это накал чувств.

Прежде чем я поняла, что происходит, его рука оказалась у меня на ключице и коснулась моего медальона.

— Что у него внутри? Ты постоянно за него цепляешься.

Я вырвала кулон у него из руки, продолжая прижимать нож к его груди.

— Не твое дело.

— Что бы ни было в этой штуке… наверное, будет лучше, если ты это отпустишь, — пробормотал он.

Словно в ответ на его слова я только крепче сжала медальон.

— Я хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне, бог, — сказала я, стараясь, чтобы голос у меня звучал как можно более спокойно.

— Что же?

Я немного наклонилась, надеясь, что по выражению моих глаз он увидит, насколько я серьезна.

— Защити Марисоль.

Нан ответил на мой взгляд, и его дыхание обожгло мне кожу.

— Смерть уже протягивает к старухе когти.

— Мне плевать, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Не дай ей погибнуть.

Мне невыносима была сама мысль, что я потеряю не только Марисоль, но и ее душу.

— Ты не позволишь ей умереть.

Грудь бога поднималась и опускалась так спокойно, будто он вообще не замечал моего ножа.

— И ты мне поверишь, если я дам тебе это обещание?

Я колебалась, не зная, что ответить. И в конце концов остановилась на ответе, который, как я надеялась, имел больше шансов на успех, хотя и не соответствовал истине.

— Да.

— Я уже говорил тебе однажды, что лгунья из тебя никудышная.

От досады я вонзила кончик лезвия глубже в покрывавшую его грудь кожаную одежду.

— Ты воображаешь, что после нескольких случайных встреч уже знаешь меня так хорошо, что понимаешь, когда я лгу, бог?

Лезвие ножа задрожало от низкого смеха.

— Наших встреч было немало, и, безусловно, не случайных.

— Ты проклятый...

Оставшуюся часть предложения поглотило раздавшееся рычание.

Я подняла глаза — и увидела, как ко мне медленно приближается стройный белоснежный ягуар. Какие-то доли секунды я просто на него смотрела, потом подняла нож и погрозила им животному, надеясь его запугать.

Дыхание у меня так участилось, что стало больно дышать. А руки так задрожали, что я из последних сил старалась не выронить свое оружие.

— Ли, — внезапно рявкнул Нан. — Прекрати эту чертову клоунаду.

Ягуар наклонил голову, и внезапно мне показалось, что в сероватых глазах животного мелькнуло что-то человеческое.

— Ли? — переспросила я еле слышным голосом.

Ягуар подходил все ближе и наконец остановился прямо перед ножом. Я зажмурилась, ожидая в любой момент ощутить на себе клыки хищника.

Прошли секунды, которые казались мне часами, а затем моей руки коснулось что-то влажное. Я подняла глаза и увидела, что ягуар прижался мордой к моим пальцам.

Марисоль выкрикнула мое имя, но я не могла отвести взгляда от зверя. Который вдруг начал светиться мягко, как лунный свет.

— Фанфарон, — проворчал Нан. — Типичный ягуар-де-луна.

Прежде чем я успела его спросить, что все это значит, ягуар начал расти в высоту и деформироваться, пока из яркого света не проступила фигура молодого человека. Волосы у него были того же цвета, что и шерсть ягуара, и завязаны на затылке в пучок. На нем была такая же накидка почти до земли, как у Нана, только белая. Бледно-серые глаза были похожи цветом на пасмурное небо.

— Смотрю, ты занят, брат.

На губах незнакомца появилась непристойная улыбка.

В ужасе я обнаружила, что продолжаю стоять на коленях над богом Солнца. Я поспешно отстранилась от него и, спотыкаясь, попятилась назад, поочередно направляя нож то на Нана, то на светловолосого.

— Что происходит? — непонимающе осведомилась я.

И вскоре почувствовала, как рядом со мной встала Марисоль. Я бросила на нее быстрый взгляд. Тихо бормоча ругательства, она разглядывала двух мужчин и явно тоже была ошеломлена.

— Убери свой нож, адмирадора.

Нан поднялся, подошел к незнакомцу и обнял его за плечо.

— Это Метцтли, мой брат. Он будет сопровождать нас в Миктлан.

Я с подозрением посмотрела на новоприбывшего. Метцтли был худощав и немного ниже ростом, чем бог Солнца, лицо у него было узким и почти таким же бледным, как и волосы. Но самой поразительной была его беззаботность. Он был полной противоположностью Нана.

— Для дам меня зовут Ли. — Незнакомец одарил меня сияющей улыбкой, а бог Солнца закатил глаза. — Для меня большая честь с вами познакомиться.

— Метцтли? — Я на пару миллиметров опустила нож. — Бог Луны?

Его улыбка стала еще немного шире.

— Я более известен, чем думал. Прекрасная легенда, даже несмотря на то, что события переданы с большой художественной свободой. На самом деле я пожертвовал собой перед Наном, а не после него.

Нан застонал и отпустил плечо брата. Он поймал мой хмурый взгляд и вызывающе посмотрел на меня в ответ.

Один бог — это было уже достаточно плохо. Теперь мне надо опасаться двух бессмертных, которые в любой момент могут ударить мне в спину. Я уже поняла, что спать в Миктлане у меня не получится.

***

Несмотря на то что уже почти рассвело, в руинах храма царила такая темнота, что я изо всех сил старалась не наткнуться на полуразвалившиеся каменные стены. Было странно снова оказаться здесь. И встретиться с ранящими сердце осколками воспоминаний.

— Богиня этого храма все еще существует? — поинтересовалась я, пока мы ощупывали стены.

— Нет, — ответил Нан. — Она принадлежит к более старому поколению.

Я хотела спросить, что это означает, но потом поняла смысл его слов. Очевидно, люди перестали приносить ей жертвы, у них появились новые божества для поклонения, и они забыли о хозяйке этого храма. Поэтому она лишилась своего бессмертия, чего пытались избежать два бога рядом со мной.

— Мобильник, — внезапно прервал мои мысли Нан.

— Что?

— Дай мне свой телефон, адмирадора. Мне нужен свет.

— У меня его нет.

Это была правда. Лишь у некоторых жителей деревни были мобильники, многие считали их ненужными на нашем маленьком острове.

— Ты же бог Солнца. Разве ты неспособен стрелять солнечными лучами из глаз или что-то в этом роде?

Ведь я видела, как из его ладони вырывалось пламя. Так почему же он сейчас не может опять это сделать?

— Не наводи его на глупые мысли, миха, — пробурчала сзади Марисоль. — И не дожидаясь твоего вопроса — нет, у меня нет с собой телефона. Я не предполагала, что в подземном мире будет хорошая связь.

Бог проворчал что-то о бесполезности людей, после чего энергично похлопал по спине ягуара рядом с собой.

— Сделай мне немного света, брат.

Тихо порыкивая, Ли прошел в центр развалин и начал испускать из шерсти лунный свет, который стал подниматься по стенам, как плющ. Хотя мне и не хотелось в этом признаваться, но свет бога Луны был прекрасен.

Нан протянул ко мне руку.

— Я уже сказала, что у меня нет мобильника, бог.

— Дай свой нож.

В его низком голосе слышалось нетерпение.

Я сжала пальцы вокруг ножа Матео.

— И не подумаю.

Бог закатил глаза:

— Я не собираюсь использовать его против тебя.

Прежде чем я успела ответить, мимо меня промчался ягуар и остановился перед братом, склонив голову набок. Бог Солнца снял перчатку и протянул Ли свою обнаженную руку. Тут же острые зубы зверя впились в его плоть.

— Ой, — пробормотала рядом Марисоль. — Я тоже терпеть не могла свою сестру, но я ее никогда не кусала.

Она помолчала.

— Хотя старая перечница этого более чем заслуживала.

Я стала смотреть, как бог Солнца расхаживает по внутренней части руин, освещенной светом Ли, осматривая сначала стены, а затем пол. Наконец он опустился на колени прямо рядом со мной и прижал свою кровоточащую руку к песку, на котором когда-то был построен храм. До этого момента я даже не подозревала, что у богов может по-настоящему идти кровь. Кровь — это было нечто человеческое, чего не могло быть в жилах бессмертных. Во всяком случае, так я считала.

— Если я правильно помню, нам нужно еще скрепить наш договор, адмирадора.

Нан глянул мне в лицо, затем опустил глаза вниз, на мои руки в рукавах свитера.

— Нужна капля твоей крови. Из шрама, оставленного мертвецом.

Я судорожно вздохнула, затем приставила нож к тыльной стороне правой руки и воткнула лезвие в полумесяц. В шрам, оставленный прикосновением Марии. Едва на металле показалась первая капля крови, Нан схватил меня, пригнул к земле рядом с собой и прижал мою окровавленную кожу к белому песку. Туда, где его кровь уже окрасила белое в красный.

— Боги и мертвые могут легко пройти через открытый портал, но, чтобы появился доступ живым, нужен этот ритуал, — ответил Нан на мой невысказанный вопрос. — Miquiz elehuia.

— Что он сказал? — шепотом спросила я у Марисоль, которая наклонилась ко мне, но она лишь пожала плечами.

— Это ты у нас ходячая реликвия, а не я. Наверное, это какой-то древний язык богов.

— Науатль, — вдруг сказал Ли. Тем временем он снова вышел из своего кошачьего облика, встал в нескольких шагах позади брата и теперь неторопливо поправлял свой белый плащ.

— Ты чихнул? Будь здоров, — отреагировала Марисоль.

— Этот язык называется «науатль», — ответил бог Луны с улыбкой, которая, похоже, его никогда не покидала. — Язык богов. Ему столько же лет, сколько этому острову, а может быть, даже больше.

И только я собралась ему сообщить, что знаю этот язык, как вдруг почувствовала шевеление под моей рукой. Я хотела ее отдернуть, но хватка Нана была железной. Кожа его перчатки оставалась прохладной, а песок под моими пальцами будто обжигал. Я прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать, когда жжение у меня на коже стало невыносимым.

Внезапно бог рывком поднял наши руки. Там, где его кровь смешалась с моей и просочилась в песок, образовалась крошечная дыра. И теперь она проедала песок, пока наконец не сделалась достаточно большой, чтобы через нее мог пройти взрослый мужчина.

Нан отпустил мою ноющую руку.

— Добро пожаловать в Миктлан, адмирадора.