ГЛАВА 5

Дрожащими пальцами я убрала с горячего лба молодой женщины выбившуюся прядь. Она была учительницей в нашей маленькой деревенской школе. Оставалось только надеяться, что ее лихорадка скоро спадет и она полностью выздоровеет.

Я постоянно ловила себя на том, что думаю о Мигеле, о том, что он, по-видимому, должен был сейчас обнаружить. Почти час назад ему поступил неотложный вызов, и с тех пор я рядом с заболевшей женщиной ждала его в процедурном кабинете. А еще все время думала о боге и его предложении. Предложении, от которого я отказалась.

Я понятия не имела, насколько сильным было действие флор-де-муэрто на богов. До сих пор я использовала их только для того, чтобы ко мне не могли прикоснуться мертвые.

Я перевела взгляд к низкому окну, где на подоконнике стояла статуя Санта-Муэрте, царицы мертвых. Какое-то время разглядывала скелет, закутанный в красную мантию и с серпом в костлявой руке. Он весьма живо напомнил мне тот случай на кладбище. Что, если я упустила единственный шанс положить всему этому конец? Что, если наша деревня скоро перестанет существовать из-за того, что я отказалась поверить богу?

Я заставила себя перевести взгляд на больную. И осторожно протерла ей лоб влажной тряпкой.

Веки у нее иногда подрагивали, но она по-прежнему была в лихорадочном забытьи.

Через некоторое время в кабинете раздался звук открывающейся двери. Подняв голову, я увидела явно измученного Мигеля, который вошел, закрыл деревянную дверь и устало прислонил к ней голову.

— Еще один? — почти прошептала я.

Мне не нужно было объяснять, что я имела в виду. Опять кто-то умер без видимой причины.

Мигель на мгновение задержался у двери, потом повернулся и кивнул. Глаза у него покраснели, кудрявые темные волосы были растрепаны. Я никогда раньше не видела, чтобы он плакал. Ужасно, что сейчас даже он обессилел.

— Если честно, я чувствую облегчение, когда кто-то приходит ко мне с простой лихорадкой. — Он опустился на колени рядом со мной и взглядом оценил состояние своей пациентки. — Я чувствую себя хотя бы не таким беспомощным.

Он осторожно взял влажную тряпку у меня из рук и опустил ее в миску рядом с больной. И пальцами нащупал повязку у меня на запястье.

— Когда ты наконец решишься на операцию?

— Мне почти не больно, — возразила я и хотела вырвать у него руку, но он ее не выпустил.

— С хроническим тендинитом⁸ не стоит шутить, Елена.

Я отвела глаза.

— Мне это тоже не нравится.

Возможно, однажды я приму его предложение оперировать сухожилия и связки у его коллеги с материка. Но не сейчас, когда в нашей деревне творится такой ужас.

— Все в порядке? — тихо спросил Мигель.

Я кивнула со слабой улыбкой. Для Мигеля благополучие окружающих всегда было на первом месте. Даже если он сам не спал по ночам. Сердце у него явно было слишком большим для этого мира.

— Тебе удалось что-нибудь выяснить?

Стоило этому вопросу слететь у меня с губ, как я почувствовала себя обманщицей. Ведь я уже знала причину смертей… но не могла раскрыть ее Мигелю. Он был человеком науки, и все, что не поддавалось научному объяснению, было для него ложью. Он бы мне не поверил. Доказательств у меня не было, и, хотя я знала, что Мигель мне доверял, здесь одного моего слова оказалось бы недостаточно.

— Пока нет. — Он разочарованно вздохнул, рассеянно проведя большим пальцем мне по запястью. — Если бы я хоть знал, что искать.

Он провел рукой по своим вьющимся волосам.

— Моя учеба в Штатах не готовила меня к чему-то подобному.

Я осторожно положила свободную руку ему на щеку, заставляя его на меня посмотреть.

— Ты уже спас столько жизней, Мигель. Никто не винит тебя в этой трагедии.

Он закрыл глаза.

— Я сам виню себя, Елена.

Я не могла сказать, как долго мы так сидели, прижавшись лбами друг к другу. Но с каждой секундой, когда я чувствовала на лице прерывистое дыхание Мигеля, во мне крепла решимость.

***

Несколько часов спустя я помогала абуэле вырезать тыквы, которыми она будет в ближайшие несколько дней украшать площадь Этерны и кладбище. В это время года наши традиционные обычаи Диа-де-лос-Муэртос смешивались с Хеллоуином. Однако сейчас почти никто не отмечал Диа-де-лос-Муэртос. Этот факт Марисоль, как убежденная поклонница Хеллоуина, при каждой возможности совала мне под нос. Мы с Матео планировали как-нибудь отметить этот праздник на материке, окунуться в нашу мексиканскую культуру, которая была забыта на Исла-Мухерес. Я не могла себе даже представить, что однажды могут погибнуть не только наши обычаи, но и сама наша деревня.

Я перевела взгляд на Марисоль, которая сидела напротив меня за узким деревянным обеденным столом, а рядом лежал ее мобильный телефон. За ней стены главной комнаты в ее коттедже, где я выросла, украшали бесчисленные афиши фильмов. Помимо моей ненависти к богам, еще одной причиной, по которой я не заключила договор с Наном, был страх за абуэлу. Ее здоровье заметно ухудшалось, поэтому я не могла ее оставить. И не хотела ее оставлять. Однако в любой момент к ней могла прикоснуться потерянная душа и забрать ее у меня. Как моего брата. Я не знала, выдержит ли мое сердце еще одну потерю.

— Чего хотел от тебя бог, миха?

Я застыла, наполовину погрузив нож в тыквенную кожуру. И в ужасе посмотрела на Марисоль, которая спокойно вырезала на своей тыкве демоническую рожу.

— Мм?

— Я… я не знаю, о чем ты...

— Ты не умеешь врать, поэтому даже не пытайся. Я знаю, кто он. — Последним надрезом она завершила свой жуткий фонарь. — И знаю, кто ты.

Я хотела что-то ответить, но только молча хватала ртом воздух. Этого не могло быть.

Абуэла закатила глаза:

— Возможно, я стара, Елена, но я еще далеко не слепа.

Я в замешательстве опустила взгляд перед собой, на свой наполовину законченный фонарь.

— И давно ты это знаешь? — спросила я через некоторое время тихим, как шепот, голосом.

— С тех пор, как привела тебя к себе.

То есть почти двадцать лет. Я с трудом сглотнула, пытаясь справиться с шоком. Почему я раньше не поняла, что она знает?

— Ты тоже их видишь? — Я рискнула осторожно посмотреть на Марисоль. — Мертвых, я имею в виду?

Это был бессмысленный вопрос, и я это знала. И тем не менее я его задала.

Старейшина покачала головой.

— Иногда я чувствую странную связь с мертвыми и ощущаю что-то необъяснимое, когда начинается Хеллоуин. — Она пожала плечами. — Но, может быть, виноват протертый тыквенный суп, который Альберто и Франческо подают на стол каждый год на праздничный ужин. Я же говорю — эти проклятые братья хотят свести меня в могилу.

— Диа-де-лос-Муэртос, — поправила я ее, получив в ответ сердитый взгляд.

— Я провела первую половину жизни в Штатах, де Хесус. Отнять у меня Хеллоуин — это все равно что вырвать душу.

Она помолчала и закашлялась. Я тут же вскочила со стула и потянулась за ее ингалятором, но она отмахнулась:

— Все в порядке. — Она снова закашлялась, но на этот раз слегка. — О чем мы говорили? Ах да! Нет, я не «видящая мертвых». Или как ты это называешь?

— Адмирадора. — Я снова обессиленно присела на стул.

— Будь здорова! Как бы там это ни называлось, лично я не могу видеть мертвых. Но я понимаю, когда ты их видишь.

Марисоль поставила свечу в свой тыквенный фонарь.

— Ты становишься похожа на того парня из фильма Шьямалана. Того, кто видит мертвых.

Несмотря на то что шок еще не прошел, одновременно с ним я почувствовала, что с моих плеч исчез груз, о тяжести которого до этого момента я даже не подозревала. Вдруг появилось ощущение, что я не одна. Посмотрев в окно на кухне, я какое-то время разглядывала легко взмахивающую листьями на ветру пальму.

А потом рассказала Марисоль все: от мертвых, которые появляются слишком рано, до бога, который предложил мне выйти замуж. Подумала, не объяснить ли ей причину моей ненависти к богам, но потом решила, что эта история может подождать.

Старейшина молча меня слушала. Когда я оторвала взгляд от красного вечернего неба и посмотрела на нее, она была полностью сосредоточена на следующей тыкве.

— У нас мало времени, — объяснила я, понимая, что рассказ даже для меня звучит странно и неправдоподобно. — Бог сказал, что наша пуэбло не переживет первую ночь ноября.

— Хеллоуин, — пробормотала Марисоль, и на лбу у нее появилась глубокая морщинка беспокойства, которая возникала нечасто. — В Хеллоуин всегда происходит все самое плохое. Я много раз видела это в фильмах.

— Диа-де-лос-Муэртос, а не Хеллоуин. — Я закрыла лицо руками. — Но, в принципе, это не так важно. Важно то, что это единственная ночь, когда мертвые могут покинуть Миктлан.

— Чтобы нас убить.

Постепенно я начала чувствовать, что она меня просто не слушала.

— Мертвые сами по себе мирные, абуэла. Виноваты во всем не они, а потерянные души.

— И бог уверен, что эти души оставят нас в покое, когда кровь смертного пройдет по территории Миктлана? Отправится в путешествие, в какое нам обычно приходится отправляться только после того, как мы умрем? И в котором ты можешь потерять душу? И твое путешествие обеспечит дальнейшее существование богов Солнца и Луны, верно?

О, похоже, слушала она меня все-таки внимательно. Я убрала руки от лица и кивнула.

Марисоль невозмутимо вытерла липкие пальцы о свою темно-красную блузку.

— Тогда чего ты ждешь? Собирай вещи, Елена. Хотя я понятия не имею, как одеваются в подземном мире, не смей брать эти ужасные рваные джинсы.

В отчаянии я заломила руки.

— Я не могу оставить тебя одну.

— Ты меня и не оставишь.

Через мгновение я поняла, что она имеет в виду.

— Нет!

— Насколько помню, ты не моя мать, де Хесус.

— Абуэла, нет! — повторила я еще более решительно, чем раньше. — Я не буду заключать договор. Это было бы чистым безумием.

Марисоль потянулась через стол и взяла меня за руки.

— Это моя деревня, Елена.

Большими пальцами она поглаживала тыльные стороны моих ладоней.

— Ты ненавидишь свою деревню.

— Еще как. Особенно Альберто.

Только сейчас я заметила слезы, сверкнувшие в ее темных глазах.

— Но я больше не могу смотреть, как она умирает, де Хесус.

Я судорожно вздохнула и отвела глаза.

— И поэтому у нас нет другого выбора.

Я зажмурилась.

— Мы должны пойти. И всем нужно покинуть пуэбло, прежде чем мы погибнем так же, как и остальные.

Когда я вновь открыла глаза, я увидела во взгляде Марисоль тень отчаяния. В следующий момент это выражение исчезло, и я не была уверена, что мне не почудилось. Наконец старейшина деревни пожала мне руку и коротко кивнула.

— Эвакуацию деревни я устрою сама.

Я в изумлении на нее уставилась. И все? Неужели ее оказалось так легко убедить?

— И еще одно, миха. — Марисоль снова взяла в руки нож и с размаху вонзила заржавевшее лезвие в последнюю тыкву. — Если бог появится снова и прикоснется к тебе, я его убью.

***

Вцепившись в руку Исы, я смотрела на темный горизонт. В собранном рюкзаке лежало самое необходимое. Прохладный вечерний ветер то и дело сдувал мне на лоб выбившиеся из прически пряди волос, которые я нетерпеливо убирала.

— Инфекция, передающаяся новым видом насекомых? — нахмурив брови, уточнил Альберто.

Он вышел из толпы собравшихся жителей деревни. Свет ржавого фонаря, который он держал в руке, рисовал зловещие тени на его осунувшемся лице. Белоснежные волосы разметались по широким плечам.

— Ты уверена, Соль?

Абуэла подбоченилась, прекратив прохаживаться по берегу со своей тростью.

— Спроси нашего врача. Он это подтвердил.

Я быстро глянула на стоявшего рядом Мигеля. Он посмотрел сначала на Марисоль, потом на меня и со вздохом кивнул.

— Правда. Мы должны покинуть остров.

— Но…

— Заткнись, — прикрикнула Марисоль на своего бывшего возлюбленного. — Паром должен подойти с минуты на минуту, а дальше посмотрим.

В ее голосе мне послышалось беспокойство и неуверенность. Мы понятия не имели, что будут делать около сотни жителей нашей деревни после того, как мы прибудем в Пуэрто-Хуарес.

Мы с Марисоль договорились, что после этого отправимся в Канкун, но дальнейшие планы пока не обсуждали. Я крепче сжала руку Исы. И почувствовала, что Мигель взял меня за другую руку и переплел наши пальцы.

— Все в порядке? — прошептал он мне на ухо.

Я заставила себя улыбнуться и кивнула, хотя больше всего мне хотелось покачать головой. Выдохнуть я смогу, только когда остров останется позади. Как только мы сядем на паром, который увезет нас из этого кошмара.

Но паром не пришел.

Проходили часы, в течение которых жители деревни все больше теряли терпение. Альберто и Франческо неоднократно обращались к Марисоль, но она неизменно отшивала их с резкими комментариями.

Они не понимали, зачем нужно уезжать. Этого никто не понимал. Кроме нас с Марисоль.

В какой-то момент первые недовольные начали покидать пляж, чтобы вернуться в свои дома. Мне хотелось умолять их остаться и продолжать ждать, но я так нервничала, что почти лишилась дара речи.

И постоянно ловила себя на том, что глазами ищу бога. Ищу, но он не появляется. Как не появлялась и наша возможность побега.

Когда я снова повернулась к Марисоль, то увидела, что она уставилась на дисплей своего мобильника. С потрясенным выражением лица. Я подошла к ней, наклонилась — и застыла.

— Он затонул, — прошептала я в ужасе. Паром, который должен был нас спасти, затонул. Даже не успев покинуть Пуэрто-Хуарес. Строчки сообщения ввергли меня в отчаяние. У меня перехватило дыхание.

— Они не хотят, чтобы мы покидали остров, миха, — тут же пробормотала Марисоль.

Она подняла взгляд на меня.

Никогда раньше я не видела страха в ее темных глазах. В глазах женщины, которая никогда не испытывает страх, — как считала я до сегодняшнего дня. И это потрясло меня больше, чем все выходки мертвых.

— Они хотят, чтобы мы остались здесь.

Иса, Мигель и я были последними, кто несколько часов спустя еще оставался на берегу. Мы все еще цеплялись за надежду, хотя известие о затонувшем пароме ее уже давно разрушило. Пока в какой-то момент нам тоже не пришлось признать, что это бесполезно.

Мигель взял меня за руку, собираясь повести за собой, но я мягко отстранилась от него и покачала головой.

— Ты иди. — Я опять посмотрела на горизонт, изо всех сил стараясь держать дыхание под контролем. — Я скоро приду.

— Обещаешь?

Когда я кивнула, он наклонился ко мне и нежно поцеловал в висок. Я не ожидала этого, но, прежде чем я успела как-то отреагировать, он уже отвернулся.

Какое-то время я выравнивала дыхание и вытирала пот со лба, потом опустилась на колени и вытащила из рюкзака пан дульсе.

В свете фонарика я огляделась в поисках Исы, которая, наверное, играла где-нибудь на берегу. Она обожала сладкое, и только ее сияющие радостью глаза сумеют хоть немного меня успокоить.

Когда я наконец увидела девочку, у меня на секунду остановилось сердце. Я тут же выронила пан дульсе и фонарь на песок и побежала. Споткнулась, удержалась от падения, выпрямилась и понеслась дальше. И все равно опоздала.

На моих глазах Иса упала, с глухим звуком ударившись о землю. Габриэла, женщина среднего возраста, которую я похоронила две недели назад, улыбнулась мне, когда я опустилась рядом с Исой на колени и притянула к себе ее худенькое тело. Затем я с трудом поднялась на ноги, подняла девочку и понесла ее.

Сначала я не понимала, куда идти. Я просто знала, что Иса не мертва, какой бы ужасно неподвижной она ни была сейчас в моих объятиях. Она не может быть мертва. Только не Иса.

Я поспешно поднялась по каменным ступеням, ведущим от берега к деревне. Те несколько сотен метров, которые отделяли мой дом от моря, показались мне намного длиннее и тяжелее, чем когда-либо прежде.

Задыхаясь, я наконец добралась до своего дома, который находился рядом с домом Марисоль, поспешила к двери и заперла ее за собой. Затем уложила девочку на свою кровать под узким окном в большой комнате и присела рядом.

— Иса?

Мои пальцы повторяли ее имя снова и снова, но она лишь смотрела на меня не моргая.

Не глядя я потянулась за маленьким пан дульсе, который лежал на крошечном столике рядом с кроватью, наклонилась над Исой и прижала его к ее губам.

— Ты же любишь пан дульсе. — Из глаз у меня полились слезы и намочили кусок печенья. — Я испеку их тебе тысячи, если ты на меня посмотришь.

Под моими пальцами пан дульсе начал крошиться.

— Посмотри на меня, Иса.

Но она этого не сделала. Не могла этого сделать. Уже не могла.

И это меня сломало.

***

Уголь, земля и слезы прилипли к белому вязаному кролику, которого я только что положила в корзину Исы. Звезды над Исла-Мухерес были моими единственными свидетелями, когда раз в неделю по ночам я наполняла корзины у дверей домов, где жили дети, самодельными игрушечными зверюшками. Я это делала, потому что когда-то так делал Матео.

Когда я в последний раз взглянула на кролика и погладила его ухо, у меня перед глазами все поплыло.

— Позаботься ради меня об Исабель, — прошептала я, поднялась и быстро отправилась на кладбище.

Я не останавливалась, пока не достигла давно приготовленной для нее могилы. Только там я упала на колени. Вид надгробия с именем Исабель каждый раз заново разбивал мне сердце. Девочка еще не покоилась под землей, но на рассвете я ее похороню. Несколько раз сквозь слезы я разглядывала светящиеся фонари из тыкв, которые абуэла выложила вдоль кладбищенской стены, несмотря на наши планы побега. На мой неодобрительный взгляд она только пожала плечами и объяснила, что я должна постараться, чтобы бог держал руки подальше от украшений для Хеллоуина.

Что-то подсказывало мне, что он вернется, что от бога мне так легко не отделаться.

Проходили часы, но я терпеливо ждала. Иногда мне казалось, что я слышу голоса, но всякий раз, когда я вставала и бродила между освещенными свечами могилами, жалобные звуки затихали. С каждым днем все больше таяла моя надежда на встречу с Матео. Пока в какой-то момент я окончательно не потеряла уверенность, что вообще хочу его видеть. Я нащупала медальон. Что, если он меня не узнает? А если он тоже стал потерянной душой?

Я поспешно отогнала эту мысль и попыталась сосредоточиться на том, что собираюсь сделать. А чтобы скоротать время, пыталась разобрать едва читаемые надписи, украшающие кладбищенские стены. Разобрать слова, рассказывающие историю. Возможно, самую жестокую из всех известных мне историй. Потому что я лучше, чем кто-либо другой, знала, как много в ней было правды.

Вскоре после полуночи я услышала скрип кладбищенских ворот, а затем медленно приближающиеся шаги.

— Ты передумала, адмирадора?

Мне пришлось сопротивляться желанию снять с пояса флор-де-муэрто. Вместо этого я закрыла глаза и перебрала в памяти все причины, заставляющие меня заключить этот договор. Думала обо всех жизнях, которые я смогу этим спасти. О пяти паромах, по необъяснимым причинам затонувших за последние четыре дня. Паромах, которые должны были увезти нас отсюда, но так и не достигли цели.

И еще я думала об Исабель Флорес.

— Да, — наконец ответила я, не оборачиваясь.

Следующие слова были для Исы, для ее сердца, которое перестало биться.

— Я заключаю с тобой договор, Нан. — Мой голос был хриплым от пролитых за последние дни слез. — Но у меня есть одно условие.